Проект "Бетельгейзе"

      Женская рука с острыми пальцами, которые местами покрыты какими-то мозолями и потёртостями, берёт подбородок девушки, развалившейся на полу, и чуть приподнимает его кверху. Ногти впиваются в кожу, будто касаясь челюстной кости, и она вертит голову своей добычи, осматривая следы увечий. Потом резко отпускает, и на лице проглядывается насытившаяся улыбка. Она довольна своей работой, которая на славу выполнена, но отчего-то жаждет продолжения, ведь главная цель ещё не достигнута, а поэтому нет оснований для остановки.       — Как можно выражать такую оцепляющую слабость, скажи мне? Мне смотреть на тебя уже тошно настолько, что тянет проявить жалость, — говорит девушка, покручивая в руке стальной шест.       — У тебя к этому нет способности, — хриплым голосом отвечает другая, упираясь руками в пол.       — Способность можно развить, но проявление моей жалости тебе чести не добавит, а мы здесь за другим. Поднимайся.       Девушка на полу запрокидывает голову, упирая её в стену, и натягивает улыбку, которая насквозь пропитана болью и фальшью.       — Непривычно слышать из твоих губ слово честь, Фрея.       — Ох, я тебя молю, — сквозь смех вырывается у девушки с шестом. — Честь никому не чужда, а я свою просто не люблю по пустякам использовать. Да и что ты знаешь о чести? — она снова подходит ближе, присаживаясь на корточки перед девушкой, и переходит на шипящий голос. — Что ты можешь об этом знать? Честь только людям присуща, а ты от человеческой сущности так далека, что даже общих черт сыскать не получится. Ты — мой самый неспособный подопечный, и хоть все беспрекословно в тебя верят, — я уверена, что ты сгинешь в этой стальной комнате, истекая человеческой кровью, но по своей природе останешься лишь чудовищем, неспособным ни к любви, ни к сочувствию, ни к дружбе. И тебе это никогда не испытать. А теперь поднимайся, — сказала она, поднявшись, и стукнула по полу шестом, отчего тот откинул яркие искры. — Вставай и продолжим. Нет желания торчать с тобой здесь весь день. Я не так терпелива, как Агата.       Девушка на полу лишь перекинула руками, сделав попытку подняться, но влажная рука соскользнула, и та снова упала на пол, с глухим грохотом приземлившись спиной. Фрея закатила глаза и упёрла шест в пол, опершись головой о его вершину.       — Я не волшебник, знаешь, — вдруг сказала она спокойным голосом, оглядывая девушку на полу. — Не могу по щелчку пальца превратить тебя в то, кем тебя хотят сделать, а поэтому всё это длится уже два года. Процесс не длительный, понять можно, но он и не многолетний.       — Я пытаюсь подняться.       — Ты пытаешься недостаточно, — закричала Фрея, стукнув шестом.       От внезапного звука по стенам начинает метаться эхо, а по венам ползёт страх, барабаня по ушным раковинам.       Фрея сделала глубокий вдох, на мгновение прикрыв глаза, и успокоила участившееся дыхание. Пальцы удобнее взяли шест, приподняв его в воздух, и она сделала несколько шагов навстречу человеку перед ней.       — Видишь? — спросила она, указывая пальцем на себя. — Это контроль: полноценный и всеобъемлющий. Я свои эмоции в узде держу, и коль появляется желание — выражаю, а пропадает — слежу за тем, чтобы они оставались в клетке. А вот это, — тонкий указательный палец поменял направление и указал на девушку на полу. — вот это слабость. И её поощрять не стоит. Как ты сегодня смотришь на сломанные рёбра?       Шест взмыл вверх, и Слоан резко открыла глаза, вдохнув огромный поток воздуха. Осмотрелась вокруг и осознала, что всё ещё здесь, в своей комнате. Простыня под телом стала влажной от пота, а пряди волос у лба намокли. Она протёрла глаза, смахнув ресничку со щеки, и поджала ноги в коленях, пытаясь успокоить дыхание. Тюль слабо развевался из-за открытого окна, и легкий летний ветер обдавал Слоан прохладой, помогая телу просохнуть. За окном трещали сверчки, напевая ночную песенку летнего Хоукинса, а стоящее у окна дерево славно покачивалось, цепляя трухлявой веткой оконное стекло.       Со стороны другой комнаты послышались глухие шаги, которые с каждой секундой приближались к комнате, и скоро в дверном проёме появилась Агата. Та убрала волосы с правой стороны за ухо и сложила руки на груди, кутаясь в бордовую кофту.       — Я думаю, отчего же в моей комнате сквозняк, а это всего лишь ты сопишь.       Слоан негромко засмеялась, и волнение на шаг отступило, убрав ногу с горла.       — Окно открыто и, вероятно, сквозит. Можешь прикрыть.       — Опять кошмары мучают?       — Всё тот же мой один кошмар. Иногда меняет облик и заставляет вспомнить новые вещи, которые я успела забыть, но, в целом, кошмар всё тот же и всё о том же, — глаза устремились на Агату, потирающую плечи руками, и подбородок Слоан беззвучно упал на поднятые к лицу колени. — А ты чего не спишь?       — Меня разбудил шум в твоей комнате. Ты свои кошмары не всегда беззвучно переносишь.       — Возможно, мне стоит посидеть на кухне, пока глаза снова не наполнятся колючим песком и меня не потянет в сон.       — Нет необходимости, — выразила Агата, сняв опору с дверного косяка, и сложила руки на груди. — Предлагаю насладиться видом на забор.       На заднем дворе старого дома было не шибко много места. Вся земля там устлана газоном, кое-где пожелтевшим, но убирать его не стали, потому как со входа это не видно и особой необходимости делать это хозяева не усмотрели. В узкой кладовой у выхода на задний двор в стопку сложены складные стулья, тоже изрядно потрёпанные временем, но такие морщины добавляют им не старости, а совсем, кажется, наоборот — шарма. От невысокой ступеньки сходит деревянный помост, который по длине чуть короче дома, а шириной футов восемьдесят.       У дальней части забора высажено несколько деревьев, среди которых можно наблюдать небольшого размера красный клён и каштан, а в их тени пытается расти и вяз, но шансов у него совсем мало и с каждым днём вероятность его жизни стремится к нулю, но это тоже волнует немногих. Почва под ними присыпана мульчей и мелкими камнями, а кое-где в земле по всему участку видны квадратные потёртые плиты, которые в прошлом составляли вероятную дорожку, а сейчас от них остались лишь забытые элементы когда-то целого пазла, вросшие глубоко в суглинок. Но и они создавали свою атмосферу.       Агата поставила парочку стульев на деревянный помост и присела, укутавшись в плед, который сдёрнула со спинки дивана в гостиной. Слоан разместилась в стульчике рядом, тоже обмотавшись покрывалом, а босые ноги поставила на пушистую траву, закопавшись туда пальцами. На небе этой ночью — ни одного облака. Каплями звёзд усыпано всё вокруг, а в центре их немого хоровода — госпожа луна: только растущая, но уже невероятным образом славная и яркая.       — Я раньше думала, будто бы луна и месяц — разные вещи совсем, — начала Слоан, завороженно смотря на небо. — Задавалась вопросом всегда: как они решают, кто караулит этой ночью? Ведь должен быть, полагаю, порядок особый их выхода, потому как в таком деле не существует хаотичности. Люди всему порядок придумали или высчитали его давно.       Агата усмехнулась и поднесла к губам сигарету, пыхнув зажигалкой подле её кончика, отчего тот сразу же загорелся ярким оранжевым, а дым заклубился еле видимым столбом. Девушка сделала затяжку, прикрыв от наслаждения глаза, и губы её расплылись в кривой улыбке.       — Хочешь? — спросила Агата, протянув сигарету Слоан. — Поможет успокоиться, если тремор всё ещё накрывает.       Та кинула взгляд на сигарету и на секунду задумалась, но затем отрицательно помахала головой и опёрлась спиной на стул, с грохотом плюхнувшись. Агата убрала руку и положила её на подлокотник, постукивая свободными пальцами.       — Я в детстве подозревала, что луна и месяц — одно и то же, поэтому взгляд это не приковывало. А вот мигание небосклона — да.       — Мигание?       — Знаешь, — Агата слегка нахмурилась и закусила губу, глазами бегая по звёздному небу. — однажды в детстве мы с родителями были в лесу. Горел костёр, и отец что-то с интересом рассказывал компании друзей, которые на истории его всегда с особым пристрастием развешивали уши. Рассказы эти, признаться честно, не всегда славились правдой, потому что отец ужасно любил приукрасить и выдать желаемое за действительное, но не об этом сейчас. Я тогда отошла от них чуть поодаль, на широкую поляну, и подняла глаза к небу, уставившись на него, а оно в один миг моргнуло. Моргнуло, представляешь? — голос Агаты звучал тихо и бархатно, а начавшие блестеть глаза продолжали смотреть вверх. — Моргнуло так, будто кто-то сделал фотографию.       Слоан легко улыбнулась и тоже обратила взгляд к небу, а тремор, который мучал её руки, начал заметно угасать.       — Представляешь, Слоан? Там наверху кто-то сделал фото, сидя, наверное, на одной из звёзд, а теперь рассматривает их или же даже повесил эту фотографию где-нибудь у себя. И тогда ночью я подумала, что вот бы взглянуть на эту фотографию однажды, хоть разочек. На лепестки костра на нашей поляне; на отца, сидящего на бревне и рассказывающего истории, а ещё на меня, завороженную звёздным гостем, который любит фотографии.       Эмоция на лице Агаты вдруг изменилась и приняла свой серьёзный манер.       — Полагаю, то спутник был, — продолжила она. — Он мигнул, а я нафантазировала себе. Но цель рассказа и не в этом.       — В чём тогда? — спросила её Слоан, наклонив голову чуть вбок.       Агата сделала очередную затяжку, выдохнув порцию дыма, и повернулась к подруге.       — В твоих руках, — кивнула девушка в сторону кистей Слоан. — Они более не дрожат. Значит, история эта чего-то стоит.       Слоан согласно покачала головой, взглянув на руки, и на заднем дворе старого дома снова воцарилась тишина. Песню сверчков слышно было теперь куда громче, чем из окна в комнате, а ветер ощущался намного прохладнее, но совсем не порождал мурашки.       — Как движется дело с поиском? — нарушила тишину Агата, стряхивая пепел с сигареты.       — Этот город — рассадник новостей, подобных тем, что мы читали про ту девушку. В восемьдесят третьем пропал мальчишка и тело, правда, смогли найти, но, как выяснилось позже, ошибочно. Он нашёлся живым, к слову. И такой случай не один, Агата, их больше десятка. Потом стала натыкаться на статьи от восемьдесят пятого и практически под каждой всё то же имя.       — Уилер?       — Уилер, — подтвердила Слоан. — Взрывающиеся крысы, собако-подобные монстры в лесной чаще, шумиха в национальной лаборатории Хоукинса, пропавшие люди. И это не всё, если ты думаешь, что на пропаже людей список завершается. Шумиха и лаборатория — ты можешь эти две картинки сопоставить? — в ответ Агата лишь вздёрнула бровями и облизнула высохшие губы. — Что особенно интересно — каждая такая новость появилась после этой самой шумихи, которая не так долго продлилась.       — Думаешь, что связано?       — Не уверена ни в чём, но я нашла способ, как можно дёрнуть за единственную нитку, которую мы нашли. После нашего приезда в город я встретила в видеопрокате девчонку. Я не до конца понимаю всё, что она говорит, и большинство слов пропустила мимо ушей, но она случайно обмолвилась о Уилер и о том, кто её хорошо знает, поэтому с завтрашнего дня я временно работаю в кафе-мороженом в торговом центре.       Агата удивлённо скривилась и опустила руку с сигаретой на подлокотник.       — Я не ослышалась?       — Ни в коем разе. Мальчишка, который работает с этой Робин, знает Уилер. Более того, она захаживает в то место частенько, поэтому возможность изучить её и обдумать, как выяснить всё, что нам нужно, выдаётся отличная, не думаешь?       — Полагаю. Тогда, за шаг ближе к нитке? — воскликнула Агата, протянув Слоан сигарету.       Девушка ухмыльнулась и взяла её из тонких пальцев подруги, сделав затяжку.       — За шаг ближе к нитке.

***

      Утро нового дня выдалось тёплым и солнечным, несмотря на гуляющие по небу тучки. Слоан уже сидела за столом на кухне, листая газету, которую посчастливилось утащить из-под носа Агаты, а свободной рукой помешивала сахар в кружке с чаем, тарабаня по стенкам. Утренние лучи всё так же падали на обеденный стол, накаляя отдельные его места, и девушка время от времени замечала это, кладя руку поверх тёплого пятна.       Слоан нравилось проводить утро в тишине. Агата не отличалась особой страстью к разговорам и всякого рода оживлённым беседам, а поэтому невольно приучила к этому и Слоан, привив той любовь к отсутствию звуков и размеренности. И не только к этому, стоит заметить. Ещё Агата неосознанно сделала чёрный чай — одним из любимых напитков Слоан. Обязательно с тремя ложечками сахара, не иначе. Агата не выносила несладкий чай. А ещё, думается, зелёный. Да, зелёный терпеть не могла особенно пылко. Не любила лишние вкусы и запахи, фруктовые ноты и травы. Любила читать газеты, но не жаловала книги, а если какая и начинала казаться ей интересной, то читала её предельно долго, иногда возвращаясь к началу. Пребывала в восторге от сыра, но не могла переносить запах мёда или корицы. Никогда не имела привычки говорить о семье, а если и случалось такое, то это непременно заставляло её задуматься и помолчать, а затем перевести тему и более никогда не возвращаться к ней. Ей не нравились её пряди волос, убранные за ухо, потому что тогда они будто создавали тяжесть для ушей, но и у лица им висеть не добавляло удобства, а поэтому она всегда завязывала две пряди позади. Не любила свет, предпочитая в особенно солнечный день прятаться в тени, а ночью имела пристрастие курить и смотреть на небо, вспоминая одну и ту же историю, которую этой ночью решила поведать и Слоан. И каждую из этих привычек шатенка невольно взяла себе в той или иной мере, но совсем не противилась такому исходу. Всё в Агате было для неё чудесным воплощением красоты и уникальности, а перенять такое не самая плохая затея.       Звук ног, спокойно передвигающихся по лестнице, вывел Слоан из раздумий, и та обратила взгляд на дверной проём. Агата спустилась вниз, но светлую кухню обошла стороной, пройдя сразу в гостиную. Скоро загремел телевизор, и Слоан услышала, как по журнальному столу были перекинуты несколько журналов: ищет газету, очевидно. Потом топот направился к кухне, но в комнате Агата так и не появилась, остановившись за дверным косяком.       Слоан слегка нахмурилась и наклонила голову вбок, чтобы рассмотреть подругу, но увидела лишь часть руки, что заставило её издать еле слышный смех.       — Ты взяла газету? — раздалось негромкое из-за стены.       — А с кем я имею честь разговаривать? — улыбаясь, проговорила Слоан. — Полагаю, с рукой, ведь вижу только четыре пальца.       — Их пять. Отчего четыре?       — Пятый палец не вижу, уж извините. Газета здесь, на столе.       — На кухне слишком светло, а у меня только одна пара глаз, и я не спешу с ней прощаться. Не могла бы ты сделать мне чай и принести его вместе с газетой в гостиную? Убедительная просьба руки с четырьмя пальцами, — сказала Агата, постукивая по дверному проёму.       — Такому гражданину сложно отказать.       Несколькими мгновениями позже кружка с горячим чёрным чаем и стандартными тремя ложками сахара была поставлена на журнальный столик в гостиной, а газета передана в руки брюнетке, которая уселась на диване, перекинув ногу на ногу. Взгляд её был направлен на картинку, мельтешащую в телевизоре, а на принесшую всё это Слоан Агата едва ли обратила внимание.       — Смотри-ка, — сказала она, указывая на экран. — Опять пожар. К тому же совсем рядом, в километрах двадцати отсюда.       — Какой это по счёту?       — Тринадцатый, — ответила Агата. — Тринадцатое возгорание за месяц. На этот раз у доктора Эона Карсона.       — Знаешь его?       — Не уверена. Но тебе не кажется странным, что у каждого из тринадцати жертв этих пожаров есть приставка «доктор»? По мне, так это занятное совпадение, если вообще совпадение.       — Что ты думаешь?       Агата немного помолчала, смотря в телевизор, а после потерянно повернулась к подруге, и оглядела её.       — Я думаю, что мне нужно пожелать тебе удачного первого рабочего дня, — перевела вдруг тему Агата, натянув улыбку. — С нетерпением жду вестей о нашей ниточке и свежую газету, если посчастливится. В этой читать уже порядком нечего.

***

      Хлопковая желтая тряпка шлёпнулась на стойку и проложила влажный след за собой, следуя за движением парня: прошлась по поверхности перед стеклом, а затем спустилась к дверцам тумбочек и шкафчиков, протерев ручки и рамы. В торговом центре между тем начинали появляться первые посетители, снующие по магазинам и лавкам, и фонтан с хлорированной водой снова начал работать, иногда раскидывая брызги на плиточный пол.       Стив облокотился на стойку, осматривая проходящих мимо людей, когда в дверном проёме появилась Слоан. Она оглядела помещение, покусывая губу, а потом взгляд её столкнулся со взглядом Стива, и остановился на пару мгновений теперь. Шатенка дышала спокойно, а губы слегка приоткрылись в желании сказать хоть слово, но звука не издали, и снова коснулись друг друга, сомкнувшись.       Стив одарил её первой улыбкой, не дожидаясь реакции девушки, и облизнул высохшую губу, выпрямившись.       — Приветствую тебя на корабле вкусов со скромным названием «Scoops Ahoy», я буду твоим капитаном на сегодня и помогу выбрать лучшее мороженое, которое ты только можешь себе представить, — воскликнул парень, разведя руками. — Есть предпочтения? Если нет, то могу посоветовать то, что, по моему мнению, тебе подойдёт.       — Как самонадеянно, — с улыбкой нахмурилась Слоан. — Мне теперь интересно, сможешь ли ты правильно определить то, что мне подойдёт, хоть и порядком в этом сомневаюсь.       — Позволишь попробовать?       — Прошу, не стесняйся, — пожала плечами Слоан, пройдя вглубь помещения, и остановилась у стойки.       Стив потёр губы пальцами, глядя ей в глаза, а затем перевёл взгляд на мороженое, пробежавшись по каждому лотку.       — Ты не выглядишь, как человек, который любит фруктовые ноты и кусочки фруктов. Полагаю, мороженое с фруктовым соком тебе не подойдёт в той же степени, поэтому остановился бы на классике. Шоколад, кусочки вафли и стружка из белого шоколада. Как я справился?       — Всё в точку, — согласилась девушка. — Кроме, разве что, одного: я не выношу мороженое.       Стив кивнул, усмехнувшись, и снова перевёл на неё взгляд.       — У меня не было шансов, — пожал плечами парень.       — Я здесь не ради мороженого, если быть откровенной. Я замена Робин.       Улыбка с лица Стива пропала, и он охнул, несколько раз кивнув.       — Ах, вот что. Теперь понял. Видишь ли, я ждал Кирка, потому что Робин сказала, будто бы заменять её будет он, но, полагаю, она просто заставила меня понервничать. Стив, — протянул руку парень.       — Слоан, — пожала её девушка в ответ. — Робин здесь?       — Нет, на радостях, что она нашла себе замену так быстро, Бакли начала свои занятия раньше, чтобы поскорее закончить курс. Я расскажу тебе всё, что нужно знать о работе здесь. Ты можешь спрашивать меня, о чём угодно, и просить помощи, если что-то не выходит — всегда буду рад помочь. Для начала — форма, — Стив достал из-под стойки стопку форменной одежды и положил её перед Слоан, которая едва заметно скривилась. — Ах, да, ещё шапка.       — Шапка?       — Шапка. Переодеться можно в помещении прямо за мной. Дай мне знать, если что-то понадобится.       — Едва ли, — буркнула Слоан, взяв форму, и поплелась в служебное помещение.       Рабочая форма оказалась не шибко серьёзной. То был комплект из жилета и шорт тёмно-синего цвета. С ними же шла полосатая футболка с рукавами «фонариками», а ещё красный шифоновый галстук и белые гольфы. Ах, и шапка, безусловно. Ничего подобного раньше Слоан не встречала и не носила, а с морской тематикой была в отношениях весьма незначительных, а поэтому понадобилось время, чтобы изучить последовательность ношения каждого элемента одежды.       — Всё в порядке? — громко спросил Стив, оставаясь снаружи.       — Робин не предупредила меня о том, что придётся носить это.       — Тогда ты, очевидно, не согласилась бы, — усмехнулся Стив, продолжая протирать стойку за пределами служебного помещения. — Поверь, ты свыкнешься.       Спустя несколько минут девушка вышла, поправив красный шифоновый галстучек, который непривычно перетягивал шею, и встала лицом к парню, который повернулся к ней и сразу же улыбнулся.       — На шаг ближе к тому, чтобы стать юнгой.       — Я не уверена, как закрепить шапку, — девушка покрутила её в руках и выправила верхушку. — Даже не уверена, что понимаю, где здесь лицевая сторона.       — Сторона не так важна, здесь они обе верные. Нужно просто привыкнуть. Я к своей до сих не привык, но пытаюсь. Позволишь? — кивнул он в её сторону, протянув руку.       Слоан с настороженностью оглядела протянутую к себе кисть парня, не особо желая позволять такого рода вольность, но шапку всё же передала.       — Тут дело в центровке, — продолжил Стив, поправив шапку, и подошёл ближе к девушке. — Важно не натягивать её слишком сильно и держать верхушку ровной, тогда форма её не искривится, и она не будет выглядеть нелепо.       Парень приложил головной убор на голову Слоан, с предельной аккуратностью распределяя его стороны, чтобы ни в коем случае не задеть девушку, невольно прикоснувшись. Неосознанно обратил внимание на глаза, которые на него совсем не смотрели, а те, к слову, были предельно тёмные. Никогда таких тёмных не имел возможности наблюдать, как, впрочем, и девушку, лицо которой никак не мог вспомнить. Очевидно, потому что не знал.       — Ты не из Хоукинса, так ведь? — спросил Стив, не сдержав любопытство. — Не думаю, что знаю тебя, а точно бы запомнил со школы.       — С Портланда, — сухо ответила та.       — Далеко же тебя занесло. От Портланда до нас не меньше двух тысяч миль, — пальцами он аккуратно взял прядь, свисающую у лица прямо на кончик носа, и смахнул, отчего Слоан немного повертела им.       — Почему они дрожат?       — Кто? — нахмурился Стив.       — Твои руки.       — Ах, это, — усмехнулся он. — Это лёгкое волнение. Будь Робин на твоём месте — я бы так не любезничал, ведь она хорошо знает меня и мои движения, а ты не знаешь и можешь счесть их слишком резкими, поэтому я стараюсь быть очень аккуратным, а волнение от этого выступает вот в такой дрожи. Это вполне, думается мне, естественно, — Стив поправил фирменную шапку и отошёл от Слоан на привычное расстояние. — Готово, кажется.       Шатенка снова слегка подёргала носом, негромко вздохнув, и поставила руки по бокам.       — Что теперь? Какие мои задачи?       — Задач не так много. На мне часть по очарованию и обольщению клиентов, которые в основном женского пола, а на тебе — иногда помогать мне фасовать мороженое по коробочкам и рожкам. У нас здесь не так много его разновидностей, а парусник из вафель я научу тебя делать. Там ничего сложного. Куда важнее другое, — Стив облокотился на стойку и склонил голову чуть вбок, изучая девушку. — Почему Хоукинс?       — Семейные дела.       — Так, значит, не одна приехала?       — С подругой. Мы поселились в старом доме неподалёку от центра. В том, что плющом пророс по одной стороне. Других таких я здесь не видела, поэтому считаю примечательной чертой такую особенность.       — Да, это фермера Питерсона дом был раньше. Он ему ещё от родителей достался, но тот продал его паре, живущей к западу отсюда. А они сдавать начали, без надобности он им. Как и фермеру, впрочем: он на ферме своей живёт с котом и практически не покидает её пределы последнее время.       — Раньше покидал охотнее?       — Ещё как, — улыбнулся Стив. — У него в городе заведение есть и он, помнится, там кучу времени проводил раньше. Любил спросить, как у людей настроение и всё ли нравится. Общительный дедушка весьма. У него совсем никого нет, кроме кота этого рыжего: родители давно уж скончались, он так и не женился, а поэтому и детей, соответственно, нет. С каждым годом выходить в люди ему всё сложнее: стареет. Но дом тот, который вы сняли, хорош собой, с выбором точно не прогадали.       — А что с этим торговым центром? — спросила Слоан, на что Стив чуть нахмурился и вопросительно кивнул. — Я читала в газете, что в прошлом году здесь был пожар.       — Да, — протянул парень. — Не то слово. Он много жизней унёс. Это прошлым летом случилось как раз, но с того времени здание отстроили и снова заработало. Его открытие произвело фурор и терять показатель прогресса власти не хотели, поэтому подлатали, систему безопасности настроили лучше и снова в ход. Мы с Робин здесь же работали, в этом самом кафе. Только у ламп другой цвет был и столы были квадратные, а сейчас круглые поставили. После того лета мы думали устроиться в видеопрокат, но как-то не срослось и после моего возвращения Робин загорелось снова пойти сюда, как раньше. И вот я здесь, — раскинул руками Харрингтон. — С тобой.       Слоан выслушала рассказ и в улыбке поджала губы, повернув взгляд на стеклянные двери.       — Интересный у вас город.       — Можно и так это назвать, — согласился Стив.       В голове пронеслись события прошлых лет и неоновая ночь в торговом центре, когда команда столкнулась лицом к лицу со страхом во плоти. Подземные лаборатории, истязатель и смерть, которая поприветствовала их тогда, костлявой лапой утянув несколько жизней, иногда представлялись ему, когда при подходе к торговому центру он видел его название или же слышал детскую мелодию, звучащую из гарцующего игрушечного коня на детской карусели. Тогда он вспоминал реальность, которой наградил их Хоукинс, и как вывернул её наизнанку, показав то, что мир не такой, каким они привыкли его видеть. Среди всего этого вспоминались и хорошие моменты, разумеется. Возвращение Хендерсона с научного лагеря и его первая детская любовь, встреча с Робин и становление искренней и настоящей дружбы, которую Стив до этого не имел удовольствия испытать, а ещё внесение хоть какого-то вклада в спасение его любимого и родного города, которым он дорожил.       — Почему ты не носишь шапку? — перебил вдруг мысли парня вопрос сбоку.       — М? — переспросил он, повернувшись к девушке.       Она лишь кивнула в сторону фирменной шапочки, которая лежала в углу стойки, и он последовал за направлением её взгляда.       — Она не очень мне идёт, — объяснил Стив. — Говорю же, я всё ещё пытаюсь привыкнуть, но пока не выходит. Эта штука портит моё обаяние и мешает обольщать дам. И это не говоря о количестве свиданий, которое она пропорционально сократила. Робин заставляет меня её носить, но я абсолютно не выношу. Понимаю, что ты тоже не поклонник, поэтому если попросишь надеть, то противиться не стану.       — Нет, — перебила его Слоан. — Мне нет дела. Можешь не надевать, если мешает.       Стив усмехнулся и ещё раз оглядел шатенку, помотав головой.       — Думаю, мы с тобой сработаемся, Слоан.

***

      Тем временем в другой части Хоукинса, в одном из частных районов, Майк Уилер спускался по ступеням в подвал, который его мать, Карен, разрешила оборудовать специально под него. Это место начинало, как одно из кладовых помещений, и предполагалось, что здесь будут храниться коробки с вещами, старые предметы быта и прочие пыльности, которым нет места выше ступеней подвала, но и в мусорное ведро им пока рано. Эдакое промежуточное измерение.       Тогда Майк впервые приметил невзрачную и сырую комнату под своё пристанище, которого ему так не хватало. Посоветовавшись с супругом, Карен решила, что ежели вещей у них не так много, а цоколь всё равно большую часть времени будет пустовать, можно использовать его с умом и обустроить для сына своеобразный форт. Коробки с вещами всё равно были спущены вниз, но сверху Карен накинула старый плед, а из картона смастерила продолговатые трубы с конусами на них, чтобы имитировать башни.       Поставила вниз пару мягких диванов, которые отдала им бабушка, а ещё два потрёпанных кресла, дырки на которых залатала заплатками. Туда же журнальный стол с потёртой кое-где краской, которому на людях места уже не было, несколько ламп с плафонами разных оттенков, а стены увесила плакатами, которые взяла у Майка.       На пол кинула ковёр, чтобы детям, а Дастину в особенности, не было холодно, ведь комната не отличалась особым теплом, а мальчишки — большие любители развалиться на полу; затем помогла перенести и остальные вещи, которые нужны были сыну в отведённом для встреч с друзьями месте. Получилось, что подвал этот свою цель выполнил — стал местом хранения старых вещей, но Майк помог вдохнуть им новую жизнь, а это отсрочило их выброс на ещё более продолжительный срок.       Майк взрослел, а комната претерпевала изменения и взрослела вместе с ним. Прежние плакаты пропали со стен, дав место новым: в пору возрасту и изменившемся интересам.       Сейчас здесь не было ни форта из пледа и картонных башен, ни разноцветных ламп, ни старых плюшевых игрушек, но компания оставалась прежней и временами лишь расширялась.       — Спускайся, аккуратнее, — говорил Майк, придерживая руку Джейн.       — Завтра должно значительно потеплеть, и уже вряд ли градус будет ниже, чем сегодня, — заметил Дастин, листая газету. — Можно будет сходить в лес и подняться на холм. Связались бы со Сьюзи.       — В жару? — скривился Лукас.       — А тебя когда это останавливало?       — У меня через неделю тренировки начинаются перед вступлением в лигу, я не хочу сильно напрягаться. А тут сначала до холма этого дойди, потом поднимись, собери прибор твой и даже тогда не факт, что получится связаться со Сьюзи.       — Есть идея лучше? Отвергаешь — предлагай, — возмутился Дастин, развернувшись к другу.       — Предлагаю модернизировать твой прибор. Уменьшить его в объёме и тем самым оптимизировать наши физические затраты на его подъём.       — Хочешь попробовать? Будто мы с Уиллом не пытаемся это сделать. Голову сломали уже над уменьшением размера, но нет пока ресурсов для того, чтобы оставить его производительность на нынешнем уровне, но и облегчить корпус. Макс, — обратился вдруг мальчишка к рыжеволосой девчонке. — не уверен, что скотч — это верный способ склеить пластик на доске, если ты планируешь на ней ездить.       Макс напряжённо выдохнула и отложила скейтборд от себя.       — Есть идея лучше?       — Пойти и попросить Стива починить. Вот тебе идея. Бери и пользуйся на здоровье.       — Вы хотите присоединиться к нам и заняться модернизацией приёмника? — спросил Уилл, взглянув на Майка. — Сомневаюсь, дело не из весёлых. Там нужна внимательность и это явно не подходит под деятельность, где, как вы говорите, не нужно напрягаться.       — У нас есть идея получше, на самом деле, — вмешался Майк, взяв Джейн за руку, и повернулся к ней. — Эл?       Каждый из команды обратил всё своё внимание теперь к Джейн и замолчал, готовясь услышать предложение, ради которого собрал их Майк.       — Есть одна вещь, — начала Джейн после небольшой паузы. — Это касается прошлогодних снов. Вы наверняка помните мой рассказ про девушку из сна, которая снилась мне на протяжении нескольких лет после побега из лаборатории. Совсем недавно сны вернулись, но теперь это ощущается совсем по-другому. Морна сказала, что это не сон совсем, а воспоминание. И это значит, что та девушка была настоящей и пятая существует. Более того, в последнем сне она сказала мне, что они уже близко, и девушка со шрамом на губах приведёт меня на разговор с ней.       — Не совсем понимаю, что вы хотите сделать, — скривился Лукас.       — Я думала попробовать поискать информацию о Талии и пятой, о девушке со шрамом, о ближайших лабораториях. Сегодня на сеансе я постараюсь убедить Морну поискать документы в архивах. Я не уверена, что это удастся сделать, а поэтому нам нужно быть готовыми справляться самим. Если пятая действительно существует, то это значит, что до эксперимента с нами у Бреннера был и другой. Эксперимент, который дал начало счёту.       — В старых газетах есть колонки о переполохе, когда Эл сбежала, — пояснил Майк.       — Вы думаете, что если пятая на свободе, то об этом будут новости, подобные вашей, — кивнул Дастин. — Это имеет смысл.       — Вопрос только в том, с нами ли вы? — раскинул руками Майк. — Возможно, поиски окажутся безрезультатными, не скрываю, но если никто из вас не хочет лезть на холм, то, может, поможете нам в решении новой загадки? Как раньше.       Ребята переглянулись друг с другом, и Дастин облокотился на колени, улыбнувшись.       — Как раньше. Тогда предлагаю организовать поход в библиотеку.

***

      Солнце спешило сесть и скрыться за горизонтом, а на город опускался розовый тюль, окрашивая всё вокруг в оттенок, напоминающий свет от витража. В кабинет Морны через единственное окно попадал совсем розовый свет, который на некоторых поверхностях превращался в оранжевый, а на стенах такое освещение подсвечивало каждую неровность, которая была оставлена при строении. На стол временами приземлялись пылинки, и та педантично их смахивала, протирая тонким пальцем.       Морна любила порядок и собранность, ценила чистоту и не позволяла и малейшему хаосу нарушать её образ жизни. Порой это мешало, а потому она добавляла частички такой хаотичности по крупице; по капельке.       Нога была перекинута через другую, и женщина спокойно покачивала ей, записывая мысли в блокнот после очередного сеанса. Джейн в такие моменты лишь молча наблюдала за ней, ловя каждое движение, которое казалось интересным. Затем взгляд неосознанно переместился на вазочку с конфетами, и Джейн совсем слегка нахмурилась, рассматривая сладости. Морна тотчас же заметила её взгляд, и лёгкая улыбка наградила лицо.       — Хочешь? — спросила женщина, протянув вазочку Джейн.       — Разве не должны они быть в обёртке?       — Полагаю, что так оно и есть, — улыбнулась Морна. — Но я все распаковала, чтобы нельзя было узнать вкус, и пришлось выбирать вслепую.       Девочка удивлённо взглянула и взяла жёлтого цвета конфету из стеклянной вазочки, положив её в рот.       — Вам нравится неизвестность выбора? — спросила она, жуя конфету.       — Абсолютно не выношу неизвестность, но иногда это полезно для ясности ума и трезвости сознания. Лёгкий хаос приносит жизни уникальность.       После этого женщина снова обратилась к блокноту и продолжила писать, иногда отрывая ручку и задумываясь, будто складывая предложения в голове, чтобы правильнее отразить на письме.       — Ты можешь быть свободна на сегодня, ежели больше ничего не желаешь мне сказать, — проговорила Морна, не отвлекаясь от письма.       За столько времени общения с женщиной Джейн начала понимать окрас её речи и то, какую любовь Морна питает к формальным разговорам. Постепенно училась складывать слова в предложения так же, как и она, чтобы общаться с Морной на равных, ведь женщина и так пошла на большие жертвы, начав работать с девочкой. Меньшее, что она могла, как ей казалось, сделать — это доставить доктору удовольствие от общения и показать, что она не пожалеет о сделанном выборе, хоть он был и не самым желанным.       — Не уверена, как начать.       — Просьба серьёзная, если ты уже тридцать минут сидишь и собираешься с силами, чтобы её озвучить. Прошу, не стоит бояться отказов. Лучше спросить, а выбор ответа я оставлю за собой.       — Вы сказали, что то, что в моей голове, не сон, а воспоминание.       — Сказала и продолжаю настаивать на этом. В чём вопрос?       — Не кажется ли вам, что о Талии должны были сохраниться данные в архиве лаборатории?       Морна оторвала глаза от блокнота и отложила ручку в сторону, сложив руки на столе.       — Вероятно, должны были. Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть, поскольку информацией такой не владею.       — А что, если бы владели?       — Джейн.       — Что, если до меня у Бреннера были и другие эксперименты?       — Джейн, — строже сказала Морна, остановив девочку. — Правительственная программа, в которой ты принимала участие, было делом его жизни. Я знаю его немало и поверь: ничего другого его не интересовало. Природа психокинетики всегда разжигала особый интерес у докторов, и я не исключение, но ничего более у Бреннера не могло быть. Даже если и было, в чём я глубоко сомневаюсь, это может быть спрятано в самых потаённых местах архива, и достать это оттуда практически невозможно. Я даже сомневаюсь найти основания для такого.       — Так, значит, вы верите Оуэнсу?       — Не смею верить, но что это меняет?       — Доктор Морна, — Джейн привстала, подойдя к столу, и Морна в ответ откинулась на спинку кресла, выпрямив спину. — В день нашего знакомства вы сказали, что будете на моей стороне в любом возможном случае. Не так много людей в моей жизни есть, кто готов на ней оставаться до последнего, и ваши слова я тогда оценила ничтожно дёшево, но их ценность для меня вы доказали. Сейчас ваш выбор стороны мне важен как никогда. Я сомневаюсь, что Талия приходит просто так. Сомневаюсь, что стала бы просить меня найти пятую, если бы её не существовало. Если что-то страшное вновь надвигается на Хоукинс, то мы должны быть готовы, а в неведении я не смогу помочь. И здесь мне нужна ваша сторона. Оуэнс и правительство ничего не сделают, как не сделали за все эти годы. Докажите, что вы на моей стороне. Докажите, что вы не Оуэнс.       Морна вздохнула, серьёзно осмотрев девочку, и покачала головой. Она не питала любви к лабораториям и не уважала людей в белых халатах, работающих там, потому как за каждым таким человеком скрывалась далеко не одна загубленная жизнь, а она своей целью ставила восстановление таких искалеченных людей. Но больше всего она ненавидела место, в котором начинала свой путь, и доктора, который первым встретил её на старте длинной и тяжелой дороги, а поэтому желание раскрыть его секреты, которых у него не убудет от этого, перевесило разум.       — Хорошо, я навещу Оуэнса завтра первым делом по утру.