Налево у «Южного Креста»
28 мая 2023 г., 10:22
Тонкие пальцы мельтешили над разного рода приборами медицинского характера, и рука остановилась, заприметив небольшой скальпель. Предельно острый и холодный, стерильно обработанный, но от этого ничуть не выглядящий безопасно и доверительно. Девушка аккуратно взяла его и повернулась к Джейн, сидящей на стуле. Вокруг белые стены и ничего более. По центру — стекло, которое отражает содержимое комнаты, а прямо под ним стол и пару стульев.
— А у меня только рука болит, доктор Талия, — испуганно сказала девочка, оглядывая острое лезвие в руках девушки напротив.
— Так, может, и долой её тогда? — спросила Талия, выпрямившись, и подняла предмет к лицу, покрутив им в кисти. — На кой тебе рука такая, если болит?
А Джейн верила каждому слову русоволосой девушки в белом халате, глаза которой всегда блестели особенно ярко. Глаза, в которых каждый безысходный номер Бреннера видел доброту и животрепещущую сердечность. А откуда этому взяться в таком месте?
— Нет-нет, — запричитала Джейн. — Не так уж сильно она и болит. Словом, царапина.
Талия постояла ещё несколько минут, серьёзно смотря на девочку, которая потирала ладонь, а потом громко рассмеялась и наклонила голову вбок, опустив руку со скальпелем вниз. Её кучерявые волосы были слегка растрёпаны, отчего та постоянно тормошила их рукой, но порядка тем самым не добавляла.
— Я же шучу: не собираюсь я с рукой твоей ничего делать. Пластырь наклею и всё тут.
Джейн выдохнула, заметно расслабившись, и уголки губ немного поднялись наверх.
— Я им и пользоваться особо не умею, — продолжила Талия, сделав скальпелем надрез на картонной упаковке с пластырями. — А от вида крови меня воротит и становится дурно. Смельчак из меня никудышный, знаю, но зато пластыри я клею отменно.
Она разорвала коробку пополам и достала один пластырь, отклеивая липкую часть от небольшой бумажки. Джейн выпрямила спину, аккуратно заглядывая под руки девушки, и с неподдельным любопытством начала следить за каждым движением. Талия это скоро, безусловно, заметила, и поддалась ближе, протягивая руку к запястью Одиннадцатой.
— Попрошу, — сказала она, и Джейн тут же протянула руку.
Талия аккуратно наклеила пластырь на порез и взглянула в глаза, обвив кисть девочки обеими руками.
— Тебе нужно защищать себя, Одиннадцатая. Не гоже через день сюда ходить, будто так и должно быть.
— Это совсем пустяк.
— Царапина на руке — да, — перебила её девушка. — Бедро и одно из рёбер — совсем от пустяка далеки.
— Как вы, — нахмурилась Джейн, после чего Талия отпустила её руку и встала с колен, сложив руки на груди.
— Ты сидишь перекошено, не полностью касаешься стула. Хотела выпрямиться и посмотреть на то, как я распаковываю пластырь, но дошла до предела и больше расправить спину не смогла. Как следствие — мешает боль в ребре и бедре. А такие повреждения едва ли можно получить, просто упав, если ты, конечно, не с какого-нибудь карьера летела, в чём я глубоко сомневаюсь. Ни в радужной комнате, ни в твоей обитель нет острых предметов, а порез на руке рваный и края у него потрепанные. Ты зацепила угол стола, который относительно острый, а зацепить его именно этой стороной можно только при условии, что падаешь ты не самостоятельно, а с чьей-то настойчивой помощью. А поэтому мой тезис остаётся прежним — надо уметь себя защищать.
— Я не хочу рассказывать об этом папе.
— А это и не про защиту себя. Я про твои границы и умение дать отпор, когда того требует ситуация. Нет необходимости терпеть боль, если в ней нет нужды. Пластырю не залатать твои глубокие раны и сломанные кости, а поэтому тебе придётся защищать их целостность, если жить хочешь. Я не говорю, что нужно отвечать тем же, ведь жестокость оправдывать — себе дороже, но попытки причинить тебе боль нужно пресекать. Знаешь, — Талия улыбнулась и опустила глаза вниз, опершись на стол у стекла в стене. — когда-то я знала человека, который поступал точно так же, как ты. Она тоже терпела боль. Позволяла другим причинять себе страдания, а все шрамы любила оставлять на коже, чтобы они напоминали ей о том, что пришлось пережить. И за всё время, что мне посчастливилось её наблюдать — она не оставила никому ни единой раны или ссадины. А ей ведь хватало оснований сделать это, уж поверь. Она оставила след лишь на одном человеке, и это заставило её сердце почти выпрыгнуть из груди.
— Где сейчас этот человек? — с интересом спросила Джейн, поглядывая на книгу на столе, которая привлекла внимание ещё при входе в кабинет.
— Не имею и малейшего представления, милая Одиннадцать. И это к лучшему. Лучше бы ей быть за сотни тысяч вёрст отсюда, потому как её жизнь не менее ценна. Она заслуживает быть спасённой. И я стою на том, что когда-нибудь ты обязательно поймёшь, почему.
Девушка развернулась к Джейн, отчего та потерянно повернула к ней свой взгляд, и нахмурилась, взглянув на книгу.
— Вижу, тебя она заинтересовала, — сказала Талия, положив на книгу руку.
Та была средних размеров, неширокая и углы её были слегка закруглённые, а каптал у переплёта совсем растрепался и свисал нитками вниз. Обложка книги содержала в своём составе то ли ткань, то ли кожу, потому как совсем не отдавала глянцевым блеском, но свет от лампы всё равно имел возможность в ней утопать. Теперь по переплётному картону постукивали пальцы смотрящей на Джейн Талии, которая каждое предложение в книге этой знала наизусть.
— Это моя любимая. Одна из самых любимых, если позволишь. Не имею желания оскорблять остальные книги, которые посчастливилось прочесть. Но эта особенная, Одиннадцать, — Талия подняла книгу со стола и подошла к девочке, вертя предмет в руках. — Она в себе содержит информацию о месте, где мы живём. Оно странное такое донельзя, но чудесное; поистине волшебное.
— «Налево у Южного креста»? — прочитала Джейн, взглянув на Талию, и та лишь согласно кивнула.
— Не дай названию тебя запутать. Есть в этой книге место, которое мне нравится больше всего. Оно прямо здесь, — девушка осторожно взяла книгу и повернула в руках Джейн, открыв ей вид на сторону со страницами. — Видишь? Уголок одной страницы загнут. Это потому, что она важна. Тебе эта страница пригодится. Нужно лишь запомнить, что уголок завёрнут в важном месте, Одиннадцать, хорошо? Завёрнутый уголок страницы — это ключ.
Джейн кивнула в ответ, хоть и совсем не понимала, куда завернул разговор. Иногда загадочный доктор говорила только ребусами, но спрашивать подробнее она не решалась, чтобы не услышать отказ, а вероятность услышать его всегда переваливала за допустимые пределы. Думается, была для этих загадок причина, ведь если Джейн спросят об этом и потребуют каждую деталь на стол выложить, то что она сможет сказать? Ничего дельного и не сможет.
Талия взяла руку девочки, на которой теперь красовался пластырь, и сжала её, отчего Джейн немного насупилась.
— Считай это моей второй тебе подсказкой. Отнюдь не самой бесполезной, ведь первой ты до сих пор не воспользовалась. Скоро придёт время, и ты сможешь задать мне любой вопрос, который таится в твоей голове. Я знаю, что хочешь; по глазам вижу, — Талия опустила взгляд на руку и резко сдёрнула пластырь, а под ним вместо пореза оказалась абсолютно целая и неповреждённая кожа.
Дыхание Джейн участилось, когда она почувствовала, что будто растворяется, а всё вокруг начинает таять. Стены комнаты постепенно становятся блёклыми, а книга в руках полупрозрачной, что и не прикоснуться.
— Моё бедро больше не болит, доктор Талия, — говорит Джейн, хватаясь за руку девушки, которая не пошевелилась ни на миллиметр.
— А оно и не болело. Лишь малая часть того, что я показала тебе сейчас, правда. Я продолжаю свой спектакль, а это значит, что цели ты не достигла, но возможность видеть эту часть моей сказки говорит о том, что ты очень близка. Этот отрывок нашего разговора не для терапии. Здесь тебе придётся разобраться самой, Одиннадцать. А поэтому, — Талия отпустила руку Джейн, и книга с глухим грохотом упала на пол. — Забудь.
Щелчок перед носом и Джейн просыпается, громко дыша. Оглядывает комнату и с облегчением выдыхает. Она в лачуге Хоппера, который за пределами помещения чем-то шуршит. В глазах колючий песок, который она неистово протирает, а затем почему-то трогает ребро, ощупывая кости под кожей.
Три стука в дверь и Хоппер просовывает голову между дверью и дверным косяком, посматривая на Джейн. Замечает, как та держит руку на ребре, и сразу же хмурится, сдвигая брови и морща лоб, отчего тот покрывается успевшими появиться морщинками.
— Болит что-то? — спрашивает он, приоткрывая дверь шире.
— Такое ощущение, что должно болеть, но почему-то всё в порядке, — отвечает Джейн, всё ещё щупая ребро.
— Попробуй поднять руки. Если что-то с рёбрами, то не сможешь.
Джейн следует совету и высоко задирает руки, но дискомфорта не ощущает. Какое странное послевкусие после пробуждения: вроде бы она должна ощутить что-то до жути болезненное, но на деле совсем всё иначе.
— Порядок, — кивает Джим. — Завтрак на столе. Давай поедим, а затем я подброшу тебя в библиотеку.
Джейн кивает и встаёт с кровати, немного потягиваясь.
— Сегодня без снов? — спросил Хоппер, указывая на блокнот на тумбочке у кровати, куда та обычно записывает детали сновидений по указу Морны.
— Да, — соглашается девочка. — Сегодня без снов.
***
Слоан спустилась по лестнице, волоча в руке красный шифоновый галстук, и подлетела к зеркалу в прихожей. Утро выдалось солнечным, и каждый луч, что упал ей на лицо, заставил её улыбнуться самой широкой улыбкой. Она имела заразительную привычку ловить лучи руками. Иногда шатенка становилась у окна, когда солнце в своей бесподобности особенно утопало, и выставляла ладони, словно пытаясь поймать лучи. И казалось ей, будто действительно ловила; будто каждый тёплый поток света приземлялся на её ладони и славно нежился в них, пытаясь устроиться как можно удобнее. Такие моменты заставляли её остановиться на мгновение и замереть, а Агата никогда не имела смелости поторопить подругу. Да и не желала, думается. Нет смысла спешить, когда дорогой тебе человек наслаждается чем-то настолько простым, но приносящим необыкновенное спокойствие и радость. Слоан могла простоять так бессметное количество минут, а мысли её, которые обычно не давали существовать, отступали. Агата пыталась перенять себе эту привычку и тоже иногда становилась у окна в надежде поймать лучи, но никогда не могла простоять и минуты. Под таким светом пигментные пятна на руках Слоан виднелись куда более отчетливо, светясь точно белым цветом. В тени они обычно равнялись с кожей, но солнце проявляло их и всегда намеревалось указать на эту особенность Слоан. А ещё такие солнечные прикосновения напоминали ей Талию. Слоан промелькнула в дверном проёме так быстро, что рассмотреть удалось совсем немного, но чудаковатую форму и красный галстук Агата всё же заприметить успела, а это сразу же отвлекло от просмотра утренних новостей. Собственный стиль Слоан было найти порядком тяжело, а поэтому большую часть времени шатенка носила что-то похожее на гардероб Агаты, либо же таскала вещи прямиком у подруги, но такой наряд не клеился ни с чем похожим на то, что она обычно носит. — Это полоски были? — спросила Агата, прощупывая почву. — Ты о чём это? — ответила Слоан из другой комнаты. — На тебе. Мне почудилось или я действительно увидела морские полоски и огромные синие шорты? Слоан вошла в комнату, устало выдохнув, и глаза Агаты чуть округлились, осматривая внешний вид девушки. — Пропустила момент, когда тебя потянуло к морской тематике. — Потому что его и не было. Это моя рабочая форма. Ах, подожди, — Слоан засунула руку в карман и вытащила мятую шапку, слегка расправив. — У меня ещё вот это есть. — А, — кивнула Агата. — Шапка ещё. Очевидно. — Я вижу, ты повесила шторы на кухне? — спросила Слоан, завязывая галстук. — Откопала их в кладовой. Подумала, что после пробуждения мне необходимо немного тени, а быстрое переключение на свет делает утро болезненным. Обещаю открывать их после того, как покидаю кухню. Как продвигаются твои поиски? — Пока стоят на месте. Не нахожу момента начать спрашивать, а на днях, когда хотела это сделать, моего коллегу накрыла какая-то абсолютно чуждая мне грусть и я не на шутку растерялась. — И что же ты сделала? — Промолчала, что же ещё. Не вижу оснований для отличной от молчания реакции. — Выбор твой. — А как твои поиски? — Нашла банку кофе и пачку сигарет в местном супермаркете, если об этом ты. Мои поиски весьма плодотворны. — Ночью, небось, ходила? — усмехнулась Слоан. — Только ночью я могу передвигаться так, чтобы не привлекать ненужного к себе внимания, но даже в этот раз на меня кто-то непрестанно таращился. Я заметила, а это абсолютно исключает наличие манер у этого человека, если тебе интересно. Хоукинс слишком маленький город для такой внешности. Каждому охота рассмотреть шрамы. И отчего только людей так тянет к разного рода несовершенствам тела человеческого? Невдомёк мне. — Загадка? — Ещё какая, — буркнула Агата. — Пожелаешь мне успехов? — спросила Слоан, донельзя довольная завязанным наконец галстуком. — Вознадеемся, что сегодняшний день принесёт мне подходящий момент для расспросов, а вафельные парусники простоят на пломбире хоть одну минуту. — Ахой, юнга, — махнула подруга.***
Библиотека, в обеденное время в которой всегда не так много народу, последние несколько дней гудела, как никогда раньше. Второй этаж её, где обычно располагаются газеты, журналы и научные издания разных годов выпуска, теперь стал местом пристанища группы детей, которые пытались отыскать любые статьи о любых приближенных к Хоукинсу лабораториях и странных случаях в них. — Знаете, спортсменам не так и необходимо читать, — заметил Лукас, захлопывая очередную газету. — Нам важна физическая составляющая: крепкие ноги и руки, хороший дыхательный аппарат. Я это так, просто подмечаю. — Ну ты, во-первых, отбор ещё не прошёл, — ответил на замечание Уилл. — А, во-вторых, нет ничего плохого в том, что на фоне спортсменов ты будешь отличаться не только крепкими руками и ногами, чем и они вполне себе располагают, но и крепким умом. Или же умением читать для начала. — Газеты выпускают два раза в неделю, — продолжил Лукас. — Это если считать, что в месяце четыре недели в среднем, то нам нужно обработать девяносто шесть газет. И это количество только за год, а нам нужно охватить несколько лет. А мы даже не знаем примерный радиус временной. Я к тому, что эти поиски могут оказаться безрезультатными, а времени мы потратим несметное количество. — Я, кажется, предупредил в прошлый раз, что результата может не оказаться, — перебил его Майк. — Наша задача не прочитать все газеты досконально, а заприметить новости о лабораториях. Видите что-то необычное — сразу откладываете в специально выделенную для этого стопку. — Нас шестеро здесь. Девяносто шесть газет за год раздели на шесть и получится по шестнадцать газет на одного человека. Не так уж и много. Даже учебник по физическому воспитанию толще, чем шестнадцать газет в стопку сложенные, Лукас, — сказал Дастин, не переводя взгляд на друга. — Но конкретики не помешало бы, здесь соглашусь с тобой. Мы пролистали уже сколько, газет двести с лихвой? Пока ничего такого, чего мы не знали бы, не обнаружилось. — Здесь не все года есть, ребят, — вмешалась Макс. — Вижу с текущего по восемьдесят второй только. — В этом нет ничего удивительного, — ответил Дастин, отложив газету в сторону. — Библиотека — не архив, здесь не будут храниться все издания по годам. Полагаю, что здесь только то, что печатная организация передала им по относительно свежим выпускам, но всё годами ранее можно найти только в самой редакции. — Думаешь, дальше бесполезно искать? — Не отрицаю, что что-нибудь мы здесь, да найдём, но потратим времени прилично. Это событие может попасться где-нибудь в уже присутствующих здесь газетах, но вероятность, скажем, пятьдесят на пятьдесят. Даже шестьдесят на сорок. — В нашу пользу? — воодушевленно спросил Майк. — Не думаю. — И что делать будем? — взвыл Лукас. — Продолжим сидеть и прочёсывать газеты или придумаем что-нибудь другое? — А что, если поискать в самой редакции? — спросил Майк, оглядев ребят. — Там хранятся все выпуски, которые только были выпущены с начала основания газеты. — Не представляю, как можно попасть в редакцию, — выразил сомнение Уилл. — Это, вроде, не поле перейти всё-таки, туда нужен пропуск специальный. Майк кивнул и натянул победную улыбку. — Нам и не нужно попадать туда, а пропуск без надобности. Думаю, нам стоит навестить Нэнси. Джейн между делом бродила меж книжных рядов, и пальцами едва касалась корешков стоящих на полках книг. Каждая имела разную обложку и на ощупь напоминала совсем вещи несхожие. Например, вот книга с хребтом из жёсткой грязно-белой ткани, словно мешок с мукой. Затем идёт книга с материалом, походящим на кожу, но то не кожа вовсе: больше, думается, драконья чешуя. Её, однако, вполне можно отнести к коже, ведь это тебе не рыбья, которая маленькими элементами сходит. Тогда правильнее будет сказать, что у книги этой обложка похожа на драконью кожу, а не чешую. А следующая глянцевая. На что же похож глянец? На только что сорванную с дерева вишню, которая на ощупь гладкая-гладкая, а солнце в её щеках отсвечивает яркой точкой. Или на яблоко: обязательно зелёное, а не с красным боком. Зелёные яблоки куда более на ощупь глянцевые, нежели красные. У фермера Питерсона растут самые сладкие в Хоукинсе яблоки. Из них он делает известную шарлотку, а сверху всегда из теста вырезает разной масти узоры, которые зависят от сезона. Весной это, к примеру, цветы: полевые ромашки и лютики, герань и фиалки. Летом на пироге появляются солнце и облака, а иногда небольшие рыбки, которые символизируют потепление воды. Осенью — это листья: разной формы и размеров. Клён, дуб, ясень, акация, а иногда даже секвойядендрон. При запекании они приобретают едва золотистую корочку, которая краски осени передаёт особенно чудесно. А зимой шарлотка покрывается снежинками и звёздами. Фермер всегда говорил, что зимой звёздное небо выглядит особенно волшебно, а если ещё угодья его покрываются пушистым белым одеялом из снега, то звёзды по-особенному на небе виднеются. Свет их играет со снежной гладью и оставляет там такие интересные блики. Джейн зрелище это сама никогда не имела возможности наблюдать, но охотно дедушке с фермы верила, ведь он и не стал бы лукавить. А вишня на его деревьях была, точно сахар: самый что ни на есть сладкий. Округлой формы рыжий кот Пекко любил по осыпавшейся вишне ходить, круги наматывая, а лапы его окрашивались в ярко-красный сок, отчего казалось, что он будто в носочках. Таких совсем крохотных и пушистых. Фермер любил детей и души в них не чаял, а поэтому всегда с большой охотой приглашал к себе и угощал разными продовольствиями, которые вырастил с большой любовью. А книга с глянцевым корешком хорошо напоминала Джейн кожуру сладкой вишни или спелого яблока, сорванного его рукой. А следующая книга ощущалась по-другому. В голове зазвенело, будто фарфоровый колокольчик, и ей показалось, что что-то этот материал обложки ей напоминает, но что именно — вот вопрос. — Эл, — перебил мысли девочки Майк, подошедший к ней. — Мы думаем навестить Нэнси в редакции, пока она на обед не ушла. Подумали, что так будет быстрее найти информацию о лабораториях, нежели прочитыванием каждой газетки, что здесь есть. Ты чего тут? — Хорошая идея, — ответила Джейн, доставая книгу, на которой застыла рука, с полки. — Хочешь взять? — Это она, — сказала Джейн, осматривая книгу. — Она самая. Ты читал? — Ой, я читать не очень горазд, но Дастин точно читал, полагаю. Дастин? — подозвал Уилер друга. — Глянешь, что тут у нас? Кудрявый мальчишка выправил кепку и подошёл к Джейн, повернув книгу в её руках обложкой к себе. — «Налево у Южного Креста»? Дельная вещица. Книга относительно старая, но интересная безумно. Южный Крест — это созвездие, Эл, а книжка о космосе. Точнее, будет невежественно ограничить всё её содержание только этим словом, потому что в ней и про созвездия, и про планеты, и про спутники, и про звёзды в нашей галактике. Словом, это книга о нашем доме, если глобально. Джейн кивнула и повернула книгу страницами к себе, отчего по носу будто щёлкнуло, и в голове снова зазвенел колокольчик. Одна страница среди всех остальных была загнута уголком внутрь. Неужели это та самая книга, которую во сне она держала в руках? Та самая книга, по обложке которой постукивали пальцы русоволосой девушки с блестящими глазами? И сон, оказывается, на самом деле был, но вспомнила она о нём только сейчас, когда заприметила этот завёрнутый внутрь уголок. — Уголок завёрнут в важном месте, — пробубнила Джейн и раскрыла книгу на том месте, где была сделана закладка. Мальчишки наклонили головы к развороту и тут же уставились на страницу с загнутым уголком. — Что это? — спросила Джейн, взглянув на Дастина. — Это Ио: один из самых больших спутников Юпитера. Не фотография, разумеется, а просто рисунок того, как, согласно предположениям, выглядит Ио, но я думаю, что так оно и есть. В семьдесят девятом вояджеры поделились данными об этом спутнике, заявив, что на нём колоссальное количество вулканов. Горячая штука. Это ни много ни мало один из моих любимых спутников Юпитера. — А их много что ли? — спросил Майк, скривившись. — Вообще-то Юпитер имеет около сотни спутников, невежда, но есть четыре самых крупных, среди которых как раз и находится Ио. — Талия сказала, что эта страница — ключ. Она важна. Но я не понимаю, почему. С чего бы ей рассказывать мне о спутнике Юпитера? — Тогда, знаешь, что мы сделаем, — прошептал украдкой Майк, протянув руки к книге, и оглянулся по сторонам, вырвав страницу. — Кощунство, — возмутился Дастин, тоже теперь озираясь. — Мы в святилище книжном, а ты позволяешь себе страницы дёргать так, будто это сорняк в саду твоей бабушки. — Для справки: у моей бабушки сада то и нет толком, а эта страница необходима для важных целей. Нам нужно выдвигаться к Нэнси, если хотим поймать её на рабочем месте, — сказал Майк, протягивая страницу Джейн. — Спрячь её в карман, а книгу засунь поглубже в шкаф и пойдём отсюда.***
Слоан перекрутила шапку на голове, но что-то всё равно мешало даже сейчас. Волос у самого лба нарочито падает на лицо и щекочет его, что тут же приводит её в еле заметную ярость и раздражение. Она не любит такие лёгкие прикосновения к своей коже: они заставляют её нервничать и испытывать тревожность, а поэтому шатенка часто трогает свои волосы, перекладывая с одного места на другое. Шапка предательски сползает, и Слоан снова поднимает её выше к макушке, но это непременно тянет за собой пряди, и они повторяют лёгкое касание, которое в очередной раз заставляет её устало выдохнуть. Галстук ещё иногда так неприятно елозит по шее, что вызывает мурашки, а тело аж в конвульсиях бьётся внутри, уверяя Слоан его немедленно одёрнуть. — Говорил же: не натягивай её. Слоан прикрывает глаза, почёсывая место соприкосновения кожи с галстуком, и кидает на Стива напряженный взгляд, так же безразлично отводя его в сторону. Улыбка пробивается сквозь губы парня, но он сдерживает себя, и проводит пальцем по носу, чтобы скрыть её. — Она не держится иначе. — Сними её и расслабься. Я помогу надеть так, чтобы не сползала, когда зайдём обратно. Слоан взяла шапку в руку и положила на колени Стива, что заставило его с удивлением усмехнуться, и поправить шапку, но оставить на коленях. Солнце тёплыми лучами падало на лицо ребят, а шелест дерева над головой создавал ощущение, будто вокруг идёт невидимый дождь. — Я люблю эту скамейку, — сказал Харрингтон, откинувшись на спинку позади него. — Она находится в полутени, но и солнечный свет сюда падает, подогревая. Отсюда хорошо видно, кто заходит в торговый центр, и кто из него выходит, а ещё заметны другие скамейки. Что ещё лучше — если чуть вытянуть шею, то можно наблюдать малую часть Хоукинса. Мы с Робин частенько тут сидим. — Завтра тоже будете сидеть здесь, значит? — Завтра работает Робин? Тогда да, будем. Слоан улыбнулась, осмотрев его, и развернулась к вперёд, откусив банан. — Большую часть времени мы обедаем в служебном помещении позади, — продолжил Стив. — Это удобно в дождь или пасмурную погоду, когда нос высовывать наружу без всякого энтузиазма. Но иногда важно находить возможность провести пятнадцатиминутный обед здесь, на свежем воздухе в тени дерева. А вот то, кстати, Тэмми Томпсон; в белой ветровке и синих брюках. — Певичка? — Она самая. Робин настаивает, что я нравился Тэмми ещё в старшей школе, но я такого не помню, хоть что ты делай. Полагаю, что это из-за отсутствия взаимности, потому что я был увлечён только баскетболом и Нэнси Уилер. На лице Стива появилась какая-то едва заметная Слоан эмоция, которую она не имела навыка прочесть. Он вспомнил что-то приятное, но в то же время и печальное, что вместе ведь не вяжется никак. Как разобрать, что говорить, если его эмоции — это такой непривычный баланс чего-то абсолютно противоположного? — А вот тот мужчина на скамейке поодаль — мой бывший тренер, — сказал Стив, слегка толкнув Слоан в плечо. — Сколько здесь работаю — он всегда сидит именно там и пьёт лимонад, а потом встаёт и обязательно любуется фонтаном в центре. Очаровательный человек, но порой во время игры он начинал кидать в меня чем попало, если я допускал ошибку, а потому чувства у меня смешанные. А вот там за громоотводом моя школа как раз. Отсюда её не видно, но можно рассмотреть парковку. Видишь? — Кажется, — прищурилась Слоан. — Отсюда весь город совсем как на ладони. В Портланде я не знала подобных мест, а здесь почти каждое тебе говорит о чём-то. Впечатляет весьма. Солнце снова выглянуло из-за наплывшего на город пушистого и плотного облака, а лучи устремились прямо на часть лавочки, заставив пятна на руках Слоан будто блестеть. Стив это сразу же заметил и заворожённо оглядел их, легко улыбнувшись. — Мне нравятся твои пятнышки, — сказал он после небольшой паузы, легко коснувшись её руки. — Которые на пальцах и между ними. На солнце они так ярко светятся. Никогда подобной особенности не встречал. — Здесь ничего особенного и нет. Просто кожа потеряла пигмент и обрела на себе такие вот кляксы, — ответила Слоан, наблюдая за движениями Стива. — Они не сразу появились на мне: это приобретённое. — Не кляксы это вовсе, чего же ты, — нахмурился парень. — Выглядит так, будто кисточкой с белой на ней краской провели по твоей руке и остался рисунок. Я бы называл это так, нежели просто кляксами, которые звучат порядком оскорбительно по отношению к твоему пигменту. Пальцы его продолжали аккуратно водить по границам белых пятен, соединяя один такой островок с другим, а сам Стив молчал, сосредоточившись будто только на тонких пальцах девушки и том, какой горячей на ощупь была её кожа из-за нагревающих её лучей. Порой такое движение приносило Слоан щекочущее ощущение, от которого уголки губ тянулись вверх, но вместо этого она лишь стыдливо отводила глаза, приводя себя в чувства. А Стив это, безусловно, замечал, и смущения её забавляли его, как ничего раньше не забавляло. — Пора возвращаться обратно. Сегодня пятница, а это значит, что за порцией мороженого придёт один мой старый друг, и ты, юнга, попробуешь сделать этот несчастный парусник из вафель ещё раз. Через пару мгновений Стив протёр стойку и ещё раз осмотрел лотки с мороженым, удостоверившись, что всё в том наличии, в каком должно быть. Слоан в это время открыла несколько новых упаковок с вафельными парусниками, и ещё раз попыталась надеть шапку так, как делает это Харрингтон, но ничего не вышло, и она бросила все попытки. — Так что за старый друг должен прийти? — Да как же ты не помнишь уже? Нэнси приходит сюда каждую пятницу и берёт одно и то же мороженое для себя и Байерса. — Среди всей бесполезной информации, что срывается с твоих уст, такие детали могут теряться. К тому же это первая пятница, когда я остаюсь здесь. — Вот оно, — засмеялся Стив, полностью развернувшись к девушке. — Я уже думал, что не дождусь. Спустя несколько недель совместной работы мы наконец доходим до нужной кондиции наших отношений, когда ты чувствуешь себя настолько свободно, что можешь говорить со мной без стеснения. Я знал, что смогу расположить тебя к общению, юнга. Слоан усмехнулась, прикрыв глаза, и потёрла переносицу пальцами. — Хватит звать меня юнгой, — с улыбкой проговорила она. — Почему юнга? Отчего не придумать названия получше? — Это помогает создавать связь между людьми. Если у нас есть общие ассоциации и названия друг для друга, смысл которых только мы одни лишь понимаем, то это неплохо сближает. — Хорошо, но отчего не придумать что-нибудь другое? Я проработала здесь уже несколько недель и неплохо справляюсь. Более того, из нас двоих я одна ношу эту нелепую шапку, и моя униформа всегда выглядит согласно политике компании и нашего судна, поэтому я убеждена, что слово «юнга» ко мне более не применимо. Стив с интересом вскинул брови, опершись локтями на стойку, и облизнул слегка высохшую губу. Глаза его заблестели, и парень, не отводя взгляд от Слоан, которая стояла перед ним, гордо выпрямив спину, слегка развёл руками. — Как ты хочешь, чтобы я тебя называл? — спросил он полушепотом, чуть поддавшись к шатенке. Слоан и сама не поняла, почему от интонации его вопроса так растерялась. Только отчего-то то, как он смотрел на неё, и с каким жаром и трепетом задал вопрос, заставило её самую малость зардеться и ощутить ничуть не меньший жар. И опять эмоции на лице Харрингтона были нечитаемые. Серьёзно ли спрашивает или просто шутит в обычной своей манере? Почему так долго смотрит ей в глаза и улыбается донельзя добродушно, но источает львиную уверенность и горделивость. Как умещается весь этот противоречивый набор в одном человеке? — Капитан, — сказала она таким же полушепотом после нескольких секунд молчания и попыток избавиться от тонны негодований. В ответ Стив лишь широко улыбнулся, закусив губу, и согласно покачал головой. — Стив? — прозвучал звонкий голос позади, который отвлёк парня. — Нэнс, — приветливо воскликнул он. — Рад видеть. Всё по классике? — Как обычно. — Сегодня оно будет не совсем обычным, прошу учесть. Твое пятничное мороженое станет экзаменационным для моей новой коллеги, — заявил Стив, кивнув в сторону Слоан. — Так Робин всё же нашла себе замену? — удивлённо спросила Нэнси, протягивая руку Слоан. — Нэнси Уилер. Безмерно рада знакомству. Она штурмовала редакцию по несколько раз на неделе, чтобы я согласилась, пока я не направила её к Кирку. Теперь Слоан держала за руку того, за кем так упорно охотилась. Кажется, что так она её себе и представляла: педантично выглаженная рубашечка с острым белым воротничком, лёгкая джинсовка с нежно-розовой вышивкой в виде цветов и волнистая юбка таких же оттенков. Аккуратно уложенные волосы, которые сильно завиваются от химии, а пряди у лица закреплены заколками. Очаровательный внешний вид и ни одной пылинки на живой кукле не имеется. На тонких пальцах следы пасты из ручки, что доказывает её стезю. Из нагрудного кармана джинсовки торчит спираль блокнота, а на крыле носа совсем крохотное пятнышко от чернил или краски. Очевидно, что взяла только напечатанный лист бумаги и не дала ему высохнуть, а поэтому перенесла часть краски на нос, потерев его. Возможно, что именно такой Слоан её себе и представляла. — Слоан, — пожала она руку в ответ. — Имела удовольствие читать твои статьи в газетах, когда изучала город. Восхищена языком и детальностью описанного. — Правда? — засветилась Нэнси. — Те статьи я писала не в самые свои лучшие годы, если честно, но я счастлива, что они хоть немного помогли узнать тебе о Хоукинсе. Я освещала много городских событий. Нэнси горделива и горит своей работой, и это видно по глазам, которые сразу же с интересом заблестели, когда Слоан упомянула её мастерство на поприще твёрдого пера. Плюсом к этому Уилер умна и догадлива, а, значит, придется подбирать нужные слова в разговоре с ней, и иногда разбавлять их лестью, чтобы смазывать начинающие скрипеть от расспросов детали. — Я заметила это, поверь. Уверена, что хочешь попробовать экспериментальное мороженое моего творения? Не могу гарантировать целостность всех трёх парусников. — Что же, это я переживу, — кивнула головой Уилер. Слоан отвернулась от стойки, принявшись собирать картонную коробку с мороженым, но краем уха старалась слушать всё, что говорит за её спиной создатель одних из важнейших статей. — Дети приходили сегодня, — начала Нэнси более тихим голосом, обратившись к парню. — Кто именно? — Все до единого. Одной большой толпой пришли ко мне и попросили откопать для них любую информацию об инцидентах в лабораториях раньше восемьдесят второго года. — Зачем им? — скривился Стив. — Дастин ни словом ведь не обмолвился, а на игры я вожу его строго по расписанию. — Я полагаю, что это как-то связано с Джейн и её снами, если можешь помнить. Постараюсь выведать это всё у Майка в обмен на информацию, которую смогу найти по лабораториям. — Что-нибудь уже есть? — Да я и не смотрела особо. Лишь пробежалась по тому, что помню, но нашла только один случай в лаборатории Саутпорта. В восемьдесят первом там случился сильный пожар из-за взрыва. Ничего особенного на первый взгляд, но стоит рассмотреть, как вариант. Две коробки с мороженым и вафлями на нём были поставлены на стойку, и Слоан натянуто улыбнулась, проводив Нэнси взглядом. Думается, что Нэнси, ввиду своей миловидной внешности, не так уж и безобидна, а от скелетов ломятся шкафы ничуть не хуже, чем у самой Слоан или Агаты. Если Нэнси начнёт искать информацию о взрыве в лаборатории Саутпорта, про который все успешно позабыли, то это может омрачить их и без того кишащий мраком город, а, может, и раскрыть Слоан новые детали о Талии? Невзрачный город в Индиане принимал всё новые и новые лица. — Итак, — сказал Стив, как только Нэнси покинула кафе, и покрутил в руках шапку Слоан. — Наденем её, как следует? Ведь без головного убора ты всего лишь юнга, коллега, никак не иначе. Слоан вздохнула и повернулась к парню, разведя руками. — Повторю, — продолжил Стив, приблизившись к девушке, и приложил шапку к голове. — Всё дело в центровке. Ты сильно натягиваешь её впереди, а поэтому она постепенно сползает и тянет за собой твои волосы. Расслабь руки и просто приземли её так, будто кладёшь на подушку из ваты. Пальцы его всё так же аккуратно касались её волос, не желая испугать или причинить дискомфорт. Движения были осторожные и медленные, а лицо сосредоточенное, но в то же время расслабленное. Спустя уже несколько недель работы плечом к плечу со Стивом Слоан начала рассматривать его лицо и то, с каким усердием и трепетом он делает всё, что направлено на других людей. И на этом, думается, совершенно не зацикливается. Кажется, по-другому попросту не умеет. — Отчего мне кажется, что твои глаза время от времени меняют цвет? — спросил вдруг он, кинув на неё беглый взгляд. — Полагаю, ты смотришь в них не так часто, а поэтому забываешь их цвет. Освещение тоже влияет. — Поверь: я смотрю в твои глаза более, чем достаточно, — улыбнулся он, убирая прядь волос с носа. Стив сложил руки в карманы шорт и склонил голову вбок, чуть вскинув брови. — Тогда, может, тебе нужно смотреть в них чуточку реже, юнга? — спросила она, выпрямившись, и обошла его, скрывшись за дверьми служебного помещения. — Не могу обещать, капитан.***
В кабинете Морны давно уже горел тусклый жёлтый свет, а коридоры здания опустели, проводив последнего работника домой. Доктор продолжала сидеть за столом, записывая мысли в блокнот, и иногда поглядывала на Джейн, болтающую ногами в кресле. Она никогда не оставалась так поздно с клиентом, но сейчас того требовала ситуация, а в здании не должно было быть никого лишнего. — Хоппер заберёт тебя сегодня? — Майк обещал встретить меня у входа и проводить домой, поэтому нет, — ответила Джейн, вздохнув. — Как поиски в библиотеке? — продолжала задавать вопросы. — Пока безрезультатны. Мы обратились к Нэнси в редакцию с надеждой, что она может найти что-то стоящее. — Пусть так. Джейн, я не спроста задержала тебя сегодня. На то есть причины. Вот, — женщина кинула на край стола бежевую папку, откинувшись после этого на заднюю спинку кресла. Джейн привстала и подошла к столу, взяв папку в руку, и оглядела её. — «Номер одиннадцать: Джейн Айвз»? — Открой. Девочка последовала указу и сразу же нахмурилась. Внутри — совершенно другие документы на грубой сероватой бумаге, а на самой первой странице такое долгожданное имя. — Неужели это, — начала Джейн, но остановилась, когда Морна привстала с кресла. — Знаешь, когда я впервые попала в лабораторию? — внезапно спросила Морна, подойдя к девочке вплотную. — В одну тысячу девятьсот семьдесят девятом. Не так уж и давно, правда? Мне тогда было всего двадцать пять. Всё, чего я хотела, это лишь помогать людям преодолевать то, что мешает им жить; мешает двигаться дальше. И доктор Сэм Оуэнс убедил меня в том, что добровольческая государственная программа «МК Ультра» поможет мне эту цель достичь. Психокинетика действительно позволяет взять удивительные высоты в познании человеческой головы и оценке предела способностей, а поэтому не было причин ответить отказом. Признаю: я была не в неведении об экспериментах и опытах, потому как всеми бумагами с согласиями и подписями у моего носа сразу же покрутили, но даже всё это я списывала им со счетов до того момента, пока Бреннер не представил мне венец своего творения. Всё это время я думала, что эксперимент, свидетелем которого я поневоле стала, был твоим проектом Джейн, но ошибалась. Под полами лаборатории, где стальные пошарпанные стены уводят в самую глубь этих бесконечных коридоров, Бреннер ставил эксперименты над теми, кто отличался от всех куда больше, чем ты. — Как вы поняли, что это не проект «МК Ультра»? — Из-за случайной оговорки Оуэнса. Как много может нарушить обычное волнение перед другим человеком, не правда ли? — насмешливо улыбнулась она. — Но это тоже не повод, по которому я задержала тебя здесь, Джейн. Это всё совершенно неважно и является лишь предисловием. Я долго думала, что же значат твои сны. Проанализировала все записи и вдоль и поперёк изучила папку, но пришла к выводу, что не значат твои сны порядком ничего. — Что вы имеете ввиду? — нахмурилась Джейн. — Ничего этого не было, Джейн. Талия показывает тебе только то, что хочет, чтобы ты видела в данный момент, но значительно искажает события и порой даже то, как выглядит. И на это есть причина, — Морна присела на край стола и сложила руки на груди. — В один из моих дней в лаборатории Саутпорта я была представлена одному удивительному человеку, которому Мартин доверял, как себе. Для этого мы спустились на самый нижний этаж, где в моей памяти практически уже заканчивалась лаборатория и начиналось поле сечи. Бреннер считал её особенной и ценнейшей, потому что эта девушка работала с воспоминаниями лучше, чем кто-либо. Именно через них она воздействовала на голову, строя там лабиринты, и тем самым развивала способности тех, с кем работала. А Талия как раз тот, с кем она работала. В документах ничего об этом человеке не сказано, но ты знаешь это только потому, что однажды Бреннер доверился мне настолько, что решился показать часть своего главного скелета в шкафу, и скелет этот настолько ужасен, что на костях повсеместно оставлены засечки. Морна вернулась за стол, присев в кресло, и снова посмотрела на Джейн. — Я не смогу сказать, почему ты зовёшь Талию доктором, ведь она им совершенно не являлась. Не смогу, потому что девушка из снов мне не расскажет. Теперь ты знаешь, что Талия была участником проекта «Бетельгейзе», а её историю ты сможешь услышать только при помощи того, кому она доверяла больше всего на свете. И имя этого человека — Агата. Вот, кто тебе нужен, Джейн.
