Ода Петтсону и Финдусу
5 июня 2023 г., 00:38
Этой ночью сон не поспешил навестить Слоан. Она заняла своё место в тёплой кровати, укутав заледеневшие ноги в одеяло, а в руках расположила книгу, которую откопала в газетнице за телевизором. Чтение обычно не длилось долго, и процесс такой лишь помогал ей блаженно закрыть глаза, которые становились колючими от усталости, но даже этот способ сегодня оказался лишь пустой тратой времени. Агата, с которой шатенка провела весь свой свободный день дома, уже сладко спала, вдыхая холодный воздух из открытого окна, а Слоан всё не сомкнуть было глаз. Её вот никогда такие проблемы не мучали. Агата засыпала с невозмутимой лёгкостью и редко открывала глаза из-за негромкого шума или шороха, а бессонница обходила её семью дорогами, и Слоан этому с самым чистым сердцем завидовала.
Заснуть мешало то ли чувство того, что в городе этом всё совсем не на тех местах, на которых должно быть, то ли чувство образовавшейся привязанности к месту, которое своими секретами ни в какую делиться не хотело. Может, потому что такое право решило предоставить другим носителям этих секретов?
И всё же Талия привела Слоан именно в Хоукинс: настойчиво указала это направление и не позволила свернуть с тропы, как бы Слоан не хотела. Как бы не порывалась пугливая душонка сбежать, забившись в угол, ведь обычно так и делает, дай волю только. Давно уяснила, что излишняя смелость не всегда поощряется, а иногда даже приводит к малоприятным последствиям, а поэтому нет причин геройствовать. А она и не стала бы.
Но тут то дело совсем другое. Когда во сне перед тобой стоит не причина твоего страха, а человек, добродушная улыбка которого освещала самые тёмные времена твоей жизни, ненароком хочется грудь вперёд выставить и показать, насколько ты готов ради этого человека последовать в неизвестное. А Слоан и последовала. Уже, кажется, сотню раз пожалела, что оставила жизнь в Портланде, и зубы отскрипели своё, и передумать столько возможностей выдалось за это время, что не пересчитать, но она и с места не сдвинулась. Осталась здесь, в Хоукинсе, и Агата с ней рука об руку, как и все эти годы. И этому Талия ничуть не удивилась бы.
А ночь оного дня прекрасна была. Ни одного на небе облака, как обычно и бывает, и звёзды россыпью на небосводе разлеглись, точно горох на тарелке. Сверчки поют серенады, меняя тональность, а с окна дует прохладный ветерок, который тут же пропадает, если выйти на улицу. И ни одного звука на весь этот город. Кроме, разве что, стука в дверь?
Этой ночью в доме Слоан и Агаты раздался глухой стук, который сразу же привлёк внимание первой. Как и положено, стук в дверь доверия не вызывал, а потому она прислушалась внимательнее, чтобы убедиться, что стук этот действительно имел место быть. Ведь из-за недосыпа ей может казаться разное. Потом стук повторился ещё раз, и Слоан захлопнула книгу, вынырнув из одеяла.
В доме свет не горел, а включать его смысла тоже нет, ведь если за дверью стоит кто-то, кому открывать нет ни единого резона, то свет только усугубит положение и без того незавидное. Из этого вытекает то, что спуститься по лестнице нужно в полной темноте, а это сделать ты ещё постарайся.
Спустившись вниз, она прислонилась к двери и прислушалась к звукам за её пределами, как стук раздался вновь и заставил отскочить, изрядно перепугавшись. Слоан распахнула дверь и удивлённо вскинула бровями, не найдя слов.
— Только не говори, что спала, — сказал Стив, склонив голову набок. — Знаешь, сколько раз я постучал?
— Ох, поверь, знаю, — вымолвила шатенка, всё так же удивлённо оглядывая парня. — Я завтра не работаю, если вдруг забыл. Завтра Робин. Моя смена через день.
— Я помню, когда твоя смена, и хорошо в них ориентируюсь, — добродушно усмехнулся Стив. — Собирайся и поехали. Договоривались же.
— Не улавливаю.
— Помнишь, я говорил тебе про одно местечко на окраине города, которое работает позже всех? Кафе местного фермера, чей дом дом вы снимаете. Бывший, разумеется. Там подают лучшее мороженое в городе. Нельзя не попробовать.
— Начало одиннадцатого, Стив.
— А ты и не выглядишь сонной или только проснувшейся. Вполне себе бодрый капитан, — после этих слов парень широко улыбнулся и снова наклонил голову вбок. — Видишь, к словам прислушался и следую указаниям, как ты того и желала.
В такую ситуацию ей попадать не приходилось. Дружелюбие мальчишки из кафе смущало Слоан, ведь таких людей, как он, она и не встретила ни разу за жизнь. А теперь поглядите: стоит перед ней посреди ночи и улыбается, а уличная прохлада становится не такой уж и холодной. Отчего только он проявляет к ней столько трепета, если совсем не знает? А знал бы — мнение изменилось бы сразу же, в этом она уверена. И своей добротой он совсем с пути её сбивает, заслоняя мысли о том, ради чего она приехала сюда. Но об этом она обязательно подумает потом, ведь ни секунды не колеблясь вышла из дома вслед за парнишкой из кафе-мороженого и поплелась за его спиной, шаркая ногами.
В машине его было тепло и пахло чем-то сладким. Очевидно было бы сказать мороженым, но нет, не им. Аромат скорее напоминал тот, что исходил от Робин в первый день их встречи в видеопрокате. Оттенок сирени и цветов смородины, но очень легкий и почти выветрившийся.
— Виделся сегодня с Робин?
— Да, сегодня наша смена была, а после работы я подвёз её домой. Она счастлива. Приятно видеть её такой. Полагаю, начать эти курсы было хорошей идеей.
Слоан согласно кивнула и отвернулась к окну. Стив несколько раз кинул в её сторону беглый взгляд, а затем выдохнул, перекинув пальцами по рулю.
— У меня в планах изменить твое отношение к мороженому. Поверь, нелюбовь к нему абсолютно не имеет оснований.
— Почему это место такое особенное?
— Несколько причин. Во-первых, там самые свежие фрукты, которые фермер самолично выращивает. Клубники слаще ты не пробовала. Во-вторых, идеальное по консистенции и сладости мороженое, которое подаётся в рожках их же производства. Ещё там отличная картошка. Люблю есть её с мороженым.
— Картошку? — скривилась Слоан.
— Ты не пробовала.
Машина Стива остановилась у небольшого заведения, позади которого располагался густой лес, а у самого входа стояли небольшие горшки с фиалками. Справа от двери висел тусклый фонарик, иногда помигивая, а внутри было совсем немного народу в связи с достаточно поздним часом. Стив и Слоан присели за стол, и парень пододвинул к ней меню, заглянув в глаза.
— Ну хорошо, — отложила она вдруг меню, подвинув бумажку с позициями в его сторону. — Ничего здесь на меня не смотрит, а поэтому доверюсь тебе в выборе.
Костяшка указательного пальца её правой руки непроизвольно задела кисть Стива, чем сразу же привлекла всё его внимание без остатка. Даже на долю миллисекунды он смог почувствовать жар её кожи и то, как распространяется это жгучее тепло по телу, не оставляя места для другого. Её руки каждый раз были горячими, а касался он их не так и часто.
Стив пережил, кажется, достаточно. Большую часть времени гнался за несуществующим идеалом, а потом внезапно раз и нож в сердце. Несколько таких случаев он готов был пережить, но всему же есть свой предел. От вышеупомянутого сердца в конечном итоге не осталось практически ничего целого: обрывки лишь свисали, как растрепавшийся каптал у старой книги. А какое было сердце! Доверху наполненное исцеляющим весельем и радостью, искренней преданностью и надеждой, но только ими одними сыт не будешь. Эти качества, как воздушные шарики: тебе разбивают сердце, и оглянуться не успеешь, как обрывки одного из шариков уже летят на пол, цепляясь за грудную клетку. Но Стив был и здесь терпелив. По кускам собрал остатки всего ценного и снова смастерил подобие сердца, которое хоть и не полностью здорово, но до того сильно пытается, что скрипят зубы. Он всегда находил там место для друзей, для дорогой Нэнси и даже Джонатана, чёрт бы его побрал; для важнейшего душе Дастина и горделивого рыжего котёнка Мэйфилд; для Робин, которая никогда не покидала его сторону, и даже для Джейн, с которой в связях был хоть и не крепких, но отказать в помощи никогда себе не позволил бы.
И, думается, достаточно? Нет там больше места, в сердце этом разбитом. Нечего пытаться уместиться в хрупком сосуде, ведь по частям второй раз его не собрать никак, а у неё выходит помещаться. Возможно, коллега из далёкого Портланда занимает не так много места, но почему-то занимает, хотя надежды на это он не питал. Что она сделала, чтобы место там занять? Ничего особенного и не сделала, а в мыслях почему-то появлялась.
В голове иногда невзначай мелькали белые пятна на тонких руках и меняющие цвет радужные оболочки её глаз, которые на него совсем не смотрят, когда он стоит донельзя близко, надевая так ненавидимую ей морскую шапку. Ещё её неловкое молчание, когда она не находит слов, чтобы отреагировать на ситуацию. То ли действительно не находит, то ли не хочет даже пытаться находить.
Каждая такая деталь, которую Стив учится замечать, всплывает в его голове в самые различные моменты его жизни, чем вызывает улыбку, о причине которой он никому не имеет обыкновения говорить.
И этой ночью такая внезапно появившаяся улыбка на его лице толкнула Стива к тумбочке с ключами и заставила ехать через весь город, лишь бы увидеть те самые белые пятна на пальцах, которые вызвали его улыбку этой прохладной ночью. И больше таковой она не ощущалась. А это, дорогой друг, очевидно плохой знак.
— Что ты мне сегодня расскажешь? — прозвучал вдруг её звонкий голос, выбив парня из размышлений.
— А что ты хочешь, чтобы я тебе рассказал? — улыбнулся Стив. — Спроси, что интересно, а я постараюсь сориентироваться.
— Кто такой Стив Харрингтон? — спросила Слоан после небольшого раздумья. — Поведай мне о нём то, что считаешь нужным.
Стив усмехнулся, откинувшись на заднюю спинку, и потёр губы пальцем.
— Я родился и вырос здесь, в Хоукинсе. В начальной школе не славился хорошими оценками, валял дурака и всячески отлынивал от выполнения своих школьных обязанностей, а в старшей ничего особо и не поменялось. В один день решил заниматься баскетболом в побуждениях исключительно корыстных: за активную спортивную деятельность полагались поблажки по успеваемости, и я надеялся прелесть эту испытать на себе, но втянулся и начал играть по-серьёзному. Попал в юношескую лигу Хоукинса, потом в основной состав. Затем пришёл Харгроув и наступал мне на пятки, выпуская самодовольные комментарии мне вслед, когда выдавалась такая возможность. Я менял девушек направо и налево, а позже увидел красавицу Уилер и не смог устоять. Не смог удержать её, потому что на деле из себя ничего ценного не представлял, а поэтому от меня она ушла к Джонатану Байерсу. Робин тебе это обязательно расскажет, потому что доверять ей такие вещи равносильно наполнению сита водой, а потому опережу её и расскажу сам. Мне сначала было весьма досадно, а через несколько лет я свыкся совсем. Встретил Сару.
— Подожди-ка, — перебила его Слоан, нахмурившись. — Это та, которая тебя во время фильма бросила?
Стив устало вздохнул и сложил руки на столе.
— Полагаю, Робин держит в курсе новостей. Верно, это та самая. Да ситуация вообще дурная получилась, — возмутился вдруг Стив. — Фильм этот я и смотреть то не хотел, но подкупил жанр, а оно вон как вышло. Но с этим ладно, тоже уже переболело почти. Возвращаюсь к рассказу. Успел поработать с Робин в торговом центре до пожара, а потом случилось это, и мы думали, куда идти работать вновь. Я закончил школу и начал размышлять о колледже. Сначала не представлял, куда идти. Мой отец, тиран и деспот, надеялся на то, что я продолжу его труды на поприще бумажек и прочей подобной волокиты, а я наперекор ему решил получить спортивный грант за достижения и поступил по совершенно другому направлению, но, правда, не совсем представляю, что делать дальше. Запал иссяк. Думал, что со временем станет яснее. Проучился немного, понимания в голове не прибавилось, к моему глубочайшему сожалению, а поэтому я вернулся в Хоукинс на лето, съехал от родителей, и больше года живу один. Отец вполне удовлетворён, мать спокойна, и мне не в тягость. И волки сыты, и овцы целы, согласна? А потом я встретил тебя и вот сижу теперь, распинаюсь. Кто бы мог подумать.
Слоан широко улыбнулась, оглядев его лицо, и усмехнулась.
— Я то думала, что ты только самые привлекательные моменты своей жизни мне расскажешь, а ты всё на стол выложил, как на духу. Впечатлена весьма таким ходом. Насыщенная жизнь. Я вот таким похвастаться не могу. Не пойму, чем ты опечален.
— Да мне, знаешь, и менее насыщенной хватило бы. Слишком пестрит она неприятными событиями.
Ей хотелось спросить ещё кучу всего. Расспросить о том, какая Нэнси и как она стала тем, кем является. Узнать про события в городе и его на их счёт мнения, но Слоан не стала. Для всего этого время ещё выдастся, а сейчас самый подходящий момент побыть обычным человеком, и она собиралась использовать его в полной мере.
Подошедшая к столу женщина принесла два пластиковых стаканчика с пломбиром и две порции картошки, которая была нарезана тонкими длинными ломтиками, а по периметру её мелкими кристаллами виднелась соль. Всё это было поставлено на стол, и Стив с едва скрываемым удовольствием притянул к себе порцию.
— Здесь соль, — заявила Слоан, повертев стаканчик с картошкой.
— В том и суть. Сахар в содружестве с солью даёт эдакий баланс, а картошка в мороженом походит на сладкое тесто. Давай покажу.
Стив встал с места напротив Слоан и присел рядом, забрав из тонких пальцев стаканчик.
— Я делаю так: снимаю крышку с мороженого и ставлю её под самое дно, чтобы она никуда не делась. Потом выливаю туда растопленную карамель или клубничный джем. Сейчас у меня нет желания ни на одно, ни на другое, поэтому показываю с простым пломбиром, — пояснил он. — А затем просто беру картошку, чуть обваливаю её в соли и окунаю прямо в пломбир.
Слоан наблюдала за каждым движением, а лицо непроизвольно морщилось от увиденного, но попробовать решила не отказываться. Девушка выдохнула, собравшись с силами, и повторила за Стивом, который ждал сурового вердикта.
— На вкус, — сказала она, жуя картошку с мороженым. — досадно.
— Неужели не нравится совсем?
— Абсолютно несочетаемо.
Стив негромко засмеялся, откинувшись на спинку диванчика, и окунул очередную дольку картошки в мороженое.
— Я рассказал тебе о Стиве всё, что мог, — вымолвил он, заглядывая в глаза шатенке. — Когда же услышу повесть о том, кто такая Слоан?
Она едва заметно улыбнулась и кивнула головой.
— Этот рассказ я с твоего позволения оставлю на следующую нашу встречу.
Стив накинул тёплую улыбку, не отводя взор от своей компании, и в ответ лишь согласно кивнул. А глаза её этой тёплой теперь ночью опять поменяли цвет. И он это непременно заметил.
***
Почему доктор? Этот вопрос Джейн успела задать себе тысячу раз, но подходящий ответ так и не нашла. Самое досадное в этом заковыристом деле то, что ни Морна, ни серая папка с файлами, ни, как оказалось, девушка из снов не смогут рассказать ей это. Теперь в блокноте со сновидениями появилось и другое имя — Агата. Однако то, как сложить пазл из частей — никто Джейн не объяснил. Как вяжутся вместе Талия, Пятая, Агата, девушка со шрамом на губах и вырванная страница из книги? Отчего спутник Юпитера и почему именно тот самый, а не, скажем, другой его спутник — Каллисто? Да, пришлось разобраться в верных друзьях планетки, ведь иначе не получится. Думается, ничуть не реже голову её посещают мысли о том, чтобы прервать поиски; закончить это всё и дело с концом. Избавиться от снов при помощи Морны, как и планировалось, а потом лишь возвращаться к терапии, как будет очередной рецидив, но нет. Джейн ведь давно смирилась с такой жизнью и на другую не имеет обыкновения надеяться. Ей стоит признаться себе, что вечные тайны и загадки, которые приходится разгадывать, приносят ей какое-никакое удовольствие, но приносили бы ещё, кажется, больше, коль не смерть и отчаяние, которыми это самое удовольствие сопровождается. Спокойная жизнь в Хоукинсе ей мила и чудна, но в груди чувство, что не завершено всё: что псы с изнанки и истязатели разума человеческого были лишь началом и предвестником чего-то куда более страшного. И если Талия сможет помочь ей это предотвратить без критических потерь, то её стоит выслушать. Её мёртвое слово должно прозвучать здесь, в мире живом. В одном из снов Талия сказала Джейн одну вещь, и она отчётливо это запомнила: «Дай себя найти». Как долго ждать и если действительно долго, то можно ли процесс этот ускорить? Ведь девушка со шрамом уже в городе. И не составит ей труда отыскать Джейн. Вот же она, в лесной лачуге Хоппера. Готова, чтобы её нашли, и жаждет этого ничуть не меньше, чем отыскать пятую. А девушка та не торопится совсем. Быть может, даже и не знает, что нужно искать. И всё происходящее сейчас напоминает Джейн один большой сон, где она ищет несуществующего человека, а другой такой растворяется в тумане ночи перед супермаркетом прямо на её глазах, и догнать его не представляется возможным. Именно в такие моменты грёзы в компании Талии кажутся ей куда более реальными, нежели то, что происходит вне сна. Но Талия всё предусмотрела и здесь. Знала, что им друг друга найти будет предельно тяжело, а поэтому роли аккуратно распределила между всеми участниками игры. Ведь пятая и Джейн уже на одном пути. Осталось лишь цепочке сработать так, как предполагалось, а это уже вне её прав. Этот ход в чужих руках и Джейн нужно лишь надеяться, что человек этот сделает верный ход. Дверь в комнату приоткрылась и вытянула её из размышлений, а копна рыжих волос заблестела на солнце, которое падало с окна. — Опять замуровалась в своей пещере? — спросила Макс, полностью пройдя в комнату. — Я стучу, а ты не слышишь совсем. — Последнее время приходится много размышлять. — Оно и чувствуется. Всё голову ломаешь над бумагами? — Макс присела на край кровати рядом с Джейн и взяла один из файлов в руки. — Третий номер. Как она выглядит? В твоих снах. — Она, — задумалась Джейн, откинувшись на подушку. — всегда разная. А вот последнее время Талия приходит в одном обличии: у неё светлые кудрявые волосы, которые путаются время от времени, и она их то и дело смахивает с лица. Острый нос и тонкие блёклые губы, а ещё светлые глаза, которые тебе всей своей глубиной улыбаются будто. Тонкие руки и пальцы холодные-холодные, а когда касаются невзначай кожи моей, то сразу теплеют. Совсем она не похожа на лабораторных. Никак не лабораторная. Нет в них столько тепла. Макс выдохнула и откинулась на стену позади, водя пальцем по имени девушки из папки. — Думаешь, она жива? Может, ты должна найти пятую, чтобы она привела тебя к Талии. Джейн лишь отрицательно покачала головой, смотря в одну точку. — Точно нет. Отчего-то мне кажется, что она погибла в тот день, когда я бежала из лаборатории. Каждый раз я вижу её с раной, лежащую у стены, а потом она говорит бежать через лазейку в больничном крыле. Я ведь так и сбежала, Макс. Как мне страшно осознать, что я стала причиной её смерти. Как страшно подумать, что принесла погибель тому, в чьих глазах никогда не видела тьмы. — Мы не знаем этого наверняка, — вмешалась Макс. — Даже если и так, то она приходит к тебе во снах. Значит, зла не держит; не сердится. — А ей и негде его держать — зло. Я должна найти её, Макс, понимаешь? Должна во что бы то ни стало. Мне нужно найти девушку со шрамом на губах. Только она раскроет мне историю Талии и поможет вспомнить всё, что я с таким позором позабыла. А я в тупике. Макс заметила, как Джейн погрузилась в отчетливо заметную грусть, и тоже опустила глаза. Недостаток слов, чтобы сказать хоть что-то и успокоить, она ощутила сразу же, но долго молчать нельзя было. Совсем вязкое чувство внутри зреет. Неужели это то, что чувствует Лукас, когда глаза Макс тускнеют от подобной грусти? Неужели Стив ощущает эту же тревогу, когда видит рыжеволосую девчонку, скрывающую от него взгляд и шипящую в ответ на каждое слово успокоения? Неужто грусть друга так больно бьёт в висок? Похоже, что да. Оказаться по другую сторону порой весьма полезно. — Этого никак не сделать, если ты нос повесила, — пробубнила вдруг Макс, обратив на себя внимание Джейн. — В самом деле, грустью делу не поможешь. Моя тоска мне доску не починила. А знаешь, что починило? Джейн вопросительно кивнула головой, нахмурившись. — Стив. — Ты хочешь, чтобы я обратилась к Стиву? — Да нет же, это так, примера ради. Я о том, что тебе нужно взять себя в руки и вспомнить, что сейчас вообще-то лето, самое свободное время года. Мы все в Хоукинсе и все вместе, как раньше. Помимо загадок стоит обращаться к своей обычной жизни. Я вот стараюсь и получается. Я знаю, как поднять твой дух: сейчас сезон ранней вишни. — Фермер Питерсон? — воспряла Джейн. — Он самый. Усадьба и угодья местного фермера находились к юго-западу от Хоукинской лесополосы. Иногда Джейн казалось, что его владения солнцем освещались как-то совсем по-особенному. Лучи играли на земле, впитываясь в почву, тем самым наполняя плоды сладостью и теплотой, а щёки вишни багровели так, как закат над Хоукинсом. И всё это сопровождалось широкой улыбкой дедушки Питерсона, который с трепетом оглядывал все свои богатства. Джейн любила заглядывать к нему в гости. Питала особую радость к тому, чтобы прихватить с собой парочку друзей в лице Макс или Майка с Дастином, и отправиться на экскурсию по плодовым угодьям фруктового короля Хоукинса. И ворота его фермы всегда отворялись, завидев ребят. Начиная от Хоукинского леса и до, скажем, самих ворот пролегала дорога из щебёнки, которую фермер и засыпал. Изначально там шла просёлочная дорожка из земли и местами песка, но в периоды особенно проливных дождей эта дорожка размывалась и превращалась будто в глиняную массу, что какие-никакие неудобства, да приносило. Именно потому было решено щебенкой её и засыпать: чтобы лужам и прочим водным наваждениям не повадно было. Обычно, подъезжая к этой самодельной дороге, ребята слазили с велосипедов и шли пешком; не спеша. По обеим сторонам дороги нависали ивы, создавая тень, а между её бликами мелькало солнце и прыгало с лужайки на лужайку, точно играя. Эта сказочная дорога никак не должна была проноситься мимолетом, поэтому осиливать её было решено только пешком и только прогулочным шагом. И никто не противился такому решению. Джейн и Макс подошли к деревянным воротам фермы, которые тут же распахнули, и прошли внутрь. К дому вела узкая тропинка из каменных замшелых плит, вросших в землю, а по бокам росли фиалки — его любимые цветы. Из дома выбежал мужчина невысокого роста, вдобавок к этому горбясь, и натянул широкую улыбку, раскрывая приветственно руки. За ним вдогонку бежал рыжий кот, волоча за собой пушистый хвост, и иногда отвлекался на пролетающих мимо пчёлок. — Навестили, ну уж сложно поверить, — начал он, помещая девочек в объятия. — Совсем заскучал. — Здравствуйте, дедушка Эспен, — любезно ответила Джейн. — Сегодня чудесный день для прогулки. — И вишни, — подметила Макс. — Безусловно, давно таких чудесных дней не бывало. Погода раззадорилась и одарила первым теплом за лето, — согласился старик. — Что же стоим тут, как гости. Проходите, нечего у ворот от стеснения жаться. Фермер устремился вперёд, то и дело раскидывая руками, и с оживлением начал рассказывать о темах насущных и важных, чем давно хотел поделиться, да ушей свободных не находил. Кот же плёлся позади, перебирая пушистыми лапами. С недавнего времени Дастин стал сравнивать фермера и кота его с одними персонажами из книги. В одна тысяча девятьсот восемьдесят пятом, как раз год тому назад, книжные полки запестрели новым произведением шведского происхождения. Истории те были про старого фермера Петтсона и его верного друга кота Финдуса. Они жили на старой ферме и каждый день придумывали себе новое занятие. Фермер Петтсон носил длинную жёлтую шляпу с коричневым жилетом поверх льняной голубой рубашки, а кот щеголял в полосатом комбинезоне зелёного цвета и на голове его была славная шапочка в виде цветочка. Они жили только лишь вдвоём, любили блинные пироги и свой маленький ветхий дом, где пахло пылью и сахаром. Дастин сразу же заметил поразительное сходство этих книжных героев с Хоукинским фермером и его котом. Только Пекко, реальный кот, зелёный сюртук не носит и блинные торты не жалует, а фермер Питерсон не обладает подобной жёлтой шляпой и жилеткой. Но в доме их так же пахнет пылью и сахаром, а на ферме только они лишь одни и более никого. Вот так сказки иногда кочуют в реальность. — Вишня пошла, — продолжал фермер, идя впереди. — Пошла, но мелкая. Сладкая, правда, здесь не поспорю. Что ещё у меня сейчас есть? — остановился вдруг он и почесал щетинистую бороду. — Ах, да, персики есть. Сахарные безумно, сам удивлён. Я их привил к сливе ещё лет пятьдесят назад, а первые плоды они дали только сейчас. Вот и думай. — Обожаю персики, — воодушевилась Макс. — Мама Дастина с ними такой пирог делает, пробовала? Джейн отрицательно покачала головой и взглянула на дедушку. — Да, — согласился он. — Клаудия прекрасный пирог готовит. Выдалась возможность попробовать. Думаю, с персиков нам и стоит начать. Возьми-ка стеклянную чашу с верхнего левого шкафа на кухне и собери плодов в любом желаемом количестве, а найдёшь нас у вишни, — сказал дедушка Максин, и та шмыгнула в сторону дома. — Что сейчас у вас растёт? — с интересом спросила Джейн, разглядывая его лицо. — Дай-ка подумать, — прищурился фермер. — Вот, например, свёкла есть, брокколи и капуста. Состояние брокколи меня не шибко устраивает, конечно, но что поделать: такой сезон. Справа вот зелёный горошек и латук. Далее кусты малины и черники, видишь? Малина большая, гроздьями такими богатыми и обильными. По сладости сказать не могу: не пробовал. Но вроде как добротная. Кукурузу и томаты ты видела уже. Заменил томатам подпорки и смотрятся они теперь очень даже неплохо. А вон там поля клубники, посмотри. — И её уже можно есть? — с удивлением спросила девочка. — А отчего нет? Все плоды растут с целью потребления и не есть их было бы просто непростительно. Сорви-ка клубнику и попробуй. Джейн улыбнулась, кивнув, и сделала несколько шагов к полям с красными ягодами, которые на солнце блестели, отражая блики лучей. Некоторые лежали в земле, закопавшись в почву, а на парочке даже виднелся песок, но было и несколько ягодок на листах: идеально чистых. Джейн сорвала их и подошла к дедушке, который с любопытством склонил голову. — Очень сладкая, — покачала она головой, жуя. — Никогда такой сладкой не ела. — То-то же, — улыбнулся он. — А что это за отверстия в ней? — спросила Джейн, протягивая одну ягоду дедушке. — Маленькие такие. Неужели жучки? — А я тебе расскажу, что это за отверстия. Завёлся на моей ферме один здоровый вредитель: у него четыре большие лапы, толстенный живот и пушистый рыжий хвост, — сказал фермер Питерсон, подмигивая Джейн, отчего та сразу же улыбнулась. — И вот повадился кот кусать мою клубнику. Уж кто знает, что нашло на него, но зубья свои впивает в плоды и уходит. Казалось бы: ты если хочешь клубнику — так съешь. Нет, здесь дело другое. Он её надкусывает и всё. А вишню топчет опять. И видно думает, что я совсем дурак старый и ничего не примечу, а у самого лапы пушистые все краснющие, в соке вишнёвом. Я думал, что хороша жизнь без жуков и паразитов, но с котом все тягости всё равно познаёшь. С моим, разумеется. У Хендерсонов кот благовоспитанный и манеры соблюдает, без хамства. Дедушка присел на скамейку в тени вишнёвых деревьев и похлопал ладонью по месту рядом, пригласив Джейн сесть. Та послушно приземлилась и сорвала несколько ягод вишни с дерева, начав жевать. — Только выходит так, что кроме кота этого у меня больше никого и нет, — сказал вдруг фермер, слабо улыбнувшись. — А все тягости жизни в этом свете отходят на второй план и кажутся сущими пустяками. — Вы грустите? — Никак не смею. А толку от грусти? В моём возрасте грусти места быть не должно. Я каждый свой день наполняю совсем иным и это делает меня тем, кем я являюсь. Это позволяет фруктам и ягодам быть сладкими, даёт моему драгоценному коту жизнь, а мне — силы вставать каждый день и любоваться этим великолепием природы. — Вы давно не появлялись в кафе. Дастин говорит, что не видел вас уже больше недели там, да и я не припомню. — Дастин был у меня пару дней тому назад и привозил пироги мамы, а ещё вручил новый радиоприёмник. Тоже задал мне этот вопрос. И тут дело куда более естественное. Я стар, Джейн. Она немного нахмурилась и наклонила голову, заглянув ему в глаза. Они всё так же блестели и были наполнены всеобъемлющей добротой, в которой он купал всех вокруг. Морщинистое лицо расплывалось в улыбке, а рубашка чуть развивалась на ветру. — Мне куда тяжелее выходить из дома. Я реже вижу своих чудесных соседей и городских друзей, которых имел огромное удовольствие встречать, приходя в кафе, а приходить туда мне всё труднее. И это терзает моё сердце. Я должен признаться: порой я действительно тоскую. Тоска не порок, но окунаться в неё сильно совсем не стоит, а помогаете мне в этом вы. За что безмерно благодарен. — Макс привела меня сюда именно для этого, — ответила Джейн, откинувшись на спинку скамейки. — Хотела, чтобы я избавилась от лишней грусти, ведь в этом состоянии не добиться целей. — Тогда мы друг другу оказали взаимную в этом помощь. Они замолчали и пространство вокруг наполнил звук трясущихся от ветра листьев. Стоял яркий аромат спелой клубники, а трава под ногами была едва влажной, отчего Джейн ощущала капли воды на щиколотках и ступнях. Эти капли были совсем тёплые, будто река в Хоукинсе в середине июля, а травинки щекотали кожу, и время в такие моменты будто совсем останавливалось. — Вишнёвые деревья стали выше, чем в первый раз, когда я их видела. Значит ли это, что когда-нибудь они и вовсе перестанут расти? Дедушка Эспен снова прищурился и загадочно улыбнулся, покосив взгляд на девочку. — Плитка эта, — указал он рукой на дорожку поодаль от них. — Была когда-то над землёй. Я тогда её первый раз заложил под присмотром отца. Сейчас она почти под землёй и поросла травой. Местами позеленела и стёрлась, углы отломились, а в середине пошли трещины. Всё терпит изменения. Однажды вишня перестанет плодоносить и вовсе, а плитка уйдет под землю, и от былого наследия не останется ничего. Да это и пыль вовсе. То, что есть сейчас — вот, что важно. Макс появилась из-за угла, неся в руках чашу с розовыми персиками величиной с её кулак, и расплылась в улыбке. — Думал, заплутала, — засмеялся дедушка. — Кусты малины отвлекли. — У меня и там малина? — почесал голову он. — Запамятовал. У меня вот какая идея, дорогие: в июле будут красные яблоки. В планах пустить их на перегон, коль буду в здравии, и изготовить сидр, чтобы на вкус был, как летнее солнце. Сидр я ещё не делал и порядком охота. А из остальных будем делать шарлотку и узоры совсем новые придумаем. Да, так мы и сделаем. Макс улыбнулась, взглянув на Джейн, и заметила наконец полное отсутствие грусти, с которой имела дело в лачуге Хоппера. От своей такой же и следа не осталось, а во рту теперь расплылся сладкий вкус персика. Мимо скамейки неторопливо проходил кот Пекко, виляя пушистым хвостом, а за собой оставлял едва заметные красные следы. — Опять вишню топтал, — тихо сказал фермер, вздохнув. — А теперь, управившись, идёт клубнику мою кусать. Эту блажь я ему прощу. Клубнику мы сажали вместе, а коль так, то и права на неё у нас равные. Пусть кусает, лишь бы жил.***
Морна собрала со стола хаотично разбросанные листы бумаги, а затем покружилась в кабинете и запихнула их в самую дальнюю тумбочку у стены. Думается, что при следующем открытии дверцы все эти бумажки непременно вывалятся вновь, но эти мелочи она решила с лёгкостью оставить на потом. Затем взяла сумку с кресла и готова была тут же покинуть кабинет, как дверь приоткрылась и в проходе появилась Джейн. Женщина слегка насупилась от неожиданности встречи, ведь никакого визита, а в особенности такого позднего, запланировано не было, но скоро она пришла в своё обычное состояние и положила сумку обратно на кресло. — Я непозволительно поздно, доктор Морна. Прошу извинить. — Нет необходимости в извинениях. Что-то случилось? — Я проходила мимо вас и решила, что хочу зайти. Вы, видно, уже уходите домой. — Мне совсем не составит труда задержаться, если тебе нужно. Что-то беспокоит? — Морна присела на край стола, сложив руки между коленями, и с теплотой посмотрела на девочку. — Проходи же, не стой в проходе. Джейн закрыла за собой дверь, потерев плечо ладонью, и осмотрелась. — Меня порой посещают мысли, что я что-то упускаю, — начала она. — Что загадки, которые мне даёт Талия, совсем мне не по зубам. Ведь для решения нужно что-то, с чего ты начинаешь, а я будто бы в самом нулевом значении нахожусь. Недавно сон с Талией перекочевал в реальность. Я запомнила её прикосновение и обложку книги, но во сне это было лишь дымкой. А позднее я обнаружила книгу из сна в реальности и это заставило меня окончательно запутаться. Я подумала, что вы можете что-нибудь знать. — Ты что-то принесла мне? Джейн протянула Морне свёрнутую несколько раз страницу, а когда та её развернула — непременно вскинула брови. — На что я смотрю? — непонимающе спросила Морна. — На один из спутников Юпитера. Быть может, это должно привести меня к пятой? Невдомёк совсем. Я рассмотрела его уже вдоль и поперёк, и к вам обращаться не планировала, ведь Талия сказала, что только я смогу найти ему применение, но может это значит что-то, о чем я не могу знать? Что-то связанное с лабораторией. Поначалу рисунок не показался Морне знакомым, ведь она про планеты толком ничего и не знает и интересоваться не приходилось, а тут от тебя ждали экспертного мнения. Правда, само словосочетание в памяти отдавало воспоминанием. Она слышала о спутнике Юпитера в лаборатории, но не придала этому никакое значение в тот раз. Это могло быть чем угодно. Не думала, что может иметь значение, а теперь, смотря на страницу с этими словами, она начинала вспоминать. Морна обещала себе, что забудет о том дне раз и навсегда; что вслух историю не произнесёт, а если спросят, то сразу же в рассказе откажет, но тут другое дело. Джейн не тот человек, от которого скрывать детали лабораторные было бы разумно, а если это имеет отношение к Талии, то Морна и подавно не имеет никакого права утаивать. Обещание придётся нарушить, а историю рассказать, коль есть потребность в ней. — Я как сейчас помню: ноябрь семьдесят девятого, в Саутпорте сорвался первый снег, — начала Морна, передав лист обратно девочке. — Я приехала в лабораторию на очередной день интерн-программы, когда меня встретил не Оуэнс. На ступенях меня ждал сам палач во плоти. 21 ноября 1979 Морна вышла из машины, тихо закрыв дверь, и двинулась к ступеням, на которых уже стоял доктор, сдержанно улыбаясь. — Готова? — спросил Бреннер, сложив руки позади себя. — Полагаю. Что меня там ждёт? — Лучшая часть работы с человеческой головой. Ты хотела увидеть работу других — я покажу. После этих слов Бреннер развернулся и в своём обычном темпе направился внутрь. Они прошли кабинет Оуэнса, который лишь проводил Морну взглядом, затем несколько раз свернули, приложив ключи к дверям, а после этого последовал длинный коридор, который поначалу казался бесконечным. К его концу стены становились всё обшарпаннее и темнее, а лампочки у стальной серой двери и вовсе не горели. — Приготовься увидеть чудеса этой реальности, — едва слышно сказал Бреннер, введя код, и дверь со скрипом отворилась. Вниз вела стальная лестница с потресканной краской, а с каждой ступенью становилось всё холоднее. — Я договорился о твоём присутствии на сеансе, Морна, — говорил Бреннер, идя впереди. — Всё длится около часа, а затем ты сможешь задать ей несколько вопросов о работе, но не более; она не слишком говорлива. Я удалюсь работать с другим испытуемым, а твоё место назначения прямо по коридору и налево. Найди меня сразу после сеанса в комнате десять. Успехов. Морна порывалась ответить, но Бреннер стремительно удалился прочь, и она огляделась вокруг. Обстановка здесь была куда мрачнее, чем наверху, а девушку одолевал оцепляющий холод. Не желая больше медлить, Морна направилась до конца коридора, а затем свернула направо и уперлась в комнату номер двадцать три. Распахнула дверь, откинув страх, и девушка внутри повернула на неё голову. Посреди комнаты одиноко стоял стул, в котором сидела девушка с донельзя светлыми волосами, словно лучи утреннего солнца, а перед ней стояла другая, совсем ей противоположная, и волосы её были темнее самой мрачной ночи. Запястья блондинки были закованы в ремни, приделанные к стулу, а босые ноги шлёпали по полу в очерёдном порядке. — Вы, должно быть, Морна, — серьёзно сказала брюнетка, подходя ближе, и протянула руку. — Я Агата. Позади вас у стены стоит стул, который я приготовила специально для вас. Присаживайтесь и попрошу не перебивать меня во время работы, а подождать окончания в полной тишине. Это сбивает. — Безусловно. Я, надеюсь, не помешала? Запуталась в коридорах, ведь не бывала здесь ни разу. — Нисколько. Мы ещё не начали и ждали вас. Раз вы на месте, то предлагаю начать. Все вопросы после сеанса. Агата работала спокойно и будто бы с хирургической точностью. Мало говорила, а если и случалось, то голос звучал её бархатно и безбурно. Она медленно двигалась вокруг блондинки, переводя голову с одного наклона в другой, а после очередного круга вокруг девушки останавливалась перед ей, чуть наклонялась и касалась висков подопечного. А девушка в кресле говорила, как по указке, и замолкала в моменты, когда Агата того требовала. Глаза её были широкие и, кажется, разноцветные, что сразу же примечалось. Природа наделила её редкой гетерохромией, и как досадно, что такие великолепные глаза пропадают под стальными полами лаборатории. Агата будто видела всё, что происходит в голове девушки на стуле: она задавала ситуации, которые брала то ли из головы, то ли из документов человека, а блондинка проходила все эти моменты вновь и вновь, пытаясь словно отыскать истину из ложных вариантов. Процесс удивлял и поражал: жонглирование воспоминаниями заставляло мозг неумолимо работать, а это не могло не восхищать. Вопросов о методах Агаты в голове появлялось всё больше, а глаза жадно наблюдали за серьёзной брюнеткой, как вдруг раздался сильный грохот. Агата тут же остановилась, развернувшись к двери, и выпрямилась, а блондинка заметно воспряла, услышав звук, и на лице нарисовалась улыбка. В дверь раздался стук, и голос за дверным проёмом, носителя которого Морна рассмотреть не смогла, обеспокоенно воззвал Агату. Та лишь кивнула, не проронив ни единой эмоции или звука, а затем слегка поклонилась Морне, и направилась к выходу, скоро скрывшись за дверью. Звук насторожил Морну, заставив посмотреть на дверь ещё с десяток раз, прежде чем взгляд её снова не приковала блондинка. Чувство дискомфорта наполнило Морну, а стены комнаты давили на неё, точно сжимаясь вокруг. Блондинка на стуле аккуратно подняла руки с ручек стула, и кожаные ремни откинулись по разным сторонам, потому как и не были закреплены. Морна сглотнула, но с места не сдвинулась. Решила сидеть до последнего. — Не стоит меня бояться, доктор, — сказала вдруг блондинка, совершенно не смотря на Морну. — Я абсолютно безобидна и у меня нет никаких намерений причинять вам вред. — Я не боялась, что вы. — Я чувствую, что боялись: я знаю. Глаза блондинки смотрели прямо на Морну, но проходили будто сквозь. Голова её иногда непроизвольно дёргалась, а светлые волосы падали на лицо, и та убирала их костлявыми пальцами. — Агата не любит средневековые методы, — кивнула блондинка в сторону кожаных ремней. — А поэтому никогда не заковывает. Лишь накидывает сверху для вида. Да и смысла нет: я безобидна. Вы для меня представляете куда большую опасность. — Поверь: у меня тоже нет намерений причинять тебе вред. — Ваше присутствие и есть непоправимый вред. Всё в голове, всё в голове, всё в голове, — затараторила девушка, покачиваясь, и голос её к каждому слову лишь затихал. — Почему ты здесь? — спросила Морна, поддавшись чуть вперёд. — По той же причине, что и все остальные — наука великая и несравненная. Я крыса и меня изучают. А вы доктор и в ваших руках скальпель. Надрез один и какой исход для крысы? — блондинка покачала головой и болезненно улыбнулась. — Всё в голове, всё в голове, всё в голове. — Почему ты решила стать добровольцем? — спросила вновь Морна. — Здесь ужасные условия. Я думала, что все испытуемые подвергаются экспериментам только в комфортных условиях или хотя бы напоминающих их. — Доброволец? По вашему я доброволец? Грохот снова прогремел, но с более сильной амплитудой, и Морна вздрогнула, окинув дверь взглядом. — Какими заблуждениями вас кормят, подумать только, — продолжила блондинка. — Все документы лишь бумажки и фантики ненужные, а мы здесь пленники науки, и никак не венец её. А в вашей руке я, доктор, скальпеля не вижу. Не стоит его брать, не стоит. Вы другой доктор. — Не планировала, — ответила Морна. — Вас держат здесь насильно? Очередной грохот раздаётся где-то за стенами, и Морна вскакивает со стула, рвано дыша. — Я не причиню вам вреда, доктор, я на такое не способна. Но то, что за стенами, вполне может. — Что за стенами? — обеспокоенно спросила Морна. Блондинка снова болезненно улыбнулась, приложив пальцы к губам, и направила широко раскрытые глаза на стену. — Спутник Юпитера.
