Проект "Бетельгейзе"

      «Я — выстою, а она — нет. Хоукинса. Индиана.»       Прошло уже порядком времени с того момента, как голос Талии затих. Речь больше в ушах не звучала и бархатным эхо не вторила меж коридорами из стали, где она лишь только и являлась единственным источником тепла. Кажется, каждый сон Джейн она хватала, как очередную возможность поговорить и подсказать нужное направление, а теперь эти подсказки закончились, и говорить более Талия не желала. Она ждала. Ждала Джейн в своей обитель без дверей и окон терпеливо и собранно, будто знала, что девочка найдёт способ попасть в её клетку. А как туда попасть — ей скажут шрамированные губы.       Талия будет ждать и перечитывать книгу, которой поделилась с Джейн. А на месте былом: её самом любимом, теперь будет красоваться неровный отрыв бумаги, которым наградил эту несчастную книгу Майк. Так и нужно, то его ход был верный. Листок пригодится и расскажет ещё свою историю, а без него внимание пятой не привлечь, и шрамированные губы не заставить говорить. Всё так, как нужно. Скоро мёртвый голос зазвучит в мире живых.       Кудрявый мальчишка на пороге расправляет руки в приветственном жесте и широко улыбается Стиву, который идёт на него. Он радуется, и радость эта светлая и непорочная; абсолютно искренняя.       — Немного задержались, малец, — говорит Стив, запуская руку в волосы Дастина, и тормошит их. — Все уже на месте?       — Да, давно, — отвечает Хендерсон. — Мы так вообще ещё с утра стены подпираем. Я на обед ездил к фермеру и пирог мамин отвозил, и вот в вишню влез, — показывает испачканную штанину, на которой расползаются красные пятна от вишнёвого сока. — Домой идти теперь боязно. Влетит, чего поделать. Вишня то отстирывается плохо.       — Чего сразу в воду не кинул?       — А ты мне что же, без штанов предложишь сидеть? Я стеснение, конечно, не поощряю, но не до такой же степени, — Дастин сложил руки на груди, а потом обратил внимание на компанию Стива позади него и руки снова расправил, протягивая ладонь. — Дастин Хендерсон, я самый лучший друг Стива.       — И самый скромный, — кидает девушке Харрингтон, искоса поглядев.       — Слоан, — пожимает руку она, легко улыбаясь, а глаза мальчишки загораются ярким-ярким блеском.       — Такие горячие руки, — восклицает он. — Никогда не думал, что стандартная температура человека может доходить и до таких пределов.       — Говорил же: с тактом совсем всё плохо у него. Тормози его без лишних мыслей, если перегибает, — замечает Стив, поглядывая на Слоан, а самого до жути распирает от зависти.       Он, в свою очередь, ни разу не сумел прикоснуться к её рукам. Возможность не выдалась, а воображение не соорудило ситуацию, где он смог бы это сделать. Стив знал прекрасно, что кожа Слоан была достаточно на ощупь горячей, ведь чувствовал это, когда случайно проводил пальцем по кончику уха или соединял белые кляксы на её руках.       Ох, какое обидное слово. Обидное, нелепое слово! Пятнышки, он соединял островки её пятнышек пальцем, но никак не кляксы. Нельзя такое слово применять к её удивительной и абсолютно очаровательной особенности.       — Он ничего нетактичного и не говорит, — обращается Слоан к Стиву и снова поворачивается к мальчику. — На улице прохладно, а поэтому моё тело вырабатывает куда больше тепла, чем если бы я была в помещении.       — Это ты верно объясняешь, — соглашается Дастин. — Нужно внутрь идти. Нэнси в ярости будет, если ты опоздаешь ещё на десять минут, Стив, а от чая ожидания меня уже порядком воротит. Не так уж я и люблю чай, чтобы пить его кружками.       — Тебе бы пирога, да, дружок? — ущипнул его за бок Стив, отчего Дастин поёжился и стукнул парня по руке.       — Не при даме.       Дастин юркнул внутрь дома, уверенно направившись в сторону подвала Майка, а Стив было ринулся за ним, но решил резко развернуться к девушке, отчего сразу же столкнулся с ней лбом и отпрянул назад.       — Я хотел лишь пропустить тебя вперёд, — потирает место столкновения, а большим пальцем свободной руки проводит по кончику её носа, которого случайно коснулся мокрыми губами. — Не ушиб?       Слоан открывает зажмуренные глаза и недоверчиво на него смотрит, а затем покачивает головой и уверенно обходит его, устремляясь вперёд. А на вопрос не отвечает: упрямо и гордо, но Стив краем глаза замечает появляющуюся её улыбку и тоже ухмыляется. Заметила. Не смогла не заметить.       А в подвале голос за голосом не успевает. Дастин, напившись изрядно чаю, развалился в кресле, и на очередную предложенную кружку прикрывает рот. Макс пальцем пытается достать плавающие в собственной кружке чаинки, которые так неприятно щекочут горло, а на зубах прилипают и заставляют то и дело ходить в уборную. В креслах по правой стороне сидят Майк и Джейн, о чём-то иногда кротко шушукаясь, а пальцы его водят по тыльной стороне ладони девочки и рождают на лице всё новую и новую улыбку. Джонатан стоит у кухонной стойки вместе с Уилер, поглаживая её спину, а сама девушка то и дело елозит пакетиком крепкого в горячей воде. Любит горячий крепкий чай, который даже немного пьянит, и ничего поделать с этим не может. Привычка — дело редкостно вредное.       Слоан проходит в комнату, с осторожностью оглядывая всё вокруг, и сразу же встречается глазами с порядком удивлённой Уилер. Та несколько раз поглядывает на Джонатана, который руку со спины её не спеша убирает, а потом в удивлении вскидывает брови и улыбается.       — Слоан, — восклицает она, подходя ближе. — Не думала, что вы приедете вместе.       — У меня таких мыслей тоже не возникало. Я перевела ваши бумажки. Давайте закончим с этим быстро, и я отправлюсь домой, как и планировала.       Нэнси осторожничает, и персона девушки напротив становится ей теперь куда более интересна. Роль того, кто знает что-то, что не знает Нэнси, Слоан к лицу и жар в голове Уилер только раззадоривает, а шатенка этого в упор и не видит.       — Давай познакомлю тебя с остальными, раз уж ты сегодня почётный гость. Справа налево: Джонатан, Майк, Эл, Макс. Дастина, полагаю, видела. Я могу предоставить тебе бумагу для записи.       — Будет весьма практично, — кидает Слоан, а затем садится в свободное кресло у стола, забирая папку из рук Стива, и кладёт перед собой, откидываясь в кресле.       Ей не страшно, но до какой-то дичайшей жути хочется покинуть это место, вернувшись к Агате. Сейчас, кажется, она должна была уже сообщать подруге о намерении покинуть Хоукинс, а ещё о том, что Талия мертва и смысла оставаться здесь более нет совсем. Ещё она чувствует, как злится; как комок ярости подступает к горлу и отравляет кожу. Она зла, что сорвала Агату с места почём зря; зла, что Талия, к которой она так спешила, не отзовётся; зла, что оказалась неправа и что то, чего она так желала, не досигаемо. А ещё ей невыносимо было думать, что то, к чему она успела порядком привыкнуть, придётся снова бросить.       И, кажется, отчего грустные мысли голову вдруг посещают? Она всегда бежит. Всегда срывается с места, трусливо поджимая хвост, и Агату тащит за собой в омут трусости, а сейчас ей, видите ли, грустно, и решение сбежать в очередной спешке чудится неправильным. Персона Нэнси её больше не интересует, а Стив — с ним другое. Думается, ещё не успела она всё то живое, чем он ценен, исцарапать, а она другого не умеет; не имеет привычки. Надо бежать: бежать, пока боль не причинила, а Слоан может. Не специально и без энтузиазма, но она — животное, которое не знает ни дружбы, ни любви, ни сочувствия, а поэтому нет смысла в мире людском себе место искать. Любой зверь всегда бежит и ей пора.       — Листок и ручка, — говорит Нэнси, усаживаясь перед ней, и с грохотом кладёт принадлежности на стол.       Рассматривает шатенку, словно изучает, а когда встречается взглядом — натягивает улыбку.       Никто не обращает внимание, а Джонатан знает — улыбка эта стоит ровным счётом ничего. Нэнси играет, потому как в раздумьях. Она анализирует и пытается посмотреть сквозь Слоан, а та — совсем неразличимая; непригодная к анализу. И Нэнси это, будь уверен, разжигает до неведомой силы.       — Заметила что-то необычное? — интересуется Нэнси, смотря на Слоан.       — Не заприметила такого, — отвечает та почти безэмоционально и серьёзно.       — Совсем ничего?       — Я предлагаю тебе самой всё изучить, хорошо? — прерывается шатенка, отрывая ручку от письма. — Я лишь перевела эти заметки, а делать выводы — дело ваше.       — Меня особенно интересует кое-что, — вмешивается Джейн, встав с места, и подходит к Слоан, садясь на пол рядом с её ногами. — Здесь есть две заметки прямо над именем девушки и одна под ним. Посмотри, пожалуйста.       Слоан снова прерывает письмо, оглядывая девочку, и взгляд её смягчается, обращаясь туда, куда указывает Джейн.       — Это означает, что она, — слова тяжёлые, как сталь, и на языке совсем горечью отдаёт. — Ликвидирована. Её нет в живых. А над именем написано «Осень. Восемьдесят третий. Побег.»       Джейн с подтверждением посмотрела на Нэнси, которая взгляд свой не могла оторвать от Слоан, и упорно ждала хоть какое-нибудь изменение в мимике шатенки, но та не подавала виду, или же действительно не знала об этом ничего.       — Я была права, — тихо бубнит Джейн, кладя подбородок на сложенные на столе руки. — То я тогда и была всему виной.       Слоан хмурится, пытаясь разобрать речь, а потом поднимает взгляд на Нэнси и легко улыбается.       — И что же вы такое ищете, господа?       — У нас хобби есть — загадки разгадывать, — отвечает Нэнси, а Джонатан следит за каждой её эмоцией и бегло посматривает на шатенку. — Вот решили и эту попробовать разгадать. Она такая, знаешь, пустяковая совсем. Ты в голову не бери. А нам очень важно ответ на неё найти. Мы таких уже немало решили, поэтому взялись за что-то потяжелее. Есть книжные клубы, кружки по макраме, а у нас вот — собрания для разгадывания ребусов.       — Занятно. Она у вас и пустяковая, и потяжелее. А я вот загадки не выношу, — заметила Слоан. — Слишком я для них проста и незамысловата. Не люблю вуаль на вещах.       — А что здесь написано? — снова отвлекает её Джейн, слегка дёргая руку.       Слоан опускает глаза и чуть наклоняется к листу, а взгляд случайно падает на запястье девочки, которое оголилось из-за задравшегося рукава кофты, и девушка контроль над эмоциями теряет: хмурится.       Нэнси взгляд тут же ловит, и по венам льётся уже не кровь, а кипяток. Поймала, заметила в ней что-то, что анализу вполне поддастся. Слоан что-то знает, должна знать и не может по-другому быть.       — Это, — протягивает шатенка, пытаясь оторвать взгляд от числа на запястье. — «Иные документы: утеряны по причине пожара. К восстановлению не подлежат. Данные изложить в форме письменной. Приложить к стеллажу номер девяносто четыре, оным числом.»       — А ниже?       — «Причина смерти: не установлена.»       Джейн совсем тускнеет и аккуратно перебирает серые листы, на текст совсем не смотря.       — Талия — весьма красивое имя, мне думается, — тихо, почти полушёпотом, говорит ей Слоан, поддаваясь чуть ближе, пока Нэнси встаёт с кресла и отводит Джонатана в сторону. — Оно греческое, ты знала? Заимствованное. В древней Греции была такая богиня, а имя переводится, как «цветущая». Талия — это возможность познать улыбку, а ещё она покровительница наук. Имя имеет много регалий занятных. Только оно кануло вместе с её владелицей теперь, раз тут красуется такое слово. Рада, что смогла помочь тебе с переводом.       Джейн впервые за вечер искренне и без доли грусти улыбается, глядя в блестящие глаза новой знакомой, чьего имени совсем, как она поняла, не знает.       — Я Джейн, — протягивает руку девочка.       — Слоан, — пожимает руку и успевает получше разглядеть татуировку на запястье, которая выглядит весьма любопытно и до боли знакомо.       — А откуда происходит имя Агата? — очередной вопрос, но уже совсем шепотом, чтобы только шатенка смогла расслышать его.       Слоан замечает, как земля из-под ног уходит, а каждая венка внутри неё загорается жгучим пламенем. Эта девчонка сулит ей беду. Число на запястье не просто так красуется, ведь принесёт Слоан что-то совсем плохое. Или же как раз наоборот.       — Тоже греческое, полагаю. Похоже на греческое.       — Мне нравится имя Агата, знаешь, — кивает Джейн, устремляя взгляд в папку.       Слоан понимает, что пора перестать разговаривать с ней, потому как это только разожжет в ней ещё больший интерес. Она бы и рада рискнуть, да только смелости запас исчерпан и взять её неоткуда. Надо дело забросить и уносить ноги, покуда хвост её любопытный опять не подпалило.       Она поглядывает на Стива, который остаётся для неё единственным уголком спокойствия в шумной компании, а потом Джейн снова привлекает её полное внимание, дёргая за руку.       — Больше не откручивалось колесо твоё? — спрашивает Стив, вертя в руках сигарету, и украдкой посматривает на Макс.       — Нет, — голос гордый и самоуверенный; сразу заставляет его улыбаться. — Я поняла, что его нужно потуже затягивать и тогда отлетать не будет. А в тот раз действительно болт разболтался.       Парень согласно кивнул и поднёс сигарету к губам, постукивая по ним. Разъедающее желание пропустить одну сгущает мысли и мышцы заставляет дёргаться, да и курить в последнее время он стал гораздо больше, но причину сего для Слоан подобрать так и не смог, а упорно старался.       — Фермер, к слову, передал тебе свежую клубнику. Я самолично собрала, — Макс протянула Стиву средних размеров коробочку, в которой ягоды спелой клубники: одна краше другой, лежали друг на друге. — Я думала тебе привезти их как-нибудь, но раз ты здесь, то могу отдать сейчас.       — А мне вполне по душе твоя первоначальная идея, — отталкивая от себя коробок, сказал Стив. — Давай ты всё же ей и последуешь. Привезёшь мне клубнику и повод в гости заглянуть останется прежним. Затянем болт на скейтборде твоём потуже как раз, чтобы точно не разболтался больше.       — Значит, привезу, — согласилась Макс, и улыбка прояснилась на ней до какого-то безумия смущённая, отчего Стив невольно усмехнулся.       — Пропущу, пожалуй, сигарету, если не возражаешь. Курить охота так, что сил уже нет терпеть.       — Съешь клубнику вместо этого тогда, — вдогонку кидает Макс.       — Не уверен, что это так работает.       Парень встал с дивана, постучав фильтром сигареты по косточке пальца и ринулся было наружу, как руки его обхватили до сумасшествия горячие пальцы. Такие горячие, что, кажется, даже нездорово горячие. Рука Слоан обвила его запястье: большой палец лёг на внутреннюю сторону ладони, а четыре остальных — на тыльную. Хватка достаточно сильная и крепкая, а ногти хоть и совсем не длинные, но почему-то предельно острые. Может, так давит, что вот-вот проткнёт кожу, но, думается, кровь не станет долго идти, ведь запечётся из-за жара её кожи. Настолько они горячие.       Это обжигает не только всё снаружи, но и внутри. Их первое соприкосновение рук: полноценное и поглощающее. Она ничего в этом особенного не видит, ведь схватила то, что успела, а для него это та долгожданная возможность прикоснуться к рукам. А кто только не успел уже этот жар ощутить. Дастин, и тот Стива опередил.       — Куда ты идёшь? — спрашивает она, чуть притягивая его за руку к себе, а он безоговорочно поддаётся давлению, присаживаясь на корточки рядом с креслом, и протягивает голову чуть ближе, чтобы слышать отчётливо.       — Курить. Очень хочется, Слоан.       — Ты же выкурил две перед отъездом сюда, разве нет? — она морщится; просит объясниться.       — Потом я тебя битый час уговаривал поехать со мной, мы в дороге были, затем ещё сидели минут двадцать в машине перед домом, а сейчас уже сколько прошло времени? Достаточно, чтобы я успел забыть их запах и вкус.       Слоан отпускает руку, но он перехватывает её снова, обвивая хрупкое запястье своими пальцами, а плечи её чуть вздымаются от неожиданности ощутимого прикосновения.       — Я могу отвезти тебя домой после этого, если желаешь. С записками, вроде как, покончено.       Слоан кивает и провожает удаляющуюся фигуру Стива взглядом, а потом снова опускает глаза на Джейн и изучает татуировку, поглядывая на лицо девочки.       — Сложную вы загадку себе в этот раз подобрали, Джейн. Я бы ни за что не раскрыла все эти заметки и их смысл не связала бы воедино, а у тебя, вроде, и выходит даже.       — Да, только мне помогает ещё человек десять в этом, — усмехнулась девочка. — С тобой теперь одиннадцать. Ещё бы раскрыть тайну спутника Юпитера. Вот тогда дело пошло бы.       Сейчас кожа Слоан будто бы нагрелась ещё сильнее, а сердце в испуге забилось о стенки, ломая грудную клетку и всё прилежащее к ней. Словосочетание, которое она давно не слышала уже, снова коснулось ушей. И в другом случае шатенка не обратила бы на это внимание, но тот факт, что у группы людей из Хоукинса на руках — папка из лаборатории Саутпорта, а в ней данные Талии и заметки, написанные рукой самого главного её палача, диктовал ей совершенно другие условия. Нет оснований полагать, что они не разыщут; не разгадают загадку. Однако без Талии её едва ли разгадать, а какова вероятность, что она помогает им? Она нулевая. Мертвецы не болтливы. Надо бежать, пока ещё больше вопросов не появилось, а эти со временем и забудутся совсем.       Слоан торопливо встала, потирая ладонями руки, и встретилась взглядом с подходящей к ней Нэнси.       — Мне пора. Уже порядком поздно, а у меня на вечер совсем другие планы были.       — Тогда мне стоит поблагодарить тебя за помощь, — улыбнулась Нэнси, протягивая руку. — Не представляешь же просто, как много сделала для нашего клуба любителей загадок.       — Это ничего, пустяк.       Взгляд Уилер падает на руку девушки, которую она крепко пожимает, а точнее на запястье, на котором красуется сиреневая резинка для волос с волнистыми краями. Слоан делает вид, что повышенное внимание к её руке не замечает, но отчётливо понимает, что ищет Нэнси, и это вызывает в ней только больший испуг.       — До встречи, — Слоан отпускает руку и даёт отмашку остальным, покидая комнату.       Её персона не пропадёт у Уилер из головы надолго, ведь одно запястье всегда закрыто резинкой, а сама Слоан знает порядком много для случайного гостя в Хоукинсе. Они в одночасье меняются местами, и теперь шатенка из Портланда становится загадкой ещё более интригующей, которую Нэнси и рада бы раскрыть, а имя её обжигает губы и язык.       Слоан выходит на улицу, минуя лестницу наверх и небольшой коридор, а в нос сразу же бьёт запах сигаретного дыма. Запах, который ей весьма привычен, потому как Агата сигарету не так часто выпускает из рук.       — Едем? — спрашивает Стив, скидывая пепел. — Я почти докурил, только Макс захвачу и можем двигаться.       — На самом деле, я бы прошлась одна, — отвечает Слоан, делая шаг назад от парня.       — С чего бы это вдруг? На улице давно уж затемно, а путь от Уилеров до тебя не самый близкий. Нет же, Слоан, в самом деле. Я притащил тебя сюда, когда ты, вероятнее всего, занялась бы чем-нибудь более полезным, а поэтому мне не составит труда отвезти тебя обратно. Более того, это даже не становится вопросом.       — Я всё равно настаиваю на том, чтобы я пошла одна. Дорогу знаю и в темноте неплохо ориентируюсь, а если что — не пропаду. Хочу пойти одна.       — Всегда так торопишься куда-то, — остановил её Стив, снова заставив развернуться.       На лице красовалась улыбка, опять донельзя добродушная и простая, а в голосе звучал его обычный трепет и никакого волнения. Только львиная уверенность и спокойствие.       — Даже переходишь на бег иногда, когда покидаешь торговый центр. Видно, просто так быстро ходишь. Я порой не успеваю покинуть стоянку, и вижу, как стремительно ты несёшься к машине или же скрываешься за первым поворотом, когда приходишь пешком. Никогда не успеваю окликнуть тебя и предложить поехать вместе. Кажется, однажды вообще убежишь, будто тебя тут и не было, — усмехнулся Стив, поднеся к губам сигарету, и сделал затяжку, а глаз не отводил.       Слоан слегка нахмурилась, разомкнув губы, но ответа и не последовало. Кажется, таков и был план.       — Не люблю медлить.       — Как, м, — Стив опустил руку с сигаретой вниз и поводил глазами, вспоминая. — как заяц из той присказки. Помнишь? Про зайца и черепаху. У нас с тобой, мне кажется, абсолютно идентичная картина.       — Разве черепаха не обогнала тогда зайца в той присказке? — спросила Слоан, легко улыбнувшись ему, на что он тихо засмеялся.       — Я же обещал дать тебе фору, если поедешь со мной на собрание. Привык обещания эти держать.       Сигарета полетела на землю, а он отряхнул ладони и ещё раз одарил её улыбкой.       — Увижу тебя послезавтра на работе ведь?       Слоан скинула брови в кучу, а внутри от его голоса всё сжалось. Слоан любила убегать, дав ложную надежду о встрече. Кажется, её не волновало это так же, как и всегда, а чувства к другим людям, будь то дружеское восприятие или любовная ниточка, были для шатенки ничтожно малы. Думается, переживут, опомнятся, будут разборчивее в том, кому доверять. А Стив стоит с ней и улыбается, с зайцем сравнивает, да трепетом сковывает, что не пошевельнуться. Призраки прошлого наступают ей на пятки, срывая кожу, а он будто сразу же клеит на раны эти пластыри.       — Полагаю.       И раны, поглядите-ка, не болят.

***

      В доме, сорняками поросшем, Агата раскинулась на диване, покуривая очередную за вечер сигарету, а в руках держала газету, в которой оставалась ещё пара непрочитанных ею уголков. Через мгновение звук хлопнувшей двери послышался из прихожей и отвлёк её от чтения, заставив отложить дешёвую бумагу на журнальный столик, а всё своё внимание обратить к дверному проёму, в котором скоро появился силуэт Слоан.       — Ты поздно.       — Я и перестала надеяться уже, что доберусь сегодня домой. День выдался таким долгим, что, казалось, я даже пропустила сон, а на улице скоро начнёт светать.       — До восхода ещё порядком времени.       Слоан плюхнулась на диван рядом с Агатой, тяжело выдохнув, и прикрыла глаза, вдыхая пыльный воздух их обитель, а затем закинула ноги на журнальный столик и немного пошевелила стопами.       — Ты расстроена, — констатировала Агата.       — Я неудачница такая, хоть что ты делай.       Агата еле слышно усмехнулась и взглянула на подругу.       — И как же ты к такому выводу пришла?       — Да как тут не прийти, если это правда чистая. Сначала сорвала тебя с Портланда без адекватных на то причин, притащила в этот город, где то крысы взрываются, то чудовищные собаки по лесам шастают; работать начала в этом заведении дурацком, а за всё время не узнала ничего полезного, кроме того, как надевать моряцкую шапку, да из мороженого и вафли парусник делать. Ах, нет, в этом я тоже не преуспела.       — Ну, я, скажем, и не против побывать за пределами Портланда, подышать другим воздухом. Крыс я не очень-то и жалую, а поэтому, думается мне, ничего страшного в том, что парочка взорвалась, нет. Чудовищных собак не приметила, а плюсов работы твоей куда больше, чем минусов. Умение надевать шапку и делать парусник из мороженого тебе вряд ли пригодится когда-нибудь, а оттого не вижу причин горевать по этим навыкам неизученным. Тебя расстроило что-то конкретное. Говори, что же?       Слоан чуть помолчала, успокоив свою досаду, а затем повернулась к Агате и потёрла висок, чуть скривившись.       — Я видела бумаги.       Агата нахмурилась, но ничего не ответила.       — Серые шершавые бумаги с печатью и грифом, а внутри заметки, его рукой сделанные. На русском, Агата, на этом самом русском. Она ликвидирована осенью восемьдесят третьего.       — Как раз в тот год, когда в Хоукинской лаборатории были волнения?       — Как можно было её убить? — Слоан проигнорировала вопрос, смотря куда-то сквозь Агату, а потом сорвала с шеи красный шифоновый галстук от формы. — Она никому никогда и малейшего вреда не причинила. Её способности одни из самых ценных, возможно, везде, а они взяли и отняли жизнь. Будто имели право; будто они её даровали. Это всё и моя вина тоже.       Голос Слоан затих, и она неуклюже потёрла глаза.       — В чём же здесь твоя вина? Не ты её жизнь прервала.       — Я не настояла тогда. Не настояла, а она упёрлась и ни в какую не захотела идти. Глупое, глупое решение, просто чудовищно дорогое для неё.       — Ты бы не изменила её решения и прекрасно знаешь это. Мне нет смысла доказывать обратное. Талия стояла на своём и знала, на что себя обрекает, а поэтому тут нет ни твоей, ни моей, ни её вины. Есть лишь обстоятельства и право выбора, которым она обладала, и она его с собой унесла; на своих условиях. Талия всегда оставалась свободной даже внутри клетки и это мы ни поменять, ни отобрать не в силах. Смирись, — Агата вздохнула, переведя дух, а затем снова разомкнула губы. — Я тоже по ней заскучала безумно, но тосковать по мёртвым — вот уж бессмыслица редкостная. Я предпочту её помнить и хранить эти воспоминания донельзя бережно, чего и тебе советую. Это неплохая дань её образу в наших с тобой жизнях, Слоан. А серые шершавые папки с печатями и грифами когда-нибудь сгорят дотла, как сгорели и все остальные такие в архивах Саутпортовского могильника, вот увидишь. Вместе с тем, кто оставляет в них русские заметки едкими чернилами, — последние слова девушка будто выплюнула; с презрением и отвращением к объектам бумажного типа, которые успела позабыть.       — Надо нам делать отсюда ноги и не медлить, подруга, — подытожила Слоан. — Этот город нам не сулит ничего хорошего. К слову об этом, сегодня имела удовольствие побывать на собрании любителей разгадывать загадки.       Агата скривилась, предвкушая историю не самую занимательную, а поэтому рука начала тянуться к газете, где остались две непрочитанные ею статьи, но Слоан руку перехватила и вернула обратно.       — Погоди ты с газетой своей. Дослушай сначала. Так вот, это всё чушь та ещё — клуб любителей загадок. Сказка, которую мне попыталось скормить наше с тобой любимое имя.       — Уилер?       — Она самая. Я поехала туда по просьбе Стива, который убедил меня в необходимости моего присутствия, потому как мне нужно было помочь им с переводом.       — Кто такой Стив?       — Не на то ты внимание обращаешь, — покачала головой шатенка. — Я приехала, познакомилась с каждым участником этой богадельни, а потом началось самое любопытное. Сидит у меня в ногах девчонка, а у той на запястье — число одиннадцать.       — Нарисованное что ли? — хмурится Агата.       — Выбитое. Эта девочка сидит у меня в ногах, что-то неразборчиво бормочет себе под нос, что мне иногда приходится поддаваться к ней ближе. На каждую заметку на русском у неё на лице эмоция появляется, мне абсолютно неведомая, а почерк татуировки, Агата, он ведь идентичен. Так только Бреннер писал. А потом она меня спрашивает, какое происхождение у имени «Агата», — Слоан вскидывает руками и смотрит на подругу, ожидая реакции.       — Давай спишем это на совпадение, — отвечает та, но стопа уже нервно покачивается, а сама Агата в свою версию не верит совсем.       — Это вряд ли, дорогая, мы спишем на совпадение, ведь потом, перед моим уходом, а это, кстати, моему уходу и способствовало, она вдруг говорит, что ей осталось для полноты картины разгадать тайну спутника Юпитера. Это тоже на совпадение спишешь?       Агата откинулась на спинку дивана, стуча пальцами правой руки по пальцам левой, и покачала головой.       — Дрянной городишка, совсем неважный.       — Вот, что я хочу тебе сказать: надо нам делать ноги отсюда, да поскорее. Я не очень хочу раскрывать тайну спутника Юпитера, так что предлагаю начать собирать вещи.       — Это верное решение, — Агата встала с дивана, затушив сигарету о пепельницу, и не спеша поплелась в сторону лестницы.       — Только не завтра. Давай послезавтра.       Брюнетка снова развернулась, нахмурившись, а взгляд Слоан поймать всё никак не удавалось, и это насторожило её ещё больше.       — Чего это ты? Только что хотела поскорее удрать, а теперь переносишь на послезавтра это. Едва ли вяжутся эти твои решения. Темнишь и не признаёшься.       Слоан вскинула плечами и потянулась к газете, расправив её в руках.       — Мне нужно на работу: сдать форму, сообщить Робин об уходе. Обычные дела, не бери в голову.       На лице Агаты теперь промелькнула ухмылка, и она самодовольно сложила руки на груди, размеренно шагая в сторону дивана. Слоан движение тут же заметила, искоса взглянув, и снова потупила глаза в газету, глубже закопавшись туда носом.       — Помнится, прошлый раз, в Риджкресте, ты, послушав свою беспокойную голову, собрала вещи за час, и мы выехали, а парень, с которым ты, если помнишь, была в каких-никаких отношениях, остался в абсолютном неведении такого твоего решения. Тебя и след простыл. В Качайне, где мы пытались убежать от городской суеты, — последнее слово она особенно выделила. — тебе понравился сын местного механика. И когда мы проезжали мимо нашего бывшего уже к тому моменту дома, этот самый сын механика стоял у двери с букетом цветов, а ведь даже не в курсе был, что девушка, которую он встретил, на самом деле уже часа два как с лихвой решила покинуть это место, ни слова ему не удосужившись сказать. В Форт Додже парень из видеопроката, — не закончила она, как Слоан убрала газету от лица и напряжённо улыбнулась.       — Ближе к сути. В чём твоя мысль?       — В том, что никогда и нигде тебя не заботило то, с каким чувством остаются после тебя люди; какую тяжесть на сердце несут и несут ли; как переносят твоё внезапное исчезновение, коль таковое имеет место, а оно всегда имеет. Ты забываешь о них в тот же миг, как мы переезжаем границу города, но здесь мы обе так близки к чему-то действительно настоящему, а не тому, что ты в своей голове надумала, и ты вдруг медлишь, чтобы предупредить кого-то о своём уходе и отдать форму. Чушь это та ещё. Говори, в чём дело.       — Ни в чём.       — Хорошо, в ком? Ты не думай, я не виню. Мне тоже едва ли есть дело до того, что мы за спиной оставили, но мне хочется знать, что это за человек, что заставляет тебя задержаться, даже несмотря на поджатый хвост.       Глаза Агаты горели особым пламенем, когда она хотела знать что-то поистине искреннее из диапазона чувств Слоан. Та чувственностью отличалась безмерной, да и рада проявлять бы, но призраки прошлого пугают её слишком часто и настолько порой сильно, что заставляют наплевать на людские сердца, которые, к слову, хрупки безумно. Она бежит, не оглядываясь, а люди её ждут: день, два, неделю. Пороги пустого дома оббивают, а Слоан там нет и не будет больше. И рано или поздно часть сердца, под Слоан сохраненная, начинает отмирать: болезненно до жути и слезливо. Потом проходит, разумеется.       Слоан знает, что сеет подобную боль, но поделать ничего не может. А Агата не берётся учить, ведь обе уже взрослые и не ей Слоан наставления давать, особенно тогда, когда об этом никто не просил. Агата соглашается, собирает сумки и заводит машину, а рядом всегда один и тот же пассажир, который ей не надоедает совсем. Однако разбитые люди её не радуют. И сейчас ей до безобразия чудно, ведь Слоан находит человека, чей сосуд пытается уберечь. Значит, он чем-то ценен. И ценен настолько, что даже такая, как Слоан, это заметила.       — Да я не планировала, но Стив, — Агата заливается улыбкой и склоняет голову набок, заслышав знакомое имя.       — Мальчик с кафе?       — Не желаю приносить ему и каплю такой боли. Он непонятный мне совсем, чересчур добродушный и иногда слишком трепетный, а ведь причин для этого никаких. Я не меняю своё мнение, но не хочу убегать, словно меня и не было. И не хочу забывать, а ведь забуду, так ведь? Из головы сотрётся.       — Неизбежно.       Агата встала со столика перед Слоан, перехватив газету из рук, и снова направилась к лестнице. Затем остановилась у основания её и развернулась к подруге.       — Я вот помню один момент, — начала она вдруг, привлекая внимание Слоан, и опёрлась на перила. — Гранд-Айленд, по-моему, то был. Единственный город, где я встретила человека, которого не отпугнули мои шрамы. Он даже не спросил про них ни разу, я тогда удивилась. И он был достаточно тактичен в словах, что подбирал в мой адрес, а ещё, кажется, совершенно был от меня отличен. Что тебе может в нём нравиться, подумала тогда я: различия в глаза бросаются, стоит только завидеть его, а глаз всё равно не оторвать. Мы проводили с ним много времени вместе, но только ночью. Он понимал, как меня воротит от взглядов на губы искалеченные, а на другом не настаивал. Жаворонок стал ночной птицей ради глупой совы, — ухмыльнулась девушка. — Потом настал момент уезжать, и это не было сюрпризом, всегда ведь переезжаем, а на то тогда и причина веская была, но мне начало думаться, как оставить о нём воспоминание. И я нашла такой способ, уж поверь. Сейчас я едва ли помню черты его лица и пальцы рук, цвет глаз и кривизну носа, а голос стёрся из памяти и вовсе, но я помню вкус его губ. Это, кажется, не стирается.

***

      Понурое выражение лица и подёргивающийся нос, а сильные руки сжимают первую попавшуюся стопку документов, бегло проводя по ним глазами.       — Живее, доктор, живее. У меня дела куда поважнее есть, чем губить часы в вашем затхлом уголке на окраине города, — говорит девушка, покачивая ногой. — На улице давно уж солнце село, а мы всё не разродимся с простейшим ответом на такой же по сложности вопрос. Я-то думала, что все доктора семи пядей во лбу.       У мужчины поодаль по лбу течёт пот, ручьём спускаясь на щёки и глаза, отчего он моргает часто и руками воду с них собирает.       — Мы не храним документы в частных домах и ты в курсе этого.       Говорит, но судорожно перебирает бумаги, делая вид, что что-то ищет.       — Тогда попросту рыться в ящиках нечего. Нарисуй заново, запиши все вычисления. Мне нужно то всего ничего: строение заднего обода.       — Я же сказал, — выдыхает мужчина, но она перебивает, тихо щёлкая языком.       — Наверху ваши дети, — её голос звучит спокойно и собранно, но с ноткой жестокости и садизма, которым переполнялись и глаза. — У меня нет изволения лишать их юности грядущей и взросления, потому как они за ваши согрешения не ответственны, но коль решите потянуть их за собой, то я заботливо провожу и их в последний путь. Повторю просьбу: строение заднего обода внешнего кольца. Мне хватит просто чертежа, я не глупа.       Слова о детях бьют по самому дорогому, и мужчина соглашается, взяв в руку первый попавшийся листок и карандаш.       — Диаметр двадцать девять с половиной на выходе, — начинает он, чуть дрожащей рукой вычерчивая линии. — На внутренней стороне обод сужается до двадцати девяти. Крепление сводится с двумя выемками по правой и левой стороне поверхностного кольца, которое диаметром тридцать семь и шесть. До него сначала надо довести соединители стальные и медную проволоку провести. Стальные нити и электроды для заземления, по внутренней стороне.       — Ширина?       — Не менее полутора.       — Записывайте это, доктор, записывайте, не медлите. Вы куда расторопнее в стенах лаборатории, нежели здесь.       — Бреннер давно уж не работает, — прерывается мужчина. — Он пропал после «Ультра», его заставили с поля зрения исчезнуть насильно, потому как он ошибку допустил и дал многим на волю вырваться, а способы контроля не сработали. А лаборатория в Хоукинсе — она закрыта и подавно. Местная жительница разузнала всё и посодействовала, а Оуэнс обитает в Саутопорте и к нему не подобраться. Там нет ничего, на нижних этажах, понимаешь? Пустота и темень ослизлая, а каменная стена ничего не открывает. Ты не найдёшь и носа своего в катакомбах Хоукиснких.       Девушка устало выдохнула и бросила бумаги на пол без единого раздумья, будто там им и место.       — Пустая информация; абсолютно неважная. Мне нужны чертежи от тебя, доктор, а не химерическая искренность и попытки уберечь мою бедную душу. Чертёж, — она протягивает руку к нему, шевеля пальцами, а они красные, будто даже с облезлой немного кожей; замозоленной. — Сейчас.       Доктор передаёт ей хрупкую бумагу, от любого ветерка трясущуюся, и обеспокоенно поглядывает в сторону лестницы на второй этаж. Девушка оглядывает бумагу, а затем сворачивает её несколько раз и кладёт в карман брюк, снова улыбаясь.       — Я дорогу найду, доктор, ты за меня не волнуйся. А ежели новости смотрел, то советую в лёгкие побольше воздуха набрать.       Мучения его заканчиваются, и он видит лишь спину теперь своего палача, а она удаляется по направлению к входной двери и действительно дом покидает.       За пределами солнце и правда село, а на пригород спустился совсем лёгкий туманец, прикрывая стволы деревьев лесной полосы. Летняя прохлада ударяет ей в лицо, и рука спускается вниз, касаясь склизкой породы.       — Перебить всех.       В одночасье отдаётся приказ, и в дом устремляются такие же предвестники смерти, каким стала и она. В тонких пальцах вспыхивает источник огня и летит в сторону дома, а девушка прикусывает губу и наслаждается новорождённым фонарём этой ночи. Она не любит огонь, ведь от него болит старый ожог, отдавая куда-то в голову, но дома бывших докторов горят особенно приятно и порождают в ней ещё большую жажду к мщению. А четырнадцатый дом за месяц горит и освещает округу, только от зачинщика этого кошмара уже и след простыл.

***

      Джонатан передал Нэнси мокрую тарелку, с которой сразу же слетели несколько капель воды прямо на носик её обуви. Уилер перехватила её, хватаясь скользящими пальцами, и прошлась тёплым полотенцем, насухо вытирая.       — Нэнс, это грязная кружка, — остановил её Джонатан, забирая из рук только что схваченный ею предмет.       Она неловко усмехнулась, убрав прядь за ухо, и взяла новую тарелку из его рук.       — Тебе не показалась странной новая знакомая Стива?       Джонатан выдохнул, остановившись, и лишь пожал плечами.       — Обычная, вроде.       — Я к тому, что я не так много людей знаю, кто владеет русским языком. И из самого Портланда сюда далеко не каждый день приезжают.       — Макс с Калифорнии. Тоже не ближний свет ведь, — заметил Байерс.       — Макс другое совсем. Она ничего не знала и осталась в городе, а её историю мы знаем. Что ты знаешь о внезапной гостье из Портланда, которая случайным образом приехала сюда в то же время, что у Джейн начались сны? Ты видел её взгляд?       — Мне хватило твоего, если быть честным, — Джонатан закрыл кран и повернулся к девушке, притягивая её ближе. — Тебе хочется видеть в ней кого-то особенного, но как по мне — напрасно.       — Она смотрела на татуировку Джейн так, будто увидела там что-то знакомое; будто у самой такая же. А запястье? Покрыто резинкой. С чего бы, не находишь? — девушка вскинула брови и уткнулась парню в грудь маленькими ладонями, слегка хлопнув по ней. — Потому что скрывает за этой резинкой такую же.       Парень рассмеялся, а девушка в ответ на это лишь возмущенно фыркнула.       — В прошлом году ты тоже не верил ни одной моей теории, а что в итоге? В итоге сгорел торговый центр, и мы похоронили Билли.       — Это серьёзная теория, Нэнс. Нельзя просто сделать вывод по резинке на её запястье и тому, как она посмотрела на Джейн. Я бы тоже порядком удивился наличию татуировки у пятнадцатилетней девчонки, как и любой другой. Нужны доказательства твоей теории, а не просто слова. И я уверен, что если ты придёшь к Стиву со своей теорией, то встретишься только с возмущением и непринятием твоих слов, что вполне, скажу я тебе, будет обосновано.       — Предлагаешь на месте сидеть?       — Будто ты когда-то следуешь моим предложениям, — усмехнулся Байерс, снова открывая кран с водой. — Предлагаю действовать аккуратно, чтобы не испугать её.       — Тогда стоит навестить тех, кто встретил Слоан первыми. Давно я не виделась с Робин.