Проект "Бетельгейзе"

      Её глаза с небывалым спокойствием закрылись прошлой ночью со сладким чувством на губах от ужина и разговора с Агатой, но разбудил ночной шорох.       Слоан открыла глаза, которые едва ли хотели быть открытыми средь тёмной летней ночи, и поморгала ими, а затем покосилась на дверной проём. Внизу раздавался чуть слышных шорох, который отчего-то бил ей по ушам настолько, что смог выдернуть из глубокого сна.       Это наверняка Агата, ведь та имеет обыкновение спускаться ночью на кухню и заваривать себе кружку чая, а затем выходить на задний двор и пропускать сигарету, наблюдая за звёздами. Привычка ужасная и сну мешающая, но поделать нечего, терпеть приходится.       Шуршание продолжалось, а потом резко затихло, и дом наполнился своей обычной тишиной, к которой Слоан привыкла. Глаза снова начали закрываться, проваливаясь в сон, но внезапно открылись, как только тень комнаты раскроил звук разбившейся о пол керамической кружки.       Грудная клетка в страхе забилась, а ладони заметно вспотели у отнюдь не самого смелого человека в доме, и Слоан потёрла руками лицо, а затем приподнялась на локти и слегка нахмурилась, смотря на дверной косяк.       — Агата? Ты кружку рассадила? — прикрикнула она, вскинув брови, но с первого этажа ответа не последовало ни через минуту, ни через десять.       Никто наверх не поднялся и шагов слышно не было, а признаки движения и вовсе отсутствовали. Воцарилась былая тишина.       Теперь страх в шатенке заговорил громким гласом. Спускаться вниз особенно не хотелось, но дома никого не могло быть, кроме неё и Агаты. Снизу тянуло приятной прохладой от открытого окна, а ещё было слышно треск холодильника, но с чего бы разбиться кружке? Этот звук выбивается из диапазона привычных ночи звуков, а поэтому вызывает дискомфорт и накаляет напряжение. Слоан чувствует, как тело заметно потеет под одеялом от разыгравшегося воображения, что в дверном проёме вот-вот появится что-то ужасающее и пугающее, но в доме тишина, а в проёме и вовсе пусто. С первого этажа ей никто не отвечает. А должен.       Девушка встала с кровати, немного окинув тело холодным сквозняком, и выдохнула. В прошлый раз причиной внезапного ночного звука был Стив и такая причина ей пришлась более-менее по душе, но сейчас судьба не так благосклонна была. Она поднялась и подошла к проёму, выглянув из него. Оглядела лестницу, ведущую вниз, а там — темнота, которая разбавляется тусклым светом уличного фонаря. Он, кажется, должен жёлтым светить, но отчего-то свет походит больше на оранжевый, а в следующую секунду и вовсе внезапно тухнет, заставив Слоан дёрнуться. Теперь внизу темно. И темно до тех пор, пока глаза её не привыкают к новой световой реалии. Она пару раз щёлкает языком, раздумывая о необходимости источник звука ночного определять, и делает шаг за пределы комнаты.       — Агата? — спрашивает она ещё раз в надежде, что в первый такой раз подруга её попросту не услышала, но ответа не следует и сейчас.       Внизу тишина.       Она не любит дома с двумя этажами. Не любит идущие в темноту лестницы и дверные проёмы, скрывающиеся за поворотом, который не увидеть. Здесь больше соблазнов на одном из этажей порядком испугаться.       Слоан очередной раз вздыхает и спускается вниз, осторожно перебирая ногами по ступеням. У основания лестницы оглядывает гостиную, которая в поле зрения появляется первой, а затем делает ещё пару шагов и настигает кухню, замирая в проходе. Проходит чуть вглубь, обходя осколки керамические стороной, и оглядывает то, что осталось от кружки.       — Опять бежишь, — звучит за её спиной, и Слоан вздрагивает, отпрыгивая.       Чувствует боль в ноге, потому как наступила на осколок, который раскроил кожу стопы, а кровь пачкает пол. Она жмурится, но источник звука привлекает внимание куда сильнее, чем глупая боль.       — Талия?       В проходе стоит она — девушка снов и грёз. Русые кудрявые волосы снова спутались, а веснушки на щеках и остром носе поблекли совсем, но в свете луны всё равно заметны. Брови её скинуты в кучу с сожалением каким-то горьким и досадой, а губы разомкнулись в желании продолжить говорить.       — У тебя идёт кровь теперь, — замечает та, кивая в сторону ноги Слоан. — Порез не сильный, но обработать стоит. Вдруг стекло мелкое попало. Давай я помогу.       — Я истекаю человеческой кровью, но остаюсь чудовищем, не имеющим возможности испытать ни любви, ни дружбы, ни сочувствия, — будто заученно говорит Слоан, покачиваясь, а потом лишь ухмыляется.       — Это не твои слова.       — Не мои, но они обо мне.       Талия делает шаг навстречу Слоан, но та отступает обратно, немного хмурясь, и Талия останавливается в ответ на реакцию.       — Ты опять бежишь, да? — повторяет она, смотря Слоан в глаза. — Ты нужна ей здесь. Она не выстоит без тебя; без Агаты. Я не просто так привела тебя в Хоукинс, а ты уже сумки собрала, потому что снова струсила.       — Тебя здесь нет, — кивает головой шатенка. — Ты лишь глупый сон, который я, как наяву, вижу. Тебя уже нет давно. Ты погибла. Я видела документы.       — Это твой сон, но больно тебе в реальности, дорогая. Не беги, остановись здесь. Сама ведь не хочешь этого, я знаю.       — Откуда тебе? — говорит Слоан, скривившись. — Это всё лишь игра моего больного воображения, и не более того. Где ты была всё это время, когда мои сны посещала Фрея, напоминая о былых ужасах? Ты пряталась. А теперь явилась, когда моё решение уже принято и я не собираюсь его менять. Скажи мне, кто не выстоит, и кому я так нужна. Назови мне имя.       Талия опустила глаза, легонько пнув ногой осколок, который откатился к кухонной стойке, и выдохнула.       — Ты знаешь, что я не могу имя тебе назвать, — тихо говорит она, проводя пальцами по следу крови на полу, а после поднимается и потирает их друг о друга. — Пути должны пересечься в мире живых. Из моего тропы к встрече не ведут, как ты их не прокладывай. Я не могу имена называть. Что за блажь ты в голове себе надумала, что решаешь даже не дослушать рассказ мой?       — Да тебя нет уже, Талия, очнись, — повысила голос Слоан, а на глазах выступили слёзы, которые та сразу же смахнула. — Тебя нет с осени восемьдесят третьего. Почти три года прошло. Я вообще не понимаю, почему решила сорваться с места и ринуться за тобой в Хоукинс, думая, что ты можешь быть жива, но ты и была бы, если бы не твой выбор весной восемьдесят первого. А теперь ты всего лишь воспоминание, — девушка обходит стол по центру кухни и двигается к лестнице, не смотря на русоволосое видение.       — Нельзя в бегах вечность проводить. Когда-то придётся осесть и сейчас самое время. Ей, — не закончила Талия, как Слоан развернулась и подошла почти вплотную.       — Кому? — спросила девушка шепотом, не отрывая взгляд от глаз Талии. — Кому ей? Имя.       В ответ — молчание и поникшие глаза, которые блестят в темноте от того, что донельзя мокрые. Кажется, что сквозь неё видно то, что позади: часть кухни и даже дверной косяк. Настолько она тускнеет с каждым словом Слоан, будто в дымку превращаясь. На улице в мире живых светает, и сон рассеивается, утягивая Талию за собой в клетку ожидания.       — Ты знаешь, что имени сказать я не могу.       Слоан кивает и натягивает напряжённую улыбку.       — Я сорвалась в Портланд после такого же сна с твоим участием, — говорит она так же тихо, но разборчиво, а голос едва дрожит. — Сорвала за собой Агату и помчалась в забытый всеми город, где каждая вторая газета пестрит смертями и пропажами людей, а ещё команда во главе с дрянной журналисткой разгуливает с папкой из лаборатории, где его кривые надписи оставлены над твоим именем. Я приехала в Хоукинс по твоему зову и только из-за этого, а тебя не только нет уже давно, так ты ещё и хочешь, чтобы я искала непонятно кого. Я никого не ищу и цели такой для себя не ставила, а найденной быть не желаю. Завтра я покину Хоукинс и прошу тебя остаться в моей памяти только воспоминанием, а не назойливым сном.       — Будешь и дальше призраком среди живых? — спросила Талия, схватив собравшуюся развернуться Слоан за локоть окровавленными пальцами, и та одёрнула руку, повернувшись снова. — Будешь прятаться по углам, позорно озираясь, а хвост будешь держать поджатым, как держишь и сейчас? Твоё место здесь, в Хоукинсе, и никакие надписи на русском не смогут это изменить, сколь не оставляй их. Меня давно нет, в этом ты права, но сейчас я стою на твоей сотой по счёту кухне и разговариваю с тобой, пытаясь повлиять на очередное глупое решение.       — О глупых решениях хочешь поговорить? У меня найдётся, что сказать тебе о глупых решениях, ведь ты сполна их в своей жизни принимала.       — Ох, не начинай опять свою старую песню, — отмахнулась Талия, скривившись. — Ты прекрасно помнишь, почему я тогда отказалась, а сейчас это уже не имеет никакого значения. Агата не повторяла бы в тысячный раз одно и то же, видится мне.       — Так отчего не идёшь в её сон и не докучаешь ей? Я не просила лезть ко мне в голову и кружки на кухне разбивать, а потом этими же осколками резать мне ноги.       — Кто же тебе виноват, что ты под ноги не смотришь, — усмехнулась Талия. — В этом моей вины нет, а Агата не срывается с каждого места, сломя голову из города уезжая. В тайне спутника Юпитера нет никакого смысла, если тот, кто этой тайной обладает, — смоется из города, будто его тут и не было.       Слоан выдохнула и гордо подняла голову, закусив губу.       — Тогда им в разгадывании этой загадки придётся нелегко.       — Не изменишь решения, значит. Продолжишь бежать, разбивая всем людям, которым ты в душу запасть успела, сердца?       — Сколько потребуется.       Теперь Талия видела её спину, удаляющуюся по лестнице на второй этаж. Маленький порез на стопе всё ещё оставлял еле заметный след крови, а сама она чуть прихрамывала, но поднималась всё так же уверенно.       — Кровь всё ещё идёт, — кинула ей вслед Талия. — Ты на ступенях следы кровавые оставляешь.       — Дела мне нет до крови, что идёт во сне, — ответила Слоан и скрылась за первым углом.       А солнце по ту сторону поднялось и ударило в окна грубыми лучами, заставив Талию растаять в свете окончательно.

***

      Лопнувшие сосуды с трудом открытых глаз краснеют, а Слоан открывает их как можно шире, чтобы проснуться. Натягивает одеяло практически до носа, зарываясь в него, чтобы лучи первые не трепали за щёки, но чувствует наступившее утро. Значит, сны отправились восвояси и больше не потревожат голову, а с кровати можно вставать спокойно, ведь на первом этаже никто не разобьёт кружку, разбрасывая по полу осколки, и не порежет её ногу. А ещё не воззовёт к помощи и тому, чтобы остаться.       После пробуждения ещё не прошло столько времени, чтобы она забыла своего ночного гостя. Слоан помнит русые волосы, которые кудрями путаются в стог, а ещё веснушки и мокрые глаза, которые она же своими словами и намочила. Помнит, как Талия тянулась к ней, чтобы помочь с раной на ноге, а ещё в ушах звучит голос старого друга, чью смерть она не может простить ни ей, ни себе.       Слова Талии Слоан заинтересовали, и даже мысль остаться промелькнула на секунду, но один раз сон с ней уже привёл её по ложному следу, а поэтому второй раз довериться никак нельзя было. Слоан не герой, а за спиной хранит немало тайн. И не встречала она ещё таких людей, чей хребет выдержит столько прошлого. Ни тот сын механика из Качайны, ни мальчишка из Риджкреста, ни парень из видеопроката Форт Доджа не были к этому готовы, поэтому она бежала всегда, разбивая им сердца. Они дальше своего носа не видели никогда, и на сердца их ей было плевать абсолютно. Даже не задумывалась, что ломает что-то важное, ведь ломала с радостью.       Этот город будет другим. Талия ошиблась, когда предположила, что Слоан будет бежать и отсюда, поджав хвост. Она убежит, но сердце Стива постарается всеми силами уберечь, хоть и едва ли могла разбить его за столь короткое время их знакомства.       Внизу уже были слышны шаги Агаты, копошащейся на кухне, а дом наполнялся привычными дневными звуками, к которым не так страшно было спускаться. Слоан поднялась с кровати, потягиваясь, а затем надела рабочую морскую форму и схватила в руку галстук, выйдя из комнаты.       — Сегодня после работы я зайду в местный супермаркет и захвачу чего-нибудь в дорогу, если хочешь, — говорит Слоан, спускаясь по лестнице, и становится в проходе. — Что ты делаешь?       Агата разгибается, держа в руках осколки кружки, и приветственно улыбается.       — Убираю последствия твоих ночных похождений, полагаю. Ты кружку разбила?       Слоан хмурится, оглядывая пол, а в ушах начинает звенеть. Думалось, что всё это сон был, и утром пропадёт каждый осколок с пола, будто и не было его. Думалось, что кружку разбила Талия в мире грёз, а части керамики продолжают лежать и сейчас, хоть солнце давно встало.       — Я ничего, я не, — запинается Слоан, а глаза продолжают бегать по полу, где остались следы давно иссохшей крови. Они ведут вокруг стола, а потом уходят прямо на лестницу, устремляясь наверх. Слоан приподнимает ногу и замечает порез на пятке, края которого успели чуть затянуться и подсохнуть.       — Да не может быть такого, — бубнит она под нос, а Агата кривится и пытается понять, что говорит шатенка.       — Ты порезалась и даже рану не обработала? — спрашивает Агата, заглядывая в растерянно бегающие глаза Слоан. — Вдруг там мелкое стекло было.       — Я не разбивала кружку, — говорит наконец она, поднимая взгляд на Агату. — Ты бы услышала, не думаешь?       — Может, я слишком крепко спала.       — Я не разбивала кружку, Агата, — повторила Слоан более отчётливо. — Я ничего не разбивала. И на кухню я не спускалась.       — Да ты наследила здесь порядком, посмотри, — усмехнулась брюнетка, кивая головой на пол. — Твои лапы по всей кухне и лестнице.       — Она стояла прямо здесь, — Слоан расставила руки и встала на место, где Талия первый раз появилась во сне. — Потом начала двигаться навстречу мне, провела пальцами по следу крови и обошла стол вокруг за мной, а после схватила меня за локоть и остановила, когда я собралась подниматься наверх. Да, так и было, Агата, так и было.       — У тебя не температура, случаем? Просквозило? — спросила подруга, протягивая руку ко лбу Слоан, но та отпрянула назад.       — Нет у меня температуры. Она стояла прямо здесь, и она же кружку и разбила. А ещё за локоть схватила меня крепко.       — Кто она? — нахмурилась Агата.       — Талия.       — Слоан, — наклонила голову вбок брюнетка, сложив руки на груди. — Ты вчера слишком перенервничала, а ещё, кажется, ходишь во сне, раз не помнишь всего этого. Нет ничего страшного, это мелочи.       — Я не хожу во сне. Повторяю: мне снилась Талия, и во сне этом она разбила кружку, а потому я и спустилась вниз. Она прямо здесь стояла, на этом месте, нравоучения мне читала и загадками говорила очередными; остановить пыталась, а потом обошла по кругу стола, — Слоан повторила свой путь прошлой ночью и направилась к лестнице, следуя по следам. — И прямо у основания лестницы схватила меня за руку.       — Слоан.       — Кинула мне вслед, что у меня кровь идёт, а я сказала, что мне нет дела до крови, что во сне идёт, потому что она не настоящая, очевидно.       — Слоан, — громче сказала Агата, заставив шатенку замолчать и оглянуться. — Твой локоть.       Девушка повернула левую руку к себе задней стороной, и сердце забилось от подступающего к горлу волнения, а по спине и ногам пробежали мурашки.       На локте тем временем — пять кровавых отпечатков пальцев, оставленных гостем из сна.       — Как ты представляешь себе, чтобы я на своём левом локте оставила отпечаток левой руки? — тихо спросила Слоан, вскинув брови.       — Дрянной городишка; совсем неважный, — повторила Агата, водя тонкими пальцами по отпечаткам на руке шатенки.       — Нужно делать отсюда ноги и не медлить. Отправимся сегодня же первым делом, как вернусь с работы.

***

      Этим же утром Стив проснулся у себя дома, когда первый луч солнца коснулся лица. В его спальне солнце разгуливало совсем безнаказанно, потому как шторы никогда не имели обыкновения быть задёрнутыми. Это помогало просыпаться с небывалой лёгкостью, а голубое небо за окном либо серые акриловые облака диктовали ему тон этого дня. Сегодня он проснулся раньше обычного, ведь с утра необходимо было сделать важное дело, а опаздывать на работу — это недопустимо никак.       Внизу на диване сладко спала Робин, укутавшись в так называемый «плед для свиданий», а перед телевизором остались стоять формы из-под еды и пустая миска. Стив спустился вниз, тепло улыбнувшись, как только увидел Робин, и облокотился на спинку дивана, положив на сложенные теперь руки и подбородок.       — Ты опоздаешь на свои курсы, и я вместе с тобой, — пробормотал Стив с улыбкой, убирая прядь с её лица.       — Мне не стоило засиживаться так поздно, я знаю, — буркнула Робин в ответ, потирая глаза. — Шторы в гостиной не помешало бы задёргивать, если ты засыпаешь с целью выспаться.       — Если задёргивать шторы, то проснуться с утра будет куда тяжелее. Это своего рода естественный будильник, только он не звуком пробуждает, а светом. Вставай, я отвезу тебя на твои курсы, — Стив отпрянул от дивана и направился на кухню, наливая стакан воды.       — Помнится, ты раньше опаздывал часто, — заметила Робин, приподнявшись на локти.       — Ты тоже ведь пунктуальностью не особо славилась время от времени, — усмехнулся Стив, делая глоток.       — К ней спешишь? — лицо Бакли засияло широкой улыбкой, а глаза наполнились до того приторной ухмылкой, что заставили Стива тут же рассмеяться.       — Слоан не опаздывает на работу никогда, — объяснил он, ставя пустой стакан обратно на стойку. — А я стараюсь соответствовать и не подводить. Мы вроде определились вчера, что у меня к ней чувства сугубо рабочие и дружеские. Ты мне вон, даже бумажку с номером телефона дала, и я взял ведь. Позвоню твоей Колет, играющей на саксофоне, и назначу встречу. Она, ты говоришь, тоже мороженое с картошкой любит? Значит, твоя теория о том, что человек, который окажется для меня тем самым, в реальности будет от меня совершенно отличен, неверна. Значит, ты ошиблась.       — Мне свойственно, — пожала плечами Робин, вскочив с дивана. — На то они и теории, чтобы иногда оказываться абсолютно ошибочными. Только по поводу этой я почему-то особенно уверена. Да и для того, чтобы позвонить Колет, тебе придётся достать бумажку с её номером из мусорного ведра, — усмехнулась она и вскинула брови, склонив голову набок.       — Увидела-таки, — кивнул Стив, закусив губу. — Может я переписал её номер в записную книгу? Откуда тебе знать?       — Ох, я тебя молю, — взвыла Бакли. — Ничего записано никуда не было, а бумажка в мусорном ведре по своей ненадобности. Ты её почерк на этой бумаге видел?       — Ты тоже заметила? — воодушевился парень, хлопнув ладонями по столу. — Она меня буквально раздела этими буквами и номером телефона.       Робин громко засмеялась в тон Стиву, поправляя волосы, и мельком глянула в зеркало.       — К слову о раздевании, мне нужна твоя футболка, Харрингтон. Свою я в соусе испачкала вчера. Только дай мне ту, которая твоим одеколоном насквозь не пропитана, если есть такая возможность. Мне за собой хвост девушек собирать сегодня нет желания, я не в духе.       — Могу и с одеколоном дать одну на случай, когда дух вернётся.       — Премного благодарна буду, — съязвила Робин, распутывая пряди.       Парень протянул Робин чистую футболку, которую та сразу же запихнула в рюкзак, и девушка направилась к выходу, опережая Стива.       — Обещай поцеловать за меня Слоан, — сказала Бакли, поднимая музыкальный инструмент с пола.       — Поцеловать не обещаю, но привет, будь уверена, передам, — усмехнулся в ответ Стив и захлопнул за собой входную дверь.

***

      На часах уже пятнадцать минут девятого и Стив, поглядывая на часы на руке, значительно ускоряет шаг, уклоняясь от каждого человека, которого встречает на пути в торговом центре. Пытается не опоздать ещё сильнее, ведь и так припозднился порядком, а до кафе путь кажется баснословно длинным, когда ты опаздываешь. Впереди эскалатор наверх, а ещё нужно каким-то образом обойти каждого встречного, чтобы при этом не потерять скорость, которую он набрал.       Думается, Слоан нет дела до его опозданий. Может хоть каждый день на пятнадцать минут задерживаться — её мало заботят подобного рода мелочи, но успеть и не опаздывать сильнее до безобразия какого-то хочется, ведь пропускать ещё больше времени, когда он может поговорить с ней, не хочется совсем.       За эти пятнадцать минут, глядишь, её глаза не раз поменяли цвет, а раз — так точно. Ему казалось, что меняются они лишь для него, и примечать такое только он горазд. А ещё сейчас солнце, которое начнёт распихивать свои лучи сквозь стеклянный потолок торгового центра, обязательно закинет один в кафе, и пятна на её руках, коль они будут на стойке лежать, заблестят ярче яркого. Нельзя пропускать ни минуты.       Парень появился в дверном проёме, сбито дыша, а на лице в ту же секунду загорелась лёгкая улыбка.       Слоан стояла за стойкой, листая журнал, и была донельзя чтением этим увлечена. Руки, как он и предполагал, лежали на поверхности стойки, а кляксы некоторые заметно отдавали белым. Чуть ниже ключиц уже виднеется маленькое красное пятнышко, которое появилось, вероятно, из-за шифонового платка от формы. Её кожа так не выносит шифон порой. А шапка — шапка надета криво, но она стараниям и не поддаётся, чтобы ровно её надеть. Есть ведь он.       Девушка поднимает на него взгляд и едва заметно улыбается.       — Я припозднился, — говорит Стив, опережая.       — Это свойственно черепахам. Зайцы давно, как видишь, на работе. Значит, сказка та к нам не применима, получается?       Он тихо смеётся в ответ на своё сравнение прошлое из её уст и кивает головой.       — Я же обещал дать тебе фору. Обещание сдержал.       Стив проходит вглубь помещения и скрывается за служебной дверью, скидывая с себя рюкзак, а она перелистывает очередную страницу журнала и продолжает украдкой улыбаться.       — Что тебя задержало? — спрашивает Слоан, поглядывая на дверь.       — Я Робин отвозил на курсы. Мы вчера решили собраться у меня на просмотр фильмов, и она уснула на диване в гостиной. Я хотел тебя позвать, но подумал, что моё общество после собрания у Уилеров и работы в кафе тебе уже порядком наскучило.       — Напрасно, — ответила Слоан, нахмурившись, и перелистнула страницу. — В следующий раз смело спрашивай.       — В следующий раз?       Палец задержался на странице, а чтение статей прекратилось, потому как следующего раза не должно было быть; не суждено ему настать по планам Слоан. Стив видел, как каждый раз при подобных вопросах она терялась, а последнее время и подавно это выбивало из-под её ног землю. Замечать не сложно было, ведь смотрел на неё он достаточно, а скрывать эмоции ей было заметно трудно. Он терпелив. И ждал, когда она решится сказать ему, что в этот самый момент он смотрит на неё в последний раз.       — Что у тебя тут? — спросил он, переводя тему, и выхватил журнал из её рук. — Он старый уже, ты знала? Ему месяца четыре.       — Я и не прогноз погоды читаю. По статьям пробежалась только. Там фундаментально ничего нового не может произойти за несколько месяцев.       — И что же интересного вычитала?       — «Двадцать пять шагов к предотвращению развода» и «Как понять, что мужчина симулирует».       Стив скривился, перелистнув страницу, и захлопнул журнал, сдерживая смех. Пальцами водил по губам, а сам разглядывал её, будто каждую эмоцию старался поймать.       — И как понять, в итоге?       — А я и не дочитала, ты журнал забрал на самом интересном.       Парень засмеялся и потёр переносицу носа, покачивая головой, а Слоан, наблюдая за ним, тоже улыбнулась и поправила сползающую шапку. Затем сдёрнула её и выправила заломы, которые успели появиться за всё время, что она таскает её в кармане, а саму шапку протянула парню, вздёрнув бровями.       — Помочь надеть?       — Разумеется, — настойчиво потрясла шапкой в руке, на что он с усмешкой кивнул, и перехватил.       Перехватил уже более смело, не боясь резким движением её напугать, ведь она привыкла, кажется. Знает его основные повадки и то, на что он иногда способен, хоть и сдуру.       Он подошёл ближе, пробежав глазами по лицу, и чуть заметно поднял уголок губ вверх. Глаза опять другого цвета будто — в тёмных радужках виднеется что-то светлое. На ум сравнения приходят отнюдь не лестные и не романтичные, но он и не в сказке. Глаза её цвета ржавых гвоздей на земле. До чего странный цвет, странный, донельзя странный.              До чего красивые глаза, красивые, донельзя красивые.       — Ты раздумываешь о переводе в другой колледж? — вдруг спросила она, на что он нахмурился, но внимательный взгляд от шапки не отвёл.       — С чего ты взяла?       — Видела брошюру на столе в служебном.       — Ах, — приоткрыл губы Стив, кивнув. — Это Робин притащила мне показать. Она ведь не поступала ещё никуда с момента, как мы школу закончили, а времени порядком прошло.       — Отчего не поступала?       — Кто ж её разберёт, — пожал плечами Харрингтон. — Ей мать её предлагала парочку колледжей неподалёку от Хоукинса, и они, как мне казалось, были связаны с её музыкальной деятельностью, но Робин струсила и решила подумать месяц-другой. Вот с тех пор три года прошло, а она всё в раздумьях. Если бы миссис Бакли не записала её на курсы эти без её ведома, а ты не вызвалась бы помочь в смене, то, видится мне, раздумья Робин продолжились бы и дальше. А она талантлива безумно, Слоан, ты бы слышала её игру. Только бестолковая и малость ветреная. Зато она абсолютно открытая и никогда не лгала мне. Я это качество выше всего ценю, — пальцы убрали волосинку с женского носа, и он поднял брови. — Смотри-ка, капитан, шапка снова держится.       — Как же ты разбираешься тогда, кому стоит верить, а кому — нет? — спросила девушка, не обратив внимание на его радостное восклицание, будучи увлечённой темой.       — Да никак, в том и проблема. Я просто доверяю и всё. Ты не можешь ведь требовать от незнакомых людей полной искренности и открытости, так? На это даётся скидка и немалая. С более близких и спрос больше.       — Так и одуреть недолго, — едва кивнула она, опустив взгляд, а затем разомкнула губы и снова подняла на него глаза, от чего он сразу же легко улыбнулся. — Что же, если я тебе лгу? — спросила Слоан, и улыбка с лица парня ежесекундно пропала. — Что, если солгала когда-то, либо делаю это на постоянной основе? А случай, когда я выбираю не говорить что-то, потому как не располагаю желанием, считается враньём?       Стив вскинул брови, потупив взгляд куда-то сквозь Слоан, и чуть развёл руками.       — И положена ли мне скидка на это? — прозвучал её очередной вопрос, приковав внимание Стива обратно.       В голове его почему-то проскочила мысль о резинке на запястье, которая и сегодня была на своём прежнем месте, но такие мысли навязчивые он гнал прочь. Стив и не задумывался об этом, пока Нэнси не выдвинула теорию, а теперь мысли сами собой появляются в голове, только момент завидев, чтобы им пусто стало. Он не такой и границы переступать чужие права не имеет совершенно, а поэтому, если Слоан решит никогда не рассказать о предназначении резинки на руке, которой, к слову, волосы не завязывает, то так тому и быть.       — В твоём случае, мне кажется, скидку уже поздно делать, — ответил наконец Стив, не меняя серьёзного лица. — Однако всё зависит от содержания того, о чём ты солгала, — добавил он, опершись на стойку спиной, а затем аккуратно взял её за кончики пальцев, придвинув ближе, чтобы не увеличить дистанцию между ними.       Его пальцы холодные в сравнении с её; совсем ледяные даже. Он за каждым действием не скрывает ничего лишнего и потаённого. Кажется, просто делает так, как приходит на ум. Она знает, что он понимает окрас этого дня. Последнего дня, когда она стоит здесь, ведь решение не поменяла и продолжит следовать плану, пока можно из воды сухой выйти.       Агата никогда и осторожности не имела подумать, что Слоан бежит не только из-за мнимых страхов и призраков прошлого, которые за пятки кусают. Она бежит от себя. Только ни в одном городе ей спасу не будет.       Никто из тех людей, что встретили её на своём пути, и подумать не могли, что Слоан в один день сбежит. Отчего-то уверены были, что настолько собой хороши, что шатенке сразу же в сердце западут, но для них у неё вместо сердца — уголёк, а для Стива оно бьётся полноценно и всецело, и оттого, кажется, горяча её кожа. Никто так и не понял за всё время, что она собирается уехать; что её мысли поменяли направление и эмоции на лице новый образ накинули. А поэтому в тот день, когда они с Агатой в очередной раз уезжали, а у входной двери их бывшего дома стоял паренёк с букетом и ждал Слоан, она лишь ухмыльнулась. Он идиот, что дальше носа своего не видит. Его сердце ей не жалко. Пусть рваными кусками валяется, цепляясь за кости грудной клетки. Ей никакого до этого дела.       А Стив знал, что она гость временный. Даже сейчас понимал, что глаза эти больше не увидит, а из жизни его она пропадёт, не желая ни связь поддерживать, ни открытку прислать на праздник. Она в его памяти останется в любом возможном исходе, она там выжжена теперь. И Стив не спросит о причинах такого решения, а она и не скажет, наверное. Стив терпелив, а Слоан слишком много лжёт, чтобы оставаться рядом.       — Пора признаться — я умею надевать форменную шапку и сама, — пожимает плечами шатенка, а голос звучит уверенней.       Стив в ответ прикрывает глаза, издавая смешок, который упорно старается сдержать. Чуть жмурится с той же улыбкой, а потом заливается тихими смехом, прикрывая ладонью глаза.       — Ах, вот досада, — продолжает язвительно она, тоже едва сдерживая улыбку. — Я тебя совсем, юнга, растрогала. Опять колени дрожат.       — Во-первых, ложь такая едва ли простительна, — замечает Стив. — А, во-вторых, позволь попросить тебя лгать об этом и дальше.       — Неужто предпочтёшь сладкую ложь горькой правде?       — Если это позволит подходить к тебе ближе чуть чаще, то безусловно предпочту.       А руку друг друга никто из них не отпустил. Стив только удобнее обхватил горячие пальцы, но руку не отпустил, и она не решилась. Ни у одного желание не дошло до того, чтобы выпустить из пальцев то, к чему уже месяц тянется сердце. Зашедший в кафе Дастин привлёк к себе всё внимание, отвлекая их от увлеченной беседы на двоих, где каждая фраза что-то, да значит. Голос мальчишки звучал где-то на заднем плане: отдалённо эхом вторил, о стены помещения ударяясь. Он продолжал держать её руку даже тогда, когда она взглядом показала ему желание отпустить. Стив едва заметно помахал головой, а дыхание участилось на мгновение, в ушах создавая шум. Ощущение, что кровь бурлила внутри него, не отпускало, и он лишь чуть сильнее сжал её руку, чтобы успокоиться и повернуться к приближающемуся Хендерсону. Сейчас, кажется, отпустит, и она исчезнет; совсем пропадёт.       Слоан легко кивнула головой, чтобы только Стив это увидел, и улыбнулась. А руку забрать не попыталась, сжав холодную кисть в ответ.       — Хей, дружочек, — повернулся к мальчишке Стив, нехотя отпустив её. — Ты один сегодня?       — Я с Макс, но она на скамейке на улице осталась. Едем побеждать Изувеченного Повелителя Векну, чтобы прославиться на весь мир волшебный. А нам вслед будут слагать песни и легенды о нас писать, — воодушевлённо выкрикнул Дастин, барабаня ладонями по стойке.       — Ах, да, — скривился Стив, доставая картонную форму для мороженого. — С твоим новым лучшим старшим другом, которого ты в божество возвёл.       — Не говорил я такого, — возмутился мальчишка. — Это ты придумал себе. Эдди неплох.       — Эдди Мансон — местный фрик и наркодилер, если мне память не отшибло, — сказал Стив, наклонившись к Слоан. — Он в старшей школе оставался сколько, малец? Не припомнишь?       — Не имеет значения, — отмахнулся Хендерсон, поворачиваясь к Слоан. — Эдди абсолютно нормальный. У нас свой клуб есть небольшой, где мы собираемся и играем в «Подземелья и драконов», слышала когда-нибудь?       Слоан отрицательно покачала головой, и Стив усмехнулся, вскинув брови.       — У нас сейчас идут отборочные игры на пути к основной; самой важной. Мы там должны будем сразиться с главным боссом, который решит судьбу нашей команды для отборочных туров следующего сезона. Я, Уилл, Майк и Лукас играем в команде ещё с двумя ребятами, а Эдди ведущий. Три месяца назад, например, нашим врагом был демогоргон, — на этом слове Дастин взглянул на Стива, а тот лишь отвёл глаза и напряженно шмыгнул носом. — Мы его одолели и перешли на другой этап — Иггвилв: мать Иуза и одна из самых могущественных ведьм. С ней пришлось повозиться, но мы прибегнули к хитрости и одолели её тоже. Месяц назад у нас была схватка с Эклавдрой, а спустя несколько недель пришлось потягаться с Тиамат — матерью драконов. «И даже ночью слышно, как плачет матерь» — произнес он, мечтательно отводя глаза наверх. — Сейчас идём побеждать Векну, а финальным боссом будет Драгота — смесь дракона и лича. Придётся нелегко. Векна тоже не самый лёгкий противник, а поэтому я уговорил Макс прийти и поддержать нас. Стив не захотел поехать поддержать меня, — нахмурился мальчишка, и Слоан ахнула.       — А вот это грубо, юнга.       — Мансон чудаковатый и исключительно на любителя, коим я не являюсь.       — К слову, — голос Дастина стал тише, и он наклонился к стойке, бегая глазами. — Я видел машину Нэнси у торгового центра, а сегодня пятница, так что не упускаю того факта, что она навестит вас.       Стив недовольно фыркнул, скривив губы, и наклонился ещё ближе к Дастину, собираясь шепнуть что-то в ответ, но появившаяся в дверном проёме Нэнси заставила его с удивлением округлить глаза и тут же отпрянуть от мальчишки, толкнув того в плечо.       — Неожиданно весьма! — выкрикнул Дастин, забирая мороженое со стойки и развернулся к Нэнси, двигаясь прочь из кафе. — Неожиданно, как неожиданно. Мисс Уилер, — поклонился он, гримасничая, и юркнул из кафе, скрывшись за углом.       Стив значительно напрягся, завидев Нэнси, а такого никогда не испытывал. Понимал, зачем она здесь, а поэтому волноваться начал безумно, поглядывая на Слоан, которая, наоборот, была спокойна. Не понимала ведь, что Уилер здесь по её голову.       — Я видела Макс у торгового центра, — улыбнувшись, начала Нэнси. — Вы что-то не поделили?       — Ей сложно сюда ходить, ты же знаешь, — ответил Стив, облокотившись на стойку.       — Позволь ещё раз поблагодарить тебя за помощь, Слоан, — Нэнси пропустила слова Стива мимо ушей и обратилась к девушке, грудью прислонившись к стойке, а парень закатил глаза. — Прошлое собрание было бы абсолютно бесполезным, если бы не ты и твоё знание языка.       — Рада помочь, — кивнула Слоан. — Загадку, думается, получается разгадывать?       — Идёт весьма сложно, но легко и не должно быть, так ведь? Я снова отправила Майка и Эл в библиотеку, чтобы они немного развеялись вдвоём, а ещё поискали в книге что-нибудь важное. Сделаешь мне свой парусник? Он получается куда лучше, чем у Стива.       Шатенка развернулась спиной, принявшись за работу, а Стив укоризненно покачал головой и наклонился вплотную к лицу Уилер, перейдя на шепот.       — Что ты, позволь спросить, делаешь? — прошептал он, нахмурив брови.       — Сегодня пятница, разве нет? — так же шепотом спросила Нэнси, возмутившись в ответ. — Будь любезен, Стив. Я лишь хочу купить мороженое, как и всегда. Самое время тебе свою благородность и вежливость показать.       — Мы договорились, что действий ты не предпринимаешь.       — Я ничего и не делаю. Всё утро мы провели в библиотеке, вычитывая книгу, которую Эл во сне видела, а вот это я хочу поискать отдельно, — девушка достала из сумки страницу и развернула её, с грохотом ударив по столу.       — Ио?       — Один из самых больших спутников Юпитера. Джейн сказала, что это ключ к чему-то, но я не разобралась пока.       Слоан поставила последнюю вафлю на пломбир и развернулась к ребятам, протянув форму со сладостью Нэнси, но застыла. На столе лежала страница, которую она видела последний раз в одна тысяча девятьсот семьдесят восьмом году; уж более восьми лет тому назад. Та самая страница, которую ей показывала Талия — её любимая часть в книге. Даже название до сих пор ласкает ухо — «Налево у Южного Креста».       Страница чуть мятая и под искусственным светом кафе её заломы особенно виднеются, отдавая корабельной верёвкой: ворсистой и грубой. Слоан даже помнит то, каков на ощупь хребет этого фолианта, но лучше бы забыла. Она давно пообещала себе забыть тайну спутника Юпитера, потому как ответ на неё списала со счетов. Этой тайной владели только три человека: одного уже более трёх лет нет в живых, а два других покинут Хоукинс этим вечером и забудут об этом, как о страшном сне, в котором Фрея ломает её рёбра, а Талия умоляет не бежать. Всё это она забудет, а без Слоан и Агаты тайну не раскрыть. Без них этот листок — лишь ненужная бумажка.       Однако эмоции от встречи со старым «знакомым» скрыть у Слоан не вышло, а Нэнси внимательна и такое незамеченным не осталось.       Уилер не думала долго. Воспользовалась моментом и сдёрнула резинку с запястья протянутой руки шатенки, в котором располагалось мороженое. Форма со сладостью резко упала на стойку, раскрошив вафли и разбросав мороженое по поверхности. Стив отпрянул назад, смахивая с шорт пломбир, а Слоан схватилась за запястье, спиной прижавшись к стене позади.       — Какого чёрта ты творишь?       Нэнси и сама не успела понять, как решилась на такое. Резинка теперь болталась в её руке, в мороженое выпачканная, а брови были скинуты с явным сожалением и испугом.       — Прости меня, я не, Слоан, я не хотела, — заикаясь и протягивая резинку девушке, которая к ней и шагу не решилась сделать.       — Слоан, не ушиблась? — Стив потянулся к шатенке, аккуратно взяв запястье, а оно — абсолютно чистое. Только царапина от ногтя Нэнси, которая проявляется слабым красным пятнышком с отошедшей чешуёй белой кожицей.       Ни выбитого числа тебе, ни шрамов, которые могли бы указывать на попытки такую татуировку убрать, не было. Резинка скрывала, как оказалось, исключительно чистую кожу. Никакой тебе тайны, а думалось какое!       Нэнси перешла черту и понимала это в полной мере. Видела испуганное лицо Слоан и негодование Стива, который крепко держал запястье коллеги. Загадки порой настолько её увлекают, что позволяют забыться. А терять самообладание будущей журналистке ни в коем случае нельзя. Ей это противопоказано по статусу. Теперь и до неё дошло, что натворила. Жалела первые секунды, что не послушала Стива, а поддалась эмоциям, которые на лице Слоан заприметила.       И всё же она что-то знала. Слоан неспроста здесь появилась и не могло это всё быть лишь нелепой случайностью. Быть может, она не лабораторная, но точно должна знать цель страницы, которую гость из сна передал Эл, а ещё обязательно должно быть что-то, что объяснит знание языка и внезапное появление именно тогда, когда к Эл вернулись кошмары.       — Я бы попросила вернуть, — наконец подала голос Слоан, протягивая руку. — Эта вещь мне очень дорога.       Она звучала абсолютно спокойно, даже несмотря на то, что дыхание до сих не успокоилось, а грудь вздымалась то и дело, как у испуганной птицы. Рука держалась статично, совершенно к движениям не склоняясь, а кончики пальцев похолодели. Впервые, кажется, за жизнь её они похолодели.       Нэнси протянула сиреневую резинку, местами в мороженое испачканную, потёрла пальцами друг о друга, стыдливо опуская глаза, а более слов и не нашла. Слоан покинула кафе, скрывшись за дверьми служебного помещения, а Стив потёр лицо, с усталым возгласом выдыхая, и упёр руки по бокам.       — Надеюсь, ты своим невежеством насытилась сполна.

***

      Остаток дня они разговаривали порядком редко. Стив чувствовал какую-то всеобъемлющую вину за то, что от него, кажется, совсем не зависело. Чувствовал вину и то, что упускает момент драгоценного общения, но она молчала, а Стив терпелив и не рвался нарушать это.       Наблюдал, как она снова взяла журнал, листая статьи. Видел улыбку, иногда проскальзывающую от чтения, а ещё то, как почёсывала бровь.       К тому моменту, как Стив протёр стойку жёлтой тряпкой, убрав её обратно, на улице уже успело потемнеть, а смена подошла к своему ожидаемому завершению. Торговый центр опустел, а неоновый розовый свет от вывесок озарил плиточный пол. В купе с тёмным небом, которое виднелось в стеклянном куполе здания, неон смотрелся особенно волшебно, но, думается, одиноко.       — Хватит смотреть на меня, будто ты сделал что-то не так, — сказала Слоан спокойно, не разворачиваясь к нему.       Стив стоял у двери, чуть прислонившись к ней спиной, и приоткрытые губы в желании сказать хоть что-то снова сомкнулись.       — Мне неловко до ужаса за то, что произошло сегодня, — тихо пробормотал Стив, нарушив своё молчание.       — Нет нужды чувствовать неловкость. Всё уже случилось. Поздно сожалеть, да и нет причин для того.       — Твоя рука теперь, — начал Стив, но Слоан тут же прервала его, как прерывала обычно.       — Красуется с очередной царапиной, но она на утро уже пройдёт. Ты что же думаешь, я царапин за свою жизнь мало себе поставила? Если и думаешь так, то напрасно — таких отметин у меня порядком. Вчера ночью, например, я разбила кружку и наступила на осколок, изрядно поранившись. Сегодня же порез уже практически не болит. Это всё абсолютно неважная мелочь.       — Почему эта резинка так важна? Я ни разу не видел твои собранные волосы, а охотно посмотрел бы, — на лице его появилась первая за вечер улыбка, и он сложил руки в карманы, двигаясь к девушке.       — Эта резинка одной моей старой знакомой, — ответила шатенка после небольшой паузы, покручивая её в руке. — Я волосы собирать не люблю, а если и собираю, то в самых исключительных случаях. И обычно случаи такие не самые счастливые. А старой знакомой давно уж нет в живых, к моему большому сожалению. Это всё, что осталось, — тонкие пальцы водили по пятнам от мороженого на резинке, а уголок губ непроизвольно тянулся наверх, когда в памяти всплывали пушистые русые волосы, этой же самой резинкой завязанные. — От целого человека остался лишь кусок тряпки поверх резинки. Ещё и с пятнами мороженого теперь, — усмехнулась Слоан, взглянув на Стива, который присел на край стола рядом с ней.       Горячее запястье взяли холодные мужские пальцы, из руки забирая резинку. Затем аккуратно и предельно нежно надели её на то же место, откуда она была сдёрнута, и палец его осторожно провёл по царапине, покрывая её. Иметь достаточно свободы и настолько крепкие отношения, чтобы наконец прикасаться к коже и рукам без излишнего стеснения и страха — великолепно. Терять это всё — опустошает и безмерно печалит.       — Скажи, Стив, — начала шатенка, и он обратил на неё своё полное внимание. — Думаешь, после этой царапины я захочу стать такой же несносной журналисткой?       Харрингтон засмеялся, продолжая водить большим пальцем по её коже.       — Не уверен по поводу несносной журналистки, но занозой в заднице точно.       — Что ж, этот пустяк я смогу пережить.       Её глаза опять поменяли цвет. Теперь он был почти уверен, что только он такое примечать горазд. Отчего-то в груди вяжет, но казалось бы — причина этому какая? Он с самого начала знал, что она здесь лишь на время. С самого начала он осознавал то, что не питает к ней никаких чувств, кроме самого что ни на есть хорошего отношения и сугубо дружеской поддержки: колоссальной, всецелой и сковывающей. Непроизвольный флирт, которым они друг друга награждали, стал обыденной вещью, а Слоан так и не дала ему оснований для его прекращения.       Он не питал к ней никаких лишних чувств, но по телу проносился жар от скорой потери. Не питал чувств, а отпускать ни за что не хотел и решать не в его праве было. У Слоан с ним ничего, видится ему, общего. Различия в глаза бросаются и в груди свербят, но не в этом ли смысл слов Робин? Он уже и забыл.       — Удачной дороги, капитан, — отпуская руку говорит Стив, и холод соскальзывает с её кисти.       Они выходят из служебного помещения, и Слоан минует стойку, за которой провела больше месяца своей жизни. Стив же остаётся стоять чуть поодаль от двери служебного, опираясь о тумбу, и складывает руки на груди, провожая коллегу из Портланда взглядом.       Он так и не узнал, кто такая Слоан. Она не доверила ему и строчку своей жизни, а каждый скелет в шкафу запихнула как можно дальше, чтобы он ненароком не увидел. Глядишь, и открыла бы, коль время позволяло бы, но роскошью такой, увы, не обладают. И виной этому поджатый хвост её. Да, всегда он всему виной.       — Нет, это жестоко, — вдруг возмущается она, опуская руку с рюкзаком вниз, и дно его касается пола, а сама разворачивается к парню, который в ответ лишь молчаливо хмурится. — Это жестоко, Стив, абсолютно неприемлемо. Сделай что-нибудь ужасное.       Харрингтон снимает опору со стойки, не находя слов, и разводит руками в безысходности.       — Сделай что-нибудь глупое; что-нибудь раздражительное. Скажи что-нибудь такое, чтобы я подумала, что ты самый последний идиот, от которого я бы и рада уехать, потому что я не люблю испытывать то, что испытываю сейчас.       — Слоан, — звучит снисходительное его, а голова мягко падает вбок.       — Нет, ты должен что-то с этим сделать. Я желаю отсюда уехать, и я планировала сделать это с должной лёгкостью, но ты вмешался со своим хорошим отношением и трепетом. Почему в мою сторону?       — Слоан, — так же тихо и снисходительно звучит его голос. — Что ты испытываешь?       — А я не скажу тебе, что испытываю, — вторит она с ещё большим раздражением, что на лице Стива сразу же рисует улыбку. — Потому что я не открытая и не искренняя, а ещё от мороженого твоего любимого с картошкой меня воротит, потому как сочетание это абсолютно несовместимое. И вафли эти дурацкие на пломбире не стоят, потому что моё тело теряет слишком много тепла, и оно, видите ли, тает. Да и к чёрту эти пломбирные парусники. Я вообще вафли терпеть не могу. Ах, и журналистка эта твоя напугала меня сегодня, что колени тряслись. Ещё и поцарапала. И прядь волос у меня на голове до сих пор липкая, потому как мороженое туда попало, которое она перевернула. Ты должен сделать что-нибудь глупое, Стив, ты должен, потому что меня дикий страх берёт делать то, что позволит мне тебя запомнить.       Он выслушал каждое слово с застывшей на лице ухмылкой, а щёки её чуть заметно побагровели. То ли от смущения, то ли от переизбытка эмоций, которые через край лились. Копились и, видно дело, не выдержали: свой предел нашли. А ещё эти слова были самым искренним и открытым, что он когда-либо слышал.       — Брось рюкзак на пол.       — Что? — хмурится Слоан, покусывая высохшие губы.       — Брось его и подойди ко мне, просто брось. Отпусти из кисти. У меня сердце сейчас выскочит, Слоан, — дыхание прерывается, а горло ежесекундно сохнет от волнения, которое его отчего-то накрывает.       Каждая клетка кожи начинает будто гореть, и он чувствует, как ладони потеют, а воздуха ему становится катастрофически мало.       Руки сразу же обхватывают талию, пальцами впиваясь в слои одежды, когда Слоан притягивает его за шею, а его губы наконец касаются её губ: таких же горячих, как и вся её кожа. Он аккуратно, явно осторожничая, облизывает её высохшую от недавней пламенной речи нижнюю губу, оттягивая чуть на себя, а затем полноценно целует. Горячее дыхание его обжигает даже её щёки, а шатенка едва ли заметно жмурится, руками обхватывая лицо его.       Стив — приверженец любви аккуратной, нежной, абсолютно трепетной и предельно нерасторопной. Оттого пальцы никогда не сжимают кожу на грубых началах, а лишь аккуратно надавливают, прижимая женское тело ближе. Во время любой такой близкой связи он старается давать пути для отступления второму партнёру, чтобы тот ненароком не ощутил себя в ловушке. Если появится желание — можно легко отпрянуть, а он насильно держать ни в коем случае не станет. Желание и право чужое уважает.       Хотя Слоан не захотел бы отпускать, как не давили бы на голову повзрослевшую принципы. Он и не думал ведь, что они зайдут так далеко в своих дружеских реалиях. Ей нет дела, а он терпелив, что бы это не значило.       Он чуть поддаётся вперёд, заставляя Слоан прогнуться в спине, а язык теперь проникает внутрь, значительно углубляя поцелуй, который разрывать нет желания ни у первого, ни у второго участника дружеского вальса на сугубо рабочих отношениях.       Розовый неон вывесок кривыми пальцами хватается за плиточный пол кафе, попадая на её щиколотки, а другой такой луч света падает ему на локоть. Она не выносит сочетание мороженого с картошкой. Напор Нэнси, с которым она до этого не была знакома, её напугал, а до царапины, как выяснилось, ей есть дело. Она умеет злиться и повышать голос, что сегодня, однако, вызвало лишь его улыбку, а ещё её губы не имеют никакого вкуса, потому что за весь день она нещадно пила одну воду. Могут губы не иметь вкуса? Значит, могут, раз он не чувствует. Её губы вкуса кожи, если позволите так это назвать: естественной и горячей. От неё также не исходит особого искусственного аромата от духов или туалетной воды. Очевидно, она не любит на себе посторонние запахи. Волосы только пахнут чем-то парфюмерным. Вероятно, шампунем.       Однако из Хоукинса она уедет с ароматом одеколона Стива на себе, и ему это определённо нравится.       Он отрывается от поцелуя, водя носом по щеке и кончику её носа. Затем спускается к мокрым губам, которые чуть разомкнуты, проводя и по ним, а после снова целует, но теперь отрывисто и часто. Она прижимается ближе, и сердце его ликует, заставляя пальцы впиться чуть сильнее в кожу, но себя одёргивает вовремя и ослабляет хватку, чтобы больно не делать. Вместо этого лишь сильнее заключает в объятия. Выходит, не солгал тогда, когда говорил, что хочет её обнимать и обнимет тут же, стоит ей только подойти с тоном соответствующим. Он и целовать, думается, не собирался, потому что это решение определённо глупое и необдуманное, но речь её пламенная из-под ног выбила всё, на чём стоял, а сердце действительно чуть не выскочило; до дрожи в руках и потеющих ладоней он захотел ощутить её.       Они разорвали поцелуй, потому как есть граница, когда поцелуй на память перерастает в поцелуй невозможный для прекращения, но теперь из памяти Стив точно не сотрётся. Агата права была — такое не стирается. Возможно, она забудет то, как он выглядит; какие мягкие на ощупь у него волосы и как широко он улыбается ей; какое мороженое его любимое, а ещё про это сочетание с картошкой она может забыть, но вкус губ останется навсегда.       Она просила его сделать что-то глупое, и он подчинился.

***

      День для Стива, однако, не спешил заканчиваться, сколь не хотелось бы ему очевидного завершения.       Выйдя за пределы кафе, спустя какое-то время после ухода Слоан, возле автомобиля его встретила фигура Уилер, которая вызвала его громкий усталый вздох.       — Нэнс, — начал Стив, как девушка сняла опору с машины и покачала головой.       — Я в курсе, что облажалась, поэтому давай обойдёмся без лекций. Будь любезен подвести меня в одно место. Это не займёт много времени.       Думается, после этого день обязательно должен для него закончиться. Ещё мгновение какое-то и он сможет растянуться на диване, проигрывая события в пустом торговом центре, а Дастин, который по пятницам любит навестить его, будет шуршать пачкой с печеньем где-то рядом, и всё снова встанет на прежние места.       Спустя порядком десяти минут езды его лицо натянуло привычное за сегодня выражение недовольства и раздражения. За весь путь он не сказал Нэнси ни слова, даже не взглянув в её сторону, а её это и мало волновало, хотя стоит признаться — интерес к его взрослению разжигало. Стив редко проявлял характер в её сторону, а с недавних пор стал вдруг и ей это отчасти нравилось, хоть и создавало ощущение непривычное. Она рада, что он повзрослел. Рада слышать голос его разума.       Они сидели в машине, не издавая ни звука какое-то время, и единственным нарушением тишины была нога парня, которая дёргалась, ударяясь пяткой о резиновый коврик. Стив окинул взглядом улицу и нахмурился.       — Зачем мы здесь?       — Прежде, чем ты придёшь в ярость, — начала девушка, развернувшись к нему. — Я хочу, чтобы ты понимал мои основания для таких действий.       — Нет, Нэнс, — истерически усмехнулся Стив, придя в движение, когда заметил знакомый дом. — Нет, нет, этого не будет. Выходи из машины.       — Стив.       — Нет, Нэнс, нет, — глаза его в возмущении округлились, и он прижался спиной к боковому стеклу с его стороны. — Тебе того, что сегодня произошло, недостаточно было? Ты решила все границы перейти? Её запястье чистое абсолютно, кроме твоего отпечатка на коже теперь.       — Да, теория провалилась, она не из лаборатории, но она что-то знает. Она знает Талию.       — Теория под собой основания имела? — повысил голос он, заставив Нэнси от неожиданности дрогнуть. — Ты такая беспардонная бываешь иногда, до безумия. Понимаю, что Джонатан, возможно, не говорит тебе этого, но поверь — замечает. И я молчал слишком долго. Настолько долго, что в тебе это корни пустить успело. Пора начать замечать границы, которые нельзя переступать.       — Какие границы мы переступаем?       — Ох, дай подумать, — съязвил Стив, поёрзав на сидении. — Мы посреди глубокой ночи стоим по другую сторону дороги от дома Слоан и караулим её, чтобы что? Непонятно. Не самая здоровая деятельность на сон грядущий, согласись. У меня лично к ней вопросов не имеется, а ежели ты так жаждешь спросить, то выходи из машины, и я поеду домой.       — С кем ещё мне это делать, если не с тобой? — скривилась Нэнси.       — С Джонатаном. С твоим парнем, Уилер, если ты о таком запамятовала. У него тоже есть машина, и он так же, как и я, глуп и безволен, чтобы тебе отказать в твоём безумии извечном.       — Джонатан не знает Слоан так, как ты.       — Тогда спросила бы Робин. Она, если ты забыла, её пути со мной и переплела, так что если имеются вопросы, жалобы и предложения, то к Бакли с таким, — Стив облизнул губы и потёр их пальцами, положив руку на руль.       Нэнси замолчала, выпрямившись, и откинулась на сидение. Нахмурила брови, задумавшись обо всём, что он сказал, а сказал Стив достаточно.       — Тебе не надоело влюбляться во всех подряд? Если каждому говорить, что ты их любишь, то ценность такой фразы быстро истончается. А ты так боишься, что со Слоан тебе не перепадут очередные бессмысленные отношения на одну ночь, что готов забросить решение очередной важной загадки.       — Я не любил, — ответил Стив, смотря в сторону дома Слоан, а Нэнси замолчала. — Нам было семнадцать, Нэнс, — парень повернулся к ней, и голос его стал спокойнее и мягче, но не исключал былого напряжения. — Я говорил, что люблю тебя, но даже до конца не осознавал, что это значит. Я говорил, что люблю, а в сухом остатке получал твою скованность и секреты с Байерсом, а потом и вовсе слушал, стоя в душе с Билли и Томми, как моя так называемая девушка вместе с этим же самым Байерсом не приходит в школу. Но я говорил, что любил, да, я говорил, конечно. А потом удивлялся, что ты, оказывается, не любишь в ответ. Вот уж сюрприз, действительно, — Нэнси скинула брови в кучу, сомкнув губы, и опустила глаза. — Но я не настолько глуп, чтобы каждому подряд говорить такое. С тобой уроки усвоил. Я не любил Сару. Не любил Линду и с Темми спал не от большой любви, если тебе так интересно. Симпатия? Разумеется. Влюблённость? Возможно. Страсть и банальное желание заняться сексом? Да, определённо. Никогда не любовь. Не было любви, я не испытал. И я бы не позволил себе ни в коем разе использовать Слоан ради одной бесполезной ночи, потому что она куда больше, чем одна ночь, — голос его стал на несколько тонов тише, и он снова развернулся к окну, поглядывая в сторону её дома. — С такими ты проводишь каждую свою ночь вплоть до конца. Но я не удивлён твоему обо мне мнению, это порядком ожидаемо.       Нэнси тихо выдохнула, коснувшись его руки, но он сразу же одёрнул.       — Мне не нужно сочувствие твоё или слова успокоения. Сегодня Слоан покинет город, и я больше никогда её не увижу. И я привык к ней, а поэтому и болит моё сердце, а тебе плевать, и ты не видишь ничего дальше этой вырванной из книги страницы. Именно поэтому ты заставляешь меня сидеть здесь, караулить её под домом и усугублять моё и так незавидное положение. Будто у меня терпение резиновое.       Ни одно слово она услышать не ожидала, да и не хотела, в общем-то. Он успокоился окончательно, как ей казалось, но он попросту отчаялся настолько, что закончились силы. Стив Харрингтон терпелив, но даже этому есть предел. Ход в игре под угрозой и сейчас всё может нарушиться, потому что вот-вот Уилер выдохнет и попросит его отвезти её домой, так и не задав вопрос Слоан, но разомкнутые губы Нэнси прерывает резкий глухой звук.       Стив и Нэнси изрядно пугаются, а Уилер от страха отодвигается от открытого с её стороны окна, когда чужая рука хватается за оконное отверстие машины.       Первыми в глаза бросаются шрамированные губы, которые растягиваются в кривой улыбке, а затем вивианитовые радужки, которые бегло оглядывают пассажиров.       — Неловко нарушать идиллию, но мне показалось, что вы, господа, ожидаете чего-то, — говорит девушка, впиваясь в корпус машины рукой. — Позвольте же поинтересоваться, чего именно?       — Ты Агата, — опешив, говорит Нэнси, рассматривая девушку, а та щурится.       — А я вот вашего имени, уважаемая, не припомню. Однако знание моего имени вам вряд ли на руку играет сейчас, дорогие господа. Ваша морская форма меня порядком заинтересовала, — обращается она к Стиву. — Моя дорогая подруга носит как раз такую же, — глаза её наполняются чем-то настораживающим, и Агата чуть запрокидывает подборок. — Позвольте предложить вам зайти и разделить со мной беседу, раз уж вы решили сегодня порадовать нас своим присутствием.       — Мы уже собирались уезжать, — отнекивается Стив, будучи отодвинутым подальше от окна. — Прошу простить нас за беспокойство, мы не хотели.       — Извольте, — протягивает Агата с ухмылкой и открывает дверь автомобиля, костлявыми пальцами впиваясь в дверную раму. — но я вынуждена на этом настоять.