Проект "Бетельгейзе"

      «Не все детали заслуживают внимания. Стоит понять, что твоя реальность не единственная, а детали, которую ты ищешь в других по своему подобию, иной раз может не оказаться. И это первая моя тебе подсказка.»       Слова Талии ежесекундно встали на места, и первая данная подсказка обрела под собой основание. Реальность Джейн не единственная — есть и другие, где лабораторные крысы не награждаются чернильными числами на запястьях. Запястье Слоан чисто и девственно, но над ней ставили опыты, как и над Талией. И именно из-за этого запястье русоволосой тоже выбитым числом не славится. Проект «Бетельгейзе» подчинялся другим правилам разделения испытуемых, и помечали их по-своему, если вообще помечали. Как тонко и аккуратно она указала на это отличие.       Глядишь, Слоан и смогла бы улизнуть из-под носа, не попадись горе-следователи в цепкие лапы Агаты, которая слежку за собой со счетов не спускала.       Агата с особым вниманием подметила, что пятая не обладает телекинезом. Значит в первом эксперименте Бреннера упор ставился не на воздействие на сознание людей, способность которых позволяла оказывать влияние на физические предметы, а на что-то совсем другое; более разрушительное. Чем обладали его участники, и давала ли Талия подсказку на это? Ответить затруднительно.       А Слоан хороша в маскировке не меньше. Никто и не смог бы допустить такую мысль, что миловидная девчонка, работающая со Стивом в кафе, ранее была подвержена ужасам Саутпортовских опытов над людьми. И если уж вопрос стоит таким острым ребром, то кто такая эта Слоан и какой образ из представленных — её настоящий? Этого понятно тоже, к сожалению, не было.       Стив не сразу смог осознать, что произошло. Возня с одной стороны и гул с другой надавили на уши толстым слоем, сквозь который нельзя было протиснуться и одной маленькой мысли, но самой ушлой всё же удалось.       Вдох. «А за моей спиной стоит пятый номер проекта «Бетельгейзе». Выдох. Её вздымающаяся грудь и беглый потерянный взгляд в его сторону, который явно сказал — я солгала. Солгала настолько масштабно, что ложь стрелой прилетела в грудь и проткнула кожу, поцарапала кости, засечки оставив, а затем прошла прямо насквозь.       В одно мгновение Стив почувствовал себя невероятно нелепо. Настолько нелепо, что и сам бы рассмеялся от сложившейся ситуации, но на её лице улыбки отчего-то нет.       В возбуждённых разговорах ребят и копошении вокруг только что объявленных новостей, он совсем забыл, зачем сюда приехал. Всё, чего хотелось Стиву — это долгожданного покоя. Завязать с кровью и битвами, тайнами и болью; лаборатории позади оставить. И он искренне верил, будто бы Слоан одна из таких, кто хоть и на время, но поможет ему избавиться от грызущего чувства внутри. Чувства о том, что он проклят вместе с этим городом. Оказывается, она проклята не меньше. Она здесь более чем к месту. Она — часть Хоукинской истории, а он надеялся, надеялся ведь!       Никто не удосужился заметить, что он покинул занятое в начале собрания место и ретировался наружу, за пределы дома Байерсов — с уверенными планами покинуть это место и не принимать участие до тех пор, пока либо Дастин, либо Макс не окажутся напрямую ввязанными в очередное Хоукинское дело. Они ввяжутся непременно, и он вмешается, но до тех пор не желает.       — Правда вызвала отвращение? — звучит за его спиной, а на ступенях стоит Слоан, перебирая пальцами.       — Ты солгала.       — И в чём, позволь спросить, я солгала?       — Мне сложно выбрать, Слоан, ведь вариантов предостаточно, — он звучал удивительно спокойно и даже не переходил на возмущение, но можно было почувствовать подступающее раздражение. — Ты прекрасно знала эту девушку, но не удосужилась и слова мне сказать, пока я перед тобой с папкой на задних лапах носился, как щенок в цирке. Но это ладно, это списать можно. Всё можно списать, кроме, разумеется, твоего полноценного причастия к лаборатории и игру в прятки со мной.       — А что ты хотел от меня услышать?       Он замолчал, потому что не был уверен в том, что знает подходящий ответ. Она спрашивала абсолютно серьёзно, ведь ответом тоже не обладала.       — Хорошо, я пятая, — она распростёрла руки и хлопнула ими по ногам, отрывисто выдохнув. — Я пятая, Стив. Я лабораторный эксперимент. Я крыса из пробирки, которую вовремя не убили. Что теперь? Что теперь ты мне скажешь? А, — протянула Слоан, ухмыльнувшись, — правда не так хороша на вкус, как кажется, да, Харрингтон?       Никогда не звала его по фамилии. Это непременно стукнуло Стива по ушам, заставив ускорить дыхание и чуть нахмуриться.       — Ты думала, будто правда о том, кто ты, вызовет во мне отвращение?       — Ох, и она вызвала, мои ожидания оправданы в полной мере, — болезненно улыбнулась Слоан, шагнув вперёд. — Только мне самой от факта, что я лишь животина, которая с клетки сбежала, отвратно. И ты разочарован ложью, потому как я отказываюсь от битвы за правое дело, да для кого оно правое только?       — Оно для всего города правое, для меня оно правое, для Джейн оно правое. Для всех, кто хочет жить, оно правое, Слоан. Как много городов ты сменила? Почему вообще оказалась здесь? Только избавь от рассказов про семейные дела, прошу, — спокойствие сменилось на раздражённость достаточно стремительно, а Стив упёр руки по бокам, взглядом требуя ответов.       Девушка от тона его голоса, который раньше не имела обыкновения слышать в свой адрес, порядком растерялась, а поэтому нужные слова в ответы не сразу сумела собрать. Только щёлкнула губами друг о друга, отведя взгляд, что Стива заставило прийти в ещё большее раздражение.       — Не нужно выдумывать ответ, просто скажи правду хоть раз, Слоан, — выпалил он, сделав несколько резких шагов в её сторону, что спокойствия ей, однако, не добавило. Она отшатнулась назад, но порез на пятке из-за неудачного движения колючей судорогой отдал в ногу, и она поморщилась, заметно дрогнув.       А Стив испугался. Раздражение как рукой сняло на мгновение. Думается, повысил голос настолько, что она отскочила назад, а не собирался ведь. В какой-то момент он забыл, что перед ним стоит Слоан, где-то на подкорках разума ставшая уже предельно близкой. Она, кажется, не меньший стресс ощущает, а он позволил себе забрать у неё последний островок спокойствия.       Непроизвольно протянул руки, обеспокоенно водя глазами по телу и ноге, за которую она схватилась рукой и помяла, но потом достиг её взгляда. Ладно бы испуганного — непонимающего данный его выпад и желание оказать помощь, потому как он всё равно за неё волнуется.       Стив себя одёрнул, а руки снова пали по бокам. Слоан вернулась в прежнее положение, гордо вздёрнув бровями.       — Талия привела меня сюда. Только из-за неё я вынуждена сидеть на этом сборище.       — Из-за недоверия и особнякового положения ты и страдаешь. Джейн нашла здесь поддержку и семью. Неужели ты думаешь, что мы бы отнеслись к тебе как-то по-иному?       — За мной охотится весь Саутпорт, — Стив сделал глоток воздуха, замолчав, и вперил в неё взглядом. — Охотится за головой чудовища, что устроило масштабное кровопролитие с целью отмщения за былые ужасы. Какая чудесная формулировка, под стать их халатам. Только вот чудовище само от страха в угол жмётся и боится потерять головушку с плеч, а к былым ужасам возвращаться нет никакого желания. Я единственная была им подвержена, Стив, вот тебе искренность. Я одна страдала в стенах лаборатории. С Талией работала Агата и с её головы не упал ни один волосок, а мне ломали рёбра и заставляли сглатывать боль в обмен на содействие целям правительства и Бреннера. Я не ищу поддержку. И я не лгала тебе. Я лишь не говорила об этой части моей жизни, чтобы, — не закончила она, будучи перебитой Стивом.       — Чтобы спасти меня, да.       — Нет, чтобы спасти себя, — девушка чуть покачивается, перекатываясь на мыски обуви, а затем кивает и произносит слова тихим наигранным голосом. — Как жаль, что я не успела вовремя донести это до тебя.       Она снова лжёт. И себе, и Стиву, и Агате будет лгать, если потребуется. Агата, правда, ни слову ложному не поверит, потому как знает Слоан слишком хорошо для подобных игр, но остальным у неё получится соврать вполне.       Слоан намеренно вышла на улицу, чтобы оттолкнуть его сильнее; чтобы показать, что за шкурой овцы — медведь. Медведи опасны, когтисты и свирепы, а ещё порой слишком глупы и пугаются того, чего не знают.       Она — глупый медведь и исключительно трусливый заяц. Она не ровня благородной черепахе. Теперь он знает самую тёмную часть её жизни, и ей кажется, будто его трепет, который позволял ей вздохнуть с облегчением после стольких лет беготни и пряток, уничтожен и вовсе.       — Я не лгал тебе никогда, Слоан, — вдруг начал он, ковыряя ногой близлежащий камень, а руки держал в карманах. — Давно решил, что не стану лгать ни одному человеку, который мне приятен, и я слово держал. Только это в мою сторону никогда ни у кого не работало. Каждый год здесь происходит одно и то же, только с разными исходами. Портал открывается, оттуда выходят твари в пачках по десятку, и начинают убивать округу: людей, которых я с детства знаю, друзей, знакомых. Никто и подумать не может, что мне страшно, а мне чертовски страшно, Слоан. Но каждый год, — Стив подошёл чуть ближе, облизнув губы, и смочил горло слюной, сглотнув. — Каждый год я беру в руки биту и становлюсь рядом с ребятами, чтобы попробовать защитить всё, что я так сильно и всецело ценю. Каждый год я вижу, как на моих глазах убивают людей, а в прошлом году я видел, как эта тварь с лапами из пыли проткнула Билли. И я снова готов встать на защиту людей в доме позади тебя и города, где вырос, потому что это должно закончиться. Эти ужасы должны прекратиться, тебе ли не знать. А ты боишься. Ты серьёзно боишься настолько, что готова бежать отсюда, несмотря на крики этого несчастного ребёнка о помощи? Думаешь, мы бросим тебя на произвол судьбы и позволим причинять тебе боль, как делали это ублюдки в белых халатах? Думаешь, я позволил бы себе такое? — подошёл почти вплотную, свысока смотря на неё и искривляя губы. — Ежели так, то мне жаль тоже. Мне жаль, что я не смог оправдать твои ожидания и показать, что не оставлю тебя в моменты особенно отчаянные.       Парень проскользил по ней взглядом, щёлкнув языком, и развернулся к машине, шаркая ногами по земле.       — Я, помнится, просил рассказать тебя, кто такая Слоан, — кинул он вдогонку, открывая дверь автомобиля. — Едва ли я хочу это теперь знать.

***

      В обед оного дня Джейн плелась по следам Морны в стенах её родного здания, а женщина торопливо перебирала ногами, отстукивая каблуками по плитке в разводах от вымытых недавно полов.       С приходом Агаты доктор поменялась. Её темп ускорился, а лицевые мышцы начали хаотичные путешествия в каждую точку своего возможного маршрута. Педантично убранный кабинет превратился в склад из папок и бумаг с грифами и печатями до боли знакомыми. Она готовилась.       Готовилась к встрече с девушкой, чьи губы украшали ужасающие косые шрамы, а вивианитовые глаза смотрели с колючим холодом.       Морна знала, что Агата потребует всю необходимую информацию и доказательства бедам Хоукинса, потому как грамотно написанных статеек из местных газет едва ли хватит для привлечения её внимания. Чтобы Агата вмешалась — нужно что-то серьёзное; что-то такое, что заденет не только город, но и саму Агату вместе со Слоан в придачу. А папки с документами из лаборатории вполне под доверительные годятся. Сработать может.       Женщина зашла в кабинет, кинув очередную папку на стол, и присела в кресло, в блокноте отмечая галочкой пройденный этап подготовки к встрече.       — Я думала, вы старые знакомые, — прозвучал тихий голос Джейн, которая развалилась в своём привычном кресле напротив.       — Не улавливаю.       — Вы готовитесь ко встрече так серьёзно, будто вас навестит не приятель совсем.       Морну такое утверждение позабавило, добавив губам улыбку, и она подняла голову на девочку, чуть сощурив глаза.       Со временем Морна пришла к осознанию, что наличие девчушки Хоппера рядом приносит ей какую-никакую отдушину. Со всей своей нелюдимостью и желанием погружаться в работу без чужого голоса рядом — она позволила себе впустить Джейн в личное пространство, которое так ревностно охраняла. Джейн задавала порой боснословно много вопросов, а Морна любила поразмыслить над ними, откидываясь в кресле и снимая с ног туфли.       Босые пальцы касались холодной плитки кабинета, а по телу проносилась прохладная истома. Где-то сбоку на неё сыпались донельзя нелепые вопросы, на которые доктор со всей серьёзностью и рассудком отвечала, а Джейн верила. И Морна, будь уверен, никогда не лгала.       — В моём деле немного иное восприятие приятелей и друзей, Джейн, — пояснила доктор тёплым голосом, откинувшись в кресле. — Агата — профессионал своего поприща и весьма серьёзный. Если мы отнесёмся к предоставлению доказательств спустя рукава, то едва ли она согласится участвовать. В этом плане она старомодна и эту часть её отношения к работе ненароком переняла и я. Наша задача — убедить Агату в необходимости начать работать с тобой, потому как сейчас перспективы мы рисуем ей туманные. Вдобавок к этому, мы не подберёмся к Слоан и близко, пока не получим расположение Агаты в этом отношении, а без доверия Агаты — не будет доверия Слоан, полагаю. Подготовка к встрече должна быть такой же серьёзной, как и тот, с кем планируется встреча, Джейн. Она будет задавать вопросы. У меня должен быть ответ на каждый из них.       — Что она может спросить, по-вашему?       — Много чего, к сожалению, — ответила Морна, потерев подбородок пальцами. — Я знаю, что она не имеет представления о твоём проекте, Джейн. Соответственно, ей понадобятся объяснения о принципе работы и целях, которые преследовал Бреннер. Она захочет узнать, как ты потеряла свои способности и почему не предприняла попыток вернуть их, а что ещё важнее — почему хочешь их возвращения сейчас. Мне нужно будет обсудить с ней пожары, которые не происходят по случайности, судя по отчётам, а если в лабораториях ходят слухи о том, что убивает пятая, то для таких слухов, полагаю, есть основания, но для меня они не лежат на поверхности. Как ты понимаешь, вопросов нерешённых много. Я, если честно, не имею представления пока, как убедить её и что её убедит, но постараюсь сделать всё возможное.       — Я видела, как на неё смотрели все, — Джейн опустила глаза, перебирая пальцами от чувства неловкости того, что собирается сказать. — Будто она чудовище. А я ведь такая же, как и они. Нэнси думает, что мне нужно быть аккуратнее, но мне сложно судить. Что вы скажете, доктор?       Морна нахмурилась, вглядываясь в лицо девочки, а мускулы губ слегка дёрнулись, заставив её облизнуть их.       — Дело в шрамах, — кивнула женщина головой и отвела взгляд. — Внешние качества всегда движут людскими чувствами и отношением, заставляя забывать о вещах куда более ценных. Когда я встретила Агату в первый раз — их на лице её не было. Она получила их годами позже, полагаю, но о причинах я бы не решилась спрашивать. Не сомневаюсь, что они зажили и не болят уже, но поверь: наверняка ещё ноют где-то внутри. Говоря о твоих страхах, у меня никогда не возникало и мысли сомневаться в Агате, если уж на то пошло, — женщина встала с кресла, схватив в руку документ из папки, и свободной ладонью коснулась плеча Джейн, предложив подойти к шкафу в дальнем углу. — Слова той девочки, с которой в семьдесят восьмом работала Сото, навсегда оставили во мне чувство, будто бы в стенах лаборатории, где каждый потерял что-то ценное в своей человечности, она сохранила каждый элемент своей души и даже сумела что-то приобрести. Отказ заковывать в кожаные ремни тех, над кем проводились опыты, говорит о благородстве и верности принципам. Этим она завоевала не только моё, но и их уважение. Она не навредит ни тебе, Джейн, ни кому-либо из твоих друзей. Здесь ты можешь взять моё слово, — Морна пальцами смахнула пыль с рамы с фотографии на полке одного из шкафов, а затем повернула голову к Джейн и кивнула в сторону фото. — Здесь мне двадцать пять. Мы стоим на верхнем уровне Саутпортской лаборатории, а под нами как раз нижние этажи и где-то слева архив. Рядом доктор Картаполов: тот самый, про которого я вчера говорила Агате. А женщина рядом со мной — доктор Аделаида Сото.       От знакомой фамилии, которая стукнула по ушам, Джейн нахмурилась и разомкнула губы, но вместо звука издала лишь вздох.       — Мать Агаты?       — Мать Агаты, — согласилась Морна. — Самый жестокий и чёрствый доктор из всех, с кем мне довелось поработать. В Агате безусловно присутствуют её черты, слова и интонация. А в руках у меня свидетельство о смерти, которое я получила совсем недавно. Пятнадцатый сгоревший дом за этот месяц — дом семейства Сото. Доктор Аделаида и её муж сгорели в пожаре, но перед этим были убиты. Каждый пожар связан, и началось это ровно тогда же, когда Талия снова навестила тебя во снах спустя продолжительное время. Нам необходимо участие Слоан и Агаты в этом деле.       Женщина пригладила взъерошенные волосы, повернув Джейн к себе спиной, и распустила хвост, пальцами прочёсывая сквозь пряди.       — В чём заключалась жестокость доктора Аделаиды?       — В принципах работы, разумеется. В том, как она относилась к испытуемым и какие способы использовала в процессе своей работы. Картаполов, например, любил залезать в голову. Даже не снимал перед этим обувь. Крушил всё вокруг, как слон в посудной лавке, а затем томным и бархатным голосом, словно нашептыванием, успокаивал рассудок. Доктор Аделаида же, или как кратко называли её многие — доктор Ада, променадами по рассудкам не баловалась. Зато предпочитала физическое воздействие. «Нет ничего, что работает лучше старой доброй боли», — процитировала Морна, щелкнув резинкой, которая соскочила с пальцев и ударила её по костяшке.       — Вы не думаете, что доктор Аделаида и могла подвергать Слоан тем ужасам, про которые говорила Агата? Ужасам, за которые, как предполагают в лаборатории, она мстит.       — И такое возможно.       — Слоан не выглядит, как человек, который способен убивать и сжигать людей, доктор Морна. Отчего-то мне в это совсем не верится.       — Ты так не выглядишь тоже, а у тебя ведь причин мстить не меньше. И истории у вас схожи.       — Я другое. Я была ребёнком, когда сбежала. Слоан куда старше.       — А что же ты скажешь обо мне? Слухи в городе расползаются нелестные, а по мнению большинства, я — нелюдима, груба, самодовольна и вполне себе эгоистична.       — Что в полной мере доказывает грубость большинства, а не вашу, — кивнула Джейн, заставив Морну гордо улыбнуться.       — Не стоит питать страх к тому, кто тебе для этого не даёт никаких оснований, — сказала она тихо, завязывая волосы девочки резинкой, а затем снова развернула к себе и натянула улыбку. — Ты веришь Талии?       — Всецело.       — А Талия верила Агате. И продолжает верить даже после своей смерти. Я в таком человеке не позволила бы себе сомневаться ни минуты, и ты свои сомнения откинь. А теперь иди, не беспокойся о нашей встрече.

***

      Последние капли своего спокойствия она без лишней мысли вложила в девочку, а у самой Морны едва ли остались силы на грядущую встречу, которую она себе с трудом представляла. Казалось бы — взрослая женщина с почитаемым за плечами опытом и характерными знаниями, а перед Агатой дрожат даже её худые колени.       Морна протёрла пыль со стола, разложила папки, которыми располагала, по годам, а кресло напротив её рабочего места поставила с педантичной ровностью. Мысленно поблагодарила свою натуру за умение держать спокойствие, но желание всё контролировать выливалось за пределы даже этой широкой чаши.       Морна не помнит, сколько конфет съела из вазочки на краю стола, где в стеклянной миске почти слиплись карамельные леденцы без обёртки. Она, как и прежде, старается выйти из-под гнёта тотального контроля каждого своего действия, а поэтому продолжает разворачивать конфеты и класть их без упаковки, чтобы невозможно было определить, какой вкус ты возьмёшь на этот раз. И будь уверен — каждый раз это была её нелюбимая конфета.       Очередной леденец полетел в мусорное ведро, как только сок сладости обволок язык доктора, и она полностью прекратила любые колебания. Уселась ровно, руки сложила в замок, а глазами начала следить за стрелкой часов.       Спустя мгновение поняла, что часы и вовсе не идут. Батарейка сдулась после месяца работы, какая досада. Сейчас бы она с радостью себя поиском новой заняла и заменила бы нерабочую, но под рукой, к сожалению, не оказалось.       Сквозняк с окна обдал мокрую шею холодным поцелуем, а затем послышался звук припарковавшейся машины. Вот оно, началось.       Агата всегда приходила с холодом.       Морна знала, что в здании находится одна, а в таком случае эхо шагов Сото будет отлетать в каждый уголок помещений. Она услышит её ещё с первого этажа. Поступь будет мерная и тяжёлая, а дверь со скрипом отворится.       Кажется, вот то, что пугает в ней людей — неторопливость. В купе с особенностями внешности взвешенная и серьёзная Агата в действительности нагоняет страху такого, что хоть падай. Начинает думаться, что в ряду каждого аккуратного движения обязательно будет иметь и одно внезапное, когда она или схватит тебя за горло, или проткнёт артерию, ногами топчась по луже твоей крови.       А ещё она разговаривает слишком витиевато. Стоит ли говорить, от кого Морна переняла эту приверженность к формальным беседам?       Дверь в холле заскрипела, как и ожидалось, а по кафелю начала стучать обувь и вторить глухим звоном.       Морна молила, чтобы ветерок подул на её шею ещё хотя бы разочек и опалил прохладой, но Агата заставила и его замолчать, поджав хвост. Шаги приближались, а Морна ягодицами вжималась в кресло так, что они немели.       Наконец и дверь её кабинета издала характерный скрип, а свет фонаря из окна и высокой лампы в углу помещения озарил лицо Сото. Губы расплылись в кривизне, а кожа у шрамов чуть стянулась, как ткань, утюгом выжженая, заставив Морну вскочить с кресла и ринуться к девушке, протянув руку в приветственном жесте.       — Ты постарела, Морна, — начала она, пожимая руку. — Не обошли стороной тебя годы.       — Встреча, начинающаяся с комплиментов, обречена на успех, полагаю, — усмехнулась в ответ женщина, рукой приглашая присесть.       Агата так же мерно продолжила движение по кабинету, осматривая каждую приблуду, что попадалась на глаза, а затем остановилась у первой тумбы у стены, рассматривая фотографии.       — Вы дальнюю дорогу преодолели, чтобы добраться сюда. Как вы попали в Портланд?       — Я здесь не для ответов на вопросы, Морна, — щёлкнула языком, натянув уздечку, а пальцем провела по тонкой стороне корпуса рамы, собирая пальцем слой пыли. — Я пришла их задать.       — Что ты хочешь узнать? — протерев руки о брюки, Морна присела в кресло, а Агата в едва скрываемом удивлении повернулась к ней, отклонив плечи.       — Что я хочу узнать? — недовольно ухмыльнулась и продолжила рассматривать фото. — Ты меня вопросом этим ввела в растерянность. Не я под окнами караулила тебя, чтобы выведать про проект новости. Вы нашли, встретили, выследили, а дальше что? Пока что всё, что я вижу, это дрожащие колени и испуганные лица. Вы хотите моего внимания? Что же, его придётся заслужить. Начнём с простого: что тебе известно про пожары?       Морна что-то невнятно промычала, начав рыться в бумажках на столе, а Агата на сие действие нахмурилась, потревожившись от неестественной возни пергаментом.       — Хватит, — руки Морны в одночасье оказались прижатыми к стопке бумаг, изрядно смяв некоторые, а Агата возвысилась над женщиной, не показывая никаких эмоций. — Хватит шуршать бумажками. Говори со мной без шпаргалок и заготовленных речей. Я свою формулирую согласно обстоятельствам, которые появляются в поле зрения, а ты пытаешься каждое слово обосновать печатными кляксами с грифами. Говори со мной без шпаргалок. Почему ты обратила внимание на пожары?       И вот опять. Сколько бы Морна не пыталась держать смиренное лицо — Сото своей способностью излагать мысли превращала её лишь в неопытную девчонку.       — Я сравнила даты. Первый случился ровно за день до того, как с Джейн снова заговорила Талия. Сны начали меняться. Талия начала показывать одно и то же событие под разными углами и выражалась всегда с небольшими отличиями. Потом заметила, что каждая из жертв — доктора, которые работали с проектом «Бетельгейзе».       — И как это, по-твоему, связано? — Агата упала в кресло, вальяжно рассевшись, и перекинула ногу на ногу.       — Очевидно, в теории из лаборатории есть смысл.       — Месть, полагаешь?       — Да, погибает каждый доктор, который имел отношение к проекту.       Агата хмыкнула, потирая подбородок, а затем перевела взгляд на Морну и сощурилась.       — Давай вот о чём с тобой подумаем. Ты полагаешь, будто бы поголовно умирают доктора «Бетельгейзе», но есть здесь небольшая неточность. Бреннер жив, Оуэнс жив, даже ты, которая ненароком оказалась ввязанной в этот невероятный эксперимент, жива. Коль теория твоя правдива, то не страшно ли тебе, Морна, однажды оказаться на месте этих докторов? С порванной глоткой и обугленным домом.       — Я едва ли имею такое масштабное к этому отношение. Я даже не знаю имена участников.       — Тогда твоя теория проваливается на этом же месте. В твоей смерти нет никакого рационального смысла, а это означает, что докторов связывает что-то куда более весомое, нежели причастность к эксперименту. За эти годы ты растеряла возможность мыслить здраво и чисто, Морна.       — Ты заставила меня растеряться, — возмутилась женщина, откинувшись на спинку. — Я пытаюсь строить теории на том, что знаю.       — Мало ты знаешь, в таком случае. Когда Бреннер начал проект Одиннадцатой?       — В восьмидесятом.       — И какова цель?       — Психокинетика, — отрезала Морна, расправив плечи.       — Уже увереннее держишься, доктор. И как же одиннадцатый номер попал в Хоукинс?       Очередной вопрос Агаты заставил Морну слегка вздёрнуть головой, будто прозвучало что-то совсем немыслимое.       — Что ты имеешь в виду? С начала проекта Джейн находилась в Хоукинской лаборатории, так указано во всех документах, во всех свидетельствах и так сказал Оуэнс.       — А ты Оуэнсу, очевидно, так сильно веришь?       — Какая ему выгода лгать об этом? — скривилась Морна, снова начав рыться в документах, а затем достала одну из папок, полистав её. — Вот, возьми, здесь ясно сказано, что Джейн находилась в Хоукинской лаборатории с начала программы, а то есть с восьмидесятого.       — Я не буду читать твои бумажки, — оттолкнула листы Агата, облокотившись на подлокотник кресла. — Я говорю, что информация на пергаменте неверная. Твоё дело не доказывать мне обратное, а лишь принять факт.       — Отчего ты так уверена в своей правоте?       — Оттого, что в восьмидесятом году я всё ещё работала в Саутпорте, Морна, — оборвала женщину Сото, основательно понизив голос. — Проект «МК Ультра» начался при мне, в Саутпортской лаборатории. Предлагаю тебе самой прийти к выводу, что заставило Бреннера перенести проект Джейн в Хоукинс.       Морна ещё раз взглянула на бумаги, не найдя подходящих слов, а затем беззвучно положила их на стол и потёрла нос рукой.       — Пожар восемьдесят первого.       — Пожар восемьдесят первого, мои поздравления, — ухмыльнулась Агата, привстав с кресла. — Пламя охватило нижние этажи, где располагался проект «Бетельгейзе», а затем перешло на архивное помещение, и почти дошло до верхних. Организацию в спешке эвакуировали, и все исследования было решено перенести в Хоукинс, а участников проекта «МК Ультра» тайно доставили в Хоукинскую лабораторию, подлатали документы и впоследствии скормили тебе, как чистую монету. А сделано это всё, чтобы скрыть вероятность того, что хоть кто-то из участников «Бетельгейзе» остался жив. Талия, полагаю, была перевезена в Хоукинс и стала частью проекта Одиннадцатой, но какую роль дал ей Бреннер — вопрос, потому как Талия телекинезом тоже не обладала.       — Почему ваш проект закрыли, если Талия осталась жива?       — Из-за побега Слоан под моим началом. Я организовала его, чтобы вытащить пятую. Сам эксперимент был достаточно нестабильным из-за участников с разными способностями и их было сложно контролировать даже со всем влиянием Бреннеровской своры. Но они бы её убили Морна, — тон голоса Агаты к концу предложения стал значительно тише, а рука протянулась к рамке с фотографией, которая стояла на полке дальнего шкафа. — Продолжали бы издеваться над Слоан так, как предлагала моя мать. Ты права по поводу теории о мести, — рамка снова угодила на полку, а Агата повернулась к женщине. — У Слоан есть все основания мстить, но на моих руках куда больше крови, нежели на её. На её руках только её кровь и за всю свою жизнь она не отняла жизнь ни у одного человека. Именно поэтому решение о вмешательстве в это дело зависит не от моего к вам расположения, на которое вы, полагаю, великодушно рассчитывали, а от желания Слоан пролить свою кровь ещё раз. А судя по вашим историям и статьям в газетах — без пролитой крови не обойдётся в любом случае.       — Ты говоришь об увечиях, которые зачастую несовместимы с жизнью. Как же тогда пятая выжила?       Тонкие пальцы пару раз стукнули по полке, а косые шрамы снова разошлись в улыбке. Агата не ответила на вопрос, подушечкой пальца очертив силуэт матери на фотографии.       — Агата, — Морна привстала, заметив движение девушки к выходу. — мы не просим вас проливать кровь. Просьба касается только твоей работы с Джейн по восстановлению сил и помощи в связи с Талией.       — Если меня не обманывает память, а такое случается порядком редко, то первоначальные сны гласили как раз об обратном. Талия указывала на пятую, на её непосредственный поиск, а Слоан и Талия друг с другом знакомы не в меньшей степени. Талия осведомлена о принципах и лимитах возможностей пятой, а это значит, что без крови не обойдётся.       Морна опустила голову, выдохнув горячую порцию воздуха, а затем снова подняла взгляд на Сото.       — Я соболезную твоей утрате, Агата.       Девушка непонимающе скривилась, поводив глазами, но взглядом скользнула по рамке на шкафу и несколько раз щёлкнула языком.       — Тот, кто это сделал, не терзается муками совести, я уверена. И я бы на его месте не стала. Мать заслужила гореть ярким пламенем за свою жестокость, а вот отец напрасно заплатил её долг. Он был глуп, но это его единственный грех. Утрата едва ли ощутима, если ты об этом. К итогам, — громко воскликнула брюнетка. — Встречу можно считать состоявшейся. Мне нужно подумать о результатах разговора, а ещё обсудить это со Слоан. Я дам знать, когда буду готова встретиться с девчонкой для беседы. До тех пор прошу не докучать визитами, — дверь кабинета Морны снова скрипнула, и Агата скрылась за тенью лишившегося света коридора, а удаляющиеся шаги начали барабанить эхом, пока она не покинула строение и вовсе.       Морна снова оказалась одна в пустом здании, а с открытого окна вернулся слабый ветерок, охлаждая кожу эфирными пальцами.