Солнце в демиджоне
21 августа 2023 г., 00:21
31 октября 1984
На обшарпанную железную бочку перед Джейн приземляется жестяная банка, на которой этикетка почти отходит, а девочка, принесшая её, усаживается рядом, кивая головой в сторону предмета.
— Бери, не стесняйся, — говорит она, потянув за ключ-кольцо на собственной банке, и открывает её. — Не изыски, но хоть что-то.
Джейн чуть привстаёт, беря банку, и осматривает этикетку.
— Ч-что это?
— Это бобы. Консервированные бобы в томате. В твоей банке ещё нут есть, вроде бы. Попробуй-попробуй, они недурные.
Бобы на вкус в действительности оказались не самым плохим яством, а томат сочетался с продуктом вполне сносно, но вот нут оказался на задворках её предпочтений.
— Они хороши с картофельным пюре или утренней яичницей, — кивнула головой Джейн, разжевывая бобы. — Джим готовил. Просто из банки я их раньше никогда не ела.
— Что же, картошкой и яйцами мы не богаты, поэтому едим только бобы, — ответила девочка рядом, улыбнувшись. — Мне с хлебом нравится тоже, но сегодня хлеба нет, а старый покрылся плесенью уже дня два как. Благо еда в банках хранится порядком долго.
Джейн стукнула вилкой по дну банки, издав характерный звук, а затем участливо покачала головой и снова положила содержимое банки в рот.
— А Джим — это твой опекун?
— Да, — ответила Джейн. — Мой опекун.
Кали заметила, как она заметно поникла, а вилка стала устало танцевать внутри банки, не предпринимая попытки приблизится ко рту.
— Уверена, что хочешь продолжать поиски? — спросила восьмая, отставив банку с бобами в сторону.
— Я должна найти маму. Это то, ради чего я снова сбежала. Это моя главная цель.
— Я не про маму. Я про пятый номер.
Джейн взглянула на неё, но на вопрос не ответила. Задумалась в сотый раз о необходимости продолжать этот путь, ведь даже не имеет представления о том, кем является человек во снах и что ей сулит. Может, это нервный срыв после побега в ней говорит, а девушку из снов она выдумала и вовсе. Разум уверенно твердит не верить снам и грёзам, потому как они никогда не имеют связи с реальностью, а сердце вторит наперекор, убеждая поиски продолжать. Однако примерного маршрута или направления никто не указывает.
— Сомневаюсь, что пятый номер здесь, в Чикаго, — ответила Джейн, принимаясь за еду.
— Судя по тому, что ты мне рассказала, — протянула Кали задумчивым голосом. — Найти её будет невозможно. Ни в Чикаго, ни в Хоукинсе, ни где-либо ещё. Вдобавок ко всему прочему, мы не знаем, существует ли она на самом деле.
Джейн согласно кивнула, ковыряя бобы в банке, а следом устало выдохнула.
— Ты не веришь совсем?
Кали пошевелила ногами, раздумывая над тем, что ответить, а после пожала плечами и вперила взгляд в бочку перед ними.
— Я не могу отрицать её существование, Джейн. Однако первым по счёту всегда стоял шестой номер. Каждому номеру, присвоенному Бреннером, соответствует только один человек. Если так, то пятый номер безусловно существует, но я не уверена. Я всегда воспринимала это лишь как одну из страшилок Бреннера.
Джейн нахмурилась в ответ на слова Кали, перебирая фразу в голове, пока не поняла её удивительное и любопытное значение.
— Одна из страшилок Бреннера?
Кали взглянула на неё и потёрла губы. Прокашлялась и опёрлась на стену позади, сложив руки в замок перед собой.
— Между нами слушок прошёл однажды, когда мы почувствовали сильный толчок прямо из-под пола лаборатории. Мне тогда лет тринадцать было или четырнадцать. Пол в лаборатории дрогнул и всё пошатнулось, и Бреннер заметно начал озираться. Было видно, он запаниковал, — Кали кивнула и отвела взгляд на ноги. — Такие толчки и раньше происходили, но заметно реже и не такой амплитуды, а тут бахнуло прилично. Между детьми, ясно дело, слух пошёл, что под полами лаборатории есть ещё уровень, где живут чудовища: другие испытуемые, которые обладают силами куда более разрушительными. Оттуда и пошла легенда о пятой.
— Бреннер никогда не упоминал легенду о пятой, — сказала Джейн, поджав под себя ноги. — И толчков я ни разу не слышала.
— Они прекратились, наверное. Я в восемьдесят первом бежала из лаборатории, а если толчков не было больше, то пятую, может, и убили там. Так вот, про тот толчок. Эта легенда была больше страшилкой, нежели чем-то серьёзным. Я тогда спросила Бреннера, была ли это пятая, что с нижнего уровня пытается вырваться. Рассказала про слух, что поселился у ребят. Он прищурился сначала, — Кали щёлкнула языком и взяла в руки банку с бобами, продолжив есть. — А потом рассмеялся. Наклонился ко мне и прошептал, что пятый номер навсегда заключен на нижнем уровне лаборатории, потому что является убийцей и самым настоящим чудовищем. Говорят даже, она сжигала заживо, а стальная дверь, ведущая туда, на нижний уровень, всегда была горячей от пламени, что она испускала. Вот так, — кивнула головой девочка, поджав губы.
Джейн насупилась, выслушав рассказ с особой внимательностью, и тоже схватилась за банку с бобами.
— И вы верили?
— А как не верить? — вскинула плечами Кали. — Мы детьми были, а у детей вера в такое в крови течёт. Я, правда, взрослее стала и начала иначе на это смотреть. У толчков, может, природа сейсмологическая была. Движение плит и прочее, сама знаешь. А часть меня всё равно верит, что то убийца пятая была. Да, — причмокнула Кали, — страшилки остаются с нами на всю жизнь.
Джейн кивнула, участливо улыбнувшись, а сама погрузилась в мысли. Если девушка из снов существует, то зачем бы ей вести Джейн к убийце? Насколько разумно будет искать пятую?
— Я потому и спрашиваю, уверена ли ты, что хочешь продолжать поиски, — прервала мысли Джейн Кали. — Если пятая действительно существует, то я бы не стала её разыскивать по своей воле. Мой тебе совет — брось ты это дело, Джейн. Найди мать и возвращайся в Хоукинс, если с этим не выйдет. Там твой опекун, семья и какие-никакие друзья, а про лабораторных чудовищ забудь. Это было легендой, пусть ей и остаётся.
***
Рано утром нового дня Джейн встала с постели в исключительно приподнятом настроении. Она успокоила себя мыслью, что дело Талии не из простых, а обсуждения содержали в себе массу аспектов, поэтому долгое ожидание ответа было вполне оправдано. Чтобы не зацикливаться на этом, мозоля глазами её чудесные новые шторы в комнате, она решила насладиться сладостью радушного приглашения фермера на пробу сидрового станка и пера. Иными словами: самое время превратить яблоки в жидкое золото! А сопровождение у неё в этот день поистине необычное. Звонкий стук в дверь подгоняет, а затем она распахивается, и Дастин широко улыбается, учтиво поправляя козырёк кепки.***
— Я раньше ошибочно полагал, что ивы — деревья исключительно болотного происхождения, — рассуждал Дастин, проходя под тенью фермерских деревьев. — Б-болотного происхождения? — В том смысле, что они растут чаще на болотах и трясинах. Я где-то в книге лет так шесть назад увидел картинку, где ива раскинулась над болотным полотном. Вот тогда во мне поселилось суждение. Ошибочное, видимо. Джейн знала, что походы с Дастином — это обсуждения природного окружения и книжных строчек, что засели у него в памяти. Дастин знает много и охотно этим делится, а Джейн с удовольствием особым впитывает информацию. — Я рад, что мы вдвоём время проводим, Эл, — улыбнулся мальчишка, несколько раз кивнув головой. — Правда. В компании теряется возможность поговорить узконаправленно, а я люблю подобные разговоры. С каждым отдельным гражданином разговоры уникального окраса ведь. — Верно, — кивнула она, поддерживая аргумент. — А где Уилер? Почему прогуливает наш променад к фермеру? Он ведь, кажется, больше всех ждал момент наступления сидрового месяца. — Майк с родителями уехал проведать бабушку. Миссис Уилер настояла на его присутствии. — Ах, вот что, — запрокинул голову Дастин. — Тогда да, причина весомая. Я, к слову, сидр пробовал уже. Не фермера, разумеется, а такой, покупной. Мне моя тётя дала отпить глоток с год тому назад, пока мать не заметила. — И как? — с любопытством спросила Джейн, заглядывая в глаза Дастина. — Сначала горько, а потом приторно становится. Чувствуются яблочные нотки, а затем вступается и алкоголь. Он как, скажем, хурма, которая вяжет во рту, а потом вкус напоминает холодный металл и острый перец. Я бы так и описал алкоголь. Джейн удивлённо покачала головой, пытаясь воедино собрать в мыслях вкусы, что перечислил отпрыск Хендерсонов, а после поняла, что это невероятно сложно. И каков на вкус холодный металл, позвольте спросить? Возможно, его можно попробовать, если зимой прикоснуться тёплым и влажным языком к трубе или поручню за пределами дома, но это, однако, совсем не кажется чем-то приятным. Смириться с тем, что она никогда не познает вкуса холодного металла, Джейн смогла, а вот с тем, что не имеет в голове представления о значении слова «хурма» — нет. Спросить отчего-то стало постыдно, поэтому она решила обязательно узнать об этом предмете позже. Затем в голову вернулись мысли о ночи у Байерсов после похода в лабораторию и встрече с таинственным наставником Слоан. Она испытала тогда смешанные чувства, но одна фраза ей запомнилась особенно отчётливо. — Думаешь, мы правильно делаем? — спросила она Дастина, привлекая внимание мальчишки, который озирался на ивы. — Делаем что? — ответил Хендерсон, не отрывая взгляд от деревьев. — Пытаемся вернуть мне силы. Дастин скривил брови, озабоченно взглянув сначала на девчонку, а затем на её руки, которые от выступившего пота заскрипели в трении друг о друга. — Ты о чём это, Эл? — Может, та девушка права. Фрея права. Мне стоит успокоиться и радоваться пропаже сил, которые больше не беспокоят своим наличием и не напоминают о прошлом. Теперь я стала такой, как вы — обычной, но рвусь обратно. — Ты говоришь слово «обычный» так, будто это какая-то важная регалия или ценное качество, — усмехнулся Дастин. — Совсем напрасно ты под нас подстраиваешься. Я не помню ни одного момента, когда нас смутила бы твоя способность или мы посчитали бы, будто ты от нас отличаешься. Ты так долго искала этих девушек, делала всё для встречи с Агатой и добивалась работы с ней добрую одну треть лета. Теперь назад сдаёшь из-за слов первого проходимца. Уж не думал я, что ты так падка на слова. — Я не п-падка, — смутилась Джейн, нахмурив брови. — На слова. — Ты не знаешь этого выражения, да? — добродушно кивнул головой Дастин, смягчив голос. — Это означает, что ты легко поддаёшься влиянию слов. Я это не с целью задеть тебя говорю, поверь, я это говорю с желанием убедить тебя в отсутствии необходимости принимать фразы чужих тебе людей близко к сердцу. Это полезный навык не только в твоей конкретной ситуации, но и во многих других. И уж тем более не стоит думать, будто мы тебя ненормальной считаем, вот это вздор полнейший. Джейн отвела взгляд в ноги, шаркая ими по щебёнке, а Дастин немного помолчал, несколько раз щёлкнув языком, и затем громко хлопнул в ладоши, с улыбкой посмотрев на удивлённую Хоппер. — Вот, что вспомнил! Помнишь, мы в Хоукинском госпитале были, и у Майка в автомате застряла шоколадка? Мы трясли его так, что у него экран уже рябить стал, а шоколадка на месте как висела, так и продолжила висеть. Кто нам помог её достать? Джейн засмеялась, поправляя растрёпанные от слабого ветра волосы, а Дастин кивнул головой, загнув один палец. — Что ещё вспомнить можно? А, помнишь, как ты заставила все мои игрушки работать, когда я вернулся домой с лагеря? Или момент, когда ты помогла отодвинуть тот огромный валун с пути, когда мы с тобой, Макс и Майком пошли рыбачить к озеру в Хоукинском лесу? А тот случай у обрыва, когда ты спасла мне и Майку жизнь, помнишь? Это всё ты была. Джейн улыбнулась, в красках изобразив все воспоминания, что привнёс Дастин в разговор, в своей голове, а сам мальчишка распростёр руки и довольно кивнул. — Я убеждён, Эл, что никакая сила не губительна. Есть человек и то, с какими целями он её использует; как предпочитает с ней поступать. А сама сила не приносит вреда. Она бесполезна, покуда в тебе нет желания её использовать, и безвредна, пока ты не имеешь мысли навредить. — Мне всегда приходилось по душе твоё умение описывать вещи, — улыбнулась Джейн. — Так я же бард, помнишь? — усмехнулся он. — Я своей природе обязан складывать слова в предложения так, чтобы дух захватывало и от хворей разных избавляло. Майк наш Паладин, Уилл — жрец, я — бард, Лукас — следопыт, Макс — боец, а ты наш маг, Эл. Всегда была. Если есть желание вернуть силы — следуй ему. Мы всегда поддержим. Впереди ворота фермы, давай оставим эти мысли за её пределами и как следует расслабимся.***
Спустя каких-то минут сорок Джейн и Дастин в компании фермера Эспена стояли перед незамысловатым прибором зелёного цвета. Поддон его был из стали, выкрашенной в цвет, а сверху располагалась деревянная корзинка с железными ободами. Справа виднелось такое же стальное колесо с ручкой, а слева что-то абсолютно доселе Джейн неизведанное. Фермер вздохнул, почесав щетинистую бороду, и упёр руки по бокам, продолжая смотреть на прибор. — Проба пера была уже? — спросил Дастин, с интересом оглядывая машину. — Не-а, — поджал губы фермер. — Вас ждал. Тут, в общем-то, семи пядей во лбу и не нужно быть. Я почитал инструкцию на днях, разобраться несложно будет. Поэтому с уверенностью заявляю, дорогие, перед вами дробилка для яблок! Дастин обошёл дробилку кругом, с жадностью изучив каждую деталь, а затем чуть помахал головой и с какой-то только ему понятной уверенностью улыбнулся. — Как же она работает? Полагаю, в жестяное отверстие сверху следует кидать яблоки. — Верно, — ответил фермер, подойдя ближе к агрегату. — В жерло сверху забрасываются яблоки, затем колесо справа крутится с помощью рук, а слева вы, уважаемые, можете наблюдать фруктовый пресс, объём которого целых двадцать литров. Послушайте-ка, — мужчина кулаком постучал по корпусу пресса и в воодушевлении поднял брови. — Цельный чугун. Дорогого стоит такой механизм! Вместительность целых девятнадцать килограмм, а производительность до одиннадцати пинт сока за один отжим, ну чудо! Плюс встроенный храповой механизм для облегчения отжима. Мы с котом за ним аж в Гринкасл ездили. — Неужели чугунное основание цельнолитое? — с удивлением спросил Дастин. — А ты как думаешь, дружочек? И поперечная балка тоже цельная. А винтовой механизм из нержавеющей стали. Это всё чепуха, вы лучше на сепаратор и прижимную пластину посмотрите. Джейн, проведи рукой, ну же, — фермер взял руку девочки в свою, приложив её к прибору. — Проведи пальцами. Чувствуешь? Массив бука, — гордо заявил он, выпятив грудь. — Теперь можно делать сидр? — спросила Джейн, водя пальцами по древесной поверхности. — Ну, разумеется! — воскликнул Эспен, шлёпнув ладонями по коленям. — Мы тут с вами ради этого и собрались. Дастин, я бы тебя попросил пойти кота дома закрыть, чтобы он новых звуков сильно не пугался, а мы с Джейн принесём ещё корзину яблок. Мальчишка согласно кивнул, направившись в сторону дома, а фермер Эспен приложил руку к спине Джейн и размеренным шагом начал двигаться в сторону яблоневого сада. — Я хочу сидр к ярмарке в этом году сделать, дорогая, — начал он, щурясь от раскалённого солнца. — В прошлом году я пытался сотворить вино из тутовника по рецепту моей дражайшей бабули, да не вышло оно у меня. Пить можно, разумеется, но вкус иной. А сидр — моё исключительное желание, поэтому и рецепт за мной будет. — Не могу сказать ничего полезного по поводу сидра и вина, попробовать ещё не выдалось. — Это не беда вовсе. Всё успеется. Мы здесь сегодня ради нового опыта и впечатлений. У меня, к слову, клубника ещё не сошла, а малина сейчас особенно сладкая. Можешь собрать с собой, для утренних вафлей в самый раз сгодится. А яблоки мои в этом году ты уже пробовала? Джейн в отрицании помахала головой, расправив на фермера большие глаза, а сам дедушка залился широкой улыбкой и взял из плетёной корзины у основания дерева яблоко. — Хочешь поделюсь секретом, как понять, спелое ли оно или нет? — сверкнул глазами Эспен и дёрнул одной бровью. — Хочу, — глаза Джейн открылись ещё шире, а кисти протянулись к яблоку, которое фермер вложил ей в руки. — Есть достаточно простой способ проверить яблоко на сахарные бока. Проведи по нему тыльной стороной своего большого пальца. Если ногтем можно оставить вмятину на кожице, то яблоко спелое и сахарное. В самую пору употреблению. Из такого получится отменный сидр, а цвет у него будет... — Словно жидкое золото, — добавила Джейн, закончив предложение, на что фермер лишь улыбнулся, с кряхтением разогнув спину. На кожуре яблока остался едва заметный след от ногтя Джейн, что сразу же маякнуло ей о концентрации сахара в мякоти, а ещё о предстоящем вкусе, который станет обволакивать язык. Такого вкуса каждое лето здесь. — Это верно. Словно жидкое золото.***
— Итак, начнём с основ! Фермер никогда не старался скрыть накрывающего его воодушевления и радости, когда занимался чем-то поистине ему интересным и новым. Так было, когда он впервые начал сажать дома цветы. В первый год любимые пионы подверглись жестокой участи, не пережив суровую зиму, а тот единственный, который выжил, и вовсе оказался не пионом, а лилией. Дедушка Эспен просидел над этой лилией битые часы, размышляя над тем, как могли обмануть такого бывалого садовода, как он, а потом всё же понял. Он ошибочно всю жизнь полагал, что пионы — цветы с луковичной корневой системой, а вышло совсем иначе. Пионы не имеют луковиц и вовсе. Во время покупки пиона с луковицей на месте корней у него и мыслей не возникло паршивых о том, что он совершает ошибку, потому как лилии он до того момента не любил страсть как. А одна выросла и такой чудесной ему показалась, что отношение тут же поменялось. Ему казалось, что она выросла только для того, чтобы успокоить его тоскующее по погибшим пионам сердце. А так и было — она успокоила. Рядом с клумбой, где растёт эта одинокая лилия, теперь всегда стоит стул, на котором порой восседает кот, а вечерами фермер обязательно выходит поприветствовать спасшую его сердце лилию. После сокрушительного успеха с лилией фермер возомнил себя донельзя просветлённым садоводом, который с цветами на неформальное «ты», а потому расчистил ещё одну клумбу для, как он называл их, пёстрых сорняков, и высадил там пионы, которые на этот раз взошли и смогли пережить зиму. Рядом поселились тюльпаны, а затем семья пополнилась дикими ромашками и лесными фиалками. Тень дома поросла весенними ландышами, а рядом с малиной раскинулся лунный цветок, освещающий ночь белым цветением. Растения, кажущиеся ему пустой тратой плодородной земли, начали приносить ему небывалое душевное равновесие и сохранять баланс, которого до этого не хватало престарелой душонке. А коту в фиалках особенно нравилось дремать. Да, так и было. — Первым этапом положено считать отжим сока. Дастин, ты режешь яблоки пополам, а ты, Джейн, кидаешь в отверстие посередине. Я буду крутить колесо. — А потом что? — А потом под пресс, чтобы оставить ненужные частицы и отделить сок. Разлив по бутылкам мы будем делать значительно позже. Сегодня мы с вами дойдём только до этапа брожения и последующего созревания. Дастин принялся резать яблоки, а Джейн брала по несколько штук в ладони и закидывала в жерло, иногда сопровождая это взглядом. Плоды настолько быстро перемалывались на части, что от былого яблока не оставалось и мысли, а железные дробильные лезвия сверкали на солнце. — Паршивый газовый гигант, — пробурчал фермер, протирая вспотевший лоб рукавом рубашки. — Жарко так, что вздохнуть сложно. Солнце такое сподобилось мои помидоры губить. Я уже столько выдернул, что слёзы на глазах наворачиваются. Каждый вечер ты поди встань и накрой их, чтобы щёки красные не подпалило солнышко такое. В следующем году ставлю теплицу и конец моим мучениям. — Вы так уже второй год говорите, дедушка Эспен, — усмехнулся Дастин. — Второй год солнце мне устраивает подобные пакости. Ладно кот, который их отчего-то принялся есть, но солнце уже перебор. Такой жары в Хоукинсе не было раньше, а за два года поменялся климат порядком. — Мне все яблоки резать? — спросил Дастин, кивнув в сторону корзины. — Я же их все почистил уже от кожуры. Конечно, все до одного. Мы с вами из нашего количества яблок не так много сделаем сидра, на пару демиджонов хватит. Джейн нахмурилась, услышав очередное незнакомое слово, и сначала задумалась, чтобы попробовать найти ему объяснение в голове. Иногда достаточно разобрать слово по частям и несколько раз произнести его про себя, чтобы додуматься до смысла, однако слово «демиджон» не вызвало никаких ассоциаций, сколь не произноси его в голове. — Что значит это слово? Фермер вскинул брови и указал на несколько бутылей, стоящих у скамьи под деревом. — Демиджон — это сосуд для брожения. Ёмкость объёмом в один галлон. У меня таких целых три штуки завалялось. Время использовать. Вообще-то, именно эта бутыль меня на мысли о сидре и натолкнула. — Я то думал, вам яблоки девать некуда, — вмешался Дастин. — Яблоки можно съесть, а в крайнем случае — продать, что я с успехом и удовольствием делаю. Однако домашний сидр — затея любопытная, а когда у тебя для процесса имеется всё необходимое, то не пробовать будет большим упущением. — Вы ведь за агрегатом ездили в Гринкасл. Значит, в наличии не всё имелось. — То мелочи жизни, — отмахнулся фермер. По окончании дробления плодов, прессировки и процеживания, Дастин присел на скамейке в тени раскидистого вишнёвого дерева, попивая холодный лимонад, а Джейн сидела на каменной кладке перед стеклянной бутылкой, или как теперь она может выразиться, демиджоном. То, что вышло из измельчённых яблок — завораживало. Как много вещей фермер умел превращать во что-то поистине невероятное. Дай человеку дерево и он сделает из него сидр, а оттенка он будет, словно жидкое золото. Ни слова из этого не стало ложью. — У нас с вами есть два пути, уважаемые, — начал подошедший к ребятам фермер, за которым пришёл и пушистый рыжий кот. — Либо пустить брожение по просторам самостоятельности, либо использовать культурные дрожжи и контролировать процесс. Я голосую за второй. — У нас есть право голоса? — Право голоса имеют те, кто к сидру прикладывал руку. Даже кот Пекко имеет право голоса, он ведь ездил со мной за дробилкой. Только спрашивать мы его не будем, голос свой он вряд ли обоснует. — Отчего? — Дастин чуть нахмурился, взглянув сначала на животное, а потом на фермера, а мужчина щёлкнул языком и пожал плечами. — Оттого, что он кот, Дастин. — Я за то, чтобы держать ситуацию под контролем, — воскликнула Джейн, приподнимаясь с земли. — И я, разумеется, — поддакнул Дастин. — Славное решение. В любом из случаев в сидр принято добавлять диоксид серы. — Чтобы избежать заражение бактериями, — подтвердил Дастин. — Верно говоришь. Поэтому у нас имеется такая вещица, — в руках у мужчины ребята увидели небольшую белую таблетку, которую он тут же положил в бутылку, а затем разогнулся и чуть прогнул спину. — Через сутки добавим дрожжи. И начнётся брожение. Бутыли нужно нам в погреб поставить. После того, как начнёт бродить — закроем крышкой с воздушным затвором, чтобы углекислый газ выходил, а воздух не заходил. И на несколько недель его оставим. — Как понять, что он готов? — По осадку, дорогая, — ответил фермер, потирая морщинистый лоб грубыми пальцами. — Жидкость перестанет бурлить, станет прозрачной. Осадок образуется из мёртвых дрожжей. Встретимся после этого с вами и перельём сидр в другую ёмкость, чтобы от осадка этого избавиться. Профессионально говоря — займёмся стеллажированием. Потом, через несколько недель, дойдём и до разлива по бутылкам. Обязательно измерим количество сахара, чтобы бутылки с трудом нашим закупоренным не взорвались. Яблоки у меня для сидра подходящие. Может, и раньше дело выйдет. — Вы уверены, что сидр созреет к ярмарке? — Нет никакой уверенности в этом, дружочек, — помотал головой Эспен. — Однако в Гринкасле мне выдалось познакомиться с местным фермером, который как раз изготавливает чудный сидр. Он обещал поставить мне его для ярмарки, коль с моим не выгорит. Не будем опускать руки, друзья мои. Эспен прошёл к скамейке, присев посередине, и закинул ногу на ногу, а руки положил на плечи Джейн и Дастина. Чуть накренил голову, прокашлявшись, и кивнул в сторону яблоневых садов. — Сколь не ругал бы я солнце, а оно своими лучами помогает яблокам набраться сладости. Блестит в щеках клубники и вишни, а персикам даёт этот нежнейший закатный оттенок. Цветы каждый день распускаются благодаря солнцу и тянут к нему лепестки, чтобы иметь возможность коснуться его тепла, и даже сидр, посмотрите, даже в бутылке сидра отражением плавает маленькое солнце. — То есть вы его зря ругаете? — Ничего не зря, — пробурчал Эспен. — Поделом ему. Однако тот факт, что ругаю я его исключительно любя, отменять нельзя. Мне не жалко отдать четверть урожая в дань пакостнику на небосводе, но ругаться на него я не перестану даже тогда, когда обрету теплицу. Да, так и будет, господа.***
Машина Морны покинула территорию близ здания, и Джейн осталась стоять в сковывающем одиночестве. Из памяти стёрлось то немыслимое количество времени и попыток, которые были потрачены на грядущую встречу с Агатой. Джейн задумалась о забавности данного исхода, потому как согласно словам Агаты — решение о работе в Хоукинсе стояло именно за Слоан. Сама же Джейн ни словом со Слоан не успела обмолвиться за всё время. Как тогда вышло так, что пятый номер решил остаться? Что повлияло? Хоппер почему-то была уверена, что далеко не она стала причиной задержки дам из Портланда в городе. Однако кто бы ни был этому причиной — её едва ли это беспокоит. Агата приказала не опаздывать, а Джейн не терпелось начать погружение и увидеть Талию, молчание которой продолжалось уже более двух недель. Шаг вперёд и назад дороги уже не будет. Готова ли она распрощаться с привычной жизнью в личине обыкновенности и ступить на путь к силам, которые связывают её с болезненным прошлым? «А ты бессильна» Готова снова стать одиннадцатым номером и лицом к лицу встретить Хоукинскую смерть во плоти? «Ты бесполезна и бессильна» Готова к занятиям с Агатой и полному подчинению методам бывшего доверенного лица Бреннера? «Теперь каракули на запястье — единственное, что связывает тебя с прошлым» Готова доказать измученному прошлым пятому номеру, что достойна её задержки в городе и участия на стороне Хоукинской команды? «Возрадуйся и успокойся» Готова доказать Талии, что та не зря верила в неё и положила голову за будущее проклятого города? «Хватит лезть на рожон, потому как в этот раз ты не выстоишь» Она готова доказать, что выстоит в очередной гнилой битве, и узнать о величайшем провале Бреннера, участники которого положили начало счёту.***
Она передвигалась медленно и степенно, иногда переходя на бег. На нулевом этаже здания бывать не приходилось, поэтому пришлось испытать затруднения при поиске четвёртой аудитории. Однако из общего числа дверей на этаже, коих всего четыре и есть, в конце коридора была найдена та самая. Джейн поначалу потянулась к ручке двери, но затем руку одёрнула, почувствовав, что ладонь изрядно вспотела. Она вытерла руку о брюки, зажав блокнот подмышкой, и помахала кистями, чтобы высушить оставшуюся влажность на поверхности кожи, а после ручку двери всё же опустила и прошла внутрь. Комната оказалась достаточно просторной и в действительности являлась старой балетной студией. Стены обрамляли жерди из бука, а на дальней стене располагалось громоздкое зеркало, растянутое от пола и до потолка. С одной стороны на него было накинуто полотно, закрывающее большую его часть, однако, догадаться о том, что размеры у зеркала внушительные, было совершенно не сложно. Посреди комнаты одиноко стоял деревянный стул, который Джейн сразу же узнала. Он из кабинета Морны двумя этажами выше. Женщина знала, что Джейн особенно нравится в нём сидеть, а поэтому специально принесла его сюда, чтобы привнести в занятие немного комфорта и спокойствия, что вовсе не стало бы лишним в свете её компании на ближайшие несколько недель. Агата перевела на неё взгляд, оценивающе оглядев, и больше не пошевелила ни одним из заметных мускулов. — Мне следует пригласить тебя пройти дальше или сама до стула путь проложишь? Джейн захватила порцию воздуха и лёгкой поступью прошла к стулу, присаживаясь на него. Агата с места не сдвинулась, продолжив стоять, а взглядом провела за Джейн. — Я принесла блокнот, — девочка протянула его брюнетке, но та не обратила на него никакого внимания. — Мне нет до него дела. Я не желаю тратить время на чтение подобных бумажек. Блокнот я сказала взять для того, чтобы ты освежила память о том мучающем тебя сне и смогла рассказать мне его в подробностях. Читать твою мазню карандашом я не стану. Хоппер притянула блокнот обратно, обвив его руками, а Агата задрала подбородок выше. — Б-будет больно? — спросила Джейн, неосознанно дрогнув голосом. — Это зависит от того, что ты принимаешь за боль. — Применение силы. — Я не применяю силу, мисс Хоппер. За этим я бы предложила обратиться к Фрее. Мои методы заключаются в других формах воздействия. Не дроби слова на буквы и избавь голос от дрожи. Давай закончим с никому не угодной прелюдией и приступим к сеансу, — Агата скрестила руки на груди и чуть выдохнула. — Ты хотела узнать о проекте. Я буду дозировать информацию на каждом из сеансов, рассказывая по определённой части истории, а Талия будет дополнять это так, как, очевидно, планировала. Наши с ней повествования будут отличаться в связи с разной перспективой. Всё, что ты увидишь, будет воспоминаниями, которые Талия вложила в твою голову в один из ваших совместных дней в Хоукинской лаборатории. Как она это сделала, для чего и какие именно воспоминания — цель наших встреч. С момента, как я начну говорить, дороги назад не будет. Ты принимаешь условия? Джейн ощутила внутри невероятный прилив долгожданного чувства, которое поначалу спутала с волнением, но теперь осознала его природу. Со дня, когда она потеряла свои способности, она наконец чувствовала себя обычной и гордилась сходством с ребятами, нося это знамя с честью, но Дастин прав. Обыкновенность — неважная регалия или ценное качество. Её способность быть тем, кем она всегда являлась — вот, что ценно. Последняя ниточка, связывающая её с матерью, не должна была прерываться так нелепо. — Принимаю. Уголки губ Агаты всё же дёрнулись в сторону улыбки перед тем, как та отвела голову и двинулась с места, а руки сложились позади. — Доктор Бреннер верил, что существует три главных способа воздействия на человеческое сознание: воспоминания, страх, — Агата развернулась к девочке, выпрямив спину. — и боль. Три основных точки давления. Именно это указывалось в делах каждого участника «Бетельгейзе». Точка давления — то, с помощью чего на испытуемого воздействовали; кратчайший путь к голове. Есть способности, которые можно достать через воспоминания, путём построения в голове иллюзорных лабиринтов, основанных на информации из личного дела. А есть те, что можно достать только через кровь, сломанные кости или страх. У каждого способа был его исполнитель. Я работала с воспоминаниями, Фрея покровительствовала над болью, а Йена располагала страхом. Я безусловно расскажу о каждом подробнее в другой раз, а сегодня мы сфокусируемся на моей точке давления. Морна предоставила мне всю информацию о тебе, но я всё ещё считаю необходимым услышать сон из твоих уст. Итак, исходная точка? Джейн поёрзала на стуле, собираясь с силами, и постаралась представить сон в голове. — Я в помещении. — Что тебя окружает? — Агата начинает двигаться по комнате, держа зрительный контакт с Джейн, а сама девочка смотрит куда-то вперёд, покусывая губу. Дыхание становится тяжёлым и колючим, а пытливый мозг упорно пытается вспомнить хоть малую долю окружения вокруг. — Вокруг тела людей, я никого из них не знаю. Они все на полу, никто не выжил. Агата кивнула и продолжила смотреть на Джейн. — За стеной журчит вода. Я точно всегда слышу, как там журчит вода. Не просто струя, а огромный поток, который движется по трубам и комнатам, готовясь вот-вот затопить помещения. Однако это не вода вовсе. Она красного цвета. — Твоё действие? — Агата щурится, ожидая ответа, и слегка притопывает мыском обуви, на мгновение останавливаясь. Джейн некоторое время раздумывает, собирая остатки воспоминания по частям, а затем в голову приходит долгожданная картина. — Я бегу, — пожимает плечами она. Агата снова кивает, вздёрнув бровью, и двигается с места, обходя Джейн кругом. — Страх не порок, но в твоём случае в беготне нет никакого рационального смысла. Допустим, я надавлю на те воспоминания, которые у тебя имеются сейчас, но на выходе получу лишь расшатанный рассудок и ничего более полезного. Как ты думаешь, Джейн, — девочка почувствовала скрип стула, когда руки Агаты обхватили его спинку, а ухо ощутило горячее дыхание. — как можно воздействовать на человека, нужная часть памяти которого утеряна, а силы и вовсе отсутствуют? Джейн не ответила, потратив на размышление долю минуты. — А как поступила бы Фрея? — спросила она, покосившись на брюнетку. — Фрея? — ухмыльнулась Агата. — Фрея сломала бы тебе рёбра. Она бы добилась полного морального и физического истощения, не дав возможности встать с пола и ответить на удары, — голос перешёл на почти равный шепоту. — Фрея заставила бы тебя с гордостью переносить боль и не пожелала бы слушать мольбы о пощаде и остановке. Ты не выдержала бы и одного занятия с ней, Джейн, здесь я даю тебе абсолютную гарантию. Смысл работы Фреи — вынудить тебя использовать свои силы. Агата убрала руки со стула, выпрямившись, и снова продолжила шагать по комнате. — Как тогда выживала Ио? — У проекта «Бетельгейзе» были свои секреты. А жизнь Ио значила для кое-кого невероятно много, поэтому детёныш так долго продержался на поприще боли. Напрасно ты думаешь, что Ио из стали сделана. — С пирокинетизмом в рукаве она могла убить Фрею по щелчку пальца, — констатировала Джейн. — Почему она терпела издевательства? Почему Фрея уверена, что Ио не использует против неё силы? — А, вот тут мы и упираемся в главную слабость пятого номера, — бегло улыбнулась Агата. — Пятый номер не использует силы на людях. В этом её самый главный, по мнению Фреи, порок. Ио считали самым опасным элементом проекта и чуть ли не чудовищем, а она за все годы заточения не убила ни одного человека, причинившего ей вред. Однако она не герой и не твоё спасение, Джейн. Цель её присутствия здесь тоже большой вопрос к Талии. Вдобавок к этому, — продолжила девушка, двигаясь по окружности комнаты. — Ио не обладает пирокинетизмом. Пирокинетика — это то, как выглядит её неогранённая способность; промежуточная бесконтрольная форма пламени. В действительности же её силы имеют несколько другое название и внешний вид. В них куда больше изящности, нежели в диком пламени, а потому они и требуют большего контроля и особой дрессировки. Об этом, однако, тоже позднее. Сегодняшняя задача — пройти испытание третьего номера и встретиться с ней. Когда последний раз Талия приходила к тебе во снах? — Около двух недель назад. Она рассказала мне про книгу и страницу со спутником, а после исчезла. — То, что Талия показывает — не всегда истина, Джейн, — Агата подошла почти вплотную, наклонившись к девочке. — Я помещу тебя в то воспоминание. Твоя задача — найти всё, что кажется тебе выдумкой, и указать на это Талии, а ещё перестать испытывать страх. Это лишь грёзы, а фобосу в них места нет. И в этот раз, — руки Сото поднялись к голове Джейн, и пальцы остановились на уровне висков, чуть пошевелившись. — не беги. Холодные пальцы резко коснулись висков Хоппер, и тело будто поразило болезненное электричество, пробираясь по венам прямо в мозг. Джейн открыла глаза и поняла, что снова в той комнате, которую успела позабыть за несколько недель отсутствия сна. Вокруг так же лежат люди, которых она едва ли знает, а за стеной журчит огромный поток воды, с каждой секундой лишь приближаясь. Почему комната кажется такой знакомой, а люди на полу имеют особенную схожесть? В чём их сходство? Джейн пытается успокоить мысли и заставить тело подчиняться импульсам желаний. Не бежать, не бежать, передвигаться спокойно. Это лишь сон. Она начинает двигаться в сторону выхода, а за собой слышит скрип стальных стен под тяжестью воды за ними. Всё звучит так, будто Джейн где-то на глубине, в подводной лодке, и корпус вот-вот разойдётся по швам, пропустив воду внутрь. Она сжимает зубы, до предела сводя скулы, и продолжает идти. У каждой из стен, что встречаются на пути, лежат тела санитаров в стандартной их робе и докторов в белых накрахмаленных халатах. Девочка останавливается на одном из поворотов и вдали видит Талию, упёртую в стену, как и прежде. Нога отрывается от земли, чтобы сделать шаг, но отвлекает капля, упавшая на нос. Джейн от неожиданности жмурится и проводит по кончику носа рукой, осознавая, что на пальцах — кровь. Поток жидкости приближается, и она рискует утонуть, так и не добравшись до Талии. Результат размышлений приводит к бегу. Хоппер бросается на колени перед Талией, хватая руку девушки, и крепко сжимает её. Замечает огнестрельную рану в груди и белую плёнку на глазах третьего номера, которая уже теряет сознание. — Талия, не засыпай! Я нашла их, нашла, Агата со мной, — вторит она, дёргая руку, но девушка не отвечает на возгласы, сколь не старайся. Взгляд Джейн невольно падает на запястье третьей и примечает важную деталь. На запястье третьей красуется число «003», что сразу же заставляет Джейн прикусить язык и начать мыслить рационально. — Это неправда, — говорит она, продолжая смотреть на татуировку. — Это ложная деталь, Талия. У проекта «Бетельгейзе» не было чисел на запястьях. Талия чуть приоткрывает глаза и краешком губ улыбается. Свободной рукой проводит по участку кожи с чернильным числом, и оно в ту же секунду пропадает, заставляя Джейн нахмуриться и прийти в ступор. Она хочет продолжить говорить, но краем глаза видит приближающийся поток жидкости, которая омывает стены, и с невероятной скоростью мчится к ней. Страх накрывает с головой, не оставляя возможности мыслить рационально, а слова Агаты вылетают из головы. Джейн отпускает руку Талии, и пятится назад, закрывая лицо ладонями, а кожи касается влага и выдёргивает из сна. Широкий вдох и Джейн снова в балетной студии Хоукинса. Видит перед собой ноги Агаты, а затем и безбурное лицо, которое не выказывает ни малейшей удовлетворённости или заинтересованности. — Слабо, — говорит Агата, скрещивая руки на груди. Джейн устало выдыхает и сводит брови к переносице, потирая колени руками. Подобные погружения отбирают внушительное количество сил, а голова гудит, словно рой пчёл в улье. В виски волнами отдаёт тупая боль, создавая скорее дискомфорт, нежели реальную боль, а глаза наполняются колючим песком. — Предельно слабо, — продолжает Агата, поднимая на себя напряжённый взгляд девочки. — Ты испугалась. — Ты сама мне сказала, что страх не порок. — Твой не имеет под собой оснований. К примеру, — Сото резко щёлкнула пальцами перед лицом Джейн, на что та отпрянула назад и нахмурилась. — Скажи мне, ты испугалась? — вздёрнула бровью Агата. — От неожиданности, безусловно. — Нет, — помахала головой брюнетка. — Тебя испугала не неожиданность, а реальность угрозы. Приблизь я пальцы чуть ближе к твоему лицу, то непременно щёлкнула бы тебя по носу, а это ты сразу же почувствовала бы, понимаешь? Угроза моих пальцев перед твоим носом реальна и имеет под собой основания. Угроза утонуть в красной жидкости, которой неоткуда взяться на третьем уровне лаборатории — надумана. Ещё раз, — пальцы снова резко коснулись висков Джейн, пустив разряд по коже, и в следующую секунду колени упёрлись в холодный стальной пол. Джейн держала глаза закрытыми, но понимала, что снова находится в лаборатории. В просторной комнате с грудами тел на полу, а за пределами будет журчать поток воды. Она решила хорошо поразмыслить о прошлом визите сюда и проанализировать окружение на холодную голову. Комната показалась ей знакомой. Налево от выхода из помещения есть и другие двери, на которых нарисованы номера. Комната просторная и потолки довольно высокие. Перед ней разбитое зеркало, осколки которого впиваются в колени, а по бокам стоят столы и стулья, некоторые из которых перевёрнуты. Что ещё она может сказать об этом месте? Рука на ощупь ползёт по полу, отодвигая с пути осколки, и скоро упирается в преграду. Холодная маленькая рука с тонкими пальцами. Очевидно, ещё не окрепшими. Если Джейн уверена, что это ребёнок, то на какую мысль это наталкивает? Она приоткрывает глаз на миллиметр, пытаясь рассмотреть то, к чему прикасается, и замечает на запястье татуировку «007». Быстро закрывает глаза и продолжает размышлять. Получается, что на полу лежит участник «Ультры». Если все люди в комнате кажутся ей схожими между собой, а рядом с ней лежит один из участников её проекта, то все остальные в этой комнате — тоже дети, а это значит только то, что она находится в радужной комнате. Джейн раскрывает глаза и в этот раз на стенах действительно может наблюдать радугу. Она окончательно вспоминает помещение, в котором находится. Девочка встаёт с колен, отряхивая прилипшие к коже стёклышки, и идёт к выходу, стараясь не переходить на бег. Снова задумывается о том, что видит. У стен лежат санитары. В этом ничего удивительного, их она хорошо помнит. Смущают только люди в белых халатах. За всё время, что Джейн провела в лаборатории, она ни разу не видела докторов, которые носили белые халаты. Такую одежду носила только Талия. Получается, тела докторов тоже один из элементов представления Талии. За очередным поворотом — русоволосая девушка у стены с ранением в груди. Звук подступающей жидкости никуда не делся и продолжает эхом отдавать где-то позади, но Джейн старается не обращать на это внимание и заглушает звук собственными мыслями и беседой с самой собой. Присаживается рядом с Талией и долго смотрит на рану. Затем опускает глаза на запястье и примечает, что татуировки нет. Что-то в Талии должно быть не так. — Ещё одна ложь — тела докторов у стен. Никто не носит белый халат кроме тебя, — говорит Джейн девушке, глаза которой плотно закрыты. Что-то ещё она явно не заметила, что-то упустила. Рана в груди, но она отчётливо помнит, что в прошлые разы кровоточил именно живот. Место ближе к бедру. Ранение огнестрельное, но, однако, ни гильз, ни самого намёка на оружие она не находит. — Как же ты могла умереть? — под нос шепчет Джейн, продолжая искать подсказки в округе. Она решает обернуться назад, чтобы оглядеть пространство и позади себя, но от неожиданности вздрагивает, когда на горизонте появляется поток жидкости, и падает на пол, закрывая лицо ладонями. Мыски обуви Агаты и стандартное лицо, не отражающее ни капли заинтересованности, встречают её в балетной студии. — Уже лучше, — кивает брюнетка, заводя руки за спину. — Расскажи мне, Агата, — с одышкой произносит девочка. — От чего зависит выбор точки давления? Почему Ио попала к Фрее, а Талия — к тебе? Сото закусывает внутреннюю сторону щеки, будто формулируя ответ в голове, и пускается в очередной променад по комнате. — От ценности жизни испытуемого. Воздействие на воспоминания считается самым щадящим вариантом давления, а поэтому применяется только к тем, чья жизнь баснословно дорога и важна. После идёт воздействие страхом, которое по губительности чуть сильнее, чем моя стезя, но в целом безобидно. Жизнь Ио была ничтожна по ценности, как ты понимаешь. Её было не жалко мучать, поэтому для неё точкой давления стала боль. Джейн испытала омерзение от слов Агаты, но в то же время в голове вспомнился один из снов с Талией, а именно — слова. «Её жизнь не менее ценна. Она заслуживает быть спасённой. И я стою на том, что когда-нибудь ты обязательно поймёшь, почему» Получается, тогда Талия рассказывала ей об Ио? О пятом номере, с чьей жизнью никогда не считались. Джейн напрасно думала, что Ио отнеслась к ране от демогоргона на ноге с безответственностью и безразличием. В действительности же страх перед лабораторией и привычка чувствовать физическое недомогание породнили её с этим спазмом настолько, что рана на ноге показалась ей сущим пустяком и делом абсолютно привычным. Теперь слова Талии приобрели особый смысл и после рассказа Агаты показались девочке слишком понятными. «За всё время, что мне посчастливилось её наблюдать — она не оставила никому ни единой раны или ссадины.» Если та история третьего номера была про Ио, то последняя фраза интересует Джейн сильнее всего. «Она оставила след лишь на одном человеке, и это заставило её сердце почти выпрыгнуть из груди.» — На ком Ио оставила след? — спросила Джейн, взглянув на Агату после непродолжительного размышления и потирания висков. — Талия мне рассказывала, что на одном человеке Ио оставила след. Кто это был? — К моему глубокому сожалению, с этим человеком ты уже знакома, — кивнула Сото, остановившись за спиной Джейн. — Это произошло на одном из занятий Ио. Пятый номер никогда не причинял вреда, стойко выдерживая побои. Скулёж и вой — единственное, что позволяла себе Ио. Однако в тот день детёныш сильно испугался, — Агата сделала паузу, опустив глаза на мыски обуви, и пару мгновений постояла в таком положении, а после чуть покачнулась на них и продолжила. — Фрея перебила ей ногу, оставив безобразный след, и Ио больше не нашла в себе сил подняться, но очередной взмах шеста заставил инстинкты самосохранения отчего-то сработать на опережение, и она смогла остановить удар, схватив шест, но бесконтрольная сила взяла верх. Ио невольно нагрела стальной прут, раскалив металл до предела, и оставила на виске и ухе Фреи тот омерзительный ожог, когда оттолкнула его от себя. Агата продолжила движение, появившись в поле зрения Джейн, а вскоре остановилась перед девочкой, вперив в неё взглядом, который приобрел мягкость. — У Фреи была возможность избавиться от ожога, но она решила оставить отпечаток на коже, чтобы он вечно напоминал ей о ненависти к Ио, которую она грела глубоко внутри, — добавила Агата, сложив руки в замок перед собой. — А Ио больше никогда не теряла контроль подобным образом, продолжив терпеть все физические издевательства без попытки защититься. Фрея говорила: «Каждый шрам — учитель», и Ио достаточно подобных следов оставила на своей коже тоже. У нас с Фреей разные методы, поэтому попасть ко мне считалось своеобразным везением, а попасть к Фрее — верной и мучительно долгой смертью. Джейн смежила веки, закусив губу, а после почему-то окинула взглядом свою татуировку на запястье. Татуировка, кажется, напоминала об ужасах, но в действительности не имела с ужасами ничего общего. Её реальность, оказывается, порядком отличалась от реальности других. — Проект «Бетельгейзе» — это уродство, Джейн, — сказала Агата, присев перед ней на колени. — Это жестокость и величайший провал Бреннера, который мы с Ио попытались выжечь из истории. Поверь, я не расскажу тебе ничего лучше и приятнее, чем то, что уже рассказала. История Ио и остальных участников «Бетельгейзе» не пестрит светлыми моментами. Это всегда будет кошмаром с четвёртого уровня лаборатории Саутпорта. Тебе стоит быть готовой к этому, — руки Агаты снова поднялись на уровень висков Джейн и предупреждающе пошевелили пальцами. — Готова? — Готова. Разряд проходит в голову, и Джейн открывает глаза в радужной комнате. Теперь она уверенно идёт вперёд, не обращая и малейшего внимания на шум жидкости вдалеке. В радужной комнате лежат тела участников «Ультры», в коридоре — тела санитаров и ни одного доктора в белом халате. В конце развилки Талия сидит на полу, упираясь в стену, и Джейн снова присаживается рядом, смотря на рану. Итак, пора дать верный ответ. Рана огнестрельная, но нет ни гильз, ни оружия. Это уяснили. Вокруг разбросаны осколки стекла, а сама рана находится на груди, но Джейн точно помнит, что Талия всегда хваталась за живот. Девочка оглядывает стены вокруг, и осознание наконец приходит в голову, словно холодные пальцы Агаты ударяют током по вискам. Вокруг стены и ни одного окна или другого источника стекла, но осколки лежат повсюду. Откуда бы им взяться в коридоре, где нет окон? Джейн поворачивается к Талии и берёт её руку в свою, скрещивая пальцы. — Ты погибла из-за осколка стекла, который попал в живот. Вот последняя несостыковка. Позади поток красной жидкости уже настигает её, но Джейн не двигается с места. — Щелчок по носу — реальная угроза, а это всё лишь спектакль. Она сжимает руку Талии, закрывая глаза, и чувствует, как руку сжимают в ответ, когда поток с головой накрывает её.***
Вокруг тихо и ни одного звука. Сейчас, кажется, Джейн раскроет глаза и снова окажется перед Агатой, но улыбка пропадает с лица, когда перед глазами предстаёт пустой коридор лаборатории. На полу больше не лежит разбитое стекло, а Талии нет и вовсе. Тела санитаров пропали, а стены снова белые и чистые, без пятен крови. Джейн поднимается на ноги и долго не может понять, что именно она сделала, но слышит стук каблуков, который с каждой секундой лишь приближается. На стене начинает играть чужая тень, а в ближайшем проходе появляется она — самая главная цель Джейн. Русые растрёпанные волосы спадают на плечи, острый нос чуть морщится от улыбки, а веснушки на лице танцуют от собранных кожных складок. — Ты нашла меня, Одиннадцать, — говорит Талия, с облегчением выдыхая. — Ты нашла дорогую Агату и Ио ты тоже встретила. Я так горжусь тобой, — она протягивает худую руку к девочке, шевеля пальцами, и делает кивок головой. — Позволь познакомить тебя с «Бетельгейзе».
