Огниво
28 августа 2023 г., 01:13
Мёртвая повесть получила право быть рассказанной, а первое воспоминание Талия подбирала тщательно. С него начнётся путь Джейн к возвращению памяти, которая была позорно утеряна, а поэтому нельзя оплошать.
Талия взяла Джейн за руку и повела вперёд, не говоря ни слова. Коридоры лаборатории, которые раньше Одиннадцатой казались бесконечными и понурыми, светились приятным белым и больше походили на комнаты Хоукинского госпиталя, нежели на стальные ходы учреждения, где её держали заточённой.
Ей показалось, что голову посетила донельзя разумная мысль. Если она в воспоминаниях Талии, то всё будет выглядеть именно так, как видела это кудлатая девушка с острым носом. А в ней никогда не было понурости и тоски.
На момент Джейн кажется, что третий номер растворяется в дымке, отпуская руку, но окружение ежесекундно меняется, а под ней появляется что-то плоское. Первым воспоминанием решено сделать предпоследнее.
Итак, Талия начинает рассказ.
Руки у неё аккуратные и тонкие. А ещё холодные до безумия, и любые прикосновения к нежной коже Джейн откликаются в голову слабыми сигналами. Вихрастая голова её то и дело крутится в разные стороны, а на небольшой синяк на колене девочки приземляется квадратный пластырь с тканевой поверхностью.
— Нам с тобой много о чём поговорить стоит, но времени совсем не остаётся, — бубнит Талия под нос, пальцами водя по приклеенному пластырю, чтобы убрать пузырьки воздуха. — Думала, времени будет больше, а оно вон как распорядилось.
Джейн сидит на пластиковом стуле, иногда болтая ногами, но движения подобные сразу же останавливают руки девушки, которые корпят над расклеиванием пластырей по израненным участкам тела.
— Да, нужно объяснить дальнейшие действия, и как поступать ближайшие несколько лет до её прихода. Думала, что времени будет больше, — продолжает бормотать Талия. — Ох, как время не любит ждать, как не любит. Как строптиво оно и упрямо.
— Кто распорядилось? — спрашивает Джейн, прерывая лепет кудлатой девушки, а та поднимает на неё потерянный взгляд и вздымает брови.
— Прости?
— Ты говоришь, что оно вон как распорядилось. А я спросила, кто именно распорядился.
Талия улыбается и убирает вылезшую из копны прядь обратно за ухо.
— Время, разумеется, глупая, — отвечает она, добродушно усмехаясь. — Время распорядилось так, как ему заблагорассудилось, а нам теперь подстраивайся. Придётся дать тебе краткий экскурс немедля.
Джейн невероятно забавным видится привычка Талии одушевлять вещи. Та всегда имеет обыкновение говорить о времени так, будто оно — статный господин в пенсне и с карманными часами на золотой цепочке, которая свисает из нагрудного его кармана. К этому господину Талия относится с пущим уважением и величию его готова поклоняться, думается. Не выносит, когда кто-то говорит фразу «убить время», а ещё с особым трепетом относится ко времени, которое проводит с Джейн.
Однако сегодня господин не в духе, и карманные часы остервенело тикают, указывая на то, что у них не осталось славных минуточек вместе.
Одиннадцатая чуть вздрагивает, когда очередной пластырь крепится на царапину, вызывая болезненный спазм, а Талия тут же накрывает место ладонями.
— Неужто больно?
Девочка согласно кивает, теребя лабораторную робу пальцами, а Талия сводит губы в тонкую линию, демонстрируя раздосадованность.
— Знаешь, я ведь не люблю боль, — говорит девушка, полноценно приземляясь на колени перед Джейн. — Не люблю боль, направленную на меня, и боль других не выношу. Если болит, то это значит, что оно живое, дорогая, знаешь? Да, это я тебе точно говорю. Вот невезение, не правда ли? Я не люблю боль, но всю свою жизнь только на неё и любуюсь. Во рту горестно от людских терзаний.
Она замолкает на какой-то момент, устремляя взгляд куда-то сквозь Джейн, а затем от забвения секундного просыпается будто и поднимается с колен, на которых остался красный след от пола.
— Нам нужно с тобой кое-что обсудить, Одиннадцатая. Одну очень важную вещь, — последний пластырь за ненадобностью Талия кладёт между страницами той самой книги и разворачивается к Джейн, упершись ягодицами в стол позади. — Я не планировала делать это сегодня, но у нас с тобой заканчивается время, а оным вечером оно и вовсе выйдет.
— Я не совсем понимаю, — пожимает плечами Джейн, не отводя глаз от веснушчатого носа и щёк.
— Сегодня вечером мы с тобой расстанемся, Одиннадцатая. На этом наши пути навсегда разойдутся, но я тебя не оставлю одну. Я до мелочей всё выдумала вместе с другими участниками и будь уверена — всё должно получиться.
Джейн непонимающе хмурится, продолжая хлопать ресницами, а Талия закусывает губу и о чём-то вновь начинает думать.
В этот день доктор Талия кажется Джейн чересчур отрешенной и будто не в себе. Обычно ведь она ловит абсолютно другие настроения светлой головы её, но не в этот раз. Талия по виду обеспокоена и сильно встревожена, а ещё большая часть речи походит на бормотания, словно говорит она это не Джейн вовсе, а себе.
— Доктор Талия, я не понимаю.
— Во-первых, я не доктор, Одиннадцатая. Никакой я не доктор. Я участник совершенно другого проекта там, под полом, — кивает головой вниз Талия, а глаза её чуть округляются. — Я третий номер и попала я в Хоукинскую лабораторию после весны восемьдесят первого, когда один из участников моего проекта бежал, а сам эксперимент был закрыт. Бреннер нацепил на меня белый халат и заставил притворяться доктором, которым я никогда не являлась. О моей способности тебе расскажет Агата. Могу предположить, что к тому моменту, как ты увидишь это воспоминание — ты уже будешь со мной знакома. В чём я уверена наверняка, так это в том, что к этому моменту ты точно повстречаешь Агату и дорогую Ио. А коль так, то мне в самую пору будет начать свою повесть. Тебе предстоит тяжёлый путь, а после сегодняшнего вечера пройдёт три года. Да, три, точно три. Пройдёт три года, как меня не станет.
— Н-не станет?
— Город сильно пострадает, Одиннадцатая. Мне страшно представить, сколько людей положит свои жизни по вине «Бетельгейзе», но я не в силах помочь тебе буду вплоть до восемьдесят шестого. Только в восемьдесят шестом я смогу привести к тебе Ио. Надеюсь, трусливый пятый номер спрячет пугливую душонку в самый дальний шкаф и встанет на твою сторону, — губы растянулись в улыбке, а глаза чуть прищурились. — Что же, а потому я особенно рада, что с ней будет мудрая Агата, которая сбавит пыл, — ухмыльнулась Талия, завернув уголок одной из страниц книги.
— Как же я смогу помочь этим людям в городе, если я здесь, а они — за пределами?
— Ох, это дело мы исправим, — кивнула девушка, откладывая книгу на стол. — Я освобожу тебя из заточения; помогу бежать.
— Почему не бежишь со мной?
Талия добродушно усмехнулась, подойдя ближе к Джейн, и снова упёрлась коленями в пол перед девочкой. Маленькие руки захватила в холодный плен своих кистей и чуть сжала их, показывая нежелание расставаться.
— Потому что мой путь здесь закончиться должен, милая. Я смогу передать тебе всё это только тогда, когда оно само будет покидать меня. Смогу привести к тебе спутник Юпитера только после того, как Фрея вернётся в Хоукинс. Когда начнутся пожары, и доктора «Бетельгейзе» станут один за одним пропадать в пелене огня. Именно тогда я приведу в город и пятую. Послушай меня, Одиннадцать, — руки сильнее сжали детские ладони, а сама Талия подалась ближе к Джейн. — Я передам тебе всё, что знаю; все воспоминания участников «Бетельгейзе» будут в тебе всё это время, пока ты не повстречаешь Агату, а этот разговор встретит тебя на вашем первом сеансе. С этого момента я в хронологическом порядке начну рассказывать тебе историю эксперимента с одна тысяча девятьсот семидесятого и вплоть до нашей с тобой последней встречи здесь, в Хоукинсе. Сегодня в радужной комнате ты положишь начало событиям в городе, а я заберу твою память и верну в нужный момент.
Талия поднялась с колен, отпустив руки, и полноценно выпрямилась.
— Ио, вероятно, будет не совсем довольна тем, что я привела её в лапы изувера, и даже предпримет попытки улизнуть из города, подхватив с собой Агату, но не стоит беспокоиться об этом — она вернётся. Мне, думается, стоит тебя предупредить, дитя: Ио бестолкова немного, — Джейн в ответ на замечание тихо смеётся, а Талия поддерживает улыбку. — Она пуглива и может быть порядком резка, но пусть тебя не отторгают подобные качества. Она славный союзник и верный друг, и тот факт, что ты видишь это воспоминание, меня в этом только убеждает.
— Где Ио сейчас?
— Не имею ни малейшего представления о её местонахождении. Она и Агата бежали почти три года тому назад и сейчас могут находиться, где только душа благоволит им быть, но я приведу их в Хоукинс, когда нужно будет, обещаю.
Талия отвела взгляд на дверь, задумавшись на долю секунды, и измученно выдохнула.
— А я слышала эту страшилку, — прервала мысли девушки Джейн, сделав несколько кивков головой. — Нам десятый номер рассказывал.
Талия чуть заметно нахмурилась, с интересом склонив голову набок.
— Страшилку, значит?
— О пятом номере, — пояснила Одиннадцатая. — О чудовище, который извергает огонь.
— О, нет, нет, — забормотала Талия, снова присаживаясь перед Джейн. — Пятая не чудовище. Нет меж нами чудовищ. Все мы люди, которые заслуживаем жить. С каждой жизнью стоит считаться, и я на этом буду стоять до конца. А силы пятой славятся своей красотой и невероятной огранкой, коль над ними поработать. Поверь, тебе точно приглянутся бабочки.
Джейн непонимающе нахмурилась, отчего-то запомнив каждое слово, что произнесла Талия, и продолжала смотреть в ничем не затемнённые глаза девушки, которые спасали сознание Одиннадцатой почти два года к ряду.
— Понимаю, что лепет мой сейчас кажется тебе бессвязным бредом с кучей незнакомых имён, но передай Агате от меня кое-что, хорошо? — девочка согласно кивнула, коснувшись холодных пальцев кудлатой дамы перед ней, а Талия глубоко вздохнула и подняла подбородок выше. — Скажи ей, что я начну с Ио.
Джейн кивнула, демонстрируя готовность просьбу выполнить, а затем почувствовала слабость рук и зыбкость стен вокруг, которые стали словно распадаться на пылинки. Холод рук Талии перестал ощущаться на кожном покрове, а глаза её радушные стали совсем мерклыми.
— Обними их за меня.
Глоток воздуха выбивает из-под ног землю, а свет старой балетной студии оседает на щеках Джейн, всем видом убеждая её в возвращении домой. Мыски обуви Агаты и усталый вздох сродни чувству, что она снова не достигла успеха в грёзах, но на этот раз в глазах Агаты она не видит ни одного подобного выражения. Та действительно утомлена, а оттого и вздыхает, но зрительный контакт не разрывает и вслух свои чувства не озвучивает.
— Полагаю, встреча состоялась.
По лбу Джейн стекает пот, каплями срываясь на нос, а пряди волос у лба от влаги липнут к коже. Она ещё раз перебирает в голове образ Талии: такой с виду родной и душе близкий. Вихрастая голова с русыми прядями, а на щеках и остром носе веснушки цвета её волос. Широкая улыбка и согревающий голос, до сих пор звенящий в ушах, а ещё её приверженность прикосновениям и отношения с господином «время». Какое приятное послевкусие встречи с ней оставляют на каждом из органов чувств.
Выходит, она знала Талию всё это время. Каждый свой день в лаборатории провела с ней рядом, а та тайно оберегала её жизнь и отдала свою без лишних колебаний, когда потребовалось. Оказывается, третий номер называл ей имя Ио и Агаты, предостерегал о бедах города, а ещё знал о пришествии Фреи, которая почему-то должна была вернуться в Хоукинс именно в восемьдесят шестом.
Джейн поднялась со стула, ринувшись к брюнетке, и заключила в крепкие объятия, носом уткнувшись в часть руки ниже плеча.
Агата чуть покачнулась на месте, сумев удержать равновесие, но ещё раз поймала себя на удивлении. Подобные жесты в её адрес не так часто используются, а поэтому и реакция на них не установлена. Руки Агаты остались сложенными в замок позади, а воздуха от крепкого объятия стало критически мало.
— Что, позволь спросить, ты делаешь?
— Она просила обнять, — с сопением отвечает Джейн, слова будто в руку произнося. — Талия просила.
Ио пришлось бы по душе подобное волеизъявление, стоит подумать. Это стало бы сродни словам о том, что Талия отпустила всё без тяжести на душе и своей дорогой пошла тогда, когда потеряла жизнь. Хотя, стоит заметить, Агате от подобного тяжелее не стало тоже.
Джейн обладала удивительным сходством с тактильным третьим номером, которая даже в условиях исключительного уродства проекта и жестокости окружающих её людей, не растеряла в себе качества, делающие её одним из ценнейших участников.
— Она попросила передать тебе, что начнёт с Ио, — произнесла Джейн, наконец отпрянув от Сото. — Не знаю, что это может значить, но она начнёт с Ио.
— Пусть так, — кивнула Агата. — Значит, я начинаю рассказ именно с неё. Итак, пятый номер эксперимента — Иоланта: пиропсионез.
***
Из окна снова можно наблюдать Хоукинский пейзаж, а сухой воздух бьёт по носу и сушит кожу. Опаляет слизистую и прогоняет прочь из города, но она не поддаётся на провокации более. За окном трещат сверчки, воспевая этому месту величавую песню, а знают ли они, что проклят город и нет причин о нём баллады складывать? Ио морщится, потирая колено раненной ноги, а она заживать отказывается. Рана от Хоукинского чудовища не затягивается, а кожа едва может стянуть концы, чтобы зарасти. Оттого постоянно возвращается к истокам кровотечения и спазмами болезненными стреляет в голову, оповещая о пробоине серьёзной в кольчуге. Фрея поначалу думала, что разорви Ио кожу — ручьём польётся магма: такая же раскалённая и губительная, как сосуд, её хранящий. Однако в день, когда догадку свою решила проверить — поняла, что ошиблась. Ио кровоточила, словно самый обычный человек. Так теряется всякий интерес к великому пятому номеру, о котором все твердят. В действительности же пятый номер далек от величественности и легендарности. Ио — не герой и не из стали сделана, в этом Фрея тоже убеждена. Так какой тогда толк в её жизни? В чём ценность? Чудовище чудовищу рознь, а «Бетельгейзе» в себе их порядком содержал. Взять хоть блондинку с гетерохромией, которая с каждым днём теряла свой рассудок всё сильнее, или парня, который в этой несуразности видел небывалую красоту. Всё меркнет перед слабостью Ио, которая готова терпеть боль в угоду своим принципам не использовать силу на людях. Велика честь. Бинт снова остервенело срывается с кожи, оголяя рану, и Ио чувствует, как колючие устья ползут по венам. Взор падает на тумбу у кровати, на которой возлегают нить и игла. Ио не любит иглы. Всегда имела страх наколоться случайно, а боль от них такая неприятная, что хочется зарыться в стальной кокон и сформировать из себя напальчник. Мысль о том, что эта игла проткнёт кожу — немыслима и нелепа. Даже если намерения у неё благие — нет! Однако страх перед иглой кажется Ио чем-то поистине человеческим. Это то, что роднит её с людьми; делает одной из общества; делает равной ему. Палец ползёт по ноге, направляясь в эпицентр боли, и проводит по коже рядом с раной, создавая облегчённые ощущения. Шрам останется, в этом не стоит сомневаться. Придётся скрывать его так же, как и изуродованную спину, которая под одеждой таится. Каждый шрам — учитель. Она помнит наставления и верно следует им, хоть и охота сплюнуть порой. Иногда даже кажется, что голос разума в её голове имеет оттенки голоса Фреи, но от подобных мыслей она не спешит избавляться. Это не сны с изувером гоняли её по стране все эти годы, а сама Ио, позволившая снам таким главенствовать. Фрея не стала преследовать её и лишь допускала мысли о живом пятом номере, а Ио в это время в страхе пряталась по углам, завидев тень, похожую на изувера, и сумки собирала, лишь бы место такое покинуть. А в итоге всё равно пришла к ней в лапы. Однако Ио была точно уверена, что её изувер знает о возвращении пятого номера и Агаты в город. Если так, то до встречи с главным её палачом рукой подать. Испачканные собственной кровью пальцы воспламенились, медленно извиваясь в воздухе, а голова наклонилась вбок, пристально рассматривая гарцующее пламя. Она не умеет его контролировать, и приказывать дикому огню не властна, но жар связан с ней, а потому стоит поискать пути сотрудничества. Агата упомянула, что Ио придётся не допускать прерываний в работе Сото. Это значит, что пора брать силу под контроль. А контроль начинается с малого. Входная дверь хлопнула, прервав поток мыслей, а Агата кинула ключи на тумбу у зеркала, остановившись в проходе. Первое, что заметила, это рану на ноге детёныша и отсутствие бинта. Подобное зрелище не призвано было насаждать голову приятными ассоциациями, а потому Агата не произнесла ни слова, молча вперив взглядом в меняющие цвет глаза Ио. Та ничего не сказала тоже. Только протянула руку, в которой Сото заприметила удивительные предметы; для пятого номера отнюдь не привычные. В протянутой руке Ио — игла и нить, а в глазах — полное согласие с предстоящими ощущениями и попытка справляться с болью человеческими методами. — Позволь только руки помыть и приступим. Контроль начинается с малого, и для начала стоит привести в порядок ногу.***
Стив ведёт пальцем по полке, мельком читая названия на мятых шуршащих пачках, пока взгляд не останавливается на желанной красной упаковке с печеньем, которое так горячо любимо Дастином. Яства летят в корзину, а Робин продолжает читать состав на упаковке с готовой едой. — Что ты надеешься там вычитать? Робин поджала губы, не отвлекаясь от местами стёртых букв на упаковке, и после отставила контейнер с едой обратно в морозилку. — Лук. — Во всех подобных лотках с едой будет лук. — Меня недавно посетила мысль о том, что отказ есть лук говорит о моём полном взрослении. Стив засмеялся, скинув в корзину ещё несколько пачек с перекусом, а Робин взяла очередной контейнер с едой в руки и принялась читать состав. — Едва ли это говорит о твоём взрослении. — Позволь убедить тогда, — склонила голову набок Робин, на что Стив взмахнул рукой и опёрся на морозильную камеру. — Раньше я ела лук, потому что у меня не было выбора отказаться. Вдобавок к этому мать не оповещала меня о составе блюд, которые подавала к столу. На какой вывод это наталкивает? — Что ты не сильно то и переживала о луке в составе еды, — пожал плечами парень. — Неверный ответ, дружок, — щёлкнула пальцами Бакли. — Это наталкивает на вывод о негласном родительском давлении и отсутствии моего права выбора, как ребёнка. А момент, когда лук, которого ты почувствовать никак не ожидаешь, попадает тебе на язык или зуб, издавая хруст, вызывает сильное душевное и физическое недомогание во мне. Отказ от лука символизирует мою свободу от гнёта родительской руки, а ещё появление раздолья выбора и слова. Пора признаться: мне совсем не по душе лук. — Легче? — улыбнулся он. — А тебе? На вопрос он решает не ответить. Пока не легче, и в ближайшее время вряд ли станет. Стив улыбнулся, окинув взглядом морозильную камеру под собой, и слегка нахмурился. — Только меня терзают сомнения, что ты найдёшь еду без лука здесь. Мы всегда можем съездить к фермеру в заведение и взять что-нибудь без лука на вынос, если не отыщем ничего тут. — Ты поедешь на другой конец города ради моей блажи с луком? — вздёрнула брови Бакли. — Ради блажи — нет. Ради свободы выбора, однако, я бы съездил, — Робин в ответ улыбнулась, а затем ещё раз оглядела представленный выбор. — Я гляну стеллаж с другой стороны. Девушка прошла с десяток футов, обойдя стеллаж вокруг, и приложила пальцы к стеклу, с жаром начав разглядывать содержимое, как глаза ненароком скользнули в сторону. Робин показалось, что от воодушевления и радости она задохнётся и вовсе. Дыхание спёрло, а кончики пальцев на морозилке будто вспотели и оттого покрылись инеем. Ей показалось, что всё было именно так. Руки с белыми пятнами в искусственном свете Робин не перепутает ни с чем другим, а в одной из них болтается мармеладная ленточка в сахаре. Рядом с ней стоит и Агата, внимательно рассматривающая что-то на полке, и девушки попутно разговаривают друг с другом, не замечая ничего вокруг. Робин не заметила, как успела привязаться к Слоан, с которой проводила совсем не так много времени. Моменты встреч были смазанными и скомканными, а ещё невероятно короткими, но Бакли чувствовала некую гордость за то, что первая встретила её в Хоукинсе. Она привела её к Стиву, а дальнейшее попадание на собрания и прочие подобные мероприятия были результатом того самого столкновения с Робин в видеопрокате. Ах, как Стив будет рад её возвращению! Воодушевление сходит на прежний уровень, когда Бакли вспоминает о парне по ту сторону стеллажа. Он ведь убеждён, что её давно нет в Хоукинсе, а что будет, если сейчас он вдруг наткнётся на неё? Робин не любит выкручиваться из подобных ситуаций, но почему-то создаёт их себе с невероятной лёгкостью. Теперь дурной головой овладевает волнение, а пальцы пускаются в потное покручивание друг друга. Она продолжает наблюдать за дамами из Портланда вдалеке и ежесекундно отворачивается, упираясь в стекло морозилки потными пальцами, которые ощущаются, словно присоски у кальмара. Она успела позабыть, зачем ринулась сюда и что искала, потому что все возможные исходы в голове спутались. Бакли отлипла от морозильной камеры и юркнула за стеллаж обратно к Стиву, не приняв во внимание, что Агата успела её заметить. — Не уверен, какую именно кукурузу любит Хендерсон: с солью или в паприке, — почесал нос Стив, наклонившись над камерой, и пихнул ногой корзину с продуктами в сторону от себя, чтобы подойти ближе. — Ты не помнишь? — Стив, — Робин обхватила предплечье руками, впившись в кожу парня холодными и влажными пальцами, от чего тот слегка вздрогнул. — очень важное включение. — Нашла еду без лука? — усмехнулся тот, открывая ставни морозилки. — Нет, нет, не нашла. Точнее, я не искала, я, — Бакли напряжённо выдыхает, пытаясь собрать слова в предложение, а одной рукой хватается за грудь со стороны сердца. — Ох, я плохо работаю под давлением, Харрингтон. — Я и не давлю, можешь не искать еду без лука здесь. Наведаемся в заведение к фермеру. — Я давно уже не про лук. Слушай, я за стеллажом кое-кого встретила и желание поприветствовать у меня зашкаливает, но я для начала решила тебя предупредить, потому что ты мой друг ведь, я должна тебя предупреждать о подобном, — тараторила Робин, размахивая ладонью, и Стив тут же нахмурился, схватив её за руку. — Да что с тобой такое? Ой, — на лице нарисовалась улыбка, демонстрирующая усмешку. — только не говори, что за стеллажом Колет. Не пойми неправильно, но в прошлую нашу встречу здесь она и вовсе с меня чуть футболку не сняла. Думал, ещё немного и её активно движущаяся рука потянется к ремню на моих штанах, — Стив отодвинул Робин в сторону и поднял корзину с пола, а сам начал движение в направлении следующего стеллажа, — Пойдём, с другой стороны должна быть ещё кукуруза. — Стив, — пальцы соскальзывают с руки парня, а он облизывает сухие губы и поворачивает за стеллаж. Лоб сталкивается с чем-то исключительно тёплым, издавая характерный звук, а мокрые губы снова ощущают на себе нос. До чего знакомый нос. В её глазах для него теперь танцует пламенная ржавчина, украшая радужку, а она удивлена и опешила ничуть не меньше, вперив в него взглядом. Стив чувствует, как заметно повышается температура его тела, ровняясь с её, а глаза жадно перебирают лицо, которое сбежало от него более суток назад. Отчего же вернулась? Хвостику трусливому не страшно? Стив допускает мысль, что надеялся больше её не увидеть никогда, но тут же понимает, что опять бессовестно лукавит. Врёт самому себе без какого-либо зазрения совести, а ему всегда казалось, будто совесть у него есть и не самая дурная. Правильно будет сказать, что он и не надеялся увидеть её вновь. Хотел, желал безмерно и насаждал себя, как ему казалось, мыслями упущенными, а вот она, перед ним стоит: с мармеладной ленточкой в пятнистой руке и перевязанной лапой. — Стив, — кивает шатенка, сглатывая ком слюны, а пачка с мармеладом скрипит в руке. — Ио, — отвечает взаимным кивком и переводит взгляд на Агату, приветственно поджимая губы. Она впервые слышит своё настоящее имя из его уст и поначалу едва ли не жмурится, но ловит себя на осознании, что ей нравится, как оно звучит в его исполнении. Бархатное и человечное, как она любит. Встречу она себе иначе представляла и даже подготовила небольшую речь в дань извинениям за отъезд без предупреждения, но каждое заготовленное слово вылетело из памяти, когда он мокрыми губами снова коснулся её носа, а после назвал по имени. Робин бросается ей навстречу, обвивая плечи в объятиях, а Стив чуть покачивается на месте. — Рада, что ты вернулась, Слоан, — улыбается Бакли, отпрянув от шатенки. — Я хотела подойти поприветствовать, но запаниковала и решила скрыться, пока вы не заметили меня. — Едва ли, — вмешалась Агата. — Тебя не заметить становится весьма затруднительно, когда ты стоишь в нескольких метрах и перебираешь пальцами по стеклу морозильной камеры. Робин стыдливо пожала плечами, а после любопытный взор упал на шею шатенки, и глаза Бакли пропорционально округлились. — А он хорош, — воскликнула она, проведя пальцем по следу от губ на шее девушки, на что та неловко одёрнулась. — Нет, правда, поверь мне. Он действительно хорош, судя по размеру следа. Я хорошо разбираюсь в том, что касается языка тела. — Здесь скорее язык на теле, — добавила Агата, невозмутимо щёлкнув языком. Стив сдержанно ухмыльнулся, оглядев след от своих губ на шее шатенки, но закусил язык внутри, чтобы побороть появление улыбки. — Сменим тему, хорошо? — перебила её Ио, выставив руку с мармеладной ленточкой. — Моя шея — это последнее, что я хочу коллективно обсуждать. — Нет, я действительно в этом неплоха, — продолжила Робин. — Такой след может оставить только тот, кто планирует оставить ещё с десяток. Кем бы он ни был — он тебя хочет, это очевидно. Согласись, Стив? Брови парня вздёрнулись от неожиданности подобной формулировки, а обращение именно к нему за подтверждением оказалось как нельзя не к месту. Взгляд снова уполз на её шею, кожу на которой так внезапно заполучили его губы в ту ночь в лаборатории, а появившееся пятнышко он и не заметил тогда. Не подумал, что мог оставить подобное. Никогда не славился. Её кожа податливая и нежная. Кажется, пальцем надави и останется отпечаток, но он бы не стал давить. Он бы использовал губы. Так гуманнее и интереснее в разы. — А вы закупаетесь, значит? — поменял тему Стив, осознав, что мысли начинают вести совсем не туда, и обратился к Агате. — Мы здесь за наградой, — кивнула та в сторону мармеладной ленты в руках подруги. — За проявленную стойкость перед иглой и нитью. — Иглой и нитью? — нахмурился парень, после чего в голову дошло понимание, и он взглянул на раненую ногу, — Ах, вот оно что. И как твоя нога? — обратился он к Ио. — Вполне сносно. — Я надеюсь, она не болит теперь? — спросил Стив, чуть склонив голову, а в его голосе послышался отчего-то другой тон. — Почему ты спрашиваешь? — О, я просто не хочу, чтобы твоя нога болела, когда ты в следующий раз решишь трусливо удрать из города, ни слова никому не сказав. Робин в неловкости поджала губы, а Ио устало выдохнула, не отрывая от Стива взор. Тот так же продолжал смотреть в ответ, а рука до предела сжала ручку продуктовой корзины. Стив, будь уверен, не планировал переходить на подобные интонации и демонстрировать ей недовольство при всех, но невозмутимость детёныша стала бензином для его кострища. — Робин, так? — вмешалась Агата, протянув ладонь в сторону девушки. — Ты, если я верно поняла, искала еду без лука в составе. Позволь присоединиться к поискам. Сото протиснулась между Стивом и Ио, легонько подтолкнув Бакли под спину, и продолжила путь прямо, а парень напряжённо вздохнул и закусил внутреннюю сторону щеки. — Я же вернулась. — Ты сбежала. — Я буквально стою перед тобой, Стив. — Да, после того, как сбежала, Ио, — констатировал парень, выделив её имя, и поставил корзину на пол. — Тебе хватило смелости посмотреть в глаза лишь Робин и сдать форму, а все остальные не имеют значения. — Я не говорила, что ты не имеешь значения. — Поверь, ты достаточно сделала для того, чтобы я почувствовал это без слов. — Я не понимаю, чем ты так огорчён, — помахала головой девушка. Брови Стива в возмущении взлетели вверх, проносясь прямо к линии роста волос, а на лбу сложились складки. Губы приоткрылись, но он ни слова не произнёс, в напряжении выдохнув порцию воздуха. — Действительно, ни одной причины быть огорчённым. Утром я приехал на работу в надежде увидеться с тобой, а тебя и след простыл. Всё, что осталось от девушки, которую я целовал прошлой ночью, это морская форма и красный галстучек. Ни слова, ни слова ни одного не сказала. Насколько нужно струсить, чтобы поступить так? — Если тебе станет легче, то я никому не сказала об этом, только Робин. И это только потому, что мне нужно было отдать ей форму. — Гора с плеч, — иронично произёс Харрингтон, приложив руку к груди, и свёл брови к переносице. Ио чуть нахмурилась, не сумев определить окрас его речи, а после небольшого анализа пришла к выводу, что определённо лучше уточнить. — Действительно легче? — скривилась она. — Надеюсь, ты шутишь, Ио. — Теперь вечно будешь злиться на меня? — Посмотри на след на своей шее в зеркало и сама ответь на свой вопрос, будь так любезна. Если бы я мог на тебя злиться, то, поверь, злился бы. И я хочу злиться, но, — пауза в речи и глоток воздуха. — В побеге нет никакого смысла. — Я готова к лекции о неблагородности моего поступка, если ты так желаешь, — сказала она, крепче сжав упаковку с ленточкой в руке. — Думал, обойдёмся и без лекций. Просто ответь, зачем ты вернулась? Ты столько раз пыталась улизнуть, столько сомневалась в необходимости вмешиваться и подвергала сомнению тот факт, что это правое дело, но в момент, когда наконец заполучила шанс оставить всех нас позади — вдруг вернулась. Зачем? Скажи мне правду хоть раз. Она разомкнула губы в порыве ответа, но не издала ни звука. Ио не скажет правду, потому как истинная мотивация вернуться и вмешаться совсем не в спасении города и праведности дела. Ей по душе было, когда машина пронеслась мимо знака «Leaving Hawkins», а рядом была Агата и ничего более ей не нужно для душевного равновесия, но лишь одна мысль смогла остановить её, вдавив тормоз. Ни боль в ноге, ни брюзжание Агаты о необходимости остаться, которая, к слову, в Хоукинс и не желала ехать в начале, ни благородное рвение сложить голову за город и его народ не смогли удержать её от отъезда. Она не повела бы ухом на обвинения, что стала виной смерти Джейн, так как та не выстоит и это очевидно, а ещё наплевала бы на предсказание и просьбы Талии, ради которой проделала этот путь. Да, до всего этого ей не было бы дела, однако есть то, что схватило её за ворот рубашки и заставило затормозить. Однажды она уже предала. Предала так, как предают люди. Убежала и обрекла на вероятную смерть, отказавшись спасать жизнь, которой, как ей казалось поначалу, восторгалась. Всю жизнь она бежит именно от этого ужасного прошлого поступка, которое очерняет её сердце и порочит ничуть не хуже завязанных в хвост волос и изуродованной спины. Она в своём костлявом шкафу хранит секрет, который мучает по ночам, а прощения за подобное ей не вымолить уже. И впредь такую ошибку она не допустит. Это и повлияло на решение остаться и стать частью Хоукинской истории. — Моя жизнь дешевле, — ответила Ио, натянуто улыбнувшись. — Сеансы Агаты не должны прерываться, если Джейн хочет вернуть себе всё, что растеряла, а я последую цели Талии, какую бы участь она для меня не избрала. Я, очевидно, крепче, чем вы, а потому и на поле сечи продержусь дольше. Так всегда было, Стив, — глаза забегали по его лицу, которое показалось ей совсем потерянным. — Мне бесполезно бежать, потому как все мои побеги всё равно привели сюда, к ногам Фреи. Осторожность и страх не уберегли от встречи с изувером, а если ни в одном городе мне не будет покоя от мыслей, то какая разница, где терять рассудок? Стив не отвёл взгляд, но понял, что смотрит куда-то сквозь. Не смог сообразить, что испытывает от слов, ведь сам хотел её честности. Он всегда призывает её к честному ответу, а когда получает то, что просил — не знает, как с этим поступать. Её изречения прижимают его к стене и предупреждающе оголяют острие лезвия, приближенное к тонкой коже шеи. Стив не привык слышать подобное. Не привык и ему от этого невероятно сложно. Как справляется малец Уилеров, когда Джейн делится с ним своими чувствами? Они ведь тоже далеки от привычных девичих терзаний. По крайней мере Стиву так кажется. Спрашивать он точно не станет. — Так ты рассудок собралась потерять здесь? — Мне, в общем-то, дела нет до того, что терять, — ответила Ио, чуть разведя руками, и почти натолкнула Стива на улыбку, если бы не острые зубы, вовремя прикусившие его язык. — Рассудок, кровь, что угодно. Даже жизнь. Однако мне безусловно хотелось бы постараться сохранить ваши, — кивнула она, расслабив плечи. — Твою, в особенности. Стив в удивлении изогнул брови, услышав такую формулировку в первый раз. С каким трудом, интересно, дались ей эти слова? И с трудом ли? А насколько правдивы? По глупости своей и простодушности он привык в подобное верить. До какого-то момента повально верил каждому, а потом сделал паузу в доверии. Сейчас отчего-то ни секунды не сомневался, потому как концентрация трусости в ней не позволила бы сказать такое даже в шутку. Ио многое переборола в себе, чтобы позволить губам произнести это. А Стив, если помните, терпелив. — Но я ничего не гарантирую, — вдруг воскликнула она, выставив руки перед собой. — Я вполне могу умереть первая и тогда мой благородный план защиты ваших жизней полетит в никуда. А я могу, правда могу. Я не очень хороша в сражениях с людьми и часто пропускаю удары, а ещё я силы на людях не использую, поэтому придётся противостоять только голыми руками, коль будет необходимость. И силы эти я не особо контролирую, не стоит ожидать изящной работы пятого номера. Да и со смелостью совсем всё никудышно. А к ранам отношусь безответственно и иглу с нитью не выношу. Я имею все шансы умереть первой, Стив, т-точно говорю, — глаза поменяли цвет, а зрачки увеличились в размере, уставившись прямо на него. Её честные речи иногда переходят в бесконтрольную стадию, но именно их Стив ценит больше всего. — Мы тоже обещаем постараться сохранить твою жизнь, Ио, — ответил он, больше не предпринимая попыток закусить язык, чтобы сдержать эмоцию, и провёл пальцем по кончику её носа. — Я, в особенности. — А вот это не рационально. — Тогда тебе придётся смириться с этим, — констатировал он. — Мы работаем только так и будем сражаться на твоей стороне не менее рьяно. И мне жаль, что ты не видишь, насколько ценна твоя жизнь, — добавил парень, сложив руки в карманы. — Для меня, в особенности. Он слегка пожал плечами, а уголок губ сдержанно пополз вверх. Её редкие движения головой повлияли на то, как лежат волосы, а потому след от его губ на шее снова показался наружу. По краям он начал едва желтеть, а вот середина ещё отдавала яркой синевой, демонстрируя недавность появления. «Без языка это едва ли было бы правдой» Стив вернулся к истоку прежних мыслей, позволив себе посмотреть на след чуть дольше, и протянул палец к её шее. Аккуратно коснулся пятнышка, обводя границы, и с удовлетворением отнёсся к дрожи, которую почувствовал от неё. — Я и не знал, что оставил его тебе, — тихо сказал он, будучи погружённым в вождение пальцем по следу. — Болит? — Нет, — отвечает Ио, отводя глаза на рейку стеллажа сбоку от неё, а спокойное дыхание сбивается, заставляя глаза менять цвет снова. Подушечка его среднего пальца чуть надавливает на середину синяка, и она едва заметно дёргает глазами, ощущая лёгкий спазм, ползущий по коже. Стив знает, что болит, а ещё знает, что искренний поток Ио подошёл к концу. В самую пору теперь скрывать всё, что неловко произносить. Он отрывает подушечку от кожи, сгибая четыре пальца, и костяшками легонько упирается в шейные сухожилия, а большим пальцем свободно проводит по синяку и коже вокруг. — Робин была права, я согласен. — Согласен с тем, что тот, кто оставил это, хорош? — ухмыльнулась Ио, не переводя на него взгляд. Стив с усмешкой кивнул и пальцем проложил дорожку до ворота рубашки, чуть задев край одежды. — С тем, что тот, кто оставил тебе это, оставил бы ещё с десяток подобных, — рука вернулась в карман, а глаза Ио с бравурным маршем ржавчины пришвартовались на пристани его статичных цветом глаз. — И со всем остальным, что вслух я пока произносить не готов. Ему искренность давалась с завидной лёгкостью и простотой. Это вполне сошло бы за суперспособность, по мнению Ио, ведь она на подобные слова в свой адрес не умеет отвечать. И рада бы, да не обладает способностью и нужным количеством сноровки для успешного изречения мыслей. Она уже призналась, что готова спасти его жизнь даже ценой собственной. Что ещё он хочет услышать? Данные откровения не входили в план заготовленной речи, которая сейчас, к слову, в голове наконец всплыла, но уже поздно. Пальцы парня уже облюбовали её шею, доведя Ио до очевидных желаний, и запретили смотреть ему в глаза, потому как увиденное там стало бы неизведанным. Оно и стало. Чёрт знает, что творится в его голове. Ей бы свою сначала в порядок привести, а потом в анализирование чужих бросаться. — Значит, с этим разобрались, — кинула она, крепче обхватив мармеладную ленточку пальцами, и двинулась прочь, минуя парня. Она вернулась в город, хоть и с сомнительным аргументом о дешевизне своей жизни. Вернулась, отрубив трусливый хвост у самого корня. Стив не имел представления о продолжительности её нахождения в Хоукинсе в этот раз и не был уверен, что страх не потянет за пределы городской черты снова. Что умел он? Он умел только верить на слово и за своё простодушие и доверчивость платить после. Стив готов заплатить за доверие в её сторону, потому как не имеет других вариантов, а она не даёт оснований. — Ио? Девушка остановилась по пути к машине, шаркнув ногами по асфальту, и развернулась на позвавший её голос. Стив спустился со ступеней супермаркета, что-то волоча в руке, и направился ближе к ней. Рука вскоре протянула девушке мармеладную ленточку в сахаре, а она в ответ лишь удивлённо вскинула брови. — Это ещё зачем? — Это награда, — ответил он, перекидывая ленту на её плечи. — За проявленную стойкость и честность в разговоре со мной. Она недоверчиво оглядела сладость и подняла бровь вверх, скрестив руки на груди. — Я надеюсь, ты понял, что я готова отдать жизнь в метафорическом плане? Искренняя Ио — самое редкое и удивительное чудовище, которое только можно встретить в городской черте. Области его обитания на протяжении нескольких лет нещадно менялись, поэтому встретить и приручить не представлялось возможным, но Стиву удалось поймать легендарное чудовище. И отпускать планов не было. — Надеюсь, ты поняла, что твою жизнь я даже в метафорическом плане не собираюсь никому отдавать. Ио потребовалось много времени, чтобы позволить губам произнести то, что было сказано в его сторону этим вечером. Но Стив, если помните, терпелив.***
Агата кинула взгляд на Джейн и кивнула в сторону стола, на котором стоял стеклянный стакан. Стул теперь располагался передней стороной к зеркалу, и девочка могла наблюдать своё отражение в громоздком полотне, которое всё ещё было наполовину прикрыто. — Вместе со сном, который ты видела, у тебя уже есть почти целое воспоминание. Пора браться за контроль сознания и управлять движимыми объектами, — произнесла Агата, встав рядом со столом. — Я хочу, чтобы ты разбила стакан. Джейн нахмурилась в ответ на просьбу и блуждала взглядом от девушки к сосуду и обратно. — Это невозможно. Я не готова. — Кто сказал? — Я говорю. — В таком случае мне глубоко плевать. По итогам сегодняшнего сеанса ты должна разбить этот стакан. Джейн усмехнулась, продолжая смотреть на предмет на столе, и щёлкнула языком. — Как ты предлагаешь мне это делать? — Предлагаю? — переспросила Агата, чуть наклонившись вперёд. — Не припомню, чтобы я делала тебе предложение. Я сказала, что ты должна разбить стакан. Это фраза не предполагает право выбора. Взгляд ещё раз переместился на стакан, и Джейн сосредоточилась на прозрачном предмете поодаль от неё. Девочка поймала себя на осознании, что давно не делала подобное, а о чём в такие моменты принято думать? Какими должны быть мысли, чтобы поднять предмет в воздух? — У меня ничего не выходит, — бросила попытки Джейн, откинувшись на спинку стула. Агата хмыкнула, подняв сосуд со стола, и покрутила его в руке. — Этот стакан весит примерно сто грамм. Выходит, что конкретно сейчас твой предел — это какие-то ничтожные сто грамм веса, сделанные из стекла. Контроль — это всегда самое важное. Если ты не можешь поднять подобный предмет в условиях исключительного покоя, то в реальности куда более торопливой тебе свернут шею ещё до того, как ты успеешь об этом подумать, — стакан снова приземляется на поверхность стола, с треском ударяясь. — Пробуй ещё раз. Джейн успокаивает дыхание и устремляет взор на стакан, гипнотизируя предмет, а по лбу от сосредоточения ползёт капля пота, но стакан статичен и не предпринимает попыток сдвинуться хоть на половину дюйма. Агата вскидывает бровь, демонстрируя незаинтересованность подобными потугами, и покачивает головой. — Пробуй ещё раз. — Агата, прошу, не принуждай меня, — вторит Джейн, расслабляя тело. — Мне незачем принуждать тебя. В принуждении нет никакого рационального смысла, когда человек по своей воле готов прыгать на задних лапах и головой биться перед станом, лишь бы заполучить желаемое внимание. А мне хватает информации в твоих личных делах, чтобы построить в твоей голове бесконечные лабиринты и заставить из них выпутываться. Это не принуждение. Это и приказ, и просьба в одном. Какому глаголу подчиняться — выбирай сама, — шрамированные губы искривились, а глаза чуть сощурились. — Я не возвращаю силы, к твоему сведению, а увеличиваю концентрацию уже имеющихся. Хочешь пойти по длинному пути, который сопровождается расшатанным рассудком и играми в сознании, или по более короткому с наименьшими потерями? Джейн вздохнула и покачала головой, приняв во внимание всё сказанное. — По короткому. — Тогда разбей чёртов стакан или хотя бы сдвинь его на дюйм. Ты не должна думать о весе предмета или о том, в каком направлении его двигать, Джейн. Контроль заключается в том, что у тебя нет представления о весе в голове. А если его нет, то какая разница, сколько весит предмет: сто грамм или тонну? Джейн прищурилась и обдумала аргумент Агаты. Попыталась выбросить из головы информацию о весе стакана, чтобы обезличить его образ для себя, а после снова устремила взор на предмет на столе. В этот момент ей почему-то вспомнился Дастин и его умение придумывать предметам и людям историю. Она решила попытать удачу на стакане, поразмыслив над тем, что может сказать о сосуде. Что, например, было бы, коль стакан был по весу равен перу? Гусиному или лебединому, а, возможно, и птичьему. Тогда он стал бы невероятно лёгким, и Джейн без труда подняла бы его силой мысли. Стакан на столе вполне имеет возможность стать пером во плоти. Он прозрачен и сквозь него Джейн может наблюдать своё искажённое отражение в зеркальном полотне позади. Это помогает списать ему вес до неприлично лёгкого. А если стакан не весит ничего, то и поднять его не составит труда. Джейн задирает подбородок, и стакан скользит по столу ровно на расстояние меньше дюйма длинной, а по губному желобку ползёт капля крови. — Талия попросила начать с Ио. Что же, это можно, — начинает Агата, не одарив реакцией сдвинутый стакан. — Иоланта была доставлена в лабораторию в семидесятом году в возрасте семи лет. Первые годы провела в стальной камере без специального назначения, а с семьдесят пятого, как начался проект, была переведена в камеру особого назначения. В некоторых местах по периметру были установлены трубы для спуска воды прямо в камеру на случай, если огненная девочка выйдет из-под контроля. Вода была призвана либо усмирить пыл и остудить горячий характер, либо утопить и вовсе. Способностью принято считать пиропсионез, а точкой давления — боль. — Что это значит? — спрашивает Джейн, вытирая кровь о брюки. — Огонь Ио может принимать изящные формы, если тренировать подобную способность и иметь над пламенем контроль. Пиропсионез — это одна из разновидностей пирокинеза, способная придавать огню требуемую форму при помощи сознания. Удивительной красоты способность. Однако самая тяжёлая к применению и контролю. Огонь не подчинить без трезвости рассудка и порядка в голове, а поэтому Ио пользуется лишь пирокинетизмом. В её руках он опасен и непредсказуем, пламя дикое. Для работы в одной команде с Ио требуется подчиняться определённым правилам безопасности, чтобы ненароком не подпалить любопытный хвост. — Когда Фрея начала с ней работать? — Я и Фрея присоединились к проекту в семьдесят седьмом, спустя два года после его начала. До этого момента над Ио покровительствовал Бреннер и доктор Аделаида. Она решила, что подобные способности можно выбить исключительно силой и болью, вынудив мастерить из огня необходимые формы, а опасность пятого номера говорит о никчёмности его жизни и коль что — смерть не станет плохим решением. — Она не использует полную версию своего имени, не так ли? Все зовут её именно Ио. — Она не в восторге от полной формы имени, но и с короткой не сразу определилась. Впервые так назвала её именно Фрея, а не Талия, — Агата сложила руки в замок за спиной и размеренным шагом направилась к Джейн. — Фрея имела трудности в запоминании полного имени Ио, поэтому в один день решила сократить до двух букв. Короткая форма пришлась детёнышу по вкусу, но тот факт, что тенденцию задала именно Фрея — смущал. Тогда Талия в один из дней пришла ко мне, всунув в руки книгу «Налево у Южного Креста», на одной из страниц которой была повесть о спутнике Юпитера под названием «Ио». С того момента история сокращённого варианта имени Иоланты стала тайной спутника Юпитера, о которой знали только мы втроём. Та страница, — Сото присела перед Джейн, упершись коленями в пол, и подняла пальцы над висками девочками. — была дана тебе Талией не для раскрытия настоящего имени пятого номера, а для того, чтобы убедить нас с Ио в том, что ты не лжёшь и по другую сторону твоих снов действительно Талия. Готова? Кивок головой и болезненный разряд, разрывающий вены. 5 марта 1973. Саутпорт. Девочка с каштановыми волосами сидит на койке, упершись подбородком в согнутые колени, и неровно дышит. Сначала долго смотрит на пальцы на ногах, которыми активно шевелит, а после стучит указательным пальцем по ногтю и слушает звук, который получается. Единственное развлечение, доступное в пустой камере с монолитной дверью без окон и любых других отверстий с дневным светом. Девочка поворачивает ладонь к себе внутренней стороной и долго смотрит на неё, считая количество кожных устьев на руке. Задумывается о их происхождении и цели, но не придумывает ничего лучше, кроме как для эстетического наслаждения человеческими руками. Она отводит руку чуть поодаль и дует на ладонь, с которой начинают срываться искры, будто она дует на потухшее пепелище, чтобы разжечь костёр. Искры умножаются в количестве, и на руке появляется бабочка из пламени. Крылья резные и разной формы, а одно и вовсе чуть порвано. Иоланта не уверена, как выглядят бабочки в реальности и какими крыльями обладают, но существо из её сознания обладает собственным шармом. Усики двигаются так, будто она ищет что-то съестное, но что едят бабочки и едят ли вообще — девочка тоже не в курсе. Её лапки, походящие на крючки, обжигают нежную кожу, и Иоланта понимает — ей не взлететь. Крыло оборвано и мешает полёту, а потому насекомое искалечено и браковано. В реальности такая бабочка обречена на верную гибель без возможности выжить, но конкретно эта может ещё повидать мир, а точнее стальную клетку, с высоты полёта. Иоланта снова легонько дует в её сторону, и крыло существа на глазах будто запаивается. Она взлетает, светом огненных крыльев освещая тёмные участки комнаты, а Иоланта впервые за день допускает на лице улыбку. Скрип двери нарушает душевное спокойствие, которое с таким трудом было достигнуто, и бабочка растворяется в воздухе, осколками пепла падая вниз. Она переводит настороженный взгляд на дверь, ожидая увидеть мужчину в рубашке и брюках, который снова начнёт уверять её в безопасности местонахождения и удачного положения, но приходит в удивление, когда в дверном проёме видит мальчика. Он поначалу смотрит на неё с интересом и любопытством, будто давно хотел полюбоваться, но взгляд вскоре меняется на что-то другое. — Не возражаешь компании? — спрашивает он, легко улыбаясь. Иоланта не отвечает, хмурясь теперь, и изучает новое лицо с пристрастием. — Я не просила компанию. Звучит упрямо и гордо. Она видит в нём потенциальную угрозу для собственной безопасности, поэтому решает демонстрировать яркую недоброжелательность и холод, чтобы прогнать прочь и избавить от соблазна возвращаться вновь. — А я решил без приглашения тебя проведать. Уже третий год пошёл, как ты сидишь одна. Его слова быстро разжигают в ней животрепещущий интерес на грани с пресловутым детским любопытством, и разговор она решает поддержать, но не из дружественных соображений, а в угоду личной заинтересованности. — Я не думала, что есть ещё кто-то помимо меня. Он улыбается шире, продолжив движение к койке, и подходит к изножью. — Все испытывают небольшой страх перед тобой, если позволишь заметить. Никто не решился подойти ближе к комнате. Слава тебя опережает. — И какая слава обо мне ходит? — щурится она, крепче обхватывая ноги. — Как сказать, — пожимает плечами мальчишка. — Весьма опаляющая. Говорят, на днях ты подпалила одному из санитаров его робу. Не сказать, что я огорчён, но впечатлён точно. Иоланта поджимает губы и упирается подбородком в ноги. — Это случайно вышло. Я не властна над пламенем. А после сказанного возмущённо поднимает голову, величаво запрокидывая вверх, и сводит брови к переносице, добавляя: — А если и ты чудовищем меня считаешь, то нечего тебе тут делать. Спалю и тебя, не дрогнет рука. Мальчик внимательно выслушивает пламенную речь, кивая на каждую фразу, а затем тихо смеётся. — Я не сомневаюсь в статичности твоих рук, а способностей не боюсь, хоть что ты делай. Я считаю, что ты прекрасна. И пришёл сюда, чтобы в этом лишь убедиться. Она от внезапной реакции на свою вспыльчивость опешила, сглотнув слюну, а сухие губы облизала и нижнюю самую закусила. — И как? Разубедился, стоит полагать? — Нисколько, — помахал головой он, с восхищением смотря на девочку. — Твои глаза удивительного цвета, ты знаешь? За время, что смотрю на них, оттенок поменялся столько раз, что и не сосчитать. — Это я не контролирую тоже, — буркнула она, упершись щекой в колено, а сама продолжала косо посматривать на нового гостя, оценивая обстановку. — Ты не чудовище, к слову, — говорит он, присаживаясь на край койки. — Никто здесь не чудовище. Вот послушаешь лепет третьего номера и сразу в этом убедишься. Только она тебя будет часто трогать, будь готова. Девочка улыбнулась в ответ на рассказ и вперила взор в глаза мальчишки напротив. — Я считаю, что наши способности — это показатель величия и отличности от стандартных представителей человечества. У нас другое предназначение, другая цель. А твоё умение — это настоящее сокровище, — продолжил он, потирая свои ноги. — Это будущий рычаг давления. Такого никогда не стоит стыдиться, потому как сила - это часть твоей природы. С помощью этой силы ты можешь творить невероятные вещи и совершать поступки, которые будут лишь укреплять завидную славу. Мальчик протянул руку к Иоланте, пошевелив пальцами, и снова согревающе улыбнулся. — Позволишь? Она сомневалась в необходимости подобного действия, но гость теперь выглядел доброжелательно и что странно — возвращал её к пристани душевного спокойствия без особых на то потуг. Его пальцы дотронулись до горячих рук девочки, едва касаясь, и аккуратно провели по коже. — У тебя горячие ладони, — сказал мальчишка, водя пальцем по кисти. — Это, дай угадаю, ты тоже не контролируешь? Она отрицательно помахала головой и вздёрнула брови, борясь с чуждым желанием показать красоту того, что может вытворять её сознание. Лёгкое дуновение заставило мальчишку поначалу нахмуриться, а затем с небывалым удивлением приоткрыть губы. Бабочка с огненными крыльями снова появилась на поверхности ладони, выпорхнув ввысь, а крыло, поглядите-ка, было теперь абсолютно целым и без единого надрыва. — Ты прекрасна, огниво, — сказал он, переведя взгляд обратно на девчонку. — Иоланта, — протянутая ладонь в его сторону вызвала кивок головы и широкую улыбку, демонстрирующую проявление первого доверия. — Генри.
Примечания:
Считаю важным отметить, что у меня появился телеграм-канал https://t.me/FoliantsOfHades, в котором я и бета тусуемся. Я там рассказываю про исследования для глав и просто публикую новости о работе, а ещё вскоре там появится и иллюстрация к работе от одной чудесной художницы. Feel free присоединиться к нам для обсуждения всяких очень странных дел :)
