Проект "Бетельгейзе"

      Когда Хоукинский вечерний воздух начал щекотать лёгкие — она выдохнула.       Ио села на ступени у дома Стива, обвив руками ноги, и призадумалась. Использование способностей на людях вразрез принципам сильно било по рассудку, но смысл содеянного она понимала особенно отчётливо.       За четыре года, что Фрея работала с ней, ей не удалось заставить Ио использовать способность ни разу, кроме того дня, когда Фрея была награждена ожогом на виске и ухе. А это выходит, что Ио удавалось сохранять стойкость и преданность принципам одну тысячу четыреста пятьдесят девять дней. Если так, то шансы попробовать сдерживать их отнюдь не так малы.       Однако теперь мешало наличие псов, которые по какой-то причине не могут сопротивляться именно Ио. Даже такая важная деталь не помогла ей получить хоть какое-то преимущество над Фреей. Ио никогда не побеждала её и вряд ли способна.       Шатенка постаралась напрячь голову и вспомнить хоть что-нибудь, что могла говорить ей Талия. Возможно, она упоминала о том, что произойдёт здесь, и поведала, как справляться, но тогда это показалось Ио настолько бессмысленным, что она не стала особого внимания придавать, а вот сейчас пытливый мозг должен непременно вспомнить.       Кажется, она порядком свой мозг переоценила.       Ио потёрла пальцы друг о друга, скривившись от тщетного воспоминания и криков девчонки на диване, и в который раз напомнила себе, что по природе она самое настоящее чудовище. И после сегодняшнего в этом ни у кого не должно остаться сомнений.       Дверь позади приоткрылась, и Ио лишь едва повела ухом на звук, ожидая увидеть Агату, но косое зрение заприметило мужские ноги.       — Я думал, ты уже домой ушла, — сказал Стив, закрывая за собой дверь. — Почему не заходишь внутрь?       — Я жду Агату.       Парень хмыкает и озирается по сторонам, наблюдая опустевшую улицу, погрязшую в темноте, а после снова опускает взгляд на сгорбившуюся девушку на пороге его дома, которая на него совсем не смотрит. Только слегка перебирает стопами ног.       — Ждёшь Агату, — констатирует он, присаживаясь рядом, и чуть вскидывает волосы, которые щекочут лоб. — Верно.       Руки в локтях упирает на колени, а кисти в свободной манере свешивает меж ног.       — Что там сейчас?       — Нэнси снова вступила в спор с Агатой, — начал перечислять Стив, чуть приподняв брови вверх. — Робин и Джонатан пытаются охладить ожоги Макс, а мальчишки — от них толку порядком мало.       Ио кивает, облизывая высохшие губы, и какое-то время они обоюдно молчат, разделяя тишину, которая прерывается лишь их дыханием и пением сверчков, но ей отчего-то хочется продолжить беседу, чего бы это не стоило.       — И как велики ожоги?       Стив поворачивается на вопрос, будто задумываясь поначалу, а после тепло улыбается и слегка вздыхает.       — Они приличные. Я, если честно, их особо не рассматривал, но Робин утверждает, что они достаточно серьёзные. Кожа чуть стянулась, разумеется, а у Макс какой-никакой жар, лоб горячий, но она жива. Я бы заострял внимание не на температуре её лба, а на целостности жизни. Интересный вечер вышел, согласись, — пожал плечами он, достав из кармана непонятный свёрток, который сверкнул под светом уличного фонаря на его крыльце. — Я собирался удобнее устроиться на диване и весь вечер провести с Робин за просмотром фильмов. В итоге сейчас в моём доме находится половина Хоукинса, а единственный человек, которого я особенно хотел бы увидеть сегодня — прячется за пределами дома, сидя на холодных ступенях.       Подобное замечание позабавило и шатенку. Действительно, влетевшая в дом без какого-либо стука и извинения Нэнси не входила в планы Ио ни в коем разе, а окончание вечера казалось незавершённым и требующим определённо другого финала. Впрочем, скорый поход в Мирквудский лес по голову псины обещал выкрасить вечер в иные краски.       Стоит ли заметить, что Ио не удостоила вниманием последние слова Стива, которые были призваны показать его яркое желание сидеть сейчас рядом с ней? Она не привыкла распознавать смысл между строк, но и фразы в лоб не всегда попадают ровно в цель. Рассеянное внимание и сбитые мысли — не её верные друзья, когда разговор идёт о вещах исключительно хрупких.       Свёртком в его руках, к слову, оказалась обычная конфета, напоминающая леденцовую. Она была яркого жёлтого оттенка и слегка отдавала прозрачностью, а края её были неровно вылитые, отдалённо напоминающие что-то шершавое на ощупь.       — Будешь? — Стив чуть приподнял руку со сладостью в её сторону, предлагая конфету Ио, на что та ненадолго зависла на ней, а после отрицательно покачала головой. — Нет? Это большое упущение с твоей стороны. Конфета лимонная: чуть кислая, чуть сладкая. Всё в идеальном балансе. Мне нравится лимонный вкус.       — Не люблю лимонное.       Стив смежил веки и невольно засмеялся. Её ответ ненароком заставил подумать о словах Робин про то, как отсутствие схожести с человеком, кто станет для Харрингтона «тем самым», будет бросаться ему в глаза, а у него с Ио едва ли была хоть одна общая черта. По крайней мере, ему отыскать такую пока не удалось. Конфета угодила прямо в рот, а щёки Стива чуть осунулись, пуская сладкий вкус по слизистой.       — Пока тебя не было, — начал он, усевшись удобнее. — Лукас сказал, что демопёс перестал преследовать их, как только они пересекли черту Мирквуда. А Макс подчеркнула, что оно будто играло с ними, — Стив сделал паузу, потерев губы, и причмокнул ими. — Агата заметила, что эти существа раздирают кожу до кости, убивая и вовсе, а её замечание верное, понимаешь? Они никогда не щадили жизни, но Макс описала всё так, будто, м, — речь парень не продолжил, обдумывая окончание предложения.       — Будто убийство и не было главной целью, — закончила Ио, согласно кивнув. — Они действовали согласно приказу, а в нём не было плана отнять жизнь. Цель не в смерти, потому что это слишком легко. Цель в болезненности ощущений и вечности шрамов. А кто может причинить сильнейшую из известных болей? — уголок губ дрогнул, а взгляд устремился на Стива. — Пятый номер. Вот, кто причинит одну из сильнейших болей и оставит извечный шрам на коже. Фрея знает, что я не смогу не спасти жизнь, а само спасение будет мучительным. Куда мучительнее, чем смерть. Такая иллюзия выбора.       — Тогда я не вижу в подобном приказе смысла, — пожал плечами Стив. — Какая ей выгода с раненного ребёнка?       — Выгода в испытуемом страхе, в предвестии боли, в вечных отпечатках на покрове. Агата всегда говорила, что «Бетельгейзе» — это уродство, и сегодня я оставила на Макс такой же уродливый след «Бетельгейзе». Вот, в чём смысл. Теперь вы знаете, с кем имеете дело, и какие методы будет использовать Фрея, коль на пути появится преграда. Её методы не заключаются в смерти или пустом убийстве, в этом нет никакого душевного раздолья. Её методы — это издевательства и продолжительная боль, которая ощущается не только в момент её непосредственного получения, но и всю оставшуюся жизнь. Я тоже такими методами пользуюсь, как ты успел заметить, — нервно усмехнулась Ио, приподняв руки на высоту головы, и пошевелила пальцами, будто бы демонстрируя орудия убийства.       Её моральное самобичевание — одна из самых частых по проявлению черт, а в желании убедить всех вокруг, что она — чудовище во плоти, ей едва ли найдутся равные, но порой самых элементарных вещей Ио совсем не понимала.       Она не могла видеть, как действия её выглядят со стороны. Не замечала, как увлекалась построением парусника из вафель на мороженом, чтобы преуспеть на работе и помочь Стиву, когда голова трещала от необходимости выведать новости про Уилер и Талию. Потом не заметила, как вопреки желаниям покинуть город снова и снова соглашалась на новые авантюры и собрания команды, чтобы перевести надписи на русском для «клуба любителей загадок».       Она упустила из виду своё рвение посетить лабораторию, из которой могла не вырваться, а слова Фреи о том, что пятая рождена гнить в стальной клетке, как никчёмная животина, оказались бы правдой. Ио всё равно пошла, сколь не твердил бы глас разума о безумности затеи.       А когда хвост из города утянуть всё же удалось — она опять решила дать попятную. Страх брал неимоверный: в городе изувер, который жаждет расправы за потрепанные в своё время в лаборатории нервы и ожог, а ещё чудовища с другой стороны, которые боятся огня.       Отчего только именно это их слабость?       А оным вечером влетевшая в её комнату Уилер с красными щеками и вспотевшим лбом призвала сломать единственные принципы, которым Ио подчинялась. Единственные принципы, которым следовала, довольствуясь здоровьем своего рассудка. И тут Фрея не просчиталась с планом. Она никогда не просчитывалась.       Однако Ио встала с кровати и нехотя пошла за Нэнси, потому что Агата просила, а Агате Ио никогда не откажет. Если бы и суждено ей было отдать жизнь за кого-либо во всём этом пугающем её мире, то это непременно стала бы Агата. Её жизнь Ио ценила превыше всего, потому как в своё время Агата оценила жизнь Ио по достоинству.       Она не стала сопротивляться идее использовать огонь на Макс, подчинившись требованиям и здесь.       Било ли это по рассудку? Безусловно.       Напоминало ли об убийстве, которое Ио однажды уже совершила, а после поклялась не использовать свою губительную способность на людях? Напоминало.       Доказало ли, что любые потуги противостоять Фрее будут сведены на нет, потому как Ио никогда за всю свою жизнь не смогла одолеть её на поле сечи? Она в этом и не сомневалась.       Так зачем трусливое чудовище вернулось? Почему не спасло дешёвую шкурку от терзаний хищника? Героизм решила проявить?       Ох, нет, Ио не герой и не благодетель, а от чести и благородства в ней разве что слова, да и те без смысла. Она — детёныш с уродливым прошлым, незавидным настоящим и туманным будущим.       Ио в своей жизни достаточно поступков совершила, которыми гордиться не приходится, а о некоторых никому и не рассказывала, но Талия продолжала в неё верить даже с таким прошлым. А Талия не ошибается; никогда не ошибалась.       Может, чудовище всё же способно на что-то стоящее.       Горячих рук коснулись руки на порядок холоднее, а мужские пальцы переплелись с её, возвращая мысли в тихую гавань. В его гавань.       Он учтиво улыбнулся, переводя взгляд вперёд, а пальцами в замок закрыл её ладони и притянул вплотную, освободившейся рукой обнимая за плечи. Голова снова вернулась в её сторону, когда женское тело полностью соприкоснулось с его, а нос Стива упёрся в тёплую макушку.       Он облегчённо вздохнул, вдыхая аромат её шампуня, нотки которого распознать был не в силах, а потому просто промолчал, не сотрясая воздух подобными доводами.       Как же ей повезло с магмой, протекающей в её венах. Ио всегда тёплая, как тлеющий уголёк, а оттого одежда на ней нагревается так, словно её только что разгладили утюгом. Аналогия до того забавная.       — У вас есть одно большое отличие, — прошептал парень, носом проводя по волосам. — Со всей схожестью методов у тебя и Фреи абсолютно разные цели, в угоду которым вы эти методы используете.       Ио в ответ промолчала, успокаивая собственное дыхание, а оно вторило ей упрямым отказом возвращаться в мирное русло. Вместо этого задумалась.       Как же ему повезло с ледяной водой, протекающей в его венах. Стив всегда прохладный, как кусочек льда в стакане с газировкой, а оттого одежда на нём охлаждающая, словно полотенце из холодильника в жаркий летний день. Аналогия до того забавная.       — Откуда же тебе знать мои цели? — отпрянула она, нахмурив брови, а Стив с напускной серьезностью поднял подбородок чуть выше. — Может, я лишь притворяюсь готовой помочь. Сколько раз я тебе уже наврала? Ты не сможешь узнать, лгу я тебе сейчас или нет.       — А ты лжешь?       — Не скажу. В чём же тогда смысл такой лжи, если я тебе правду раскрою?       — В таком случае я всё равно предпочту простодушно верить в каждое твоё слово, — констатировал Стив, пожав плечами, а со ступеней поднял фантик от конфеты, расправляя шуршащую упаковку. — Тебе не обязательно говорить мне всё, что у тебя на уме, если ты не желаешь, Ио. Я не преследую цели давить на тебя подобным, уж поверь. Достаточно будет говорить правду о том, что касается конкретно меня. У нас всегда, знаешь, — он немного поёрзал на месте, облизнув губы, и натянул лёгкую улыбку. — Всегда было три образных команды. Первая — это четыре оболтуса с Джейн и Макс. Вторая — это Нэнси и Джонатан, а третья — это я и Робин. Всегда было это негласное деление, а иногда первую команду с четырьмя оболтусами и двумя дамами абсолютно несправедливо и без особого предупреждения совмещали с моей командой, но я привык считать, что это лишь мелочи жизни в Хоукинсе, — кивнул головой он.       Ио упёрла подбородок в собственные колени, с особым интересом и вниманием слушая каждое его слово, а Стив ненароком отметил этот жест для себя, приковав взгляд к её широко раскрытым глазам статичного в данный момент цвета.       — Но факт остаётся фактом — команд три, — продолжил Харрингтон. — Блудный бард Дастин иногда прибивается к нашей с Робин команде, но он, как не прибитая к борту лодка — болтается туда-сюда. Поэтому давай назовём его независимым участником, который может выживать в каждой из команд. А потом появляешься ты, — Стив взмахнул руками и легонько хлопнул Ио по плечу, отчего та лишь едва покачнулась, от удивления усмехнувшись. — Теперь вопрос: в какой ты команде?       Ио вскинула брови и на вопрос поначалу ответила кроткой паузой, изрядно задумавшись. Детёныш абсолютно бестолковый и действительно — иногда не понимает совсем элементарных вещей.       — А мне полагается выбрать?       — Ты уже в одной из команд, так что, — протянул парень, пожимая плечами. — Разумеется, ты вольна выбирать, но мне приятно думать, что волею сердца ты всё равно выберешь мою команду. А о том, что ты уже в ней, говорит одна маленькая желтеющая деталь на твоём теле, — его холодный палец с осторожностью коснулся следа от губ на шее девушки, а подушечка снова слегка нажала на постепенно исчезающий синяк, который теперь терял свою синеву.       Ей казалось, что её кожа начала испускать пар от его холода, потому как опусти раскаленную сталь в воду — она начнёт неистово шипеть. Сталь при таком раскладе становится твёрже и принимает свой заключительный облик, а его пальцы имеют эффект схожий.       Они заставляют веки смежаться, а её саму — выдохнуть лишний воздух, который лишь занимает вакантное место в лёгких. Желание не разрывать прикосновение усиливается в концентрации, пока не становится исключительно непереносимым, но Ио, как оказывается, в подобных условиях терпелива тоже.       — Как этот след определяет моё место в команде? — спрашивает она, когда телесный контакт прекращается по желанию Стива.       — Кто первый поцеловал тебя — с тем ты и делишь команду, всё просто. А след — мой.       Непоколебимый ответ заставил рассмеяться.       — Тогда мне повезло, что Нэнси не оказалась первой, — смеясь проговорила Ио, положив подбородок на своё плечо, и оглядела лицо Стива.       — Это мне повезло, что первым не оказался Джонатан, — отшутился в ответ Харрингтон, потирая колени. — А тенденции у нас неутешительные на этот счёт, поверь мне.       — Хорошо, тогда в чьей команде Агата?       — В моей, конечно, в чьей ещё? — гордо заявил Стив. — Вы обе с Портланда, а потому твоё членство в команде автоматически становится и её членством тоже. Здесь подчинимся принципу наследования с твоего позволения.       Они снова замолчали, и молчание длилось до тех пор, пока Ио в очередной раз не нахмурилась, о чём-то явно размышляя. Новая мысль посетила голову и опять с привычным опозданием — какое удивление!       — Что? — спросил Стив, заприметив изменения в лице девушки.       — Технически, — протянула Ио, переводя взгляд на Харрингтона. — Мы ещё не целовались ни разу, так что моя команда всё ещё не определена, а у Нэнси и Джонатана есть все шансы на успех.       Стив возмущённо нахмурился, заметно отклонившись от неё, и хмыкнул.       — Ты в зеркало давно смотрелась? След пока что никуда не делся с твоей шеи, а я точно помню, как оставлял его тебе. Поверь, во всех деталях.       — Да, но целовал ты Слоан, а моё имя Ио, забыл? — Стив запустил руку в свои волосы и с улыбкой прикрыл глаза, запрокидывая волосы назад; прочь ото лба. — Последний поцелуй как раз пришёлся на губы и шею Слоан, а вот я, как ты выразился, лодка, не привязанная к борту — болтаюсь туда-сюда вместе с Дастином. Предыдущие поцелуи обнулились в счёт изменившегося имени.       — Да? — голос его стал заметно тише и ниже, а лицо постепенно и мерно приблизилось к её, с особым трепетом разглядывая глаза. — И в какую команду ты хотела бы попасть? К кому, — особенно выделив существительное, прошептал Стив. — ты хотела бы попасть?       Взор её непроизвольно сполз на губы, потому как именно они могли приковать к себе всё внимание, когда находились так неумолимо близко. Сокращение расстояния и финальная цель кожи на его губах — прикосновение к её: мягким и горячим. Совсем осиротевшим с момента, как он последний раз проводил по ним языком, а это то, чего он особенно желает. Но Стив терпелив и не стращает её излишней резкостью, ведь контроль начинается с малого, помните?       — А у меня есть выбор?       — У тебя всегда есть выбор, Ио, — снова шепчет он, слабо касаясь губ девушки своими, а нос нарочно упирается в щёку, словно бодаясь. — Ты знаешь, я всегда дам тебе право выбора и никогда не посмею отобрать его. Всё будет так, как скажешь. — его рука ныряет сквозь густые волосы, вовлекая под власть ладони часть её шеи, а большой палец водит по скуле на щеке. — Всё будет так, как захочешь. Я подчинюсь.       Подобное ласкает уши настолько, что даже такому заядлому угольку, как она, становится жарко. В ушах начинает звенеть, а губы будто рябеют в немом требовании их срочнейшей реанимации. Возможно, у неё вместо крови действительно магма, но раскалить её до этих пределов способен не каждый, а у Стива, смотрите-ка, выходит без особых на то трудностей. Ему достаточно лишь сказать ей правду, а правда в том, что её всякое желание и воля сердца будет для него извечным ориентиром и средоточием деяний. Всё будет так, как она захочет.       — Я хочу в команду к Робин, — фраза заставляет его губы растянуться в улыбке, а ушей Ио касается негромкий смех. — Но пригласить в команду к ней меня можешь и ты.       Детёныш абсолютно бестолковый и всякая мысль к ней в голову норовит опоздать, но её губы — его без остатка, в этой роскоши он себе отказать не может.       Стив полными лёгкими вдыхает воздух, когда погружает её в поцелуй, а ладонь на шее аккуратно обхватывает кожу, прижимая лицо как можно ближе. Поначалу не использует язык, довольствуясь лишь губами и сухим, обжигающим поцелуем, но вспоминает одно из её удачных изречений.       «Без языка это едва ли было бы правдой.»       А Стив никогда ей не лжёт.       Сначала предупреждающе облизывает губы, помогая ей понять его дальнейшие намерения, а после продолжает поцелуй, углубляя его при помощи языка. Проходится по её, задевая нёбо, и слегка оттягивает губы, издавая влажные звуки, а рука продолжает сжимать шею. Каждое место случайного прикуса он тут же целует, а после проводит по нему языком, и слегка втягивает губы в свои.       Он никогда не кусает жестоко: всегда щадяще и нежно, даря особое лёгкое возбуждение, которое заставляет хотеть большего. Он никогда не сдавливает её кожу слишком сильно и не создаёт ситуаций, где Ио может почувствовать себя в ловушке. Стив всегда даёт ей выход из любого положения, потому что с ним она абсолютно свободна. Это его главный принцип.       — Ох, это плохо, — вскакивает девушка, резко разрывая поцелуй, и покидает ступени, становясь поодаль от парня.       Стив шумно выдыхает, протирая влажные губы, и чуть выпрямляет спину, переводя взгляд вперёд.       — Настолько плохо? — ухмыляется он, прокашлявшись. — Слоан не жаловалась.       — Не в поцелуе дело, а в том, кого ты целуешь, Стив, — её брови снова сползли к переносице в стандартной вымученной манере, вернув Стива в реальность из слишком сладкого плена, и он с полной трезвостью взглянул на неё. — Неужели ты не слышал про дистанцию Ио? Неужели не понимаешь, что она не просто так придумана?       — Я достаточно услышал про дистанцию Ио, но она касается лишь моментов, когда ты используешь силы, разве не так?       — Я опасна не только в момент использования пламени. Ты видел, что я сделала с Макс?       — Вполне отчётливо, — кивнул Стив, не меняя серьёзного выражения лица. — Ты спасла ей жизнь.       — Почему в каждом моём действии ты видишь благородную цель? Порой ожог — это всего лишь ожог и не более того. Я причинила ей невыносимую боль, а ещё оставила ужасающие раны, которые позже перерастут в шрамы. И я это сделала без особых усилий, Стив. А ещё у меня не просто скелеты в шкафу — у меня сам шкаф из костей сделан. Что заставляет тебя думать, будто я не оставлю такие и тебе?       Стив устало выдохнул, потирая переносицу носа, и поднял на Ио измученный взгляд.       — Фрея настолько убедила тебя в том, что ты свирепое чудовище, которое только и может, что убивать, да больно делать, а ты и рада верить. Так сильно веришь, что каждому пытаешься доказать, будто острые зубы бесконтрольно загрызут любую жертву в радиусе Ио, но глаза твои едва ли могут так же искусно лгать, как и ты. Я верю, что ты можешь убивать, Ио, если это то, что ты так хочешь услышать от меня. Я верю, что ты можешь делать больно, причинять вред и выходить из-под контроля, а ещё в то, что рядом с тобой может быть опасно. Я понимаю, для чего придумана «дистанция Ио», и так же прекрасно понимаю, почему в моменты особенно опасные её стоит соблюдать. Однако я не понимаю лишь одного — в чём смысл подобных баррикад? Как ты планируешь учиться брать контроль над пламенем, если будешь в изоляции сидеть и не подпускать никого близко? Допустим, — Стив напряжённо выдохнул, расставив руки, и прикусил внутреннюю сторону щеки, формируя предложение. — Мы на поле сечи, как ты выражаешься. Разве близкое нахождение людей, которых ты потенциально можешь ранить в особо опасный момент, когда нет возможности контролировать радиус дистанции от тебя, не станет подходящей почвой для самоконтроля?       — Возможно, — скривилась она, сделав ещё шаг назад. — Какая разница, как наращивать этот контроль?       — Большая разница. Выходит, что рядом с Агатой ты тоже боишься находиться? Боишься причинить ей боль?       — Нет, — с возмущением воскликнула Ио, ускорив дыхание.       — Тогда почему это сложно делать рядом со мной? Твоя цель навредить конкретно мне? Боишься не устоять перед соблазном сделать мне больно или что? — Стив поднялся со ступеней и сделал несколько шагов в её сторону.       — Нет же, — так же возмущается девушка, покачивая головой. — Что за бессмыслица? Не собираюсь я тебе ничего причинять.       — Тогда будь так любезна — просвяти меня в свои умозаключения касательно проблемы моего присутствия рядом. Что тебя настолько смущает?       — Меня смущает, что ты был причиной, по которой я спустилась в лабораторию и вернулась в город вопреки голосу здравого рассудка и смысла. Вот, что ставит под угрозу мою возможность с лёгкостью себя контролировать конкретно с тобой.       Он не заметил, как впервые слегка повысил тон голоса, вызвав у неё ответную реакцию. Честную, важно заметить. Честное чудовище Ио — самый редкий зверь, и появляется оно только тогда, когда под гнётом стресса становится труднее всего лгать.       А Ио лгать любит. Так проще сохранить целостность шкуры и не допустить разрывов, а очередной слой лживой вуали упал с лица.       Она ещё не до конца обнажена перед ним, ведь до сих пор скрывает незавидные тайны, но Стив терпелив. Особенно после честного признания в исключительной слабости перед его скромным образом.       — Ио, м-мне, — срывается с его губ кроткое, когда входная дверь позади открывается, а на улицу выходит Агата, и речь Стива терпит крах.       Он оглядывается назад, приветственно кивая, а Агата спускается по лестнице, одарив парня смежным кивком.       — Мистер Харрингтон.       — Мисс Сото, — с улыбкой произносит Стив. — Почему всегда с приставкой «мистер»?       — А мне так больше угодно, — пожимает плечами та, стремясь к машине. — Добавляет вам, господа, важности. Ио, — обращается она к шатенке, всё ещё стоящей на прежнем месте у обочины дороги, мысками обуви упершись в придомовую площадку. — Ты готова идти…       — Домой, верно? — обрывает она Агату, ежесекундно реагируя на предстоящий вопрос про поход в Мирквуд. — У меня никаких планов.       Агата хмыкает. Ио лжёт, а Сото знает причину, но не подыграть не может. Всегда подыгрывает.       — Верно, — чуть помолчав отвечает Агата, пытаясь сориентироваться. — домой. Мистер Харрингтон, — снова обращается брюнетка к Стиву, развернувшись вполоборота. — Я дала мисс Бакли все наставления касательно самочувствия Макс, а потому при всяком вопросе возникнувшем прошу уточнять у неё. Самочувствие детёныша намного лучше, но жар продержится минимум до полуночи, поэтому потрудитесь обеспечить ей бесперебойное потребление жидкости, — девушка двинулась к машине вслед за Ио, открыв дверь, и достала оттуда обрывок бумаги и карандаш. — Я запишу название медикаментозного обезболивающего, если возникнет необходимость дать его девочке. Воспользуйтесь без сомнений, коль потребуется, — рука в бравурном темпе начала скрипеть карандашом по бумаге, а после Сото свернула листок и передала Стиву.       — Разумеется, Агата, — кивнул он, принимая листок из рук. — Спасибо, что была здесь.       — Благодарность излишняя, я ничего не сделала. Впредь я попрошу в таких ситуациях сразу же направляться к Ио, чтобы не терять драгоценного времени, потому как я помочь едва ли смогу. Давите на рану, чтобы оттянуть время и вернуть здоровый рассудок в привычное русло. Это замедлит заражение и оттянет смерть. Я безусловно буду надеяться, что мы обойдёмся без таких ситуаций в будущем, но правила работы с подобным знать не помешает. А к этому, — тонкий палец кончиком ногтя постучал по свёрнутому листку в его руках. — убедительно прошу прислушаться. До скорых встреч, — беглая улыбка стала последним, что он увидел на её лице, а сама Сото села в машину и покинула придомовую территорию Стива, скрывшись за первым же поворотом.       Парень развернул бумажку, прочитав написанное размашистым почерком, и брови привёл в хмурое положение, а взгляд пробежался по направлению, в котором уехала их машина.       И к совету Агаты он, будь уверен, прислушается.

***

      Хоукинс окончательно грязнет в густой темноте ночи, которая сегодня прославилась особой кровожадностью, а над Мирквудом и в его чащобах — смертельная тишина. С листьев на почву падают капли влаги. И откуда ей только взяться там, когда за день с неба и дождинки не упало?       Дурной лес и слава дурная. Не зря люди стороной его обходят. Его никто не жалует, кроме, разве что, счастливчиков, которые идут в лес по чернику, да другие подобные ягоды. Таких героев чащоба встречает горячо и радушно, а на теле расписывается с соответствующим размахом.       Подпись будет заметно сразу, ведь чернила кровавые. Любой путник, кто сунет нос в лес, где смердит сыростью, получит свою отметку и в этом сомнений выражать не приходится, однако смельчаки всё же находятся.       Только лес этот и дары с особым жаром принимает. Коль заплутавший гость не уверен в том, что в дар отдать, лес сам возьмёт и в стеснениях себе откажет, а все указатели предупреждающие давно уж сгнили из-за сырости.       Лес дурной, а слава ещё хуже.       Ио головой понимает, что никаким ярко выраженным желанием на поход в лес по голову чудища не обладает, но у границы леса тёмной ночью всё же тормозит и понемногу пытается вглядеться в горизонты. А темноте конца и края не видно.       Голос разума снова твердит развернуться и не испытывать судьбу, ведь, если путники, которые отправились сегодня днём за черникой, прослыли счастливчиками из-за удачно сложившихся обстоятельств путешествия и сохранённых на плечах голов, то Ио похвастаться подобным не смогла бы.       Счастливчиком её едва ли можно назвать. А в момент, когда ты стоишь перед входом в тёмный лес — отнюдь не самые удачные качества лезут в черепушку.       Ио размышляет, но в одном признаться не боится — она труслива до мозга костей. Не видит причин для героизма и благородными поступками себе чести делать не спешит. Благородство — не порок, но вот глупое благородство — ещё какой.       По другую сторону дороги — тоже лес. По шее стекает холодная капля пота, щекоча ложбинку на спине, а губы немеют. Страшно так, что жуть берёт.       Талия, может, и не ошибалась никогда, но намерение сделать Ио — эталоном героизма и решением всех проблем было затеей бездарной и бестолковой, как и сама пятая. Нет людей без изъянов, а Ио, кажется, только из них и состоит.       Она полной грудью втягивает воздух, который до того влажен и неприятен, что хочется тут же сплюнуть. Агата недовольна будет, если узнает, что Иоланта простояла у границы леса всю ночь, так и не удосужившись зайти.       Если узнает, разумеется.       Этой удивительно рациональной мысли шатенка тут же с уверенностью улыбается, решив, что с делом покончено, а правду всем знать не обязательно.       Однако Агата всё равно узнает, потому что не бывает иначе. Это Ио может всю жизнь прожить, не замечая элементарных вещей, что в лоб ей говорят, а Сото умна и словоблудству не имеет обыкновения верить. Будет постукивать костлявыми пальцами, будто назойливые капли воды, которые срываются с крана и ударяются о раковину на кухне, таким образом демонстрируя свою искреннюю досаду. Нет, зайти в лес придётся.       Нога ступает на мокрую траву, когда уха касается отдалённый звук автомобиля где-то там, за поворотом. Сначала она не придаёт этому особого внимания, внутри отчасти радуясь, что в этой части города находится не одна, но источник звука вскоре появляется в зоне видимости, а шатенка начинает неистово исходить возмущением наравне с удивлением.       Когда машина тормозит на обочине дороги прямо перед Иолантой, свет фар гаснет, а она в ответ на подобное устало вздыхает и хмурит брови.       — Что же ты, неужто ночной прогулкой наслаждаешься? — звучит глумливый голос, который выходит из автомобиля и хлопает дверью, складывая руки в карманы.       — К-как ты, как, как т-ты здесь оказался? Я ничего не говорила, — растерянно вторит девушка, топчась на месте.       Рука выныривает из кармана, зажимая в пальцах обрывок листа, в котором Ио сразу же узнаёт бумагу Агаты, а размашистый почерк, когда листок разворачивается, не оставляет сомнений.       На бумажке грифельным карандашом написано: «Мирквудское шоссе по правую сторону от старой заправки. Полночь.»       Иоланта шумно выдыхает, закусывая внутреннюю сторону щеки, и скрещивает руки на груди, притопывая мыском обуви.       — Доволен собой?       — Я говорил тебе, что Агата в моей команде, — пожимает плечами Стив, пряча клочок бумаги обратно в карман. — Я поставлю эту записку в рамку на самое видное место дома, чтобы всегда помнить о бестолковости твоей лжи и о том, как любая такая ложь в скором времени обязательно вскрывается. И кто оказывается бестолочью в подобных ситуациях, не подскажешь?       Ио на вопрос не отвечает, лишь вздыхая. Прямо перед её носом записка с местом её нахождения и планами на вечер была передана тому, от кого она так упорно хотела это скрыть, а пятая и не заметила. То ли лоб слишком твёрдый, то ли Агата слишком хороша в скрытности.       — Мне твоя помощь не требуется, не приму.       — А кто предлагает? — разводит руками Харрингтон, снова уверенно и глумливо ухмыляясь. — Я не припомню, чтобы предлагал тебе помощь. Я приехал, чтобы лично посмотреть в глаза и увидеть в них хоть каплю стыда за очередное враньё, и до сих пор, — парень чуть наклоняется вперёд, заглядывая в зрачки Ио. — ни единого признака, что ты терзаешься муками совести.       — Я и не терзаюсь, — плечи невозмутимо подпрыгивают, а Стив укоризненно покачивает головой.       — Рад слышать. Напомни мне, Ио, какие же всё-таки планы у тебя были на сегодняшний вечер? Домой, верно?       — Теоретически, — выставляет руку девушка, пытаясь прекратить глумление и насмешки. — Я не солгала, потому как действительно заезжала домой, а сюда я пришла уже пешком.       — Точно, — ладонь его хлопает по собственному бедру, а после потирает ногу, и Стив с улыбкой кивает головой. — Теоретически, ты не лжёшь, а просто не договариваешь вещи. Теоретически, мы и не целовались даже ни разу. Теоретически, ты не боишься сейчас идти в чащобу, верно?       — Не боюсь, — сухо отвечает она, задирая подбородок.       — Так отчего же тогда на месте топчешься и не заходишь? Вперёд, герой, — взмахнул он рукой в направлении леса, кивнув головой. — Вперёд.       Ио отвела взгляд в сторону чащобы, ещё раз пытаясь взвесить в голове все «за» и «против», однако, на этот раз не смогла найти аргумента ни для одного из приведённых вариантов. От его взгляда, сверлящего спину, по её горячим венам протискивались кусочки льда, нещадно расширяя сосуды, а Ио всеми силами пыталась этот лёд внутри себя растопить.       Дотла ледяную воду в твёрдой форме сжечь и подойти к Стиву, чтобы доказать, что его упёртый взгляд, направленный на её спину, нисколько на неё не давит. Хотя, честности ради стоит признаться, что всё же давит.       Бес её под коленные углубления толкнул, и она сделала несколько неуверенных шагов, пока в измученную взглядом спину не прилетело приказное:       — Остановись.       Такой оттенок его голоса она слышала впервые, поэтому новоиспечённому приказу тут же неосознанно подчинилась. От влажной травы, которая щекотала ноги, часть носков стала слегка мокрой, а роса охладила икры, заставив одну сползающую каплю с ноги сбросить.       Он смотрел строго, от напряжения играя скулами, но скоро уши чуть поползли вверх, а Стив рукой запрокинул волосы назад.       — Идём вместе. Я не буду стоять здесь и смотреть, как ты, смельчак, в одиночку идёшь тёмной ночью лес покорять.       Парень обошёл машину, раскрыв багажник, и чем-то предельно громко загремел, а Ио снова потрясла влажной ногой и ладонью смахнула щекочущее ощущение с икры.       — Мне помощь не требуется. Я и сама в состоянии справиться.       — Можешь геройствовать, сколько душе угодно. Я и пальцем не пошевелю, а препятствовать не стану точно, но одну не отпущу, — рука захлопнула багажник автомобиля, а вторая удобнее ухватила биту.       На нём снова серая ветровка, в которой он когда-то встретил мальчонку Хендерсона, а тот уверенно отобрал у Стива скромный букет и позвал к себе в команду. Да, раньше команда Стива состояла из одного лишь Дастина — из не прибитой к борту лодки, одиноко болтающейся туда-сюда, а сам Стив едва ли от подобной лодки отличался.       После лета восемьдесят пятого он надевал её порядком редко, потому как куртка негласно приобрела статус исключительно бедовой. В ней ему приходится брать в руки булава-подобную биту и бороться со страхом, который и его стороной не обходит.       Сейчас как раз тот случай, а в Мирквуде всегда прохладно.       Стив начал движение в сторону Ио, но она в тот же момент отпрянула, сделав несколько шагов назад. Это в ту же секунду приказало ему остановиться, не сводя глаз с лица, на котором едва ли хоть одна понятная эмоция, а Ио опустила стыдливые глаза к земле и чуть пошевелила мышцами на лице.       — Если ты не хочешь соблюдать дистанцию Ио, то её буду соблюдать я, — промолвила она, поднимая робкий взгляд с неуверенностью его согласия на условие.       — Это будет куда более верным решением. Дистанция твоя — вот ты её и соблюдай, — отрезал Стив, продолжив движение в чащобу леса.       Когда граница леса была пройдена — кожу объял холод. Слякотный и промозглый воздух навеял тщетные воспоминания о лаборатории и нижнем уровне, который никогда не славился светом и сухим радушием. Случалось, что в своей стальной каморке Ио часто кашляла, а лёгкие будто трещали от подобных содроганий и звенели, как паутина для паука, когда та ловит в цепкие лапы какую-нибудь никчёмную муху. Однако и в такой момент с её лёгкими случалось выздоровление. А помогало чудо «Бетельгейзе»; именно оно.       Обувь слегка промокла от влажности почвы и травы, а на носках расползлись слабые пятна от разного рода преград, которые она переступала. Плети вьюна в каплях росы иногда касаются хлопковой белой ткани, оставляя мазки грязи и зелёного сока, а брызги грязи точечно окрашивают кожу подле каймы ткани. Однако смущает её такая досада вполовину меньше того факта, что Стив — молчалив и спокоен.       Её кожа не ощущает на себе пылкой прохлады Мирквуда, потому как раскалённая булатная сталь пышет ярким жаром внутри, по венам пульсируя, но вот ощущение того, что часть одежды, — мокрая, хуже всяких окутывающих кожу холодов.       Ио не любит воду, сколь иронично не звучало бы подобное заявление. Она весьма дурна в плавании, а взгляд на толщею воды, а точнее на то, что под этой толщей, — заставляет ветхие лодыжки вывихнуться и вовсе.       То, что Ио чего-то боится, не стало бы для Стива удивлением. Лучше пусть расскажет, перед чем сердце сможет доблестно и браво выстоять. Об этом всё же стоит повествовать в подходящих ситуациях.       Она плетётся позади него, с трудом и заметной усталостью переставляя худые ноги, а глазами пытается не потерять его из виду. Благо светлая серая куртка указывает ориентиры, чтобы во тьме чащобы всегда увидеть свечение его образа. Стив продолжает упрямо молчать, а Ио не знает, стоит ли нарушать идиллию тишины ненужными изречениями.       Настолько грязнет в своих размышлениях, что очередная плеть вьюна, которая на деле оказывается куда крепче, чем десятки предыдущих, выставляет для девушки неприступную преграду, а потому с глухим всхлипом она падает, приземляясь на мягкую землю с мелкими замшелыми камнями, разбросанными по периметру. Жмурится.       Стив на звук тут же оборачивается, глазами судорожно ища Ио, а после того, как находит, с облегчением выдыхает, покачивая головой. Его дорогое подобие сердца дрогнуло настолько, что он почувствовал это кожей, ведь спутник Юпитера свалился донельзя нелепо, но беспокойство всё равно пеленает глаза. Больно ли ей? Он искренне надеется, что нет.       — И это великий спаситель Хоукинса, который собирался героически избавить город от адовой псины, — восклицает Стив, перекидывая биту через плечо. — Повержена вьюном и склонила перед порослью не только колено, но и голову.       Ио упирается одним коленом в травянистую землю, вытирая руку о широкие листья близрастущего куста, а глазами бегло награждает Стива моментными взглядами в ответ на колкость.       — Я не спаситель Хоукинса. Джейн — ваш спаситель. Это её бравая сечь спасает город уже четвёртый год к ряду, а я здесь лишь волею судьбы, случая и Талии. И я не считаю героизм здравой вещью, если на на то пошло. Здоровая трусость спасает жизнь, а героизм — это рулетка. Я выполняю наказ Агаты и не более.       — Это и твоя бравая сечь теперь тоже.       Стив опускает биту в руке, сокращая с ней расстояние, и вскоре оказывается совсем рядом, присаживаясь на корточки перед девушкой.       — Ушиблась?       — Я на траву приземлилась. Царапина только, но это совсем пустяк.       — Давай посмотрим, — бита с аккуратностью уместилась на землю, а его холодные пальцы коснулись рассечённого колена.       Царапина и вправду пустяковая, ничего серьёзного и болезненного. По краям зеленые следы от поросли, а сама ранка чуть вымазана в суглинок. Такие впрок получать, когда случайно падаешь на ступенях дома, подскальзываясь на скользком дереве, или срываешься с ветки яблони, что сходит за ситуацию тоже вполне обычную.       Пальцы его осторожно провели по коже, задевая стёсанный участок подушечками, а глаза взорами соприкоснулись, разделяя мольбу о прекращении огня.       — Я не настолько безнадёжна, чтобы не распознать твоего деланого равнодушия.       — Это меня несказанно радует, потому как подобное достаточно утомляет, — отвечает Стив, покрывая ладонью её колено. — Я лучше кину все силы на разговор с тобой о чём-нибудь увлекательном, нежели на наказание за бестолковую ложь. Поднимайся, герой, — ладонь легонько хлопнула по царапине на колене, заставив Ио дёрнуться от внезапности ощущений. — Нам до тех кустов черники ещё внушительно шагов сделать нужно.       Мужская кисть ухватила её ладонь, крепко сжав, и помогла подняться, потянув тело на себя, а сам Стив окинул её взглядом с косой улыбкой и продолжил движение вперёд.       — Не отставай.

***

      После нескольких минут пути Ио решила, что нарушить идиллию тишины всё же придётся, потому как в голове созрел вопрос.       — Откуда эта блажь идти в лес и собирать чернику? — спросила она Стива, вопросом заставив его обернуться. — У ребят. Никогда не подумала бы, что пятнадцатилетние подростки пойдут в лес по ягоды.       — Ах, ты про это, — улыбнулся парень, понятливо кивнув головой. — Фермера влияние всё, бывший дом которого вы как раз снимаете. Он привил им страсть к собиранию и посадке всего, что может вырасти. Признаюсь честно, сложно устоять перед подобным.       — У него нет своих детей?       — Своих нет, насколько мне известно, — ответил Стив, шагая вперёд, а после повернулся на Ио, которая почти сравнялась с ним. — Он уезжал на какое-то время из Хоукинса ещё в молодости и работал, вроде как, в Солсберри, а потом в Ричмонд переехал, но вернулся в Хоукинс, в итоге. Родители у него заболели, совсем плохо дело обернулось, а потом и вовсе не стало их. Он продолжил семейное наследие в Хоукинсе, но свою семью так и не завёл. Кота только.       — Кота? — добродушно усмехнулась Ио, горящими глазами взглянув на него.       — Да, рыжего такого. Ему в коробке его принесли совсем крохотного, а до этого фермер вообще закоренелый одиночка был. Фермера в городе абсолютно все знают, а его дружба с ребятами началась с Хендерсона, а точнее с его матери — Клаудии. Она Дастина одна воспитывает и фермера знает порядком хорошо, а поэтому часто ездит к нему, чтобы проведать, и пироги свои отправляет. Мой отец, — начал Стив, чуть кашлянув, и немного растерянно поводил глазами.       Тема семьи и отца в частности были для Стива вопросами сугубо личными, а свои чувства он прежде старался не раскрывать, потому как поступками прошлого совершенно не гордился. Однако сейчас почему-то подумал, что произнесение прошлого опыта вслух оковы с плеч сбросит.       — Что с ним?       — Он в воспитании не очень преуспел, видишь ли, — продолжил парень чуть напряженным голосом, иногда посматривая в её сторону. — Он не плохой, нет, но на эмоции и чувства часто был невероятно скуп и жаден, поэтому никогда не делился. Мне в юности по глупости казалось, что он это делал, потому как попросту не любил меня, но я повзрослел чуток, и мозги на место встали, научившись размышлять не только поверхностно. Отец просто не мог иначе, а его любовь проявлялась в том виде, в котором он привык получать её в своём детстве. Тогда жить с этой мыслью стало чуть проще. А фермер, — Стив сделал небольшую паузу, заметно улыбнувшись. — Эспен мне, как отец. Помню, по детству брал меня на рыбалку зимнюю к проруби в озере Хоукинском, и мы там сидели битые часы на холоде. У Эспена корни скандинавские, он больше человек-мороз, а на летние рыбалки он не любит ходить, потому как солнце ему мешает и жизни не даёт. Каждый год причитает, что вот-вот поставит теплицу и конец пакостям, но пока ругается — и лето уж заканчивается.       Ио совсем украдкой улыбнулась, в голове представляя теплоту образа описываемого Стивом мужчины, а на душе стало чуть светлее, рассеив темноту Мирквуда.       — Ты часто его посещаешь? — спрашивает она, не сумев сдержать любопытства.       На это Стив теряет улыбку с лица, а Ио едва хмурится, не понимая, что могло так изменить его эмоции.       — Я не очень славен хорошими поступками, если честно, — вымолвил Стив, с сожалением подарив ей взгляд. — Не всегда следовал чести и благородству, как пытаюсь сейчас. Я тогда как раз чуть вырос, лет пять назад то было. К тому моменту уже встретил Томми и Кэрол. Мы начали общаться близко, проводили всё время вместе, и я сам не заметил, как перенял их образ себе. В один из дней я обещал Эспену заехать в гости, чтобы проведать, помочь с домашними делами, потому как окреп на спортивных игрищах, и провести чуть времени вместе, но я не приехал к нему в тот день, — его голос заметно дрогнул, а взгляд стал совсем остеклённым, будто утерянным. — Я и до этого перестал его навещать вовсе, сократил общение из-за ребят, но в тот день я был ему нужен, но не приехал. Обещал, но слово не сдержал. Настолько ничтожным оно было.       Его глаза сползли по бите вниз к земле, блуждая по гнилым листьям и порослям вьюна, а переступающие через преграды ноги хлюпали при наступании на влажные скопления мха и травы.       — Ты не приехал к нему после этого?       — Ни после этого, ни через день, ни через неделю, ни даже через месяц. Эспен дал мне детство, которое мне никогда не дал бы отец. Он делал со мной домашнее задание, водил в лес за черникой и земляникой, учил собирать спиннинг, а ещё иногда приходил на школьные собрания, когда я разбивал очередное окно или получал по носу от какого-нибудь мальчишки. А я его бросил, Ио, когда вдруг решил, будто я вырос и более в нём не нуждаюсь. Предал, будто всего этого и не было никогда. Заставил чувствовать себя ненужным, ведь своими действиями только подтвердил сей факт. А несколькими месяцами позднее я узнал, что он сильно захворал. Почти половину года его не было в Хоукинсе, а миссис Хендерсон ездила кормить кота и поливала всё, что у него осталось. Говорили, что шансы на выздоровление минимальные. И я совсем расклеился.       — От того, что мог потерять его? — задала очередной вопрос Ио, тёплым голосом будто убаюкивая волнение.       — От того, что последнее, что он помнил бы обо мне — это то, как я дал ему слово и не сдержал. Он всегда держал свои обещания передо мной и продолжает это делать, а я позволял себе его подводить. Это достойно позора: самого ничтожного позора и малодушия.       Ио согласно кивнула, чуть опередив его в ходьбе, и молчаливо подняла взгляд на кроны деревьев, забравшись на невысокий холмец.       — Я не предам тебя, — вдруг сказал Стив, прекратив движение, и постарался наградить её самым честным взглядом из возможных. — Никогда не позволю себе. И если ты настоишь на соблюдении дистанции — я подчинюсь без лишних прерий, обещаю, но ты всегда можешь рассчитывать на меня, Ио. В-всегда отзовусь.       Признание пробило даже такой твёрдый лоб, как у неё, попав точно в цель. Стив заметил в её глазах привычный ему танец пламени и ржавчины, постепенно тонущей в чернозёме, а заодно задался вопросом, что же значит подобная смена цвета, когда она рядом с ним.       — Я знаю, — сказала Ио, слегка улыбнувшись. — Я знаю, юнга.       — Теперь твоя очередь, значит, — чуть громче сказал Стив, продолжив движение. — Поведай мне что-нибудь об Иоланте.       — Что же ты хочешь услышать? — вздёрнула брови девушка. — Ты спроси, а я попробую ответить.       — Какие корни у имени «Иоланта»? Ни разу подобных не встречал.       — Оно греческое, я в книге вычитала. Почему меня так назвали — не отвечу, потому как сама не знаю. Полагаю, родители имели греческие корни.       — Ты не используешь фамилию?       — Я её не знаю, а потому и не использую, — пожала плечами Ио, разорвав ногой плеть вьюна. — В личном деле сказано не было, а я не помню. Если надо использовать фамилию, то я на Сото отзываюсь.       Стив засмеялся в ответ на знакомое слово.       — Давно вы с Агатой знакомы?       — С семьдесят седьмого. Получается, — прищурилась она, загибая пальцы. — девять лет. В семьдесят седьмом она и Фрея присоединились к проекту. Талия тогда сказала, что один санитар ей нашептал о приходе двух новых работников, между которыми нас разделят, и ещё добавил, чтобы мы надеялись попасть к Агате. Я счастливчик, поэтому меня одну распределили к Фрее, и на первом занятии она поставила мне почти с десяток гематом. А остальные, кто не был распределён, попали к Агате.       — То есть людей распределяли между Агатой и Фреей?       — Не только, — покачала головой Ио. — Их трое было: Агата, Фрея и Йена. Йена самая старшая из них и работала со страхом, но была человеком исключительно добродушным и находилась в крепких дружественных отношениях с Агатой. О ней у меня нет тщетных воспоминаний, хотя я и Агате нервов подпортила в то время. Удивляюсь до сих пор, что спасла она именно меня, ведь сложить руки на моей шее и хорошенько сдавить Агате было бы куда легче. И не без оснований, поверь. Это не тот куст? — остановилась девушка, прервав речь, и осмотрелась вокруг. — Напоминает то, что описала Агата.       — Вероятно, тот самый, — подтвердил Стив. — Если прямо пойдем по правой стороне, то окажемся как раз на шоссе, до которого бежали ребята. А Макс сказала, что видела пса у того дальнего пролеска. Надо подумать, как искать эту тварь. Лес и за всю ночь не обойти.       Стива отвлек хлопок горячей руки по его плечу, а при повороте к девушке он удивлённо вскинул брови на её округлённые глаза и безумную улыбку.       — Что ты?       — Я придумала, как нам встретиться с ним. Он сам нас найдёт, — она, словно ищейка, начала бродить по ближайшей территории, чуть склонив спину, и упорно искала что-то на земле, а Стив лишь молча наблюдал за движениями, разомкнув губы. — Нужно только найти добротный камень.       — Что? З-зачем, а, — щёлкнул языком Стив. — Я понял. Ты хочешь издать звук присутствия, чтобы он услышал нас. Мы ограничены в протяжённости, не факт, что услышит, хотя вероятность имеется, — не договорил он, как глухой стук снова привлёк его внимание, а глаза до предела расширились. — Ты что творишь?       Камнем, поднятым с земли, Ио ударила по рассечённому ранее колену, увеличив радиус раны, а скоро на коже выступила кровь.       — Ты из ума выжила? — выхватил камень Стив, возмущённо нахмурив брови, и отбросил его в сторону. — Совсем сумасшедшая что ли? Посмотри, что ты наделала со своей кожей, — парень запрокинул голову, зажмурившись, и устало прорычал.       — Это сработает же, вот, — испачканная в кровь ладонь провела по дереву и снова потянулась к колену, когда Стив стукнул её по руке, предотвратив прикосновение.       — Не лезь к ране грязными руками! Вообще всё дурно с рассудком твоим? Как ты дожила до своих лет, если настолько пренебрегаешь правилами сохранения?       — Это сработает, Стив, говорю же, они чувствуют кровь, — её лицо выражало пущую уверенность в успехе плана, а его возмущению не было предела.       Взор опять опустился на её колено, которое стало сочиться красным соком её тела, а её довольное лицо и отсутствие признаков боли навело его на мысль, что она всё же абсолютно не в себе.       — Чёрт тебя дери с такими методами, Ио.       — Лучше уж тогда ты, — пожимает плечами девушка, выражая, как ему кажется, исключительную серьёзность слов.       Тут Стив окончательно теряет дар всякой речи. Мало того, что её дурная голова решила со всей дури стукнуть твёрдым камнем по хрупкой коленной чашечке, которых у людей, к слову, всего две и не чашечкой больше, так она ещё и успевает подкидывать в огонь двусмысленные выражения. Хотя, справедливости ради стоит заметить, что смыслов здесь едва ли больше, чем один единственный.       — Ты головой стукнулась, да? — обеспокоенно спрашивает он, обеими ладонями покрывая её щёки, и взглядом бегает по зрачкам. — Камнем приложила не только по колену, но и черепушку решила не обделить? О чём ты говоришь, дурёха?       — Повторять не стану. Мне с трудом это и в первый раз далось, — кидает в ответ она, не отрывая взгляд от его удивлённых глаз. — Ты слышал.       С грязью на камне в кровь попало что-то дурное, это очевидно. Потому как другого объяснения её подобного изречения он найти не может. Каждый такой раз они то в лаборатории, в которой могут погибнуть, то теперь в Мирквудском лесу, где атмосфера не позволяет подумать о чём-то ином, но подобная фраза из её уст в памяти не сотрётся. Расцеловал бы бестолковую без остатка и шанса на спасение из его плена, наплевав на дистанцию, которой она вторит.       Впервые готов себе признаться, что неистово хочет её целовать. Настолько хочет, что окровавленное колено уходит из виду. Он бы обязательно его обработал и покрыл бы бинтом, чтобы на её коже не осталось ни одной свежей и открытой раны, но после забыл бы об этом, отвлекая её от мыслей о боли нежными поцелуями в щёки и виски. Поцеловал бы нос и веки, на которых ресницы щекотали бы его губы, а потом провёл бы ими по её скулам и дошёл бы до губ.       Не хочет думать об итогах, коль Агата не поделилась бы с ним наводкой, а Ио направилась бы сюда совсем одна. Тогда её абсолютно нелепое заигрывание не коснулось бы его ушей.       — Так, герой, нам надо найти большой лист с какого-нибудь куста, чтобы вытереть кровь, потому как у меня с собой нет бинта, — одёргивает себя он, деловито упирая руки по бокам. — Стой на месте, ясно? Никуда не уходи.       Стив скрылся за первым большим деревом, погрязнув в объятиях темноты, а Ио вытерла грязную руку о шорты и огляделась.       Стрекотание её привлекло. Первый звук, который она услышала в Мирквуде за эту ночь, стал стрекотанием животного. Не такое, как на четвёртом уровне лаборатории в ту ночь, а другое — более слабое. Почему-то именно оно привлекало ухо.       Ноги сами собой двинулись в сторону к источнику звука, руками раздвигая с пути ветки, которые полусухие деревья свесили вниз, а глаза искали её — скулящую животину, которая вела себя совсем не согласно принятым ожиданиям.       Вскоре Ио нашла чудовище. Собако-подобное существо с вытянутой пастью и разрезами на ней стоит на четырёх лапах и чуть склоняет голову к земле. Не нападает и разъярённо не рычит, что странно, а просто стоит. Голову посещает пытливая мысль. Взрослую особь Ио уже встречала, но конкретная тварь почему-то ей донельзя знакома. Чем только? Где она могла видеть это чудовище? Почему они страдают от огня? Почему не переходит в нападение конкретно сейчас?       Ио присаживается на землю, упираясь здоровым коленом во влажные листья, и наклоняет голову вбок, продолжая его рассматривать. Она видела его, но где? Почему такое знакомое? Откуда оно пришло ей в голову?       Девушка немного вздрагивает, когда пёс поднимает голову от земли и выпрямляет спину. Первый шаг в сторону Ио, второй. Лапа за лапой. Хруст веток за хрустом.       Пятая осознаёт приближение, но намеренно не предпринимает действий. Отчего-то наблюдает и пытается узнать в нём что-то знакомое. Приземляется на ягодицы, спиной упершись в ствол дерева позади, и понимает, что наблюдение может стоить жизни.       Знала ли Талия, что Ио встречала подобную тварь однажды? Обладала ли воспоминанием, которое сейчас никак не хочет вспомниться самой Ио? Если пятая уже видела пса где-то, то не это ли причина её нахождения в Хоукинсе этим летом?       Пёс делает резкий рывок, раскрывая пасть, когда Ио впечатывается в дерево спиной, а морда животины насквозь пробивается битой с гвоздями, отбросив капли слизи.       — Цела? Ранил? — спрашивает Стив, хватая её за плечо. — Сказал же стоять на месте, сказал же. Не укусил? Что болит? Ио, не молчи.       Её горячие руки обвивают шею парня, заключая в объятия, а Стив сначала хватает лишнего воздуха, поддавшись к ней, а затем кладёт руку на спину и прижимает к себе, отвечая на объятие.       — Я здесь.

***

      Он открывает багажник, укладывая туда вещи, а Ио скрещивает руки на груди, упирая глаза в землю.       — Что там произошло?       Ио поднимает голову на Стива, который задал вопрос, пока тот укладывает биту в багажник, и немного ведёт плечами.       — Ничего не произошло.       Следом идёт куртка. Парень снимает её с себя, оставаясь в лишь в хлопковой футболке, а верхнюю одежду комкает и кидает следом за битой.       — Ты просто сидела и смотрела на него, когда я подошёл. Ты не использовала силы. Ты ждала, пока он глотку тебе разорвёт или надеялась на помилование с его стороны?       — Нет, — сухо отвечает Ио, отводя взгляд. — Ничего не ждала.       — Немыслимо, — багажник громко хлопает, заставив её вздрогнуть от резкости звука, а Стив играет скулами и упирает руки по бокам. — Просто немыслимо. Это ты здоровой трусостью называешь, Ио? Это даже глупым героизмом назвать нельзя. Это безумие какое-то. Камень совсем мозги вышиб?       — Ничего ведь не случилось, — в возмущении произносит она, расправив руки. — Я пыталась понять его.       — Сказать, почему ничего не случилось? Потому что я успел подойти и размозжить ему черепушку, а попытки понять его брось. Ровно как и мне пора бросать попытки понять тебя, потуги напрасны. И это безобразие нужно обработать, — указывает он на рану на колене. — Смотреть сил нет никаких.       — Зашить рану? — настороженно спрашивает, округляя глаза.       — В твоём случае — рот, — язвительно отвечает Стив, скривившись. — Не буду я ничего тебе зашивать. Промоем и перебинтуем.       — Не думаю, что это так необходимо. Почему тебя подобный пустяк волнует?       Стив шумно выдыхает, а скулы в острой манере начинают двигаться, будто рычаги. Вопрос сродни красной тряпке, а терпение Стива на исходе. Каждая выходка испытывает его ровно настолько, насколько рассчитана его колба с накопленным терпением, но не остаётся ни капли.       Итак, чуть раньше вечером на придомовой территории Стив хотел сказать ей что-то важное, но не успел, будучи прерванным Агатой. Ничего порядком досадного, но на языке до сих пор вертится. Он помнит последние слова Ио, потому как смышлён куда более, нежели шатенка.       Слов, которые крутятся на уме, вслух сказано им никогда и никому не было. Он ждал, когда подвернётся подходящий момент, чтобы их произнести, потому как считает важнее, нежели другие такие; немного схожие. В ушах звенит, и ладони потеют, но в уверенности его не переплюнуть.       Стив терпелив, но всякому терпению есть предел, а Ио — его явный предел.       — Потому что я влюблён в тебя.       Никогда на улице не было так тихо, как в момент его честности. Теперь он обнажён перед ней душой и никакой тайны серьёзнее он за сердцем не скрывает. Вот главная.       Она молчит, округлив глаза, и не имеет ни малейшего понятия, что ответить, потому как такие слова звучат для неё впервые. Взрослые человеческие особи абсолютно повержены словами о том, что одна из них погрязла в симпатии.       — Я влюблён в тебя, — повторяет Стив, безотрывно смотря ей в глаза. — Я влюбился в тебя, Ио, влюбился. Могу тысячу раз это повторить, потому что влюблён. Ты не представляешь, насколько сильно я в тебя влюблён.       — Перестань это повторять.       — Я не стану давить на тебя этим и заставлять чувствовать вину из-за отсутствия взаимности, но позволь выдохнуть и смахнуть груз с плеч. Я не планировал влюбляться, но ты не оставила мне шансов, и я влюбился. Если скажешь держать дистанцию — я буду это делать. Не подойду и близко, если не пожелаешь. Никогда не поставлю в тупик, но, Ио, я твой с первого дня встречи, и я влюблён, — с облегчением выдыхает, сложив руки в карманы, и делает кивок головой. — Я наконец сказал это. Позволь теперь отвезти тебя домой. Жду в машине.       Ио глазами следовала за его фигурой, которая обошла вокруг автомобиля и скрылась внутри, а глаза его больше не поднялись на неё за всё время.       Он влюблён, вот в чём причина его пресловутого героизма и трепета в её сторону. Глупый мальчишка влюбился в мясника из Саутпортских катакомб и чудовище в человеческой плоти. Как мог только?       Его хрупкое сердце! Оно трещит по швам. В любом другом случае было бы правильно сказать, что сердечко стеклянное не подлежит восстановлению. Осколки на выброс в мусорное ведро, а сам сосуд в плену грудной клетки на замену. Однако любое стекло можно вылить заново с помощью высокой температуры, а для успешности подобной операции ему нужен прекрасный стеклодув с высокой температурой в рукаве, чтобы запаять трещины.       Она открывает пассажирскую дверь и садится внутрь, украдкой посматривая на парня. Правая рука его вальяжно лежит на руле, а левая локтём упёрта в оконную раму, и пальцы на ней потирают губы.       Стиву не привыкать. За всё время ни одна девушка не сказала ему, что влюблена в него или же любит, поэтому здесь ничего особенно досадного он не ощущает. Однако и он до этого едва ли имел такие слова в правдивом смысле.       Они пару минут молчат, после чего Стив приходит в себя, бегло взглянув на неё, и ёрзает на месте, чтобы подготовиться к поездке, но холодную кисть неожиданно накрывает её горячая рука.       — Обработай моё колено, пожалуйста, — спокойно просит она, убирая руку.       — Безусловно, — бросая руль говорит Стив, вполоборота разворачиваясь к заднему сидению, и достаёт небольшую коробку. — Разумеется, прошу простить, что забыл. Обработаем дезинфицирующим средством и накроем бинтом, — бутылочка с белыми стенками лишается колпачка, и рука аккуратно поднимает её колено, хватаясь за углубление под коленной чашечкой. — Потерпи, пожалуйста, может щипать.       С момента, как жидкость попадает на рану, кровь вступает в реакцию со средством и всходит белой пенкой, а Ио едва жмурится, стискивая зубы.       — Аккуратнее, больно же.       — А ты что ожидала, когда тем камнем по колену своему прикладывала? — язвит в ответ Стив, поднимая удивлённый взгляд. — Потерпи немного. У тебя на колене вся флора и фауна леса собралась, если учесть, сколько раз ты сюда грязными пальцами залезла. Никаких инстинктов самосохранения в сознании. И дурному в голову не придёт подобное, — губы парня складываются в трубочку, а рану окутывает прохладный воздух, когда он начинает дуть. — Так легче?       — Да, — сбито говорит Ио, прикусывая губу.       — И о чём только можно думать, чтобы взять камень и заехать себе же по колену?       — О том, что чуть позже ты прикоснёшься к нему.       Стив перестаёт дуть на рану, слушая её приглушенный голос, который затмевает разум. Рука удобнее хватает ногу в углублении под коленом, а его лицо устремляется вверх, приближаясь почти вплотную.       — Прошу, — шепчет Стив ей в губы. — Не нужно делать себе больно только ради того, чтобы я к тебе прикоснулся. Я готов делать это и в моменты, когда ты полностью здорова.       — Это не всё, — обрывает его Ио, привлекая тёмно-каштановые глаза к своим. — Не всё, о чём можно думать.       Стив чуть вскидывает брови, улыбаясь уголком губ, и плотнее сжимает руку под коленом, заставляя её вздрогнуть, а сам на дрожь усмехается.       — И о чём же ещё можно думать, милая?       — О том, что чуть позже ты, возможно, прикоснёшься к колену даже губами. Исцеления ради, разумеется.       Его глаза жадно спускаются на губы, облизываясь, а улыбка от её слов, бережно тревожащих его уши, становится шире.       — Ты сегодня в ударе, Ио, — снова глумливо смеётся он, провоцируя появление её хмурых бровок на распалённом смущением и румянцем лице.       Возвращается к ране на колене, кусочком ваты стирая пену и кровь, а после капает раствором на чистую ватку и прикладывает к ране, плотно прижимая.       Ио шипит, рукой впиваясь в плечи парня, а он лишь косо поглядывает на её сокрушения от боли, и устало цокает. Недолго думает и припадает губами к горячей кожей над коленом: осторожно, почти невесомо.       По её телу прошла очередная дрожь, но на этот раз не от захлопнувшейся лапы Харрингтона под её бедным коленом, а от новизны ощущений. Макушка упирается в спинку сидения, а она начинает часто дышать, не успевая охлаждать тело. Его губы продолжают рейд по коже, поднимаясь всё выше к бедру по внутренней стороне, иногда чуть втягивая нежную кожу, а Ио запускает руку в его волосы.       Издаёт тихий-тихий стон, смежив веки, а брови сводит к переносице. Ощущает его вторую руку на своей спине, а она чуть надавливает, приказывая прогнуться. Стон становится на тон громче, а губы парня отрываются от её ноги. Носом он ведёт вверх, цепляя синюю тонкую рубашку, и вызывает складки на одежде, а как только доходит до оголённой части кожи — целует.       Под его губами она лишь послушно мурчит, предоставляя как можно больше простора для прикосновений, а Стив из левой руки всё не выпускает раненное колено. Всегда помнит о таком, не позволит себе забыть о страданиях дорогого создания.       — Малыш, нам нужно перебинтовать тебе колено, — шепчет Стив, отрываясь от ключиц.       Ио не понимает, по какому принципу он выбирает прозвища дня неё, а данное и вовсе проявляется в каких-то особенных случаях. Для того, чтобы он назвал её именно так, нужно, кажется, издать несколько искренних стонов, и только после того, как от былого контроля Харрингтона ничего не останется, а целостность крыши будет под угрозой — она услышит трепетное и интимное «малыш» в свой адрес.       Он окончательно отрывается, облизывая губы, и распаковывает новый бинт. Накрывает чистую от крови и грязи кожу, аккуратно и педантично наматывая по кругу, и следит, чтобы с каждого ракурса бинт держался исключительно ровно, а сама Ио разочарованно выдыхает.       — Смотри-ка, как новая, — восклицает парень, завязав узелок на бинте. — Хоть опять камнем бей. Но повторять не будем.       Подручные средства убираются в коробку, угодив на заднее сидение, а его руки занимают прежнее место на руле. Стив замечает, как Ио ёрзает на месте, поскрипывая сидением. Это вызывает в нём лишь смех: глумливый и самоуверенный, а последняя грань терпения нагло пересекается.       Он хватает её за руку и тянет на себя, пока она полностью не усаживается сверху, умостившись на его коленях.       — Тут удобнее, полагаю? — спрашивает Стив, наклоняя голову вбок.       — О, да, намного, — кивает Ио, продолжая чуть ёрзать бёдрами на его ногах, пока не находит удобного положения.       — Решила изводить меня сегодня? — рука заходит за шею, обхватывая кожицу, а пальцы тонут в густых волосах Ио. — Думаешь, не замечаю твоих комментариев и фраз? Не слышу, что соскальзывает с губ? Думаешь, настолько глуп?       — Очень надеюсь, что нет, — её тёмные, сметливые глаза демонстрировали ему невладаную сталь, которая не пугала, а лишь обжигающе касалась нежной мужской кожи.       — И в чём рациональный смысл таких измождений моего рассудка? Я здесь, перед тобой, а если быть предельно точным, то под тобой в данный момент. Если ты хочешь чего-то — просто скажи.       — Смысл таких измождений в повышении концентрации твоего желания, — точно отрезав острым клинком, сказала Ио.       — Повышение концентрации? — в удивлении он снова поднял брови, большим пальцем бродя по её щеке. — Ты, видно, совсем вскользь меня слушала. Я в тебя влюблён, Ио. Я весь твой, весь, абсолютно весь, без остатка. Всегда был твоим и буду. Моя концентрация и так завышена до предела.       — А что же я?       Он замолкает. Задумывается над вопросом и анализирует. Приходит к выводу, что права решать её принадлежность не имеет.       — Твой выбор за тобой и только за тобой. Я свой выбор сделал.       Ответ ей приходится по вкусу.       — Мой выбор за мной, — повторяет девушка, будто смакуя слова на языке. — Звучит бодро. Ты примешь любой мой выбор?       Левая рука Стива обхватывает девичий стан и изгиб на талии, ласково поглаживая кожу под тканью рубашки, а её бёдра непроизвольно делают лёгкий толчок ему навстречу, скользнув по паху.       Стив от неожиданности и приятности ощущений почти беззвучно ахает, на секунду откидывая голову назад.       — Что же ты делаешь? — ладонь давит на затылок, вовлекая во влажный поцелуй, а в гостеприимстве для его языка Ио не отказывает. — Неужели не понимаешь, что может произойти, если ты продолжишь на мне так ёрзать? — отрываясь, шипит Харрингтон в её губы. — Такими движениями изводишь меня ещё сильнее, хотя я доказал тебе высокую концентрацию своих желаний.       — Я никогда не отличалась понятливостью, — целует его первая, срывая плашки былой выдержки и нравственности, не позволяя наращивать контроль.       Покусывает губы Стива, оттягивая кожу на себя, а по местам укусов тут же проводит языком, сглаживая ощущения. С его губ срывается первый хриплый стон, а руки набираются смелости, чтобы сжать в плену ягодицы девушки, сажая чуть ближе. Грубая джинса не позволяет чувствовать то, как он напряжен и измучен её толчками и скольжениями.       — Да, я приму любой твой выбор, — отвечает он, высвобождая губы от её укусов. — Разумеется.       Тело всей площадью прижимается к его груди, и он чувствует её аккуратную небольшую грудь и огрубевшие ареолы сосков. Послушно сглатывает ком слюны.       Очередное её скольжение бёдрами по паху заставляет сжать руки на ягодицах, чуть притормозив, а парень шумно выдыхает.       — Зачем же ты так ёрзаешь, Ио? — шипит он, смежив веки. — Я влюбился, а ты теперь издеваться вздумала.       — Мне шорты мешают, — разжимает уста Ио, которые до этого были плотно поджаты. — Давят на живот. Вот, проведи рукой, — горячие пальцы хватают его руку и помещают под рубашку прямо на шлевки для ремня.       Стив закрывает глаза и откидывает голову на спинку, ухмыляясь.       — Я благодарен за проявленное доверие, но почему бы тебе прямо не поведать мне, чего ты так хочешь? Опять витиеватые фразы.       Ио развела руками, нисколько не возражая против его аргументов.       — Я сказала достаточно.       — Ты хочешь, чтобы я снял с тебя шорты?       — Да.       Его грубые пальцы тут же достали пуговицу из отверстия и расстегнули молнию. Ухватили больное колено под выемку, где руке так удобно, и перекинули в другую сторону, приказав приподняться на его ногах. Вследствие этого избавились от шорт, откинув на заднее сиденье, а её правая нога не долго тосковала в соединении с левой: тут же была раздвинута и перекинута обратно через ноги, вернув в прежнюю позу.       Вот теперь она могла чувствовать его напряжение в полной мере и поняла наконец, что мучениям пора принести конец.       Его смелость, тем временем, тоже приобрела свою булатность, решившись на избавление её чудной кожи от складчатой ткани рубашки. Пуговицы постепенно осиротели, скинув с шеи удавку сделанного под них отверстия, а подобное освобождение от гнёта ткани открыло ему опаляющий губы вид на участки кожи, которыми он не надеялся любоваться.       Пальцы прошлись по ложбинке на животе и дошли до сплетения, обводя окружностью оголённую грудь. Ио протянула стон, закусив губы, а он ещё раз задумался об аромате её шампуня. Если бы он знал, что за нотки там преобладают, то смог бы определить то, как пахнет его первая любовь, которую он с таким жаром познаёт. Ио не обладает другими искусственными запахами от духов или геля для душа, потому кожа её пахнет, как ни странно, кожей: самый чудесный аромат. Как из сонетов Шекспира, чьи поэмы Стив так халатно пропускал мимо ушей в школьные годы.       — Какого запаха твой шампунь?       Ио смеётся в ответ, будто трезвея от внезапного вопроса.       — Шампунь?       — Да, чем пахнут твои волосы? Я никак не могу определить.       Она задумывается и подносит прядь волос к носу, полной грудью вдыхая.       — Я не очень хороша в ароматах и их определениях, но этот явно напоминает османтус.       Османтус. Вот, какой аромат имеет его первая любовь. Вот, с каким узором была бы его шарлотка у фермера — с цветами османтуса.       Стив проводит по кайме белья, вызывая мурашки, и подтверждающие смотрит на неё, получая абсолютное согласие. Сначала палец чуть надавливает на кожу под бельём, приказывая ей помучаться, а затем скользит по белью вниз, ощущая готовность. Лязг его ремня и оттянутая ластовица её белья под предводительством его пальцев сводит их воедино, срывая стон с губ обоих. Он покачивает её на себе, максимально не причиняя боль от сжатых на бёдрах пальцев, а звук шлёпающих друг о друга тел звучит на всю машину. Ио жмётся к нему так, как он мечтал; руками обхватывает шею и издаёт настолько громкие гортанные стоны, что может заставить его закончить только от них. Он покрывает поцелуями её сладкую шею, полной грудью вдыхая, а затем покусывает ключицы. Язык проводит по груди, задевает сосок и чуть посасывает его, отчего тот становится красноватого оттенка, а тело покрывается россыпью очередных пятнышек от его губ.       Она — его, его. Вот её выбор. Она — его.       Бёдра Ио двигаются в такт ему, плавно скользя, а он ощущает каждую её стенку внутри, будто упираясь в суженое до предела отверстие. С её уст срывается стон за стоном: громкое, вязкое скуление в ответ на ласку. На долгожданную влажную ласку, желание которой они оба маскировали под витиеватыми фразами. Она внутри тёплая: такая же, как и всегда. Холодная льдинка влюбилась в раскалённый уголёк — какая нелепость! Он ведь под ней нещадно таёт.       Финальные толчки прогоняют эти мысли прочь, а горячее дыхание из уст в уста становится магмой. Он выходит, с наслаждением выдыхая стон ей в губы, а горячий носик девушки упирается в щёку Стива.       Оба сбито дышат, но долгожданная связь сладка настолько, что сводит зубы.       — Я не прощу себя, если посмею навредить, а я нестатична и губительна, Стив. Нам придётся попробовать держать дистанцию, а ты обещал, что примешь любой мой выбор.       Он вымученно кивает, покрывая лицо кроткими поцелуями, и проводит ладонью по волосам.       — Я приму. Как ты желаешь, малыш.       Мирквудская чащоба стыдливо прикрывает глаза, а их дыхание выравнивается.       — Я твой, Ио. Всегда был и буду.

***

      Ио появляется дома лишь спустя пару часов, размеренно плетясь к лестнице, а Агата встречает её в гостиной, вычитывая бесчисленные папки.       — С чудовищем покончено? — спрашивает Сото, когда подруга появляется зоне видимости.       — Покончено.       — Ты сожгла его, как и договаривались?       — Конечно, Агата.       — Чудесно, — кивает брюнетка, снова погружаясь в бумаги. — Компания пришлась по вкусу?       На это Ио не отвечает. Агата обращает внимание на шатенку лишь секунды спустя, и видит летящую вниз по щеке слезу; чистую и искреннюю. Самую редкую.       — Любовь не порок, Ио.       Пятая натягивает улыбку и машет головой.       — А я — да.       Её силуэт скрывается за стеной, а Агата расправляет папку и вздымает подбородок ввысь.       Время продолжить знакомство с великим проектом.       Итак, четвертый номер проекта «Бетельгейзе» — Норвуд. Способность — Апперцепция.