Губительный грифель
18 сентября 2023 г., 00:12
Норвуд стал четвёртым участником проекта «Бетельгейзе» и был доставлен в лабораторию Саутпорта снежным декабрём шестьдесят девятого в возрасте семи лет. То был темнокожий мальчишка с широким носом и пухлыми губами, а глаза слыли оттенка исключительно тёмного. Низко опущенные брови и понурый вид стали сродни цвету души и общего настроения, а сам он почти никогда не одаривал никого из встречных ему улыбкой.
Волосы были короткие и стриженные почти под самую кожу, а уши шли чуть враскос. Суровый взгляд сопутствовал ему до тех пор, пока он не повстречал свой луч света, заставивший даже такую грозовую тучу пропустить сквозь себя солнечный поток.
Первый год он упорно молчал, оглядывая собравшихся бедолаг, которые вынуждены были разделить с ним незавидную судьбу заключения на четвёртом уровне. Изучал и анализировал, а умом и сдержанностью отличался отменными. Думается, ему и не было смысла спрашивать о чём-то своих вымученных коллег по поприщу, потому как способность Норвуда отпечатком проявлялась на его коже.
— Апперцепция — это возможность считывать информацию при одном лишь касании, — пояснила Агата, чуть выпрямив спину, и свысока оглядела Джейн. — Норвуд не часто использовал силу, потому как не испытывал особого интереса к предметам в лаборатории, но его способность — уникальна и безгранична. Я уже упоминала, что у каждой способности могут быть ответвления, потому что ничто не однозначно. Апперцепция может иметь ответвления, если правильно развивать и давить. А потому точкой давления Норвуда стал страх. И здесь мы подходим к знакомству с доктором Йеной Фойгт.
5 марта 1975
Толстая дверь хлопнула, отдавая звонким эхо, а стук невысоких каблуков, спускающихся по лестнице, начал разрезать тишь коридора. Вскоре на свету появилась женщина, несущая в руках тонкую бежевую папку, а мерные шаги замедлились ещё сильнее, сворачивая за угол.
Йена Фойгт была доктором немецкого происхождения в лаборатории Саутпорта с далёкого шестьдесят девятого, когда впервые посетила организацию в качестве интерна правительственной программы. Затем продолжила работу, как полноценный доктор с допуском на четвёртый уровень в роли специалиста особого назначения в редкой области работы с галлюциногенами и подобными препаратами. Занимала должность биомедицинского инженера и после окончания разработки галлюциногенного препарата стабильного класса была назначена доктором проекта «Бетельгейзе».
То была статная и осанистая женщина тридцати лет отроду. Собранные позади рыжие волосы всегда были педантично уложены, а в особые дни одна прядь выходила из причёски дугой, создавая ей чуть легкомысленный образ.
Губы тонкие и алые, а глаза отчётливого болотного цвета с переливами серого и чёрного. Редкие ресницы и брови, но отсутствие какого-либо стеснения по этому поводу. Йена привержена костюмам с пиджаками и юбками, а одежду с карманами носит только в исключительных случаях, когда есть то, что можно в эти самые карманы положить. Только в этих случаях и более ни в каких других; такая блажь.
Придерживается лица в большинстве своём серьёзного, но на улыбку жадностью не славится и готова пошутить, коль есть закуток для подобной фривольности.
Однако со всеми возможностями улыбнуться и пошутить — является профессионалом поприща и своих высот добивается.
Рука аккуратно легла на холодную ручку двери, потянув вниз, а стерильный свет ударил в глаза.
Женщина приветственно кивнула, отбрасывая папку на стол, а сама присела в свободное кресло, поправляя наручные часы.
— Готова к работе? — спросила другая женщина в комнате, косо поглядывая на Йену.
— Безусловно, — кивнула та, проводя пальцем по циферблату. — Пять лет прошло с первой весточки о начале подготовки к проекту, а потому я готова была, уж в этом не сомневайся, Аделаида.
Женщина возраста чуть более старшего довольно хмыкнула, перелистнув страницу документа, а на лице застыла ухмылка.
— Мартин приготовил все препараты, и они уже ждут тебя в испытательной. Не забудь взять пятимиллиметровые шприцы на стойке у выхода, будь любезна. Дозировку ты знаешь, надеюсь.
Йена согласно кивнула, пару раз постучав по стеклу на часах, и в ответ нахмурилась.
— Есть просьба, которую я надеялась адресовать тебе, Фойгт, — повернулась вдруг женщина за столом поодаль от Йены, развернув стул на колёсиках. — Не потрудишься исполнить?
— Выслушать бы для начала, что там за просьба такая, а потом уже решения принимать, — ответила Йена, с улыбкой подняв взгляд на женщину со светлыми волосами. — Сото.
— Ничего порядком ёмкого. Рабочий момент, который касается двух новых работников с точками давления.
— Так они готовы? — с удивлением спросила Фойгт. — Неужто в этом году присоединятся?
— Рано такие выводы делать, — сухо ответила Аделаида. — Я планирую их подключение не ранее, чем через два года. К семьдесят седьмому я полностью укомплектую Фрею, чтобы пустить в работу с болью. Однако есть и вторая — Агата.
— Твоя Агата?
— Предпочитаю мыслить не так собственнически, ведь успеха на поприще она пока не добилась. Не люблю ассоциировать себя с чем-то, что не заслуживает такой ассоциации.
— Эх, — вздрогнула Йена, неловко засмеявшись. — В материнской любви тебе равных не сыскать, Ада.
— Просьба в том состоит, что ориентацией Агаты должен кто-то заняться. Это намеревался сделать Бреннер самолично, но в угоду занятости, я боюсь, не сможет провести ориентацию так, как нужно. А я в это время буду заниматься устройством Фреи. Не могла ли ты заняться Агатой?
Йена пожала плечами, обеими руками приглаживая густые волосы, а взгляд задумчиво устремился в потолок.
— Могу попробовать, если есть необходимость.
— Признательна, доктор Фойгт.
Аделаида отвернулась от женщины, принявшись и дальше перелистывать документы. Йена несколько минут помолчала, ещё раз взглянув на часы, а после сняла их и вовсе, запихнув в нагрудный карман пиджака.
— Не думаешь, что это дурная затея, Ада? — спросила она, покосившись на женщину в другой части комнаты, и приподнялась с места. — Привлекать к проекту своё дитя.
Аделаида в ответ ничего не сказала, лишь продолжив читать бумажки, а тонкие морщинистые пальцы по очереди постукивали по поверхности стола.
— Признательна, доктор Фойгт, — повторила Аделаида, демонстрируя яркое нежелание продолжать беседу. — Успехов на сеансе.
Йена покачала головой, схватив папку со стола, и прошла к выходу, перед этим выхватив ручку из руки Ады.
— Признательна, доктор Сото.
***
Джейн хмурится, наблюдая за променадом Агаты по комнате, и решается на вопрос, когда та вдруг допускает паузу в речи. — Вы были близки, значит? С Йеной. Агата тихо ухмыляется, смакуя нелепость вопроса на подкорке сознания, а затем облизывает шрамированные губы, проводя языком по сухой коже. — Понятие «близки» в лаборатории не используется, мисс Хоппер. Мы были коллегами и верными приятелями, а Йена слыла для меня человеком исключительно доверительным. Ко всему прочему, она обладала редкой способностью рассуждать здраво и трезво, чем не могли похвастаться многие, а это даже такую, как я, заставит со аппетитом облизнуться. Джейн издала тихий смешок, кивнув головой, и продолжила перебирать пальцами, потирая кутикулы. — Силу, мисс Хоппер, — вдруг начала Агата, двигаясь в сторону Джейн. — Следует черпать из вещей постоянных. Только константа сможет обеспечить вам стабильность возможностей, а потому ярость, страх и боль никогда не смогли бы стать постоянными производными великой силы. Ярость рано или поздно иссякнет, страх можно перебороть, а любая боль конечна, и в один из дней ты сможешь стать к ней резистентен. Воспоминания с тобой навсегда, а потому я считаю, что это лучшая точка давления. — До тех пор, пока Талия не заберёт их из моей головы, — усмехнулась Хоппер, вызвав и на лице Сото еле заметную улыбку. — Вы — уникальный случай, мисс Хоппер, но Талия, помнится мне, намеревалась и обещала эти воспоминания вам вернуть, — колени снова ударились о пол перед девочкой, а длинные пальцы нависли над висками, чуть пошевелившись. — Давайте напомним ей о её святом обещании. Холодные пальцы разрядом тока ударяют в голову, заставляя потерять балетную студию из виду, а Джейн понимает, что со временем оказывается в незнакомой комнате с невысокими потолками и белыми стенами. У дальней стены по левую сторону стоят три аккуратных книжных шкафа с потрёпанными корешками стоящих в них книг, а на потолке нарисованы порядком занятные и донельзя любопытные узоры. По обеим сторонам стоят стальные столы, выкрашенные в краску, и там же стулья. Небольшие; совсем простые. На одном из столов лежит стопка папируса и часть уголков этих листов оборвана, а в небольшом стаканчике виднеются простые серые карандаши. За самым дальним столом сидит девочка с кудлатыми русыми волосами и острым носом бродит по страницам книги, раскрытой перед ней, а по цвету и материалу книги не сложно догадаться и о её названии. В увлечённой чтением девчушке можно без труда узнать радушный третий номер: её глаза светятся всё так же. Она сидит в комнате совсем одна, но на пустошь и кромешную тишину не обращает, кажется, никакого внимания. Джейн понимает, что в проекте «Бетельгейзе» было куда больше свободы для его участников в пределах лаборатории. Талия самовольная и может находиться в комнате одна, читая книги, которых, к слову, не так мало в шкафах, а сама общая комната отдалённо напоминает радужную, но радугой на стенах не располагает. Скоро в комнате появляется и другая личность, в которой поначалу трудно усмотреть схожесть с кем-то знакомым, но как только брови незнакомки скидываются к переносице, а взгляд приковывают руки с белыми пятнами — Джейн её узнаёт. Это Ио: совсем ещё юная, лет двенадцати отроду. Волосы чуть светлее, чем сейчас, а пятна заметны, кажется, на оттенок сильнее. Ещё одно пятно красуется на колене: клякса ярко белая и края расплывчатые, а на худой девичьей коленке смотрится, словно капля от краски, которой в самый прок заборы красить, да ступени. Ио настороженно осматривается, замечая вихрастую русую голову, а оттого брови сразу же собираются в кучу. Джейн замечает ещё одно любопытное различие проектов — волосы участников «Бетельгейзе» не стригут под самую кожу. Они остаются своей естественной длины и абсолютно не мешают докторам. В голове ставится пометка о том, что оный вопрос нужно непременно адресовать Агате. Девочка за столом поднимает на незнакомку голову, и глаза её настолько расширяются, что Джейн хватается за грудь. — Ты пятый номер? Неужто пятый? Не может быть! — бросается она к Ио, оставляя книгу на столе. — Я Талия, третий номер. А ты кем будешь? — А я уже есть, — осторожно отвечает шатенка. — Я Иоланта. — Иоланта, — смакует произнесённое имя Талия. — До чего красивое. Долго же ты не радовала нас своим визитом. — А вы, верится мне, ждали? — Как могли не ждать? — разводит руки третья. — Пирокинетик в рядах — это удивительно. Даже не представляю красоту твоих способностей, ведь мои таким шармом совсем не отличаются. — Откуда же тебе знать, что мои шармом славятся тогда? — недоверчиво морщится Ио, но эмоция сразу же сменяется на удивление, когда Талия в ответ лишь широко и тепло улыбается, поглаживая руки. — Глаза тебя выдают, дорогая. У тебя они абсолютно очаровательного цвета. Её кудри торчат в самые разные стороны, выбиваясь из причёски, которой, по сути, и нет вовсе, а глаза третьей очарованием отличаются не меньшим. Как ей удаётся только сохранять в себе столько света, если все лучи, исходящие из её сердца, устремляются в стальной потолок и терпят гибель? Она, кажется, таким совсем не терзается. — Ты одна здесь? — спрашивает Ио, следуя за Талией к столу. — На данный момент — да. Делю осиротевшую пустоту с книгой, но не скучаю, если тебе интересно. Я читать люблю так, что сил уже нет никаких. Я много чего в жизни не видела и, мне кажется, в судьбе моей не представлена возможность когда-либо увидеть свет, но книги мне помогают не совсем по этому поводу удручаться. Прелесть же! Для двенадцатилетней девчонки она рассуждает достаточно мудро и открыто, а о незавидной участи и вовсе с улыбкой твердит, не бросаясь тут же в слёзы и скулёж. Что её может огорчить? А может ли? — Нас трое, выходит, всего? — Да как же трое, — почёсывает голову Талия, поджимая губы. — Пятеро нас. Ну, конкретно сейчас нас двоё, как ты успела заметить, но и другие есть. Сегодня день знаменательный, а потому я тут и сижу. Охота на доктора Йену взглянуть. — Что такого знаменательного в этом дне? — И день знаменательный, и год. Вообще-то, — хмурится Талия, похлопывая по карманам робы. — У меня календаря не сыскать, а потому по дню я тебе не подскажу, но ровно с сегодняшнего дня начинается наш проект. Доктор Йена будет работать с некоторыми из нас, но я пока не знаю, с кем именно. А потом, — голос её перешел на шепот, и Талия поддалась ближе к Ио, чтобы продолжить, как в комнату вошёл новый гость, а глаза третьей снова неистово округлились. — Норвуд! Ио обернулась на вход в комнату, изучающе хмурясь, а в проходе увидела темнокожего мальчишку, который хмурился в ответ. — Глянь, кто к нам вышел, — рука третьей с хлопком опустилась на плечо Ио, заставив ту подпрыгнуть на месте. — Пятый номер. Мальчишка вздёрнул бровью, сложив руки в карманах, и начал движение к столу с девочками, пока совсем не приблизился. — Что заставило вылезти из комнаты? — спросил он, оглядывая Ио с головы до ног, особенно заостряя взгляд на пятнах на руке и колене. — Любопытство, — кидает Иоланта, смежно ведя бровью вверх. — Любопытство свято, это верно. А мы, оказывается, не такие уж и страшные, да? — Как и я, — пожимает плечами, встречая его первую улыбку. — Верно в том же числе, — соглашается мальчишка, слегка кивая, и присаживается рядом с Талией, обходя стол вокруг. — Меня Норвуд звать. — Иоланта, — протягивает руку, которую тот сразу же без заминки пожимает. — Под каким номером ты? — Четвёртый. И уже с назначенным доктором, — кидает многозначительный взгляд в сторону Талии, на что та с размаху стукает его по плечу. — Ну ты пёс! — снова удивляется третий номер, а Норвуд в ответ на лёгкий удар потирает место шлепка ладонью. — Йену тебе назначили? — В каких книгах ты набралась подобному, Талия? Садиться с тобой рядом становится всё опаснее с каждым разом, — недовольно хмурится он, чуть сдвигаясь в сторону. — Йену, да. На этой неделе будет первый сеанс. — Что за сеанс? — По выявлению слепых пятен в способностях. А после начнёт развивать их, чтобы, полагаю, достичь желаемого потолка. Иоланта понятливо кивнула, положив подбородок на согнутую в локте руку, и продолжила с вниманием слушать разговор ребят. — Я вот слышала кое-что и о двух других работниках, — произнесла Талия, самоуверенно вздёрнув брови, и показательно перелистнула страницу. — О двух других? — Да, — протянул Норвуд. — Поговаривают, что для работы с другими участниками придёт ещё кто-то. Йена не сможет всех взять. А Талия, очевидно, все сплетни собрала, которые только могла. — Ничего не сплетни, — возмутилась кудлатая девочка. — Это моё очарование и доверительное личико не дают шансов лгать. Я у санитара узнала, что через пару лет к нам придут два новых работника: Агата и Фрея. А ещё он на ушко мне нашептал, чтобы мы надеялись попасть именно к Агате. — А что же Фрея? — серьёзно спросил Норвуд. — Тёмная лошадка, никак не иначе, — пожала плечами третья. — Однако попасть к ней на учения — считай, верная смерть. Вот, что говорят. Но я надеюсь, что никто из нас не попадёт к ней, и терзаниям конец. — Это невозможно, — констатировал Норвуд, помахав головой. — У одного доктора не может быть более двух воспитанников, а потому, дорогие дамы, к Фрее явно у одного из нас путь заказ. И если всё действительно так, как ты говоришь, Талия, то билет этот в один конец. Иоланта поначалу насупилась, перестав слушать всё, о чём говорят ребята, и особенно заострила внимание на имени «Фрея». Имя красивое, но отчего-то болезненное и устрашающее. Возможно, подобные чувства посещают голову именно из-за слов Талии и Норвуда, которые страху нагнали такого, что хоть падай. Однако даже на языке имя оставляло горечь. В голове Иоланты сложились свои образы всех трёх услышанных имён, и всё равно — одно имя крутилось в сознании без желания остановиться и исчезнуть хоть на долю драгоценной секунды. Где тот мальчишка, что встретил её самым первым? Отчего не в общей комнате с тактильным третьим номером и понурым четвёртым? Мысль отказалась покидать голову, а ноги сами потянулись к выходу, надеясь отыскать человека, что решил вот так беспардонно пропадать в радиусе видимости, заинтересовав её настолько, что расчистил под себя место в голове и отказался покидать его. Иоланта поднялась со стула, на прощание учтиво кивнув ребятам, и направилась к выходу, скоро скрывшись за пределами комнаты. — Напугал её, — кивнув, констатировала Талия. — Твоя болтовня без остановки стращает достаточно, мне даже стараться не нужно, — кинул в ответ Норвуд, невозмутимо пожав плечами. Джейн последовала по коридору вслед за Ио, поборов желание продолжить любование юной Талией, которая была, оказывается, весьма громкой и лёгкой на удивление особой, что совсем не вяжется с образом, в котором она помнит её из тех нескольких воспоминаний. За годы взросления её голос впитает в себя трепет и размеренность, а ещё приобретёт статичность, но она останется всё той же Талией. А вырванная страница из книги на столе станет олицетворением имени будущей Слоан и перекочует к Джейн в карман. Как занимательно наблюдать за тем, что ты уже видел в совершенно другом облике. Джейн идёт по пятам пятой, аккуратно ступая на пол, а у той руки скрещены на груди, и глаза нещадно что-то ищут. Каждая дверь кажется незнакомой. Джейн заостряет внимание на колене Ио, на котором красуется белое пятно, ведь сейчас, в Хоукинсе, этого пятна уже нет. Почему оно пропало? А почему пятна на руках остались? Свет от открытой двери, в комнате за которой горит лампочка, привлекает внимание их обеих. Ио поначалу останавливается, а затем оглядывается по сторонам и сначала раздумывает о правильности решения, но после в направлении комнаты всё же идёт. Когда испускаемый помещением свет касается ног и пятнистого колена — она вежливо стучит, будто боясь побеспокоить. Мальчишка в комнате спокойно поворачивается к ней, отвлекаясь от листов бумаги, над которыми увлечённо склонён, и совсем немного улыбается. — Здравствуй, огниво. — Ты сидишь совсем один, — замечает девочка, вперив взглядом в Генри. — Меня это нисколько не смущает. Одиночество мне приходится по вкусу. Ко всему прочему, я совсем не один. У меня есть карандаш и листы бумаги. Ио хмурится, не сумев понять выдвинутый им аргумент в пользу компании, а сама продолжает стоять в проходе, чуть опершись на дверной проём плечом и частью живота. — Ты можешь пройти ко мне, если желаешь, огниво, — тихо сказал Генри, возвращая всё внимание к листам. — Я вовсе не прочь приятной компании в твоём исполнении. При условии, что ты, конечно, желаешь присоединиться. Ио исходит удивлением и поначалу даже, признаться честно, робеет, а щёки наливаются багрянцем, но настороженно оглядывает коридор за пределами комнаты и всё же проходит внутрь. — Я была в общей комнате, — решает вдруг поделиться она с ним, поборов всякое стеснение. — Как любопытно, — изгибает губы Генри, не отвлекаясь от бумаги. — И что занимательного увидела? Кого повстречала? — Талию и Норвуда. Она тактильна, как ты и говорил, — замечает Ио, на что Генри тихо усмехается. — Я рад, что слова мои не слыли ложью, Иоланта. И как тебе участники? Она пожимает плечами, медля с ответом, а глазами проходится по его комнате, с жаром осматривая. — Они любезны и в нетерпении увидеть доктора Йену. Генри в ответ лишь хмыкает. Первая такая реакция сразу же привлекает её без остатка, отвлекая от изучения каморки. — Они глупцы, — заявляет он, делая мазок карандашом. — С нетерпением ждать казни, когда голова полетит с плеч прямиком в свободное плавание, кажется мне сущей глупостью. Йена — одна из палачей, и нет смысла ждать её прихода и чести ей делать. — Ты видел её? — Не нужно видеть, чтобы знать, что она палач, Иоланта. Доктор Йена, которую они так жаждут увидеть, будет накачивать нас галлюциногенами и заставлять сознание в страхе трястись под её песнь, а способность таким образом должна будет развиваться. Большей нелепицы не слышал. — Есть двое других, — успевает заметить Ио, упершись руками в стол. — Талия рассказала, что будут и другие. Про Агату говорят хорошее. Быть может, ты попадёшь именно к ней? Генри отрицательно машет головой, поджимая губы в тонкую натянутую линию, а карандаш в его руке не меняет амплитуду движений ни на миг. — Мне уже никак не попасть, огниво, благодарю за трепет. Я с сегодняшнего дня у доктора Йены под покровительством. — Как и Норвуд, — подмечает она, и Генри переводит на неё взгляд. Долго всматривается в лицо, на котором святая простота виднеется даже невооружённым взглядом, а её брови от пристального взора ползут вверх. Однако она глаз тоже не отводит. У мальчишки светлые глаза и аккуратные черты лица. Розоватые губы и едва заметная родинка на крыле носа. Подобную деталь можно заметить только в том лишь случае, если ты стоишь исключительно близко. — Как и Норвуд, полагаю, — соглашается Генри, натягивая улыбку. — Нам уготована участь отдаться под власть иглы и препаратов. Здесь нет места предвкушению, огниво. Не думай об Агате или Фрее, как о спасителях или друзьях — они всё те же мясники. Любые доктора и санитары, деятели науки и рабы правительственной системы этой прогнившей лаборатории здесь только для одного — навредить и заставить делать то, что они хотят. Не должно быть ни к кому доверия. — Даже к тебе? — спрашивает Иоланта, распаляя ухмылку на его лице до неприлично широкой. Генри на вопрос не отвечает. Продолжает улыбаться, лелея в душе какую-то занятную мысль, но ею осознанно не делится с Ио. Будто глумится и потешается, как ей кажется на первый взгляд, но на самом деле каждая фраза с его губ срывается после педантичной огранки. — Я знаю, почему ты здесь, огниво, — говорит наконец он, срывая улыбку с её лица. — Знаю, почему попала в заточение в лаборатории. Знаю причину твоих тёмных мыслей о тщетности тяжелых воспоминаний. Только в том дело, Иоланта, — разворачивается к ней, ловя взгляд. — что я — такой же, как ты. Причина та же, только воспоминания не тщетные. Если и поймёт тебя кто в этой всеми забытой обитель страданий, то только я. Не жди от меня предательства. Иоланта опешила, а Джейн нахмурилась от слов мальчишки. Какая причина их связывает и о каких тёмных мыслях говорит Генри? — Чем таким ты занят, что предпочитаешь сидеть в одиночестве, нежели делить пространство с остальными? — спрашивает пятая после недолгой паузы. — Я рисую, — пожимает плечами он. — Рисую коряво и неумело, но все с чего-то начинать должны. Начало всегда болезненно. Соизволишь присоединиться? Ио мотает головой в робости от предложения. — Что ты? Я не рисовала ни разу. — Все с чего-то начинать должны, — Генри пододвинул лист бумаги к девочке и перевёл взгляд обратно на свой рисунок, делая мазки грифелем. — Начало всегда болезненное, но должный результат — вот, что станет наградой за всякие потуги. Ио долго смотрит на чистый лист, раздумывая над дальнейшими действиями, и присаживается рядом, хватая в руки карандаш. Джейн продолжала наблюдать за Иолантой, не сумев оторваться от любования юной пятой, которую в реальности может наблюдать уже совсем взрослой. Взгляд сполз на колено и костлявые щиколотки, а ещё не обошёл стороной форму проекта, изрядно отличающуюся от формы «Ультры». — Эти рисунки стали нашей погибелью, — Джейн от неожиданности дрогнула, повернув голову в сторону по направлению к голосу, а рядом с собой увидела взрослую Талию, которая неотрывно смотрела на Генри и Ио. — Я упустила этот момент тогда. Мы все упустили. Джейн хмурится, ещё раз посматривая на ребят. — Что они рисуют? — Жажда к смерти никогда не будет утолена, а вовремя остановиться не хватило сил. Рисунки много жизней забрали, — продолжила она потерянным голосом, а после повернулась к Джейн и положила руку на плечо. — Я счастлива была познакомить тебя с чудесным Норвудом, Одиннадцатая. Он ещё не раз появится в истории. Теперь же я с нетерпением жду тебя на знакомстве со мной. Стены плывут, а перед глазами Джейн снова появляется освещение балетной студии и мыски обуви Агаты. — Передавать свои воспоминания от человека к человеку не является чем-то донельзя затруднительным, а потому я бы не стала удивляться, что Талия смогла передать тебе свои воспоминания, — говорит Агата, задирая подбородок. — Однако вот, что удивительно, мисс Хоппер — вы видите воспоминания от лица Ио. Меня особенно интересует то, как Талия смогла передать вам чужие воспоминания. — Это сложно? После вопроса Агата обращает на Джейн взор, внезапно полный строгости и серьёзности, будто в немом порядке ругает девочку за проявленное в сторону способностей невежество. — Нет ничего простого, мисс Хоппер. Каждая сила требует огранки, а это дело трудоёмкое и времязатратное. Здесь впрок задать вопрос, каким образом у Талии получилось передать чужие воспоминания сначала себе, а после уже вам. Вот, в чём загадка. И на неё я, к сожалению, ответа не имею удовольствия знать. На сегодня предлагаю беседу завершить. Агата срывается с места, двигаясь к вещам на столе, когда в спину прилетает очередной вопрос. — Почему участников «Бетельгейзе» не стригли? Сото вопрос не сразу понимает, чуть скривившись, и поворачивается к девочке. — Прошу прощения? — Нас лишали волос. Голова каждого участника «Ультры» всегда была коротко стрижена, но волосы Ио и Талии длинные. — Бреннер отличался непритязательностью раньше, полагаю, — усмехнулась Сото, накидывая кофту. — А если поразмыслить, то, думаю, дело в методах работы. Мне волосы в работе с тобой не мешают, и Фрее тоже до волос дела нет, а Йене только вена нужна была для инъекции. Для депривации и наилучшего доступа к мозговым волнам бритые головы стали необходимостью, а потому волос вас и лишали. Вопрос удобства лишь и ничего более. Агата распахнула дверь студии, вылетев за её пределы, а Джейн пустилась вслед за ней, шаркая ногами по полу. — Я видела на колене Ио пятно, — вдогонку кинула Хоппер, пытаясь поспеть за брюнеткой, которая двигалась исключительно бодро. — Подобное тем, что на руках. — Таких пятен у неё порядком, очередное за редкость едва ли сгодится. — Но его нет больше, Агата. Оно пропало? — Они могут пропадать, могут появляться, мисс Хоппер, в этом нет ничего удивительного, — остановилась Агата, открыв дверь автомобиля. — Это аутоиммунное полигенное заболевание, которое выражается в появлении пигментных белых пятен на коже. Меланоциты погибают и вот тебе — кожа теряет пигмент. Оно не опасно и не смертельно. Вопрос эстетики лишь и ничего более, — повторила Сото, косо улыбнувшись. — До встречи, мисс Хоппер. Вас уже заждались. Джейн обернулась к зданию, у бордюра которого сидел Майк, и тепло улыбнулась, а Агата села в машину и покинула парковку, скрывшись за первым поворотом.***
Холодный утренний воздух охладил стёкла в оконных рамах, а глоток крепкого чая обжёг слизистую горла и глухо скатился по нему внутрь. Агата выдохнула. С последнего сеанса прошла неделя, а сама Агата каждый день проводила за изучением того, что может искать Фрея. Каждого из докторов, положивших голову этим летом, связывало что-то определённое; что-то материальное. У каждого есть что-то, что Фрея собирает по частям, а после убивает их и поджигает дома, чтобы обвинить в этом Ио и выставить, как святую месть убийцы пятой с четвёртого уровня. Однако Фрея не настолько глупа. То, что она коллекционирует, будет иметь влияние на Хоукинс, ведь в ином случае Талия не привела бы сюда Ио и Агату. В голове зарождается корень вопроса, как наступить ей на пятку так, чтобы она почувствовала. Точным числом докторов проекта «Бетельгейзе» Агата не обладает, а если убито уже около пятнадцати, то сколько ещё поджогов впереди? Если бы только появился шанс опередить Фрею на шаг. Такой ход непременно сорвет с её ненавистной пятки лоскут кожи и заставит взвыть от боли и раздражения. На кухне появляется Ио. Последнюю неделю она встаёт исключительно рано, где-то постоянно пропадая, а окончательно возвращается под вечер, молчаливо мелькнув мимо гостиной в капюшоне, который накинут на голову. Синяя толстовка на молнии и мешковатые штаны сроднились с шатенкой настолько, что в этом расплывчатом пятне едва ли можно узнать прежнюю Ио, а на коже её с каждым днём всё больше и больше новых ссадин. Прошла неделя, как Ио и Стив сохраняют обоюдное молчание и держат дистанцию по просьбе самой Ио. Целых семь дней, за которые подобное решение уже успело поддаться критике девушки несколько раз к ряду, но безуспешно. Назад она не сдала и от слов не отказалась. Её бы нынешнюю выдержку, да в другое русло и при других обстоятельствах. Тогда, глядишь, и не было бы сделано столько потуг удрать из города. Пятая — нестабильна, а потому нахождение рядом того, кто её кровь превращает в магму и заставляет нещадно кипеть — опасно и губительно. Он согласился на дистанцию и подчинился её желанию не без скрежета зубов и больного сердца, но наплевать на её просьбу не смог бы. А потому страдающих сердец теперь ровно два и не сердцем меньше. Одно пытается добиться стабильности и статичности, оставляя на своей коже ссадины и синяки в лесу, а другое в искусственном свете кафе с мороженым думает о белых пятнах на руках и нелепых попытках солгать, которые позже обязательно раскроются. Методы справляться с нехваткой у каждого сердца разные, но болят они одинаково тщетно. Глупая затея, абсолютно дурная. — Снова спешишь? — спрашивает Агата, поставив кружку с чаем на стол. — Сегодня встала даже раньше, чем обычно. — Люблю начинать это с раннего утра, — отвечает Ио, запихивая мармеладную ленточку в сахаре и пару леденцовых конфет в карман кофты. — Быстрее закончу — быстрее смогу, — речь она не заканчивает, взглядом застывая на стене перед собой, а в голове проносятся варианты того, что она хотела бы ответить вместо того, что действительно хотела сказать, но ответа не находит. — Я не стану спрашивать, — констатирует Агата, демонстрируя нежелание нарушать границы, а Ио спокойно выдыхает. Иногда излишняя незаинтересованность и холод Сото играют ей на руку и становятся полезными в быту. — Как сеансы? — Вполне занимательно, — хмыкает Агата, раскрывая перед лицом газету. — Талия делится с Джейн твоими воспоминаниями, всё идёт так, как запланировано. Ио в удивлении и возмущении поворачивает голову, разомкнув губы, а Агата непроизвольно вздёргивает плечами. — Исключительно лабораторными воспоминаниями, можешь расслабиться, — ухмыляется Агата, косо поглядывая на Ио. — Однако я надеюсь, что не увижу никаких лишних твоих похождений с санитарами или того хуже. — Не было никаких похождений, — жуя отвечает шатенка, опираясь на кухонную стойку, а в руке сжимает яблоко. — Мне не до них было. — Я смотрю, ты методами Фреи решила пользоваться, чтобы взять под контроль пиропсионез? — кивнула Агата на ссадину на внутренней стороне бедра. — Или просто цепляешь всё, что попадается на пути? — Боль — это всё, что я знаю, Агата. — Однако боль непостоянна. Твой синяк, видится мне, уже не болит, а откуда тогда черпать силу, когда боли не остаётся? Если производная не статична, Ио, то и от способностей такого не жди. Иоланта нахмурилась, проведя пальцем по пятну на бедре, и задумалась о сказанном Сото, покрутив в руке надкусанное яблоко. — И яблоки кислые есть натощак идея бестолковая, дорогая подруга, — добавила Агата, перелистнув страницу газеты на столе. — Решила губить себя снаружи — решение твоё, но внутри уж побереги желудок. Шатенка напряжённо выдохнула, отложив яблоко на стойку, и скрестила руки на груди. Принялась сверлить читающую Агату взглядом, а та от подобного, будь уверен, никогда не пребывала в особом восторге. — Ты, помнится, спешила. — Ты тоже собралась куда-то? — К Морне, — на выдохе произнесла Агата, расправляя газету. — Есть разговор касательно докторов. Она куда больше ориентируется в лабораторных кругах сейчас, нежели я, а вечером сеанс с девчонкой. Продолжим узнавать твои тёмные тайны, ужасающая пятая, — ухмыльнулась Сото, не отрывая взгляд от статьи. — В годы проекта я была впечатляюща, если у тебя из головы совсем вылетело, — девушка оторвалась от стойки, направившись к выходу. — Особенно впечатляюще ты ползала от Фреи и до своей каморки. Попробуй найти что-нибудь статичнее боли, Ио, — остановила её Агата, кинув вслед. — Я уже говорила это однажды и скажу ещё раз: воспоминания и чувства куда сильнее плотских наказаний. Любую боль можно перетерпеть, а вот избавиться от воспоминаний или бремени чувств — едва ли.***
Ближе к обеду, когда горячее июльское солнце раскалилось и принялось плавить асфальт, налипающий на подошву обуви, Морна торопливо стучала каблуками по земле, а в руке сжимала холодный сендвич из супермаркета неподалёку и горячий кофе. Удивительно, что подобная жара не только в голове Стива и Робин вызывала определённые ассоциации о горящих помидорах фермера. Морна была мыслей смежных, а потому в момент, когда солнце напекло макушку — она лишь едва заметно улыбнулась. Эспен лишится парочки помидорных кустов сегодняшним жарким днём, вот досада! Обязательно станет причитать о том, что вот-вот поставит теплицу, будто тем самым угрожая жаре и солнцу, что принялись его томаты душить. Потом голову посетило чувство, что пальцам, которые хватают кофе за крышечку, невероятно горячо, а погода и так радушием не славится, поэтому ноги сами по себе ускорились в движении, цокая невысокими каблуками. Однако женщина тут же забыла об этих чувствах, бережно тревожащих сознание, когда на парковке своего здания увидела знакомую машину, из которой показалась фигура Агаты. Улыбка сама собой растянулась на лице, а руки расслабленно пали вниз, в наслаждении наблюдая за брюнеткой, которая к солнечным дням относится с ворчанием и неприязнью. — День добрый, — подошла к ней Агата, поправляя на глазах солнцезащитные очки. — Есть разговор к тебе, старушка. Уделишь несколько мгновений? Та сразу же дружелюбно нахмурилась и продолжила путь к зданию, жестом пригласив Агату следом. — Ты на пять лет меня младше всего, — возмутилась Морна. — А всё мой возраст громоздким считаешь. Будет тебе тридцать два года — я послушаю тебя тогда. Расскажи лучше, как идут сеансы? — Я настолько часто слышу этот вопрос, что хочется сплюнуть от перенасыщения. Сеансы идут по плану, девчонка недурна. — Я слышала, что произошло с девочкой Мейфилд в Мирквудском лесу, — с сожалением произнесла Морна, облизнув губы, и покачала головой. — Джейн мне всё рассказала. Я попросила Хоппера оцепить лес, чтобы туда как можно меньше зевак ходило, раз в городе снова такая ситуация. — Сомневаюсь только, что жёлтая лента остановит то, что придёт к нам из самого леса. — А ублюдки в белых халатах не могут волноваться ещё меньше, чем есть сейчас. Я должна браться за работу, чтобы спасти искалеченных ими же детей, а они будут сидеть в широких кабинетах за стенами и строить из себя праведников. — Как близки твои связи с лабораторией сейчас? — спросила Агата, забрав из занятых рук Морны сэндвич. — Судя по пламенной речи, ты с процессами знакома. — Премного благодарна, — Морна удобнее обхватила стаканчик с кофе, а обожжённые пальцы потёрла о подол юбки. — Смотря, конечно, что ты считаешь близостью. С процессами, безусловно, знакома. У меня есть пропуск до второго уровня включительно, действует на Саутпорт и Хоукинс, если бы тот работал ещё. Почти безболезненно могу достать оттуда необходимую информацию, если таковая стала необходимостью. — Почти безболезненно? — Встречи с Оуэнсом на рассудок плохо влияют, — съязвила Морна, отпив кофе. — Старый маразматик настолько погряз в своём выдуманном мире о благородстве системы Бреннера и величии его проектов, что каждое слово, сорванное с губ, кажется той ещё гнилью. — Как давно ты Бреннера видела? — Агата прошла за Морной в кабинет, кинув холодный сэндвич на стол, а женщина поставила стаканчик с кофе и присела в кресло. — И вспомнить уже сложно, — задумалась та. — После стажировки в семьдесят девятом, когда документы забирала. Семь лет назад, выходит. Он с радаров совсем пропал после происшествия в Хоукинсе. Говорят, что в отставку подал по собственному желанию, но все же понимают, что в шею его гнали за подобное упущение. Второе по счёту, ко всему прочему. Почему ты интересуешься? — Всё никак пожары покоя не дают. Морна с пониманием щёлкнула языком, приставив согнутый палец к подбородку, и чуть покачалась в кресле. — Ты определённо тяготеешь к этим докторам. — Ты знаешь, к чужим жизням у меня никогда не было особого трепета, но и руки свои к ним я не тяну. А вот Фрея — дело другое. Морна выказала невиданное удивление, услышав знакомое имя. Встретиться с девушкой ей выдалось всего раз за долгую жизнь, но с высоты своих лет она с уверенностью на языке проглаголила бы, что Фрея — истинное чудовище и душегуб. — Неужто она принялась их убивать? Чего ради? — Это и есть причина моего визита к тебе. Смерть на потеху ей не сходит, а потому за душегубством стоит куда больше, нежели никчёмная жажда крови. Её не сподвигла на подобное великая скука или всякая такая вещь, Морна. Морна в ответ только презрительно хмыкнула. — А поиски так жадно и горячо желаемого утешения в крови и боли тех, кого она всё время в лаборатории так ненавидела, подходит под цель, Агата? Худые пальцы Сото чуть постучали по креслу, в тоскливой манере демонстрируя подступившую скуку от разговора, который завернул совсем не туда, куда она планировала. — Ты в моих словах зря пытаешься искать глубокую мудрость и животрепещущее красноречие, Морна, а уж желанного согласия со словами точно ждать не стоит. Все эти причины никчёмны ровно настолько, насколько были никчёмны потуги моей матери превратить боль во что-то стоящее. Только боль призвана калечить жизни и рассудок, а Фрея — олицетворение того наследия уродства, что продвигала Аделаида. Однако Фрея не глупа и не расточительна на действия. В каждом есть смысл, и конкретно эти пожары олицетворяют её поиски чего-то ценного. Морна понимающе кивнула, откинувшись на спинку, и немного поразмыслила, вперив взгляд в дубовый стол. — Я раздумывала над этим, но рационального решения так и не нашла. Я прочитала каждое свидетельство о смерти доктора, что погиб в нашем округе, но нет в них ничего общего, кроме работы над «Бетельгейзе». Да только что толку от этого? Зря эти инженеры головы сложили. — Толку о жизнях их думать нет, а вот то, ради чего они головы сложили — вполне материально и осязаемо. Вопрос только — что это может быть? Постой-ка. Агата впервые почувствовала, что упустила важную деталь. Пламенная речь Морны настолько её с толку сбила, что пытливый мозг позабыл напомнить о необходимости прислушиваться к каждому слову, которым характеризуется речь женщины. — Почему ты сказала, что они инженеры? Морна пожала плечами, покачивая перекинутой через колено ногой, и поджала губы. — Потому что это в их делах написано. Каждый из докторов был ещё и инженером. Агата потёрла губы, пальцем проводя по шрамам, а сама поддалась раздумьям. Получается, каждый из погибших докторов был ещё и инженером. Что это значит для их доступа? Это значит, что доступ таких докторов распространялся на инженерное крыло четвёртого уровня. А эта информация о погибших белых халатах даёт абсолютно другие представления о целях Фреи. — И кто же, по-твоему, Морна, был главным инженером проекта «Бетельгейзе»? Уверена, ты без труда определишь его, — сверкнула улыбкой Агата, вперив взглядом в Морну. Женщина на мгновение замешкалась, а, когда осознание наконец добралось до нужной точки речевого аппарата, та разомкнула губы. — Бреннер. — Отыщи мне его адрес, Морна, — Сото поднялась с кресла, упершись пальцами в стол доктора, и чуть прищурилась. — Мы должны добраться до него раньше Фреи, потому как его участь, боюсь, уже предопределена. Отыщи мне адрес Бреннера, а визит к палачу я возьму на себя.
