Проект "Бетельгейзе"

      В окне загорается первый светоч, а лёгкие щекочет сухость летнего вечера, так долгожданно спустившегося после проливных дождей. На небосводе собираются первые облака, которые в тени ночи наливаются иссиня-чёрной душонкой, а лёгкий вечер проходится по листве деревьев, заигрывая с каждым из них.       Дверь в дом отворяется с небывалой легкостью, не издавая и лишнего скрипа, а поступь пускается по полу, осматривая помещение. На каминной полке проводит пальцем по пыльной поверхности, встречая сопротивление в виде статуэтки коня на постаменте. Подушечка пальца обрисовывает силуэт животного, ведя по жилистой шее и струящейся керамической гриве, потом переходит по хребту к хвосту и минует фигурку, снова опускаясь на полку.       Следом под власть кожи попадают вскрытые конверты, на которых аккуратным и педантичным почерком написано мужское имя и оный адрес, а одна буква совсем чуть смазана. Конверты бежевого цвета с едва заметными вкраплениями примеси другой бумаги, а линия разрыва ощущается чем-то пушистым из-за волокон пергамента.       Далее идёт рамка с фотографией, на которой изображены знакомые лица. Она знает каждое из них, ведь почти у каждой души на фотографии забрала то самое ценное, что они имели — жизнь. С губ сорвался презрительный смешок. Скорее хмыканье, граничащее с уверенностью, что каждая отнятая жизнь стала верным решением в ряду изменяющихся факторов. Она не раз задумалась об этом.       Взгляд снова нырнул к письмам. Это её почерк, она его узнает из тысячи и тысячи других. Буквы аккуратные, ровные, осторожные и, видится ей, формальные. Аделаида всегда писала именно формально.       Любопытство приказало открыть письмо и пробежаться глазами по набору букв, что были разбросаны по пергаменту. Каждый новый абзац стал трамплином для уголков её губ, поднимая всё выше и выше, пока в глазах не блеснул огонёк.       — Я знал, что ты придёшь ко мне, — звучит тихое и хриплое за её спиной.       Женские пальцы водят по листу с чернильными лабиринтами из слов, а взор упирается в статуэтку лошади, по которой она провела полный рейд подушечкой пальца.       — Знал, потому что чувствовал, или знал, потому что она тебе написала?       Кружка с глухим стуком приземляется на стол, и становится слышно, как керамика растирает под собой воду, оставленную на дубовой поверхности. Ворсистая тряпка падает сверху и впитывает остатки влаги, потом смахивает капли со дна кружки, и глухой звук повторяется, но уже без влажного поцелуя дерева.       — Знал, потому что ты не могла не прийти, Фрея.       Мужчина с седыми волосами, которые пышным облаком убраны назад, присаживается в кресло у стола, чуть скрипя кожей, а жилистые руки в возрастных морщинах отряхивают ткань белой рубашки, которая слегка мнётся от принятого положения его тела.       — А я вот не знала, доктор Бреннер, — Фрея кладёт письма обратно в конверт, проводя по имени женщины пальцем в последний раз, и убирает их на то же место на каминной полке. — И ваше чутьё, думается мне, было ложным, поскольку в письме всё ясно сказано.       — Аделаида хорошо тебя знала, — кивнул мужчина, отпивая чай из кружки, и чуть облизнул обожжёные губы. — Обвести всех вокруг носа ты смогла, но доктор Ада слишком знакома с методами, потому как они — её. Она их творец.       — Какой творец, такие и методы, полагаю, — улыбнулась Фрея, присев в свободное кресло в другом углу комнаты, чтобы тусклый свет лампы мог освещать только её согнутое колено. — Она успела предупредить, но ты решил остаться и дождаться казни за былые грехи. Неужто готов сознаться в содеянном?       — А судьи, — кружка приземлилась на стол, а пальцы соскользнули с керамики, постукивая по дубу. — кем приходятся? Мои грехи моим бременем останутся висеть, я их отдать не готов, да и ты здесь за другим. Головы не устала сечь?       — Моих рук дело только яркий светоч и не более. Грязная работа не по мне, этим черновые рабочие занимаются. Расходный материал, который не жалко в пелене огня сгубить. Я думала, что проект «Ультра» станет твоим венцом, доктор, но и здесь ты потерпел падение с пьедестала. Крысёныш сбежал и потянул за своим хвостом других, а от «Бетельгейзе» не осталось ничего ценного. Он вымер.       — Иоланта жива, — заметил Бреннер, устало вздыхая. — Неужели думаешь, что твои пожары станут достаточным основанием для её обвинения? Возможно, так подумают те, кто и общего ничего не имел с проектом, но все мы знаем, что Иоланта на такое попросту не способна.       — Ненадолго она жива, — прошипела Фрея, оскалив зубы, и чуть поддалась вперёд, а после медленно вернулась в прежнее положение. — А знакомых с проектом практически не осталось, поэтому все будут думать, что убивает именно Иоланта. Картаполов думал, что она идёт по его голову, а когда увидел на пороге меня — руки задрожали пуще прежнего. Он знал проект, доктор, да только поджилки всё равно тряслись, когда чертёж мне рисовал. Выходит, ваша теория терпит неудачу.       Мартин хмыкнул, потирая щетинистую бороду, и шмыгнул носом.       — Агата не даст отобрать её жизнь.       Поначалу это заставило её рассмеяться: заливисто и искренне, но грудной тремор стих, и улыбка постепенно сошла с лица, оставляя лишь эфирное подёргивание лицевыми мышцами.       — Сото тоже падёт однажды. Она не всесильна.       — Как и ты, — бровь его взмыла к линии роста волос у лба, а Фрея заметно улыбнулась, отвернувшись к окну. — У меня есть предложение к тебе, если позволишь озвучить.       Фрея покачала головой, вперив взгляд в развод на окне, и щёлкнула языком.       — Даже на смертном одре решаешь условия ставить, — усмехнулась она, снова переводя взгляд на осунувшееся от возраста лицо Бреннера. — Условия не выдвигаются перед лицом смерти, потому что она забирает жизни никчёмные на своих порядках. Однако твоё я выслушаю, доктор, охотно выслушаю. Твоё словоблудие меня особенно позабавит.       — Я предлагаю сделку, Фрея, — мужчина отпил из кружки, отставив её на дальний угол стола, а после притянул к себе пергамент и карандаш, покрутив его меж пальцев. — Я даю тебе то, что ты ищешь, а взамен, — он откинулася на спинку кресла, натянув уверенную улыбку. — ты оставишь голову на моих плечах.       Фрея широко улыбнулась, искренне придя в восторг от сказанного, и радостно хлопнула в ладоши, заливаясь громким смехом.       — Что заставляет тебя думать, будто я не могу взять это и так; без особого на то спроса?       — Ценность моих уст, как таковых, — пожал плечами Бреннер и рукой разгладил складки на брюках. — Установка была моим проектом и решением, а потому я лучше кого-либо разбираюсь в чертежах и размерных сетках. Ты собрала их почти все, Фрея, это похвально, но ты не знакома с принципами работы системы, — рука продолжала вырисовывать образы строения, добавляя к каждой линии числа с запятыми. — Знаком был только я и…       — Генри, — закончила речь Фрея, согласно кивнув. — Я в курсе, доктор, благодарю за ценную информацию. Поторопись с чертежом, будь любезен. Компания твоя завидная, но мне наскучила уже порядком.       Мужчина поставил точку рядом с последним размером на листе и протянул девушке, безысходно выдохнув. Фрея взяла лист в руки, изучив каждую букву и цифру, выведенную Бреннером, а как только убедилась в подлинности и реалистичности данных — свернула лист пополам.       — Благодарю, доктор. Я условия твои приму и оставлю голову на плечах, коль ты ей так дорожишь, но моя добродетель не безгранична. Надеюсь, без хамства. Иначе следовать тебе по пятам Аделаиды, доктор, которая сгорела в полыне пламени за свои величественные дела и методы, — будто выплюнув последнее слово произнесла Фрея и направилась к двери.       — Она была здесь, — остановил её мужской голос.       Тихий и приглушённый, почти виноватый и смирённый с участью.       — Ты снова упустила первенство в этом противостоянии, Фрея. Она была здесь. У неё теперь есть чертёж. Она — твой главный предел.       Были бы скулы Фреи из металла сделаны — тут же заскрипели бы. Да с таким воем и скрежетом, что металл осыпался бы стружкой, как в агрегатном механизме со шпинделем или планшайбой.       — Кто — она? — уголок губ напряжённо ползёт вверх, а ком слюны катится по глотке, с глухим стуком проваливаясь в желудок.       — Агата.       Стену его тёмного дома окропляет багровая кровь, а раны на горле не сулят выздоровление. Смерть забирает головы на своих порядках и не терпит условий, а сдержанные обещания имеет обыкновение нарушать.       Имя Агаты давит на спусковой крючок больного сознания Фреи, а на пятке она ощущает сбитую кожу и собственную кость. Сото наступила именно так, как и планировала, а Фрея почувствовала.       — Благодарю за предложение, доктор, но все необходимые детали я узнаю у Генри лично, коль понадобится. В ваших услугах я более не нуждаюсь, а потому освобождаю плечи от тяжести головы.       Фрея за сорванную с пятки кожу отплатит той же монетой, потому как она — птица Сирин.       А встреча с этой птицей не сулит ничего хорошего.

***

      Когда тёплый летний вечер опускался на город — Джейн понимала, что наступало время Агаты.       Девушка с тёмными волосами и шрамированными губами работает исключительно по ночам, а опустившееся за горизонт солнце значит то, что она выползет из дома в направлении здания Морны и примется ждать Джейн на очередной сеанс, где ответит на любой интересующий вопрос, коль сочтёт его подходящим и стоящим ответа.       Из всех троих работников с точками давления Талия указала именно на Агату, а потому, вероятно, была уверена в воспоминаниях, как в самой успешной из точек.       Сегодняшнее занятие станет одним из самых долгожданных за всё время, ведь сегодня состоится знакомство с тем, кто собрал два проекта вместе. Сегодняшний день протрубит о знакомстве с третьим номером.       В старой балетной студии Сото уже стояла у дальней стены, покручивая в руках резиновый мячик с такими же шипами, похожий на игрушку для собаки. Вошедшая в помещение Джейн нисколько не отвлекла Агату от разглядывания игрушки, а сама девушка и с места не сдвинулась, чуть притопывая мыском обуви.       Джейн не стала нарушать идиллию тишины. Знала — Агата заговорит сама, когда придёт время, а пришествие Хоппер она безусловно заметила.       Присев в кресло, Джейн принялась за анализирование образа Сото. Поставила в голове мысленную галочку, что одежда брюнетки почти никогда не меняется, а в кармане рубашки всегда торчит ручка, зажатая зажимом на ткани. С учётом этого факта — Агата при необходимости оставить заметку использует карандаш, который с собой не носит. Ручка, тем самым, продолжает бесхозно лежать в нагрудном кармане рубашки, не принося никакой пользы своей хозяйке.       Ещё Джейн задумалась, что ни разу не имела опыта общения с Ио, а последний разговор разделила с ней ещё тогда, когда та отзывалась на имя «Слоан» и скрывала своё любопытное прошлое. Тогда Ио сказала ей, что имя «Талия» — греческого происхождения и означает что-то весёлое.       Ежесекундно стало стыдно, что Джейн позабыла совсем, о чём ей рассказывала Ио.       Только, глядишь, Ио и сама уже не вспомнит, о чём могла повествовать тогда девчонке, на запястье которой увидела татуировку Бреннера.       — Как поживает рыжеволосая девчонка? — внезапно спросила Агата, обратив взор на Джейн.       — Ты про Макс? — собираясь с мыслями, уточнила Хоппер, а поняв, что ответ на её вопрос — положителен, почесала затылок. — Вполне сносно. Ожоги под одеждой не видно, а нога почти зажила, оставив после себя лишь царапину. Макс в полном порядке.       — Отрадно слышать, что кожа её смогла перенести подобные страдания. Сами страдания, мисс Хоппер, — Сото начала мерно двигаться по комнате, всё ещё покручивая в руках мяч. — тоже можно принять за своеобразную точку давления, и вполне стабильную, прошу заметить. Вопрос только, к чему именно это можно отнести: к боли или к воспоминаниям?       Агата встала позади Джейн, скрипя резиной игрушки в руках, а девочка могла видеть лишь часть тени девушки в зеркальном полотне перед ней.       — Производной чего можно считать страдания?       — Всё может вызывать страдания, — ответила Джейн. — И страх, и боль, и воспоминания. Выходит, что страдания — это вполне себе статичная вещь, на которой можно строить способности.       — Можно, но только проблема в том, дорогая Джейн, что страдание потянет за собой цельный рассудок, расколов его на части, а это считать стабильной базой для способностей никак не стоит. Бремя чувств, — Джейн ощутила тяжесть за своей спиной, когда руки Агаты упёрлись в спинку деревянного стула, а брюнетка склонила голову вбок, ловя взгляд Хоппер в зеркале напротив. — сильнее плотских наказаний и самого сильного страха. А самый короткий и безболезненный путь идёт через воспоминания.       По левую сторону от лица Джейн протянулась рука Сото, на кончиках пальцев державшая резиновый мячик.       — Чтобы удержать его в воздухе, мисс Хоппер, вам нужно обратиться к самому сильному воспоминанию в вашей голове. Что больше всего на свете не любила Талия?       Джейн ощущала горячее дыхание за ухом, которое опалило кромку кожицы на хрящике, а дыхание Агаты было спокойное и мерное, почти беззвучное. Большой палец покидает поверхность мяча, оставляя его балансировать на четырёх оставшихся пальцах.       — Что с таким жаром не любил третий номер в занятиях Ио?       Мяч начинает балансировать на трёх пальцах, а Сото вздымает брови, с жадностью и животным любопытством осматривая скулы Джейн, которые от волнения начинают елозить под кожей.       — Сбавьте пыл, мисс Хоппер, и напрягите лучше память. На что не могла смотреть девушка, получившая прозвище «чудо Бетельгейзе»? От чего она пыталась спасти Ио, когда та подвергалась жестоким пыткам Фреи?       Мяч остаётся стоять на одном лишь пальце, а Джейн в какой-то момент достигает вершины своих мышлений, совершив долгожданный побег из лабиринта сознания.       — Ответ, мисс Хоппер.       — Страдания, — в ушах Джейн звенит, будто вокруг вакуум и ни единого звука, а мяч остаётся висеть в воздухе, когда Агата убирает руку и вовсе. — Больше всего на свете Талия не выносила страдания. С таким жаром она их не любила и смотреть на них не могла, но волею судьбы только это и делала всю свою жизнь, — глаза Джейн наполняются влагой, а по щеке летит предательская слеза, и мяч падает на пол, ударяясь о поверхность с глухим стуком. — Она пыталась спасти от страданий не только Ио, но и всех других.       — Однако сама она страдала в степени не меньшей, мисс Хоппер, — закончила Агата, сняв опору со стула, и обошла Джейн кругом. — Талия ненавидела людские страдания и всегда пыталась забрать их. Даже в том случае, если человек с ними упорно не желал расставаться. Вам было интересно, как Ио выживала после сильных увечий, которые часто не совмещались с жизнью. Талия получила прозвище «чудо Бетельгейзе» из-за своих ценнейших способностей, а точкой давления на чудесный номер стали воспоминания. Итак, третий номер проекта «Бетельгейзе»: Талия. Способность — исцеление.       Талия попала в лабораторию тёплым весенним маем одна тысяча девятьсот шестьдесят девятого года в возрасте шести лет. Миловидная девчонка с кудлатыми русыми волосами, которые никогда не отличались порядком и собранностью, хаотичными веснушками, разбросанными по щекам и острому носу с лёгкой горбинкой, а ещё тонкими губами и светлыми глазами — она никогда не имела обыкновения тосковать.       С первых дней в лаборатории отличалась чувствительностью и задорной общительностью, а к докторам не испытывала недоверия или отвращения. Первое время упорно сидела одна, не имея рядом близкого друга, а потому нашла душевное утешение в листах пергамента, что были сшиты воедино и сплетены капталом.       Первой книгой, что она увидела в шкафу в общей комнате, стала «Налево у Южного Креста», и с тех пор строки этой книги не раз прозвучали в её голове. Первым верным другом болтливой девчонки с вихрастой головой стал, как ни странно, молчаливый Норвуд. Без особого энтузиазма и, кажется, желания, но предложение дружбы принял, согласившись с тем, что хоть одно доверительное лицо в этой стальной богадельне иметь всё же полезно.       Пусть даже это самое доверительное лицо отличается чрезмерной болтливостью, и рот её почти никогда не закрывается.       Талия всегда с особым интересом относилась к экспериментам, направленным на неё, а на сотрудничество с докторами шла охотно, хоть и не поощряла методы и пребывание в стальной лачуге под землёй.       Любила русские книги, а в особенности сказки, что рассказывали о былинах и мифах славянской культуры. Она пришла в необычайный восторг от птиц Сирин и Алконост, а исключительным эталоном чудесного персонажа слыл кот Баюн.       Талия больше всего любила ту часть истории о мифическом коте, где рассказывалось, что сказки Баюна — целебны. Тот путник, что сумеет поймать легендарного кота, найдёт спасение от любых хворей и болезней, а это не могло не поразить.       Она видела себя этим самым котом: в чёрной шубке и с томным взглядом, чей сказ должен был лечить всякие недомогания, коль такие имеются.       Третий номер с теплотой и трепетом грел в душе образ родителей, а в частности — матери, о которой та не рассказывала донельзя много, но годами позже поведала Агате, что мать она потеряла и не смогла уберечь от недуга. Хотела, но сил не хватило спасти тогда.       Пережитая потеря стала ориентиром, а потому Талия ждала прихода Агаты больше всех. Она видела в ней средоточие своего сознания и тот недостающий элемент для нужной огранки способностей, чтобы впредь не потерять ни одну жизнь.       Генри считал ожидание Агаты за глупость. Норвуд — за наивность. Иоланта — за слишком слепое простодушие. Однако Талия видела в этом надежду, и её ожидания от Агаты лишь оправдались.       3 марта 1977       По коридорам раздаётся звонкий кашель с хрипотцой и скулением в попытках прочистить горло от першения, но выходит дурно. Иоланта кашляет сильно и порывисто, свистя гортанью, а дрожащими пальцами закрывает губы, которые под властью больных лёгких держатся разомкнутыми.       Случалось, что Ио много кашляла.       Срывала горло до болезненного спазма и покалываний на слизистой, а на мгновение и вовсе голос теряла. В груди болезненно ныло от извечных рябых вздохов.       Она сглатывает, раскрывая губы, чтобы вдохнуть воздуха, но горло в ответ на вдох отдавало жгучей болью. Оно раздражено и разодрано, нет надежды на скорое выздоровление. Комната снова наполняется сильным кашлем, а руки судорожно закрывают рот.       В дверной раме показывается кудлатая русая голова, которая с сожалением сводит брови. Талия всегда в ужасе реагирует на людские страдания, а потому кашель такой не мог не привлечь.       — Что же ты? — спрашивает третья, проходя к койке, на которой сидит Ио, сгорбившись в едва ли здоровую позу. — Неужто кашель сразил?       — Никак не проходит, — отвечает Ио, чуть прокашлявшись, чтобы вернуть себе былой голос. — Только отступит, как снова возвращается, в оковы горло завлекая. Устала уже кашлять. Иной раз кажется, что глаза вылетят наружу.       Талия сводит губы в тонкую линию, будто о чём-то раздумывая, и перебирает пальцами. Затем в голову доходит сравнение Ио, и она чуть смеётся.       — Да, это сырость всё. Мы ведь под землёй, не иначе. Оттого и мучает тебя такой сильный кашель. Как бы дело совсем худо не стало.       — У нас здесь понятия о худости ситуации порядком размыты, тебе не кажется? — Ио смеётся, чуть жмурясь от боли в горле, а Талия покачивает головой.       — Едва ли здесь вообще понятия какие-либо присутствуют здравые, но это не наша забота. Кашель твой — вот, о чём подумать стоит. Давно ты захворала?       Ио выдыхает, запрокидывая голову назад, и принимается за счёт. Руки, обвитые вокруг худых коленей, сильнее сжимаются, чтобы удержаться в положении, а она вдруг щёлкает языком.       — Месяца полтора уже как, не меньше. Это поначалу пустяк был, а сейчас усилился кашель. А, вот, — Ио выставила руку перед Талией, чуть раскрыв губы, и охотно закивала головой. — легче стало. Скажи мне, что там сейчас? В общей комнате.       — Ничего особенного, — пожимает плечами третья, укладывая подбородок на своё колено. — Норвуд и Генри сидят только. Норвуд книгу читает, а Генри рисует. Молчат, как поганки на опушке, а мне с ними тоскливо. Из Норвуда ни слова не выудишь любопытного, а Генри погряз в рисунках настолько, что иной раз совсем не замечает людей, подошедших к нему.       — А новые работники? — спрашивает Ио, снова кашляя.       — Агату и Фрею должны представить как раз через несколько недель. Мы ждём итогового распределения, а мне не терпится начать работу со своими способностями. Говорят, Агата поможет в таком, — её глаза наполнились мечтательностью, но тревожность за состояние Ио не покидала взгляд и сейчас.       Талия следила за каждым движением своей собеседницы, которая с большим трудом сглотнула ком слюны, а после залилась очередным кашлем, на что Талия слегка дёрнулась, протянув к ней руки.       Ио убрала кисть ото рта, а на поверхности ладони заметила следы крови.       — Плохо дело, дорогая, — дрогнула голосом Талия, удобнее усевшись перед пятой. — Такое исправлять надо.       Иоланта покачала головой, вытирая испачканную ладонь о простынь, а веки, которые стали свинцовыми по тяжести, смежила, расплывшись в неведомой Талии улыбке.       — Ты так и не сказала, какой способностью обладаешь, — проговорила Ио, призывая третий номер широко улыбнуться. — Только упомянула, что силы твои не обладают шармом.       — Я не люблю о них рассказывать почём зря, так теряется смысл, — руки Талии прикоснулись к груди Ио, плотно прижавшись, и вызвали изумление шатенки, а третий номер взглянула на Ио широко раскрытыми глазами, в которых блеснул свет лампочки. — Я предпочитаю показывать их на деле.       Сначала Ио не увидела ничего особенного в происходящем. Талия тактильна, а потому её маленькие лапы на грудной клетке без особого спроса и разрешения её никак не удивили. Привыкла.       Третий номер прикрыла глаза, размеренно дыша носом, а иной раз выдыхала через рот, усилив давление на грудь пятой.       Под нос бормотать стала что-то совсем непонятное, будто на другом языке, а слова звучали так смешно, что привлекали всё внимание без остатка. Талия словно набор не связанных между собой букв говорила, что вызывали в Ио святую ухмылку.       Тогда Ио поняла, что способность Талии невозможно увидеть — её можно только ощутить. Сначала её одолело ощущение в горле, боль в котором постепенно сошла на нет. Затем Ио почувствовала необыкновенное улучшение своего лёгочного недомогания, когда вибрация в груди стала сокращаться в импульсах. Прошёл тремор от предстоящего кашля и сами позывы, в горле прекратилось першение, а металлический привкус крови во рту, который сохранялся после предыдущего кашля, вдруг пропал; совсем исчез.       Новое чувство стало сродни изумлению такому, что хоть падай, и девушке стало отрадно, что она сидела на кровати, а не стояла. Она, выходит, здорова? Исцелилась? Неужто прошел кашель безудержный, что раздирал её безнадёжные лёгкие вдребезги?       Она была ко многому готова в этих толстых стальных стенах, но к такому даже её бывалый рассудок оказался не подготовленным. Вот, как выглядят ценнейшие способности во всём этом дрянном мире с его несовершенностью и жаждой крови.       Самый ценный и важный участник «Бетельгейзе» сидел прямо перед ней, на её койке, и благоговейно улыбался полученному результату. Она лечила болезни, исцеляла от ран и спасала от страданий. Талия — вот истинное чудо «Бетельгейзе».       — Вот, для чего мне так необходима Агата или Фрея, дорогая, — опередила речь девушки Талия, обхватив горячие руки своими. — Я хочу развить способности ещё больше, чтобы иметь возможность лечить вещи куда серьёзнее, чем начальная стадия пневмонии.       — Поверь, для начала это очень впечатляет, — усмехнулась Ио, всё ещё в изумлении поглаживая горло. — Мои бабочки и в подмётки не годятся твоему мастерству. Я разбитую коленку с трудом залатаю, а ты избавила меня от запущенного кашля. Чудо какое-то.       — Каждому своё бремя впрок нести, а сравнивать способности не вижу пущего смысла. А сбитые коленки я лечить страсть как не люблю, поэтому ты уж постарайся их не сбивать лишний раз, — Талия широко улыбнулась в ответ на звонкий хохот Иоланты, и снова уткнулась в колени подбородком. — Я так к Агате надеюсь попасть, Иоланта, знала бы ты.       — Думаешь, не попадёшь?       — Не знаю даже, на что надеяться, ведь о них ни слова полезного не слышала, — пожала плечами девушка, поправляя вихрастые волосы. — От санитаров толку мало, а доктор Йена сама в неведении.       Ио хмыкнула, изрядно поддавшись размышлениям. Поняла, что сама едва ли представляла в голове образы девушек, но после слов Генри не ждала от них многого. Не верила в слухи и на спасение не надеялась, а если попасть к Фрее означало верную гибель, то желала смерть быструю и свободную от мучений, ведь уже тогда знала — она силы против представителя человеческого не проявит.       — Генри говорит, что Фрея и Агата — те ещё палачи. Мясники, подобные Йене и Бреннеру, а ждать от них хорошего всё равно, что надеяться на счастливое будущее, сидя здесь. Я склоняюсь к мнению схожему.       Талия кивнула, выражая согласие со сказанным, и ответ в ту же секунду не предоставила. Вместо этого тоже погрузилась в раздумье. Она по своей натуре привыкла от людей ждать исключительно хорошего. Генри считал это глупостью и простодушием, не достойным никакого уважения. Норвуд воспринимал, как наивность и чрезмерную мягкость, что в их текущих условиях тоже уважению особому подвергаться не может, но вот Талия почему-то не старалась подстроиться под их видение мира.       Понимала прекрасно, что её наивность и глупость может однажды сыграть в дурную сторону, а лишняя внимательность не помешает, но всё равно отчего-то ждала Агату, как дивный светоч своей жизни в заточении.       Больше всего на свете Талия хотела научиться исцелять раны глубокие и опасные. Хотела уметь противостоять болезням, которые умерщвляют, не дав шанса на спасение. Третий номер поддавал способности огранке самостоятельно и вполне преуспел, раз с лёгкостью излечил больные лёгкие, поражённые суровой болезнью, но до предела ещё далеко.       Агата — вот кратчайший путь к огранке.       — Генри понять можно. Он раньше всех сюда попал, а потому мы только гадать можем, что ему пережить пришлось, пока он тут в одиночестве слонялся. И его образ мысли мне понятен тоже, я его не виню. Все здесь палачи по-своему, но я не могу таких выводов об Агате и Фрее сделать пока. Нужны поступки, а затем уже будет оценка.       Иоланта со сказанным согласилась, но слова Генри из головы не пропали и после этого. Нет причин никаких ждать от Фреи добра, потому как даже её имя на губах вызывает горечь и онемение.       — Ч-что ты говорила в момент, когда руки к груди прикладывала? Что за язык? Ни слова разобрать не смогла, — пятая с интересом нахмурилась, накручивая кудри Талии на палец, а та поначалу не поняла заданного вопроса, и после тихо ахнула.       — Ах, ты про бормотание, — кивнула она, засмеявшись. — Это привычка во мне от матери. Она часто любила бормотать на русском всякую ругань, когда досадой была охвачена, а ещё читала мне на русском сказки и небылицы. Я повадки переняла, поэтому тоже теперь ненароком говорю под нос, что в голову взбредёт, а Норвуд всегда перевод просит. Только вот я уже и не вспомню, что бормотала несколько минут назад, чтобы перевод тебе предоставить. Полагаю, там и без грязного словца не обошлось. Я стараюсь отучить себя, но выходит дурно, как видишь, — её холодная рука чуть толкнула Ио, а девушки залились негромким смехом, разделяя общее настроение. — Теперь твоя очередь.       — В чём же? — улыбаясь, спросила Ио.       — Показывать способности. Я совсем мало знаю про пиропсионез, но ты упомянула бабочек и мне стало любопытно, как они выглядят. Получается, я и не видела ни разу живых таких.       — Не видела бабочек? — с удивлением переспросила Иоланта, поддавшись вперёд.       — Ни одной не встретила, представь себе, — отрицательно помахала головой та. — Я с крыльями только мотылька видела однажды, но мне не понравилось, сразу скажу тебе. Если вздумаешь мотылька изобразить, то предупреждай меня. У меня при виде этих штук коленки подкашиваются.       Иоланта поднесла ладонь к губам и в голове представила славный образ идеальных крыльев. Какие они? Асимметричные немного и неровные по краям, если совсем близко присмотреться. К крохотному тельцу создания крылья будут затемняться, а к верхней границе наоборот — светиться ярче.       Усики будут длинные и к концу закрученные, как на картинках, а лапки-крючки обязательно будут впиваться в кожу, цепляя её.       Губы складываются в трубочку, начиная дуть на поверхность ладони, и маленькие искры слетают вниз, формируя образ красивой бабочки. Крылья на этот раз целые, без трещин.       Она чуть отряхивает ими перед тем, как взлететь и покинуть поверхность ладони Ио, а её ножки-крючки, как и предполагалось, впиваются в кожу.       Талия в незыблемом изумлении округляет глаза, не произнося ни слова, и наблюдает за созданием с огненными крыльями, которое освещает пространство там, где летит. Она видит бабочку впервые в жизни и не может побороть в себе чувство искреннего восторга от живого существа, пусть и из пламени вылитого.       Талия и Иоланта обзаводятся совместным воспоминанием, которое поразило обеих, а судьбы сплетаются, когда третий номер убеждается в ценности жизни пятого. И с этого момента жизнь Ио для Талии — истинное сокровище.       Джейн выбивает из воспоминания, возвращая сознание в балетную студию, а Агата скрещивает руки на груди и сверлит сосредоточенным взглядом.       — Одного только Талия не могла — исцелять саму себя, — произнесла Сото, устало выдыхая. — Точкой давления Талии стали воспоминания, потому что её жизнь была одной из самых ценных в проекте.       — Она спасала жизнь Ио все эти годы? — спросила Джейн, следуя взором за прогуливающейся по комнате брюнеткой. — Она показывала мне свои способности во снах. Пальцем проводила по татуировке, а та под её прикосновением исчезала.       — Любая татуировка есть нарушение целостности кожного покрова, а потому тоже считается за рану. А Талия не выносит раны. Жизнь Ио значила для Талии невероятно много, а потому она и смогла пережить четыре года издевательств, но страдания, мисс Хоппер, — Агата присела перед Джейн, пальцами касаясь пряди волос, что сползла на лоб. — никогда не покидали Ио. Почти каждый день Иоланте ломали кости и выбивали суставы, а после исцеляли и это снова повторялось по кругу без остановки. Как думаете, мисс Хоппер, что желаннее в таком случае: спасение, — волос оказался заправленным за ухо, а острые пальцы чуть приподняли подбородок ввысь, слегка впиваясь в кожу. — или же смерть?       Джейн сглотнула ком слюны, что собралась в ответ на вопрос Агаты, и опустила глаза.       — Проект «Бетельгейзе» был уродством. И каждый из участников так или иначе был им изуродован, пусть это и не всегда заметно снаружи. Продолжим терзания памяти.       Пальцы Сото касаются висков Джейн, проводя разрядом, и через мгновение она снова оказывается в общей комнате с белыми стенами и книжными шкафами.       12 апреля 1977       По правую сторону Джейн замечает выстроенных в ряд ребят, среди которых сразу же узнаёт Генри, Талию, Норвуда и Ио. Третья выглядит невероятно нетерпеливо, чуть подскакивая на мысках, а по всем признакам вспотевшие ладони то и дело потирает. Кудлатые волосы собраны в хвост и завязаны, что любопытно, той самой резинкой, которую сейчас Ио носит на запястье.       Той самой резинкой, которую Нэнси сдёрнула с запястья пятой, когда искала татуировку Бреннера. Деталь показалась ей донельзя забавной, а замечать подобные элементы сродни игры на поиск отличий. Джейн отыскала, будь уверен.       Талия взволнована, а глаза безотрывно наблюдают за дверным проёмом, с голодом ожидая новых гостей.       Джейн решает оглядеть остальных, чтобы понять и их настроения, но похожего нетерпения более не встречает ни в ком. Норвуд на лице не отображает ни единой определяемой эмоции, с ленцой поглядывая в сторону Талии.       Взор Генри направлен исключительно вперёд, а руки сложены в замок позади. Он в приходе новых людей абсолютно не заинтересован, о чём говорит его стойка и выражение лица, а сквозь вуаль безразличия Джейн с трудом может разглядеть нотку презрения.       Прочитать эмоции Ио не составляет никакого труда. Та стоит рядом с Генри и выражает явное недовольство. Крылья носа чуть подрагивают, а уголки губ в брезгливой манере вздымаются вверх.       Она переглядывается с Норвудом, разделяя непонимание от чересчур счастливой реакции Талии, а после в комнату входит мужчина, привлекая внимание каждого из испытуемых.       На вошедшем человеке белая рубашка и сероватая жилетка в едва заметную клетку. Тёмно-коричневый ремень продет в шлевки классических брюк, а сам он упирает руки по бокам и с непринуждённой улыбкой оглядывает ребят. В мужчине Джейн без труда узнаёт Бреннера.       — Вижу, почти все в сборе, чтобы поприветствовать пополнение в нашей с вами дружной семье, — говорит доктор, кивая головой. — Я надеюсь, что вы окажете им радушный приём, потому как Агате и Фрее ещё предстоит ориентация в наших процессах, но ваше хорошее поведение и согласие на сотрудничество сделает процесс внедрения в проект куда менее, — он сделал паузу в речи, будто подбирая слово. — болезненным. Хочется верить, что мы договорились.       — Доктор Бреннер, — прерывает речь мужчины рыжеволосая женщина, в которой Джейн тут же распознаёт Йену. — Я не вовремя?       — Прошу, доктор Фойгт, не стесняйтесь, — он радушно развёл руками, приглашая её пройти вглубь комнаты. — Я как раз говорил детям, что следует оказать нашим новым членам семьи тёплый приём, чтобы облегчить их начальные процессы.       — Безусловно, — согласилась Йена, взглянув на Норвуда, который от её взгляда лишь послушно выпрямил осанку. — Тёплый приём.       Когда в комнате появилось ещё три человека во главе с доктором Аделаидой — Джейн замерла.       В двух девушках позади доктора Ады едва ли можно было узнать юных Фрею и Агату. У Сото на губах отсутствует шрам, а тёмные сухие волосы аккуратно убраны назад. Взгляд всё тот же: серьёзный и взвешенный. Её глаза не изменились с тех пор ни на грамм. Одета она в цветах сдержанных и тёмных, а руки сложены в замок перед собой.       Фрея выглядит почти так же, как и сейчас. Джейн приходит к осознанию, что не особо располагает образом Фреи в голове, потому как встреча с ней была короткая и смятая, но молодая девушка рядом с Агатой абсолютно не вызывает никаких опасений. Нет той жажды губительной расправы, что присутствует во Фрее сейчас. В этом воспоминании Талии Фрея — чистый лист, незапятнанный чернилами и кляксами.       На мгновение Джейн стало донельзя любопытно, какой путь становления прошла именно Фрея? Агата ведь не сильно отличается от своей взрослой версии, с которой знакома Джейн, а вот глаза Фреи поменялись порядком.       Какой путь прошла Фрея, чтобы стать тем самым изувером в кошмарах Ио?       Вдобавок ко всему прочему Джейн осознала, что впервые видит всех работников с тремя точками давления в одной комнате. Статная Йена, скрытная Агата и жестокая Фрея — вот три главных, как говорит Генри, палача проекта, и каждая из них выбирает свои собственные методы для сечи бедных головушек испытуемых.       — Прошу любить и жаловать новых помощников проекта, — начал Бреннер, с лёгкой дрожью в голосе от волнения и перевозбуждения. — Они уже прошли распределение на участников, а с сегодняшнего дня приступят к ориентации и, начиная с завтра, проведут первые сеансы с вами, ребята, — его руки развелись в представляющем жесте, который не сопровождался бурной реакцией или любой другой реакцией, в целом, а потому мужчина едва заметно кивнул и скрестил руки на груди. — Вы уже знакомы с доктором Йеной, которая взяла в работу Генри и Норвуда. Агата займётся повышением концентрации способностей Талии и, м, — он оглядел помещение, будто ища кого-то.       — Она у себя в комнате, сэр, — заметила Талия, обращаясь к Бреннеру.       — Верно, — согласился мужчина, поправив жилетку. — Тогда со вторым своим подопечным ты познакомишься уже завтра, Агата. А Фрея возьмёт под контроль Иоланту. Так решило распределение.       Бреннер продолжил рассказывать о целях проекта и процессах, которые будут формироваться, исходя из работы девушек, а статичный взор Агаты, направленный куда-то на стену перед ней, впервые показал признаки движения.       Вивианитовые радужки осторожно передвинулись в сторону стоящей справа Иоланты, приковав всё внимание к пятому номеру. Она с изучающим любопытством оглядела шатенку в форме, будто проанализировав каждую деталь её интригующего образа, а после снова вернулась к глазам, которые тоже теперь смотрели исключительно на Агату.       Сначала Ио встретила взгляд Сото с непониманием и даже лёгким удивлением, но эмоции быстро сменились на презрение, взращенное в ней словами Генри. Однако взгляд от брюнетки она не оторвала, продолжив засматриваться в глубокие глаза.       Иоланта слегка вскинула бровью, словно изучила всё, что предложила к изучению ей Сото, а Агата в ответ на неоднозначную и беспочвенную реакцию смежно изогнула бровь и отвела взгляд прочь, не дёрнув при этом и единым мускулом на лице.       Джейн подобные переглядки двух абсолютно незнакомых друг другу людей показались особенно забавными, ведь сейчас, в реальности, Ио и Агату едва ли можно представить порознь.       Выходит, что немой интерес друг к другу они проявили ещё тогда, когда с трудом знали имена друг друга.       Бреннер закончил речь, и Фрея с облегчением выдохнула, покосившись на Агату, которая до сих пор не выказывала никаких эмоций, позволяющих считать её настроение.       — Доктор Фойгт расскажет тебе всё, что необходимо знать о процессах здесь, Агата, — обратился напоследок к ней Бреннер, легонько потирая ладонью женское плечо. — Вы, доктор Аделаида, уже готовы начать ориентацию Фреи?       — Примусь за дело ежесекундно, доктор Бреннер, — кивнула светловолосая женщина, покрывая ладонью спину Фреи.       Когда помещение проводило доктора Бреннера, доктора Аделаиду, Агату и Фрею за свои пределы — Йена заметно выдохнула, чуть сгорбив спину. Плечи её расслабленно пали, а укоризненный взгляд устремился прямо на Норвуда.       — Совсем малость бы тебе улыбки на лице, юноша, — сказала женщина, щёлкнув мальчишку по носу, отчего тот скривился. — Ох, неужели мышцы на твоём лице могут двигаться? Я испугалась, что они могли атрафироваться в угоду понурости.       — Я проявил максимум радушия, — пожал плечами Норвуд, покосившись на Талию. — Третья за нас всех порадовалась всё равно.       — До чего упрямый, подумать только, — покачала головой Йена.       — Доктор Фойгт, — обратилась к ней Талия, невинно касаясь рук женщины своими. — Как будет определяться порядок поступления на сеансы? Кто первый идёт по очерёдности к Агате?       — Полагаю, что распределение будет происходить согласно вашим порядковым номерам, дорогая. Соответственно, ты пойдёшь после второго номера.       — Выходит, порядок нарушить не представляется возможным?       Генри усмехнулся, с глумливым выражением лица покачав головой, а Йена заметила смущение в глазах Талии от выраженной им эмоции презрения её желания скорее начать работу с Агатой.       — Я сомневаюсь, что порядок мы будем в силе нарушить, но я обещаю посмотреть, что можно с этим сделать, договорились? — женщина в ответ сжала руки девчонки, заправив выпавший из собранного хвоста русый локон, и последовала прочь из комнаты.       — Нарушить порядок, — повторил Генри, смакуя это на языке. — Неужели тебе так не терпится положить голову на отсечение?       — Ты не понимаешь, — с отрицанием помахала головой третья, отводя взгляд. — Вам, может, доктор Йена и не по вкусу, но мне на их методы плевать. Мне нужны мои способности, в концентрации умноженные, понимаешь? Я не могу сама их огранкой заниматься. Уже и так сделала всё, что могла.       — А что сложного в огранке своих же способностей? — возмутился Генри, горделиво вздёрнув подбородок. — Все инструменты и так есть в твоих руках, а коль ты пользоваться ими не умеешь, то это уже не их вина. Здесь не в огранке дело, а в слабости, полагаю.       — Не перегибай, — перебил его Норвуд, выставляя руку перед собой. — Не стоит. Все мы знаем твоё мнение на этот счёт, и никто не пытается убедить в обратном. Талия свой выбор сама делает.       — Ты согласен с этим выбором, выходит?       — Моё согласие в этом случае и не должно ничего решать, — ответил Норвуд, складывая руки в карманы. — Выбор за ней.       — И не страшно тебе, Норвуд, за твой драгоценный второй номер тогда? — Генри сложил руки позади, скрестив их в привычный замок, и натянул лёгкую улыбку. — Бреннер слишком часто врёт, а каждый из докторов и подобных наставников — лишь производные его масштабной и всеобъемлющей лжи. Они здесь не ради нашего блага, уж поверьте.       Талия скинула брови к переносице, пропустив часть разговора мимо ушей, и ещё раз подверглась мыслям об Агате. Она поняла, что не готова ещё отпустить её образ от себя, а пока девушка стояла прямо здесь, в общей комнате, третья не удосужилась и элементарных слов приветствия сказать.       Талия окинула разговаривающих ребят взглядом и юркнула вслед за доктором Фойгт, которая покинула комнату не так давно.       — Агата! — она почти добежала до тёмного образа удаляющейся девушки, которая на неожиданный зов тут же обернулась, ожидая Талию. — Агата, стой! Я не успела, — девочка упирает руки в колени, пытаясь отдышаться. — Не успела тебя поприветствовать.       Сото задирает подбородок, с недоверием осматривая девушку, а, когда дыхание третьей наконец приходит в норму — она разгибается, протягивая руку.       — В этом нет никакой необходимости, — отвечает Агата, но руку с охотой пожимает. — У нас ещё будет время познакомиться на сеансе, особого радушия в свой адрес от вас я не ожидаю.       — А оно всё же имеется.       Тут Агата впервые в жизни ловит себя на удивлении. Недавнее презрение в глазах других совсем не вяжется с чувствами Талии, а потому поражает и даже, сказать искренне, очаровывает.       — Вы, насколько мне стало известно, хотели попасть на сеансы в первой очереди? Доктор Фойгт успела донести мне ваше желание, если оно не было тайной.       — Не тайна, я желаю, честно, — оживилась Талия. — Мне очень нужно. Ты не поверишь, как долго и мучительно я ждала тебя. Второй номер совсем не против поменяться местами, а мне очень хотелось бы начать огранку.       — Огранку? — вскинула бровью Агата.       — Я, эм, — глаза третьей начали бегать по телу Агаты, пока не остановились на крохотном порезе на ладони её левой руки. — Позволишь показать?       Агата проследила за взором Талии, пришвартовав глаза на пристани своей ладони, и явно с отсутствием всякого на то желания протянула руку к девочке. Та сразу же коснулась её, сработав стремительно быстро, и указательным пальцем провела по скромному порезу на коже Сото, который тут же на глазах пропал. Агата в изумлении шлёпнула шубами и сжала руку, одёрнув её из рук Талии.       — Любопытно весьма.       — Я сразу поняла, что ты та, кого я так ждала. Я поняла это ещё до того момента, как Бреннер назвал твоё имя. А, знаешь, ты мне напоминаешь одну птицу древнейших сказаний, о которой я имела удовольствие прочесть в повести о славянских былинах. Ты, словно птица Алконост.       Агата впервые за день поняла, что лицевая мышца желает растянуться в улыбке: в тёплой и трепетной, самой редкой и искренней.       — И что же эта птица означает, уважаемая?       Талия подарила Агате смежную улыбку и с облегчением на душе выдохнула, ощутив долгожданный покой.       — Она несёт утешение.       Джейн делает большой глоток воздуха, хватаясь за грудь обеими руками, а мыски обуви на этот раз перед собой не замечает. Агата сидит поодаль, покачивая длинной ногой, а шрамированные губы растягиваются в улыбке.       — Птица Алконост славится своей доброй вестью, что несёт на величественном хвосте, — вдруг произнесла Агата, проводя пальцем по ручке деревянного кресла под ней. — И я придерживаюсь мнения, что Талия напрасно возложила на меня этот светлый образ, который вычитала в мифах и сказках. Я не всегда несу за собой добрые вести, а в лабораторных условиях сложно сохранить в себе те качества, которыми, по мнению Талии, я обладала.       Агата снова взяла в руки резиновый мяч, покрутив его в руке, и положила его на пол перед собой.       — Вам не нужно из кожи вон лезть, чтобы применять силы. Они — часть вас, а вы — их исключительное продолжение. Излишние потуги говорят о том, что вы определённо делаете что-то не так, а коль такое дело, то и исправлять подобное нужно своевременно, мисс Хоппер, — Сото тыльной стороной руки толкнула шарик в сторону Джейн, а сама выпрямилась, откинувшись на спинку кресла. — У Ио много тёмных воспоминаний, которые она отказывается принимать за часть себя, а оттого страдает сейчас в невозможности создать бабочку с целым крылом, без надрыва. Единство со своим сознанием и памятью даёт возможность использовать силы без особых затруднений и крови, что стекает по вашему подносовому желобку. В одном я с Талией соглашусь, уважаемая. Моя задача, как работника с воспоминаниями, — Сото протянула руку, пошевелив пальцами, а Джейн подняла резиновый мяч с пола, который к этому моменту докатился до её ног. — принести вам утешение. Нет вещи стабильнее.       Мяч аккуратно переместился в руку Агаты, проносясь по воздуху, а Джейн вдохнула полной грудью и впервые в жизни ощутила лёгкость, когда проявление силы не стало давлением на сосуды, а кожа под носом осталась девственно чистой.       — Контроль всегда начинается с малого.

***

      Часы пробивают полночь, и Хоукинское шоссе погружается во мрак, унося за собой последние единицы света. Ио плетётся по дороге, жуя мармеладную ленту, а в голове перебирает слова Агаты и мысли о неудачных бабочках, которые всё никак не выходят с её губительного конвейера.       Голову посещает навязчивая мысль, что Агата всё же права, а настоящие силы не выбить болью. Из всех участников проекта Иоланта никогда не была сильнейшей, хоть и обладала силами исключительно удивительными.       Сильнейшими всегда оставались подопечные Агаты: кудлатая русая девушка со способностями к исцелению и блондинка с гетерохромией, которая редко покидала свою клетку.       Ио слыла опаснейшей, но почём зря.       Так откуда черпать способность контролировать пиропсионез? Как использовать воспоминания в работе с диким пламенем, что не хочет поддаваться её желаниям? На эти вопросы Ио не придумала ответ, но охотно планировала.       Дома сейчас, к слову, почти вся пресловутая команда Хоукинса во главе с Агатой. Изучают листок, который притащила Сото, и наверняка с жаром это обсуждают.       Стив, думается ей, тоже там, дома. Сидит у них на диване и пытается разобраться в вопросах, которые накидывает ему Сото. Думает ли он об Ио? Взаимны ли их мысли сейчас?       Потому как она думает. Уже тысячный раз прокляла дистанцию, которую заставила его держать, а сама и не поняла смысл сего действия.       Она охотно сейчас отпустила бы непристойную шутку в его компании, а Стив сначала обязательно не понял бы её, изрядно удивившись. Потом спросил бы, всё ли хорошо с её головой, ведь после случая с камнем, прилетевшим по её колену в Мирквуде, он начал сомневаться в цельности её рассудка. Разумеется, смысл выражения закрался бы в его голове, поселившись там со всеми пожитками и котомками, а сам Стив обязательно переполнился бы желанием её поцеловать за каждую фривольность, что она себе позволила.       Он любил её искренность и бестолковость, а ещё не мог долго злиться на ложь. Ох, Ио лгала часто. Каждый раз венка на его лбу дёргалась так, что вот-вот собиралась лопнуть от того, насколько он поражён низким качеством её лжи.       Если решила лгать, то лги красиво, а не так, что это за пару часов без труда вскроется.       Он злился, но не долго. Стив терпелив, и с Ио это качество стало необходимостью, нежели очередной его чертой.       Она обернулась назад, на запястье подёргивая резинку Талии, и осмотрела округу. Темно и сухо.       Пыльный асфальт и горячие от дневного солнца отбойники — всё, что сопровождает её на пути домой этой ночью. Шелест деревьев совсем не слышно, ведь на улице абсолютный штиль, а воздух спёртый.       Ио продолжает идти, а тревожное чувство отчего-то лезет в голову, с наглостью устанавливая там свои порядки. Она снова оглядывает округу. Приходит к осознанию, что не любит ходить по ночам пешком, а ещё обещает себе, что больше ни за что не задержится настолько поздно.       Упаковку от мармеладной ленточки комкает и запихивает в карман шорт, как в следующие секунды чувствует сильнейшую острую боль и падает на землю.       Асфальт разбивает колени, а ноги пронизывает болезненный спазм: боль притупляется и становится почти невыносимой. Очередной удар приходится на одно из рёбер, заставляя корчится от боли. Тело ноет, а разбитая губа выделяет первую каплю крови.       — Решения по пятам следовать совсем не мудрое, Ио, — знакомый голос будто облизывает хрящики ушей, а затем и кости, и рука запускается в волосы Ио, поднимая голову над землёй. — Следовать по пятам было дурной затеей, а я предупреждала о глупости выбора, однако ты всё равно потянула хвост обратно. Что же повлияло, великая пятая? Упрямство?       Рука сильнее сжимает волосы, притягивая её ближе к себе, а Ио хватается за предплечья Фреи, пытаясь сократить давление.       — Или идея, что ты можешь вдруг противостоять мне, когда на протяжении четырёх лет только и делала, что от боли скулила, да по полу ползала? — стальной шест рассекает воздух, и приходится на бедро, а Ио вскрикивает от боли, хватаясь за ногу.       Фрея склоняется над пятой, обхватывая рукой икру, на которой красуется шрам от пса, и глумливо усмехается.       — Полагаю, тот, кто оставил тебе это, был весьма неприветлив и когтист, — улыбается она, сдавливая кожу в руке.       — Агата наступила на твою пятку, как следует, раз ты вылезла из гнилого лабораторного лабиринта, — шипит Ио, кривясь от боли. — Моя смерть тебе чести не сделает.       Рука Фреи отпускает ногу, крепче хватая шест, а основание его упирается в грудь Ио, прижав ту к земле.       — Мы с тобой честью едины, великая Ио. А убивать тебя сейчас не даст мне никакой выгоды. Меня всё ещё интерес не отпускает, что заставило тебя вернуться в город, когда я решительно предупредила о последствиях такого решения для тебя? — шест сильнее надавил, и Ио на мгновение показалось, что грудная клетка под гнётом металла захрустела. — Если это не упрямство и не идея, что ты можешь составить мне равную пару на поле сечи, то что? Может, глупость? — шест отхлынул от тела, дав Иоланте с облегчением выдохнуть, а колено Фреи вместо этого приземлилось на грудь девушки, вдавив вес тела. — Ты знаешь, что каждый твой метод борьбы я знаю наизусть, Ио, потому что я сама тебя этому и научила. Ты — моё паскудное отражение, пятая, а не научи я тебя защищаться тогда, в лаборатории, ты бы давно сгинула со своими принципами не использовать способности на людях.       Слезы Ио смешиваются с кровью от разбитого о землю лица, а силы противостоять постепенно покидают.       — Что заставило тебя вернуться, никчёмная ты животина? — шепчет Фрея на ухо пятой, губами легко касаясь виска девушки. — Кто заставил тебя вернуться?       В ответ ни слова. Только молчание и тяжёлое дыхание вперемешку с хлюпающим звуком, когда Ио облизывает кровь, стекающую с разбитого носа и губ.       — Идея, — хрипло говорит Ио, пытаясь оттолкнуть от себя Фрею. — что я смогу переломать птице Сирин её злосчастные крылья.       Фрея снова улыбается, окончательно отпрянув от пятой, и выпрямляется, возвышаясь над шатенкой. Та задаётся звонким кашлем, выплёвывая сгустки крови на асфальт, и щекой прислоняется к земле, от боли в ногах смежив веки.       — Талии больше нет, Иоланта, — спокойным тоном произносит Фрея, водя взглядом по согнувшемуся телу на земле. — Она сгинула в стальных лабиринтах. Тебя некому спасать, некому вытаскивать из боли. Ты смертна теперь, и каждое увечье останется на коже без возможности испариться. Никто не поможет тебе, если я сейчас переломаю твою ногу. Талия сгинула, — колени приземлились на землю, а рука с непривычной лаской провела по спине Ио. — Все они сгинули, как и должны были. Тебе пора к ним, великая пятая. Однако мне твоё желание препятствовать приятно, — Фрея поднялась с земли, отряхнув одежду, и подняла шест с земли. — Ты вернулась ради того мальчишки, который пальцами твоего живота касался в первый день нашей встречи в Хоукинсе, не так ли?       Ио на мгновение задержала дыхание, скованной и дрожащей ладонью потирая бедро, схваченное спазмом и судорогой.       — Да, ради него, — кивнула Фрея. — Я знаю, что значит каждый твой вздох. Знаю настолько хорошо, что уже тошнит, — она снова повернулась к ней, присаживаясь рядом, а руку Ио накрыла своей, вцепившись в ногу. — Только ты ему не ровня, пятая. Я знаю, почему ты попала в лабораторию. Знаю причину, по которой ты больше не используешь силы на людях, а ещё знаю о предательстве, что ты совершила в лаборатории пять лет назад, — брови Ио сошлись в кучу, а с глаз снова полились слёзы, образуя коктейль из крови и солёной воды на её щеках. — Я пролью кровь каждого, кого ты повстречала здесь, Ио, а ты послушаешь их вопли.       Фрея выпрямилась, замахнувшись шестом, но Ио успела перехватить его, воспользовавшись отступлением боли в ноге. Металлический шест лишь слегка накалился от температуры её рук, и Фрея отбросила его в сторону, а сама пятая бросилась прочь, с опаской поглядывая назад.       — Беги, пятая! — крикнула Фрея ей вслед, оскалив зубы. — Беги и Агате передай, что весточку я получила, а ваша пятка следующая! Беги, как всегда бежала, чудовище.