Гамаюн
2 октября 2023 г., 04:54
Выпачканная в чужую кровь штанина терпит одёргивание, а Фрея толкает стальную двухслойную дверь, и та с треском ударяется о прилежащую к ней стену. Её скулы на лице играют, точно рычаги чугунного агрегата, а правая щека окроплена кровью её самого неспособного подопечного. Капли иссохли уже и потрескались, но она нарочно не стирает их, питая силу из проявленной жестокости. Она ощущалась сладостью на языке и слизистой, расползаясь под кожей, словно отравление, но для Фреи эта боль была утешением; исключительным наслаждением. Видеть, как страдает тот, кого ты в самых искренних чувствах ненавидишь — самое отрадное чувство из ныне присущих ей. Пятый номер принадлежит ей по праву. Жизнь Ио — её собственность.
Она знает, что происшествие этой ночи выпало грязным пятном на её безупречную репутацию, а доктор Аделаида едва ли одобрила бы такую работу. Но ей и не выразить свою оценку более. Доктор Ада сгорела в диком пламени, как и предполагалось ветхим заветом Фреи.
Глаза поднимаются к одиноко висящей лампочке на потолке помещения, а костлявый палец протягивается и стукает по накалённому стеклу.
— Выходи, ублюдок, давай, — говорит она, проводя языком по острым зубам. — Есть разговор.
Лампочка лишь бесхозно покачивается на протянутом в потолке проводе, а Фрея закусывает внутреннюю часть щеки и шумно выдыхает через нос. Упирает руки по бокам, притопывая мыском обуви, а на звук в проходе разворачивается и щурит глаза.
— Бесполезный выродок, — шипит она в сторону пса, появившегося в дверном проёме. — Надо было отдать тебе приказ перегрызть крысёнышу его шею, тогда Агата и чудовище смылись бы из города, как и следовало.
Треск лампочки и мигание света заставляют обратить всё внимание на источник света, с презрением оглядывая, а глаза в мгновение покрываются белой плёнкой, скинув с лица все эмоции.
— Ты ошибся.
Она скрещивает руки на груди, изогнув бровь от увиденного окружения, а после недоверчиво щёлкает языком, натягивая уздечку. В глаза бьёт яркий белый свет четвёртого уровня Саутпорта, а парень поодаль от неё сидит за продолговатым столом и что-то вальяжно рисует на разбросанных листах бумаги.
— Ты ошибся.
— И в чём же, позволь спросить?
Взгляд не отрывается от листов пергамента, а рука продолжает вырисовывать линии, педантично следуя за его желаниями.
Тёмно-русые волосы его спадают на лоб, щекоча бровь, а оттого он изредка ею дёргает, смахивая щекочущее чувство. Губы не шевелятся ни на мускул, статично расплывшись в подобии улыбки, а зрачки бегают за кончиком графита в его руках, выслеживая путь грифеля.
— Во всём. Ты здорово ошибся, первый.
Светло-голубые радужки отрываются от листов, а губы расплываются в ещё большей ухмылке: глумливой и отчего-то нежной.
Палец смахивает остатки графита с листа, растушёвывая начерченную линию, а язык проходится по губам.
— Чертёж, — он приподнимает лист со стола, любуясь получившимся рисунком со стороны, и косится в сторону Фреи. — у тебя на руках?
— У меня, — Фрея толкает стул, который издаёт неприятный скрежет о стальной пол, и присаживается, закидывая ногу на ногу. — Пришлось повозиться с ним.
— И с чём же возникли трудности?
Генри удивлённо и лукаво, будто действительно интересуется, вздёргивает брови, а ладони прикладывает к губам, постукивая длинными пальцами.
— Ты ошибся, — повторяет Фрея, поддаваясь чуть вперёд. — Ошибся тогда, в Саутпорте, и сейчас ошибаешься. Отсиживаешься тут, думая, что всё так, как ты предполагал, но пока ты отдыхаешь — Агата орудует в городе и на пятки мне наступает; крысу лабораторную тренирует, которую ты вовремя прихлопнуть не смог. Она знает про чертежи теперь. Что на это скажешь, ублюдыш лабораторный?
— Агата Сото?
— А ты много Агат в своей жизни встретил, я не пойму? — огрызается в ответ Фрея. — Сото, какая ещё? Она в городе. Нашла крысёныша под одиннадцатым номером, про которого третья твердила. Как тебе такая реальность?
Генри прищурился, разглядывая острое лицо девушки, а после лишь усмехнулся, отводя взгляд на пергамент.
— Занятная весть, но я всё ещё не понимаю, что тебя смущает. Избавься от преграды, как избавилась от Бреннера, чья кровь твою щёку украшает. Вот уж нет ничего проще.
Фрея растянулась в широкой улыбке, покачивая испачканной ногой, а язык упёрся в уголок губ, водя по сухой коже.
— На моей щеке не его кровь, первый, — покачала головой Фрея, пальцем обводя болт в столе. — Это кровь Иоланты. Великая пятая кровь проекта и только она. Ты ведь хорошо помнишь Иоланту, не так ли?
Имя это Генри настолько было знакомо, что заставило замереть. Приказало отпустить из руки карандаш, который он настойчиво сжимал меж пальцев, а глаза — отвести от пергамента, вперив взор в стену перед собой.
Иоланта — на языке остро, приторно и горько одновременно. Коктейль из вкусов, которые ему чужды и неприятны, но и сладость даёт свою истому. Он не надеялся увидеть её снова, но видел кровь на щеке Фреи и начинал понимать, что увидел куда больше, чем желал.
За все годы, что они упустили, он желал только одного — её мучительной мольбы, а потом голова безусловно полетела бы с плеч. Он бы хотел услышать, что она скажет ему после стольких лет. Он бы хотел посмотреть в её глаза, где пляшет дикое пламя, которое не желает покоя и утешения. Он хотел бы снова увидеть число «005» на её кости.
— Ио в городе, стало быть.
— Ты ошибся, Генри, — скалится Фрея, упираясь рукой в стол. — И на твоём месте я бы от самого позорного стыда уже сгорела. Талия оказалась права. Агата собирается вернуть крысе силы.
— Если ты поторопишься со сборкой установки, то нам не нужно будет напрягать голову мыслями об Одиннадцатой, но Агата тебя вдруг затормозила. И чем же, позволь узнать? У неё есть чертёж Бреннера, велика ценность. Часть бумажки с вычислениями ничем не поможет в стремлении собрать полную картину нашей цели, а как только всё будет готово — волнения закончатся.
— Ты недооцениваешь Агату.
— Я переоценил тебя, — Генри откинулся в кресло, снова взяв в руки карандаш, и начал легонько постукивать им по поверхности стола. — Я обратился к тебе, потому как ты — дельный инженер и отличный работник с болью — великой и ужасной. В сухом остатке выходит, что страх перед Агатой не даёт завершить начатое.
— Дело не в страхе перед Агатой, а в методах, которые она использует. Сото вернёт крысе с «Ультры» силы, в этом будь уверен, а потом и путь к сердцу четвёртого уровня отыщет. От псин и прочих тварей в твоём рукаве не будет никакого толку, если с ними пятая. И ты ошибся.
— Ты желаешь моего тебе признания? — напряжённо спросил Генри, вскинув рукой. — В чём, по-твоему, я допустил ошибку?
— В том, что не воспринял лепет Талии всерьёз тогда. Теперь мы оба в этой лодке и нужно решить, как добраться до нужной нам пристани.
— Предложение на сердце греешь?
Фрея откинулась на спинку стула, изогнув губы дугой, и помотала стопой, будто хвастаясь наличием мысли в голове.
— Свернуть Ио шею и оголить спину Агаты. В первом не встречу трудностей, а второе с её смертью само собой решится. Как следствие — Агата без должной защиты, а здесь псы справятся на славу. Команду заигравшихся детей под откос, и дело с концом. Вот тебе предложение.
Генри беззвучно усмехнулся и провёл пальцем по рисунку, смазывая графитовые следы. Дошёл до уголка пергамента, мазнув грязным пальцем, а следом оставленным начал любоваться.
Генри любил уходить в размышления посреди диалога, чтобы выдать ответ наиболее верный и стоящий, а жар и пылкость Фреи всегда давали особенно плодородную почву для размышлений. Он задумывался и анализировал, просчитывал все исходы в голове, до идеальной огранки стирая грецких орех в черепушке, а как только находил верное решение — расслаблялся и таял в собственных мыслях.
Он не позволял эмоциям двигать своим сознанием, а потому каждое решение взвешивал, и относительно тяжёлое по весу считал за истину: не прописную, но негласную. Такую — свою собственную.
Имя Иоланты до сих пор звучало в ушах, а он и подумать не мог, что услышит это греческое имя в своей жизни ещё раз. Его владелица так резво убегала из лаборатории пять лет назад, что он ошибочно начал полагать иное, но она притащила свою поганую шкурку в Хоукинс, чтобы, полагается, проявить героизм?
Героизм и Иоланта никогда не сочетались, а оттого на языке такое словосочетание вызывает лишь смех и презрение.
А слова Талии он никогда не принимал за лепет. Всегда знал, что кот Баюн несёт на своей шубке верную сказку, а потому он просто решил ждать. Дождался.
— В твоей щеке крючок, — сказал Генри, искоса взглянув на Фрею. — Ты заглотила его так глубоко, что в момент, когда Агата дёрнула за нить — крючок порвал тебе плоть. Поэтому можешь смело считать, что кровь на твоей щеке не Иоланте принадлежит, а тебе.
Фрея пережевывает кожу щеки внутри полости рта, скидывая брови к переносице, а межбровная кожа собирается в складках.
— Отвлечь тебя ненавистью в сторону пятой выдаётся слишком уж легко, а я начинаю сомневаться в том, что обратился по адресу. Твоё выстраданное величие пошатнулось всего лишь за один вечер встречи с Иолантой, а эмоции поглощают такое важное сосредоточение на общем деле. Конкретно сейчас это едва ли позволительно.
— Хочешь, чтобы крысёныш под одиннадцатым номером снова набрался сил и поотрывал твоим псинам головы?
Генри встал со стула, скрипнув ножками о стальной пол общей комнаты участников «Бетельгейзе», и разгладил выбеленные брюки руками, стряхивая несуществующие пылинки с ткани. Сложил руки в замок позади и с благоговейной улыбкой двинулся в сторону Фреи, которая в ответ на движение парня чуть выпрямила согнутую спину.
— Я предлагаю не отвлекаться на то, что хочет нашего отвлечения, — начал Генри, делая мерные шаги по полу. — Нам не будет мешать Одиннадцатая, если ты закончишь постройку, а, чтобы её закончить — нужно перестать обращать внимание на то, что назойливо маячит перед глазами, — пальцы парня аккуратно обхватили подбородок Фреи и чуть приподняли к себе, разглядывая лицо. — Нужно продолжать работу, а детьми займутся гончие. Я предоставлю тебе подручные средства, а ты отдай верный приказ и приступай за работу.
Девушка одёрнула лицо из рук Генри, пошевелив подбородком, а затем оценивающе осмотрела человека перед собой и презрительно скривилась.
— Ты больше не так выглядишь, первый. Можешь не показывать мне лживую иллюзию, будто ты тот же Генри из лаборатории. Уродство лоскутов твоей нарощенной за годы убийств в Хоукинсе кожи меня не смущает и тебя не должно. Выглядишь под стать душонке.
Она пропала со стула, стоило ему моргнуть, а Генри провёл рукой по волосам, запустив пальцы меж тёмно-русыми прядями. С фальшивым облегчением выдохнул, смежив веки, и зрачки под тесной плёнкой тонкой кожи ринулись в сторону стола, на котором лежал пергамент.
Он снова открыл глаза и двинулся к столу, вскоре настигнув лист бумаги, на котором делал наброски, и развернул его к себе, в сотый раз полюбовавшись.
Провёл подушечкой пальца по линии нижней челюсти человека на листе бумаги, а после пустился по губам, носу, бровям и лобной кости. Остановился на начале линии роста волос, а испачканный в графит палец потянулся к карандашу.
На краю листа под давлением карандаша в его руке появилась надпись «005», и Генри улыбнулся рисунку девушки на пергаменте.
— До скорой встречи, огниво.
***
Половица ступеней дома издаёт скрип, а дверь негромко хлопает, что привлекает внимание Сото. Покалеченное дитя вернулось на родную пристань, где шея не потерпит переломов, а синяки на ногах примутся заживать, как на животине лесной, но звука она не издаёт. Агата встречает стук входной двери с безразличием, но, когда Ио не подаёт голос в ближайшие несколько минут, подозрительно долго копошась в прихожей — всё движение Сото останавливается. Она слушает и наблюдает за дверным косяком. Из прежних гостей в доме только Стив и Нэнси, а на кофейном столике разложены бумаги и чертёж, за который Ио расплатилась, но Агата всё равно замирает, приземляя лист с вычислениями на поверхность стола. Стив замечает перемену настроения Сото и сразу же непроизвольно хмурится, обращая смежный взор на дверной проём, но до конца не понимает, чего так ждёт брюнетка. — Иоланта? — Агата внезапно использует полное имя, подзывая подругу, а та всё ещё не спешит появиться на свету людских глаз. Стив отводит всё внимание обратно на листок с чертежом, чтобы не сильно концентрироваться на пришедшей шатенке. Он обещал держать дистанцию и слово своё сдержит, а потому натянуть безразличие и обдать её цепким холодом — обязательные мероприятия. Однако Стив совсем не верит в успех подобных действий. Знает, что несомненно посмотрит на неё, хотя бы приветствуя из соображений сухой вежливости, а звуки глухих приближающихся шагов за подбородок будто взяли и повернули голову к проходу, но на этом улыбка с лица пропала. Он и не понял сначала, почему не увидел на руках привычных белых пятнышек, а лицо её было будто другого цвета. Потом лишь осознал, что кровью её кожа покрыта: местами иссохшей и изрядно стянувшей покров. На ногах появляется первый багрянец: гематомы на бедре и икре, а осанка чуть искривлена, потому как она слегка горбится из-за, предположительно, боли в ребре. Губа, крыло носа и брови рассечены, а сосуды на одном из глаз полопались. Пряди волос у лица и лба влажные в красном соке тела, а дышит она мерно и не говорит ни слова. Агата молчит тоже. Стив приподнимается с дивана, привлекая на себя её потерянный взгляд, и протягивает руку, касаясь пальцев, а те — ледяные. Это приводит его в не меньшее удивление. Не представлял даже, что такая, как она, может быть настолько холодной. О чём она молчит и что думает? Думает ли вообще? Пальцы, заключённые в его осторожный плен, не выказывают движений в ответ: просто бесхозно висят, словно руки не прибиты к её плечам, а она их абсолютно не контролирует. Ио не знает ничего, кроме боли, а, когда та настигает её — она замолкает и ищет убежища. Как, получается, зверёныш? Её ранят, а она ползёт в укромное место, чтобы спрятать повреждённую шкурку от лап изувера. Её сознание для него — немыслимая тайна, которую он не надеется узнать, ведь даже не уверен, что хочет. Глубокая яма из суглинка, на дне которой иногда мелькают проблески ржавых гвоздей. Он бы хотел, чтобы она забыла обо всём, что насаждает её память подобными горестными воспоминаниями и мыслями, но Агата была бы против. Единство с воспоминаниями нельзя достичь забвением. А только принятие тех тёмных моментов её жизни, которые она хранит глубоко в себе, даст Ио ключ к бабочке с целым крылом и контролем над пиропсионезом. — Это подтверждает теорию о том, что чертёж в моих руках — ценная вещь, — произнесла Агата, отпив из кружки чай, и Ио на подобное замечание лишь согласно кивнула.***
Тёплая летняя ночь предоставляла утешение на тарелочке с серебрянной каймой для Агаты, а тлеющая сигарета не сулила лишнего здоровья. Зато останавливала время вокруг, замораживая обстановку, и давала чуть больше секунд для размышлений, чем она могла желать. Язык прошёлся по сухим губам, а, нащупав ороговевшую кожу, в дело пошли и острые зубы. Агата закусила губу, отрывая излишнюю кожу, а на звук входной двери ухо снова повело. На придомовой территории их жилища осталась стоять только машина Стива, когда Нэнси покинула их в направлении своего дома. Шаркающие ноги парня не спеша подошли к Агате, а край её лица на секунду засветился оранжевым, когда он зажёг сигарету и между своих губ. — Закрылась в комнате? — вскинула бровью Сото, покосившись на Стива. Он слегка улыбнулся, свесив руку с тлеющей сигаретой вниз, и согласно кивнул. — Ты удивительно спокойна для произошедшего. Агата сделала затяжку, заставив щёки осунуться от втягиваемого воздуха, а после вдохнула и провела языком по шраму на нижней губе. — Моя тревога и сожаление — это последнее, в чём Ио сейчас нуждается. Сочувствие не залечит полученные раны. Их залечат игла с нитью и умение защищать себя без загубленных принципов. Выходит, что это куда сложнее, чем никчёмное сочувствие. — В чём сложность иглы и нити? Агата покачала головой, уперев язык в уголок губ. — Попробуй подойти к раненой Ио с иголкой и ниткой, и узнаешь, в чём сложность подобного аттракциона. Стив в ответ лишь тихо засмеялся, проведя пальцем с сигаретой по губам, и сбросил пепел на землю. — Зачем она так с ней? — спросил он, взором проведя по лицу Агаты. — Фрея. Я всё понять не могу, что дают подобные запугивания. Она ведь знает прекрасно, что мы едва ли остановимся и прекратим работу, но в её ходах я не вижу никакой зримой цели. — Цель в том, чтобы выбить землю из-под ног одного из наших главных козырей. В этот раз Фрея сработала весьма грязно, здесь я в ней разочарована, но первое нападение на Макс было вполне себе ювелирным и отличалось своей продуманностью. Сегодня Фрея поддалась эмоциям, что так сильно захлестнули её в рвении показать серьёзность намерений, но мы ведь и так понимаем, что на рожон лезть без надобности, верно? — Агата изогнула бровь, ожидая от Стива ежесекундного подтверждения своих слов, и он тут же согласился, несколько раз кивнув. — Прелестно. Осталось услышать положительный ответ от мисс Уилер, но такое, видится мне, попросту невозможно. — Нэнси может иногда думать на горячую голову. — Что нам вовсе не на руку, — тут же пояснила Агата. — Я понимаю прошлые года, когда приходилось думать резво и бодро, а на поле брани с псами и прочими подобными гостями думать и вовсе особо не приходилось, но в конкретном случае стоит понимать, против кого мы играем. Фрея умна и жестока, а эти два качества в тандеме я бы не стала просто так упускать из виду. Особенно учитывая тот факт, что у одного из наших главных козырей при виде Фреи трясутся поджилки. Стив устало вздохнул, втягивая дым, и упёр макушку в стену позади, подняв взгляд на звёздное небо, которое этой ночью не хвасталось разнообразием светил. Провёл глазами по созвездиям, пытаясь вычислить самые яркие и заметные, а в одно мгновение расширил глаза в удивлении, легонько стукнув Агату по руке. — Спутник мигнул, видела? Агата в ответ на прикосновение отчего-то позабавилась и подняла смежный взгляд на небо, разглядывая светочи. Ещё раз вспомнила историю, которую рассказывала Ио, чтобы успокоить тремор рук, сидя на заднем дворе их дома: про мигающее небо и то, что кто-то там, наверху, наверняка сделал фотографию со вспышкой. Улыбнулась. — Спутник не увидела, но слышала про вашу дистанцию, — изогнула бровь и искоса взглянула на парня, который поджал губы. — Да, — протянул Стив. — Аттракцион тоже не менее увлекательный. Дистанция Ио соблюдается и нарушениям не поддаётся. Без нареканий. — Я совсем не это имела ввиду, когда говорила вам о дистанции Ио, Стив. Дистанция Ио про безопасность, а не про изоляцию. — Скажи это человеку, в честь которого эта дистанция была названа, — возмутился Стив, скинув с сигареты пепел. — Вбила себе в голову, что конкретно я должен держаться от неё как можно дальше, а я не могу не, — парень прервался, закусив щёку изнутри, и напряжённо поводил скулами. — не могу не подчиниться. — Нет необходимости нарушать её приказ, однако, изоляцией не добиться ничего полезного. Никто не хочет по своей воле обрекать себя на одиночество, но страх движет её решениями. — Джейн не боится находиться рядом с Майком, — заметил Стив, вскинув рукой с сигаретой. — В её рукаве тоже способности отнюдь не самые безопасные. — Джейн куда проще контролировать способности, потому как она не противится своим воспоминаниям. Ио же скрывает под шкурой что-то, что отказывается принимать за часть себя, а потому пламя базируется на эмоциях и боли. Силы под покровительством эмоций никогда не будут подконтрольны. А ты, очевидно, вызываешь в ней слишком много, — Агата чуть прищурилась, елозя пальцем по фильтру сигареты, и уголок губ скакнул ввысь. — эмоций. — Её глаза, — нахмурился парень. — В них пляшет пламя, верно. Бесконтрольное и губительное. Глаза обретут статичный цвет, когда Ио обретёт контроль над своей памятью. А единство с памятью даст единство с огнём. Всё до безобразия просто, — сигарета полетела на землю, а Агата придавила её мыском обуви и отряхнула ладони. — У меня сеанс с Джейн, а после я планирую наведаться к Морне для обмозговки чертежа Бреннера. Предложила бы тебе остаться и попытаться уговорить Ио обработать ссадины на лице, но, боюсь, она лишь наградит тебя брюзжанием в ответ, а потому после этого можешь оставить всякие попытки. Стив усмехнулся, кивнув головой в ответ на слова Сото, а девушка обошла машину кругом и открыла дверь с водительской стороны. — Ио не нужно сочувствие или излишняя тревога, но и то, что ей нужно, я определить не в состоянии. Возможно, ты поймёшь?***
В доме тихо и беззвучно. Ио не подаёт никаких признаков жизни и продолжает отсиживаться на втором этаже, и Стив не знает, стоит ли нарушать её покой, а если и стоит, то как именно это делать в условиях обещанной им дистанции. Как следствие — руки по бокам и полная растерянность. Он оглядел журнальный стол в гостиной, собрал все листы в стопку. Убрал газеты в карман под столом, а влажной тряпкой протёр пятно от кружки с кофе. Затем прошёлся сухой тряпкой, чтобы не оставить разводов, а потом присел на диван, но через мгновение снова встал и сложил руки по бокам. Подошёл к лестнице, ведущей наверх, где темно и тихо, и подумал, что раньше он совсем не гнушался свои обещания нарушать, а Ио, будь уверен, в сдерживании своих обещаний тоже не всегда преуспевает. Первый шаг, второй, половица снова скрипит под весом его тела, и он жмурится. Потом начинает размышлять. Наверху сидит Ио, с которой он знаком порядком хорошо, а то время, когда он испытывал перед её скромной персоной волнение — прошло. Ко всем прочим ситуациям, она сильно покалечена и лицо нуждается в обработке, а сама она, судя по тому, что своевольно забаррикадировалась в комнате, обрабатывать раны не станет. Дурная голова и поступки дурные. Плюсом к аргументам стал их совместный опыт в машине той ночью у Мирквуда, который, к слову, произносить вслух вовсе не обязательно, однако это случилось, и она даже стала инициатором. Стив понял, что думает совсем не туда, поэтому уверенно кивнул головой и поднялся наверх. Аккуратно толкнул дверь комнаты, оглядывая помещение, а на кровати заметил её — единственную, в которую безоговорочно влюблён. Она даже ухом не повела на открытие двери, руками обвив поджатые к груди ноги, а смотреть продолжила куда-то на стену перед собой. Пальцы рук постукивали по коже, а дышала она ровно. — Агата уехала к Джейн и Морне, — сказал Стив, нарушая тишину, а она прекратила все движения пальцами на мгновение. Ни слова не сказала в ответ, лишь вздохнув, а пальцы после секундной остановки продолжили стук по ногам. — Я думаю, нам ссадины твои на лице надо обработать, что скажешь? Ио пожала плечами, поджав ноги к груди ещё крепче, и сглотнула. — Оставь надежды, всяк сюда входящий, — пробормотала она, усевшись удобнее. Стив согласно кивнул, снова уперев руки по бокам. — Не хочешь обрабатывать, значит. Я понял. Тогда нужно хотя бы лёд к синякам твоим приложить, — парень осторожно присел позади, пальцем смахивая волосы с её спины. — Какой толк? — Сократим вероятность появления гематом, — пояснил Харрингтон. — Холод сужает кровеносные сосуды, к твоему сведению, милая. Ио развернулась к нему вполоборота, представив лицо в ссадинах и царапинах, и сомкнула губы в напряжённую линию. — Мне нянька не требуется. — Ну, — протянул Стив, разводя руками. — Из нас двоих только ты выглядишь, как побитый уличный кот, поэтому я продолжу думать, что помощь тебе всё же пригодится. Если не в накладывании льда на синяки, то хотя бы в верном слове, что лёд этот нужно обязательно наложить. — Я же говорила, что иногда пропускаю удары, — отвернулась Ио, помещая подбородок на подогнутые к груди колени. — Ты не говорила, что пропускаешь все удары без остатка, — усмехнулся Стив, особенно выделив слово, и устало вздохнул. Закусил язык и осознал, что больше не знает, что говорить. Почему-то вспомнил слова Агаты о том, что Ио не нужно сочувствие или сожаление. Задумался, что именно ей нужно. — На небе мигнул спутник несколькими минутами ранее, представляешь? Мигнул так, будто всё небо в одночасье засветилось, и каждый его уголок стало видно. А мимо пролетела совсем крохотная звёздочка. Упала, полагаю, где-нибудь в Мирквуде и утонула в одном из болотцев, совсем свой свет потеряв. Может, так и появляются лягушата в Мирквудском лесу, а? Там ни одного живого существа, даже птиц не слышно, а в низинах, где собирается лишняя от проливных дождей вода, иногда квакают лягушки. Может, это упавшие звёзды? Просто в болотном раскрасе своём. Очеловеченные. Ио с интересом выслушала каждое слово внезапной повести и чуть нахмурилась, поддаваясь раздумьям. Стив напомнил ей Талию, которая славилась такими же внезапными историями, не имеющими никакой связи с действительностью, но отчего-то они побуждали к определённым мыслям. Сердце вздрогнуло, когда его пальцы начали аккуратно перебирать волосы. Цепляли мерклую кожу под сползшей с плеча лямки футболки, и порой подолгу задерживались на ней, ощущая вернувшийся жар её булатной стали, протекающей по венам. Ио смежила веки и незаметно для себя избавилась от тщетных мыслей о вечернем инциденте. Его пальцы лишь едва касались сухих прядей её волос, а она даже под такими эфирными прикосновениями таяла, как смола на солнце. Нагревалась, как ржавый гвоздь, вбитый в доску ветхого домишки во времена суховея и пылкой жары. В закрытых глазах снова плясало пламя: дикое и безбожное. Кажется, будто даже тонкая кожица век просвечивалась розовым, показывая крохотные тонкие венки на своей прослойке из-за того, что глаза Ио так ярко пылали. Когда движения стали тяжелее, а Стив убрал волосы с шеи — Ио зажмурилась, потому что поняла, что настиг парень. На загривке, прямо на выпирающей косточке хребта в основании её шеи, выбита татуировка с пресловутым числом «005». От неё прямо к спине спускаются старые шрамы и ожоги, изувеченная кожа, на веки изуродованная изувером и стараниями стальной плети. Шрамированная спина — причина ношения кофт с длинными рукавами даже летом, а ещё распущенных волос и резинки исключительно на запястье. — И я не без клейма, — шепчет Ио, ощущая его пальцы, которые выводят чернильное число на коже. Подушечки пальцев Стива следуют по массивному шраму, чуть оттягивая футболку, а сам он изучает следы на её теле, при этом ощущая сильную горечь на языке. Невозможно так издеваться над кем-то, немыслимо. Он, очевидно, спит, а Ио ему лишь снится. Ничего из этого не может быть правдой. Агата не может быть настоящей. Стив грезит, не желая нарушать сон, потому что с момента, как он встретил главную героиню сновидения — реальность ему более не мила. Спутника Юпитера не существует, Стив грезит. Нет на её мерклой коже таких жестоких отметок, не должно быть. Она шумно выдыхает носом, и он понимает, что это не сон. Она настоящая и шрамы реальны, а число будто выбито на её бедной кости. — Каждый шрам — учитель, — вторит она заученную когда-то фразу, сглатывая ком слюны. — Нет, Ио, — отвечает Стив. — Каждый шрам — это лишь шрам и ничего более. У всех твоих шрамов одна и та же причина и один и тот же создатель. Они ничему тебя не учат — только калечат. Ио жмурится, когда его губы касаются выбитого на шее числа. Тёплые и немного влажные: приносят долгожданное утешение и забирают мысли о произошедшем восвояси. Нос касается верхней границы шеи, а затем втягивает запах её шампуня, который имеет аромат, как удалось выяснить, османтуса. Пальцы добираются до подбородка, и указательный слегка надавливает на него, заставляя запрокинуть голову назад чуть сильнее, а губы спускаются на один из шрамов, целуя кожу рядом. — Ты нарушаешь дистанцию, — шепчет шатенка, подавляя в себе стоны, за которые почему-то стыдно. — Не говори, что ты не хочешь, чтобы я её нарушил, — шепчет он в ответ, носом проводя по её виску. Вот, что ей так нужно — утешение. Отвлечение от тягостных мыслей путём затуманивания рассудка, а возбуждение пеленает глаза, как ничто иное. Ему нужно её расслабление, а Ио так легко взять под контроль. Девушка, которую принято обыкновение величать «великой пятой» — абсолютно ручная. — Ио, расслабься, я не пытаюсь с тобой ничего сделать. Я лишь хочу, чтобы ты немного расслабилась. Ио напряженно выдыхает, поджимая губы в тонкую линию, и пытается фокусироваться на ощущениях. Его губы целуют плечо, точка за точкой, а руки Ио сильнее впиваются в колени. — Нет, не так, — тихо говорит он, аккуратно разжимая сжатые на коже кисти. — Отпускай. Ио поддаётся и на это, разжав ладони, а после облегчённо отдаёт руки под его власть. Голову запрокидывает назад, примостив на плечо Стива, и прикрывает веки. Дышит полной грудью, пока он перебирает пальцы на её руках, а дыхание Харрингтона щекочет тонкую кожу шеи. Она нарушила паскудную дистанцию тоже, сдавшись под ласку, которая пришлась удивительно к месту, а выбитое на загривке число после его поцелуев поверх чернил теперь не так жгло кожу. Шрамы и изуродованная спина, которую она тщательно скрывала под одеждой годы к ряду, его не напугали совсем и не отвратили. Иоланта питала страх к тому, что явление его взору таких отметин на её теле будет порочить её во всех возможных исходах. Она права, так и было бы. Только, выходит, не с ним. Ио вырывается из объятий, вполоборота разворачиваясь к нему, и наконец полноценно показывает ему лицо: с каждой царапиной и разрывом. Сначала Стив молчаливо осматривает это, а потом растягивает рот, оголяя зубы, и с неловкостью шипит, не зная, где остановить взгляд. — Выглядит совсем дурно, милая, — всё ещё скривившись говорит Харрингтон, двумя пальцами хватая девичий подбородок, и крутит лицо в разные стороны, чтобы лучше разглядеть. — Все признаки поцелуев с твёрдым асфальтом на лицо. Знаешь, — вдруг загорается улыбкой он. — за все три года, что мы имеем дело с Изнанкой — я один получал по лицу больше всех. Теперь, стало быть, ты меня в этом обошла. — Я ещё не раз обойду тебя в этом, Харрингтон, — улыбка наконец доходит и до её лица, мелькая слабым растягиванием уголков губ. Стив самодовольно запрокидывает голову и играет языком в своём рту, водя им по зубам. — Что за повадки называть меня по фамилии? — с ухмылкой спрашивает парень, не отпуская при этом подбородок из пальцев, лишь притягивая лицо чуть ближе к себе. — А что за повадки называть меня милой? — Ты милая. — А ты — Харрингтон, — пожимает плечами Ио, вдыхая воздух через рот, и языком проводит по подсохшей на губе крови. Стив смеётся, отпуская подбородок из своего плена, и упирается ладонями в колени, поднимаясь с кровати. — Повторюсь: нам нужно приложить что-нибудь холодное к твоим синякам, чтобы избежать появления гематом, поэтому предлагаю спуститься вниз и устроить рейд по морозильной камере. Заодно расскажешь мне, что случилось с твоим лицом и ногами, герой.***
— Моей подопечной была не только Талия, — начинает Агата, пускаясь в променад по балетной студии. — Бреннер распределил ко мне двух участников проекта, и если с одной мне работать было вполне привычно, касаясь висков пальцами, чтобы заставить сознание поддаться воспоминаниям, то со второй так поступать стало невозможным. Для работы с вторым номером мне пришлось пересмотреть свои методы, чтобы не навредить участнику, чья жизнь ценилась почти так же, как жизнь Талии. Итак, продолжим знакомство. Второй номер проекта «Бетельгейзе»: Лита. Она была априором. Лита попала в лабораторию понурым январём одна тысяча шестьдесят девятого года в возрасте пяти лет и стала вторым по счёту номером проекта. То была девушка с удивительными чертами лица: глаза её были большие и выразительные, а губы тонкие и тёмно-алые, сжатые в плотную линию. Прямые светлые волосы спускались почти до небольшой груди, а прядь с правой стороны всегда была заправлена за ухо. Лита — предельно худая и будто бы шарнирная, с тонкими длинными пальцами и вытянутой формой ногтя. Кожей обладала бледной, отчего голубые венки под покровом всегда было особенно видно. Казалось, что в момент, когда будет принято решение присмотреться к ней, можно даже заметить, как эти самые венки пульсируют под кожей, качая драгоценную кровь. Лита обладала гетерохромией — редким явлением, которое выражалось в разной расцветке радужек глаза, а потому правая радужка Литы была светло голубого цвета, а левая — карего. Это именно та особенность, на которую Морна обратила внимание, когда впервые встретилась с проектом — цвет глаз второго номера. Лита редко покидала пределы своей комнатки, ютясь на койке в стальной клетке. Поджимала ноги к груди и чуть покачивалась, размышляя обо всём, что помнила, а помнила она порядком и никогда не жаловалась на недостаток пищи для размышлений; голодать не приходилось. Блондинка стала тем лучом солнца, который был способен пройти даже сквозь такую понурую тучу, как Норвуд. Первая встреча второго и четвёртого номера прошла под предводительством Талии, которая искренне и горячо желала совершить их знакомство. Норвуд решил, что сопротивление желаниям кудлатой и болтливой девушки будет верным решением, и несколько недель избегать знакомство всё же выходило, но при первом же взгляде на Литу в один из дней Норвуд испытал чуждые ему на тот момент покалывания. Не сумев совладать с неизвестными ощущениями в каменном сердечке, он принял решение упорно молчать, чтобы не дискредитировать себя в ещё большей степени, но глаз оторвать не смог, сколь не пытался бы. Ему казалось, что глазам приятно смотреть только на неё. Даже он сам не вызывал у себя столько симпатии и трепета, сколько дама со светлой головой и разноцветными глазками. Пытался анализировать, подвергать эмоции и чувства обмозговке, даже решился обсудить момент сердечного и душевного недомогания с Генри, который подобные чувства считал за бремя на шее. Всё без толку, ничего не спасло понурую душу от утопания. Он согласился тонуть в ней, и именно тогда понял, что всецело и отравляюще в неё влюбился. И любил сильно и пылко до последнего. — Априоры — большая редкость, — Агата присела на стул поодаль от Джейн и закинула ногу на ногу, чуть слышно вздохнув. — Данная способность подразумевает запоминание любой информации и невозможность забыть её: будь то слышимая, зримая или осязаемая вещь. Лита навсегда запоминала всё, что попадало к ней в голову, а потому априор — это проклятие, а не благодать. Лита была прикована к заточению своей же способностью. — Доктор Морна рассказывала мне про девочку, которую встретила на твоём сеансе в семьдесят восьмом, — Джейн поддалась вперёд, руками упираясь в ручки деревянного кресла. — Про девочку со светлыми волосами и разными глазами. — Верно, первый раз я встретила Морну на сеансе с Литой, со вторым номером. И будь уверена, Лита запомнила Морну на всю свою жизнь благодаря способности. Запомнила каждое слово, что она сказала; каждую родинку, что смогла разглядеть на участках, не покрываемых костюмом; каждую эмоцию, которой Морна поделилась с ней в тот день. Джейн задумалась о втором участнике более детально. Агата говорила, что Талия знала о Джейн задолго до встречи девушек, а потому и осталась в лаборатории, отказавшись бежать вместе с пятой и Агатой в восемьдесят первом. В этом у неё вопросов не возникало. В миг ей стало любопытно, почему Агата использует прошедшее время, когда говорит о Лите. Если Сото не уверена, что та жива, то, значит, Лита не бежала вместе с ними в тот год. И эта занимательная деталь умножает в голове вопросы на два моментально. — Что с ней случилось? — спрашивает Джейн, прекратив раздумья. — С Литой. Она не бежала с вами? Агата сощурилась, но на вопрос не ответила. Принялась лишь молча наблюдать за двигающейся стопой, будто теперь был её черёд погружаться в прогулки по сознанию. Видится, Агате было не легче. Каждый сеанс ей приходилось заниматься тем, от чего она бежала, и вспоминать каждый элемент проекта, шевелив память. Сото не отличалась дурной и прохудившейся памятью, а все тёмные моменты прошлого, коль такие имелись, принимала со спокойствием и взвешенностью, но Агата не стальная, а об этом многие порой забывают. Ей тоже свойственно задумываться о чём-то, что ей вовсе не мило; уставать, ведь сеансы отбирают много сил; и проявлять сочувствие, когда речь заходит о впустую загубленной душе. — Рассудок Литы терпел бедствие, — тихо произнесла Сото, скользнув взором по полу. — Главное проклятие априора — это потерянный и расшатанный рассудок, который под давлением всей той информации, которая никогда не забывается, просто продавливается. Один муравей не раздавит слона, мисс Хоппер, так ведь? Но вот, если на него начнут взбираться тысячи и тысячи муравьёв, то однажды один такой муравей станет последним и сломает слону спину. Так и с рассудком Литы, на который давили ненужные воспоминания, — Агата встала со стула, мерно направившись в сторону Джейн, которая на подобные приближения всегда реагировала одинаково, выпрямляя хребет. — Ей было тяжело в лаборатории, где голые стены и одни и те же лица, а каково ей пришлось бы снаружи? Рассудок просто не выдерживает подобного. — Она осталась там? — Она осталась и отказалась бежать, потому что побег в реальный мир над землёй стал бы мучением для её сознания, а вскоре и потерянным рассудком. Лита сошла бы с ума. Вот, что случилось бы, мисс Хоппер. А Норвуд не бежал без неё. Никогда не оставил бы девушку, что рассеивала его хмурые тучи. Он остался с ней, — Агата настигла Джейн, присев на колени, и предупреждающе пошевелила пальцами у выстраданных висков. — Ради второго номера я меняла методы, потому как к Лите нельзя было прикасаться. Я уже упоминала, что у каждой способности есть ответвления, а Лита одним касанием до человека могла узнать всё, что с ним когда-либо случалось, и навсегда это запомнить, а одно из таких ненужных воспоминаний могло стать тем самым последним муравьём. Я не располагаю информацией о судьбе второго номера, но Талия определённо поведает вам об участи Литы. Привычный разряд бьёт в виски, заставляя Джейн смежить веки, а как только они поддаются открытию — вокруг она видит белые стены длинного коридора. 2 мая 1978 Русые кудри виднеются с из-за угла, а худые ручонки ковыряются в копне непослушных волос, и Талия чуть вскрикивает. — Да что такое? — Резинка по рукам шлёпнула, — отвечает третья, непроизвольно хмурясь, и опускает руки, которые расслабленно падают. — Не могу, сил нет завязывать это. У моей матери никогда не было таких волос. За что мне такая напасть — диву даюсь. Может, обрежем их к чертям собачьим, а, Иоланта? Шатенка, идущая рядом, пожимает плечами, сдерживая смех, и обращает внимание на волосы подруги. — Что тогда ты будешь завязывать своей драгоценной резинкой? — А ничего и не буду, — отвечает третья, натягивая резинку на запястье. — Резинка эта является больше необходимостью, нежели вещью желанной. Хочешь, тебе отдам? Как обрею это безобразие на голове. — Не нужно ничего брить, — заливисто смеётся пятая, прикрывая рот ладонями. — Давай попробую завязать. Сиреневая резинка снова пропадает с запястья Талии, когда Ио её резво снимает, и шатенка принимается за попытку завязать волосы девушки, умело орудуя пальцами. — Не вырви мне ничего там, — замечает третья, потирая нос. — Ты брить это всё хотела или мне память отшибло? — Сравнила тоже. Брить — это одно, а вот выдёргивать с корнями — другое совсем. Волосы, словно древние лианы, не слушаются и движению пальцев не поддаются, путаясь в резике. — Дело дрянь, — Ио хмурится, когда случайно завязывает на волоске узелок, и резко вырывает его, заставив Талию вскрикнуть ещё раз. — Глаз теперь дёргается. — Я вспотела уже, пока с твоими волосами возилась, Талия, — напряжённо выдыхает Ио, бросив последнюю попытку, и вернула резинку на запястье третьей. — Видится мне, что обрить всё же придётся. Они продолжают путь по стальному коридору, пока не настигают дверь с номером «002» на небольшой табличке. Внутри помещения — такая же одинокая койка у стены, а на ней — девушка. Худощавая и со светлыми волосами, которые спадают на плечи и спину. Руки её обвиты вокруг прижатых к груди ног, а сама она чуть покачивается, уставившись в одну точку. Копошение в дверном проёме привлекает её внимание, явив Джейн два глаза разных цветов. Она ловит себя на мысли, что никогда подобной особенности не видела, а гетерохромия выглядит волшебно. Лита широко улыбается, завидев Талию и Ио, а глаза её, будто вылиты из стекла. — Не заскучала тут без нас? — Я считала количество строчек на матрасе, — отвечает блондинка, наклоняя голову вбок. — Насчитала пока ровно пятьдесят шесть. — Очень увлекательно, — ухмыляется Ио, присаживаясь на койку у самого её края. — Что-нибудь ещё интересного считала? Лита любит считать, отвлекая сознание. Считает всё, что попадается на глаза, будь то строчка на матрасе либо образные квадраты на стене; волоски на пальцах или вещи из головы, которые с реальностью не имеют ничего общего; кудри Талии, которые, словно пружины скачут из стороны в сторону или родинки на теле Норвуда. Лита любит считать, потому как это возвращает её больное сознание в нужное русло. И Лита всегда считает, когда выдаётся такая возможность. — Сколько раз, как думаете, падает капля воды после проливного дождя в железное ведро под домовым водостоком, м? — блондинка закрывает глаза и облегчённо, будто бархатно, выдыхает. — Две тысячи восемьсот тридцать семь раз. А сколько диких ромашек на лугу? — Много, — безучастно отвечает Ио. — О, я знаю эту игру, дай угадаю, — радостно восклицает Талия, хлопнув в ладоши. — Пусть будет четыре тысячи двести семьдесят восемь. Лита снова широко улыбается и худыми пальцами тянется к своему лицу, пробуя на ощупь кожу. — Я думаю, что ты очень близка к правильному числу. — Агата с тобой занималась уже? Как успехи? — О, успехи успешны, — отвечает Лита, переводя широкие глаза на Ио. — Она ко мне ни разу не прикоснулась ещё и о ней я ничего не знаю лишнего, представить можете? Как чудесно голове. — Как она занимается с тобой, если не касается? — Ии нахмурилась, поддавшись вперёд, и с особым вниманием начала слушать. — Она использует статику, — пожимает плечами вторая. — Знаете, как на подушке, когда волосами об неё потрёшься. Она образует на пальцах статику и электричеством бьёт в виски на расстоянии. Чувства щекотные весьма. Я слышала, пятая, сеансы с Фреей мучительны. — Плевать на неё и мучения, — фыркнула Ио. — Вчера сломала мне руку и вывихнула лодыжку. — Не говори об этом. Лита повернулась к Талии, услышав её полный сожаления голос, и поняла, что Талия будет свидетелем каждого перелома пятой. — Генри прав, значит, — кивнула Лита. — Фрея палач и мясник на привязи у Бреннера. — Генри всех под одну гребёнку поместил, — поджала губы Талия. — Я про Агату такое сказать не готова, хоть она и схожие методы использует. — Йена использует на Генри препараты, возбуждающие сознание, и заставляет испытывать дикий страх, — возмутилась Иоланта, откинувшись спиной на стену позади. — Это ли не описание Йены, как самого настоящего палача? А Агата? Она дочь Аделаиды, этим всё сказано. Агата такой же мясник, только действует по-другому. Ни к кому из них у меня нет ни уважения, ни доверия, потому что они — Саутпортские убийцы. — И всё же участь Генри не сравнится с твоей, — прошептала Лита, протягивая в сторону Ио бледную руку. — Лучше препарат, чем сломанная рука. Сеансы Генри приносят страдания только ему, а твои мало того, что тебе жизнь ломают, так ещё и заставляют испытывать смежные страдания Талию, меня и Норвуда. — При чём здесь вы? — кривится Ио, а на приближение Литы сильнее вжимается в стену. — У нас у всех за тебя душа болит, Иоланта. Мы все — один проект. Всегда будем. Иоланта поначалу с недоверием смотрит на блондинку, бравурно двигая зрачками, а после сглатывает раздражение, так внезапно подступившее к горлу, и натягивает улыбку. — У тебя пять пальцев на руке, — говорит она Лите, растягиваясь в улыбке, а потерянный взгляд блондинки обращается к собственной кисти. Лита мысленно пересчитывает пальцы и широко улыбается, а Талия подхватывает смех и запускает руку в свои волосы. — Верно посчитано, волшебная. — Я планировала навестить Генри, — говорит Ио, упершись вытянутыми руками в койку. — Обещала зайти и порисовать с ним. Хотите с нами? — Норвуд обещал наведаться ко мне, — мечтательно отвечает Лита, поглядывая на Талию. — Я останусь в комнате, как и всегда. — Я тоже останусь здесь, Иоланта, встретимся в общей, — кивает третья, откидываясь на койку, полностью распластавшись. Джейн наблюдает за девичьим трио проекта, которое вызывает лишь немое восхищение уникальностью каждой из них, и не может налюбоваться на юную Талию, которую знает больше и лучше всех. Она упускает момент, когда Ио встаёт с койки, а Лита вдруг отпрыгивает, придя в непривычную для себя тревогу. Сначала выглядит испуганно и быстро моргает, пытаясь разглядеть в глазах Иоланты что-то, что только самой блондинке известно, а сама потирает тыльную сторону ладони. — Прости, я прикоснулась? — вторит пятая, схватившись за грудь рукой. — Прикоснулась к тебе? Лита? Вторая закусывает губу, перебирая ногами на продавленном матрасе, и старается натянуть улыбку. — Нет, не прикоснулась, всё хорошо. Я лишь испугалась и вас переполошила. Всё замечательно. Ио облегчённо выдыхает, издавая нервный смешок, а Лита несколько раз кивает, поправляя длинные волосы. Лита лжёт. Впервые в своей жизни лжёт настолько масштабно, потому как больное сознание окутывает страх и непонимание. Прикосновение случилось, и Лита узнала один из темнейших секретов пятой, но её не волнует эта часть жизни, которую Ио так жарко скрывает. Разрушенный рассудок не может собрать в голове единую картину увиденного, потому как Лита никогда не испытывала подобных видений. Когда Ио покидает комнату — Лита падает на колени, прижимая ладони к груди, и от волнения начинает считать в голове капли дождя, что летят с неба. Сколько их может упасть на крыльцо? Двести пятнадцать или одна тысяча пятьсот шестьдесят девять? — Что с тобой? — голова Талии с любопытством заглядывает в глаза второй, пытаясь вычитать там всё черными буквами, но в глазах Литы чернила смазаны. Текста не видно. Он нечитаем. — Думаю, нам есть, что обсудить, Талия. Ты слышала что-нибудь про Хоукинс? Джейн широко раскрывает глаза, хватая воздух, и впервые видит перед собой глаза Агаты. Та медленно моргает, как пустынная ящерица, и, кажется, глаза скоро начнут покрываться такой же плёнкой, как у них. Уголки губ ползут в противоположные стороны, а руки в локтях упираются в колени. — А ещё, кажется, помимо прошлого Лита могла видеть то, что случится в будущем.***
Последнее воспоминание оного сеанса было призвано познакомить с погибелью. Джейн последовала за Ио, ступая по пятам девушки, а та в какой-то момент ускорила шаг, будто боялась опоздать и спешила к чему-то особенно важному. Достигнув двери с табличкой «001», она по-хозяйски завернула внутрь, примостилась на стул рядом с парнем и взяла в руки карандаш. Джейн остановилась в проходе, не понимая, зачем Талия показывала ей этот отрывок, ведь в каждом из воспоминаний, уготовленных третьим номером, было что-то, что делало сказ о событиях полноценным. — Здравствуй, огниво, — ласково сказал Генри, протягивая пятой чистый пергамент, а та с охотой взяла его и повернула голову к чистому листу. — Что сегодня рисуем? Генри благоговейно улыбнулся, сделав пару мазков карандашом, и придвинул к ней лист. — Однажды они станут реальностью, Иоланта. Они оживут. Рисунки стали погибелью, но чьей? Что плохого было в рисунках? Джейн постепенно подошла к столу с ребятами и прикрыла губы рукой, скинув брови к переносице. На пергаменте — рисунки демопсов из Изнанки в каждом ракурсе и возрастной категории. Он их рисовал. И его наказ исполнился — псы стали реальностью.***
На кухне загорелся свет, а Стив задвинул шторы, краем глаза наблюдая за пытающейся умоститься на обеденном столе Ио. Поймал себя на улыбке. Та свесила ноги, болтая ими в воздухе, и принялась наблюдать за деловыми движениями парня, с которым заручилась держать дистанцию. Паскудную и никому ненужную дистанцию. Боль от ссадин чувствовалась не так паршиво, как было в начале, а его силуэт, который то и дело маячил перед глазами, спасал ситуацию вдвое лучше, чем она могла себе представить. — Так, посмотрим, — Стив открыл морозильную камеру, начав перебирать руками пакеты с замороженными продуктами, и вскинул брови, когда нашёл подходящий. — Горох и цветная капуста. Подойдёт тебе? Ио пожала плечами, заглядывая за его спину, чтобы рассмотреть, что конкретно он достаёт, но широкие плечи не дали увидеть и долю того, чего она желала. — Не принципиально, полагаю, — произнёс Стив, захлопнув морозилку. Парень подошёл к Ио, протягивая один замороженный пакет, а затем потянулся к полотенцу, чтобы стереть с пачки кусочки льда. Вернувшийся на её пристань взгляд не порадовал своей разумностью, а Стива — заставил выдохнуть с напряжением. — Чего ты в него вцепилась? К бедру приложи, бестолковая. Мужские руки надавили на запястья, прижимая пакет с замороженным горохом в её руках к бедру, но вскоре встретили упорное сопротивление своему давлению. Тут же вспомнил слова Агаты про брюзжание и тяжёлый характер дамы из Портланда, а потому выдохнул и закусил щеку изнутри, приготовившись к суровому вечеру. — Он ледяной, кожа под ним сразу немеет. — В этом и смысл, Ио, — взвыл Стив. — Неужели ты думаешь, что я это ради забавы выдумал? Прикладывай горох и не изводи меня. — Нет, — в её глазах серьёзное противодействие его словам и приказам, а детёныш, поглядите-ка, кусается. Не сильно, но ощутимо. Она не выносит таких резких ощущений на коже, ведь даже от шифона нежная кожица претерпевает покраснения, а тут колючий лёд будет заставлять кожу неметь и ёжиться. Для горячей Ио холодный лёд сродни катастрофе. — Как Агата тебя терпит? Ио хмыкает в ответ на вопрос, отпуская пакет из рук, а Стив протирает упаковку от выступившего конденсата и предпринимает вторую попытку приложить к синяку лёд. Снова по пакету приходится её рука, отталкивая холод. — Оберни его в полотенце, будет не так холодно. — Суть именно в холоде, иначе для чего мы достали его из морозилки? Просто приложи его к бедру и не изводи меня, или я приложу его силой. Ио отрицательно машет головой, поджимая губы, и слегка отталкивает Стива с пакетом от себя. Он закатывает глаза, запрокидывая голову, и обессилено опускает руки по обеим сторонам. Понимает, что её молчание было не таким уж и мучительным, а нынешние изречения его совсем не радуют. Они заставляют его терять так кропотливо собранный контроль, а Стив борется с желанием прикусить её губы к чертям, потому как уже имеющаяся трещина на её губах доставит ей жгучую боль от его поцелуя. Он решает не произносить ни слова в сторону суверенного государства в её лице, потому как уже объявил перед ней полную капитуляцию, а потому рука уверенно хватает два тонких запястья, чтобы сократить сопротивление и приложить паскудный пакет к не менее паскудному бедру. Великая пятая абсолютно ручная, и делает тщетные попытки вырваться, уверенно демонстрируя остаток боевого духа, но Стив уверен, что этот самый боевой дух нужно было показывать в тот момент, когда она получала синяк на бедре, а не в баталии против пачки гороха из морозилки. Ягодицы бравурно уворачиваются из стороны в сторону, чтобы избежать холодного ощущения на коже, а Стив не выдерживает и раздражённо рычит. — Ио, не ёрзай ты так, я тебя молю. — Я-то думала, тебе нравится, когда я ёрзаю. Вот оно, началось. Шатенка отпускает свои двусмысленные фразы, пытаясь сбить его с толку и заставить потерять контроль окончательно. Чего добивается в итоге — понятно едва ли, но контроль над ситуацией Стив постепенно упускает, а поймана в плен не она, а сам Стив. — А я думал, ты знаешь, что случается, когда ты меня изводишь. Стив не встречает в её глазах ничего из того, что ожидал увидеть. Более того, замечает то, что совсем не ждал. Она жадно изучает его, будто каждый миллиметр кожи исследуя и анализируя. Она впервые им, выходит, любуется? Стив не уверен, что видит в её взоре именно любование, но в своём наверняка упорно это демонстрирует. Ио совсем не постыдно сохранять взгляд на нём так непозволительно долго. Шатенка, кажется, никогда особо не видела его вблизи. Каждый момент, который позволял им приближаться друг к другу, не славился добротным освещением и обстоятельствами, но сейчас, под светом кухонной лампы, она видела его предельно детально. Заметила, что на щеке и над бровью есть крохотные родинки почти под цвет кожи, а губы алые от того, что иногда он их покусывает. Волосы небрежными кудрями закинуты назад. Почему-то ей кажется, что на ощупь они совсем воздушные и мягкие сейчас, словно вата, или же, скажем, тополиный пух, от которого чихает Агата. Что будет, если она прикоснется? Как он отреагирует? Руки осмелели и запустились в его волосы, а она решила не спрашивать его дозволения. По прикрытым векам его и едва заметной улыбке вскоре стало ясно, что прикосновение пришлось по вкусу, а на деле же — это было его любимым лакомством. — Я не была уверена, что прикосновение к твоим волосам не будет выглядеть слишком вне контекста, но вспомнила, что ты делал со мной в машине и решила рискнуть. Стив рассмеялся, боднув её запястье носом, и вернул внимание к посиневшему бедру. Сменил центр своего наблюдения, приложив к её ноге слегка потеплевший горох, а она продолжала смотреть и непривычно для себя осознавала, что дистанция причинит ей куда больше вреда, чем пользы. — Расскажи мне, что произошло с тобой, — вдруг произнёс Стив, взглянув ей в глаза. — Это Фрея, верно? — Она нашла меня, это и произошло, — пожала плечами Ио. — Я возвращалась домой, а она, вероятно, знала об этом. Но в этом и есть смысл моего присутствия в Хоукинсе, Стив, — тонкие ручки коснулись мужской груди, чуть сжимая горчичную кофту. — В этом главный смысл. Моя кровь должна пролиться, я осознаю риски. — Да, да, я помню, твоя жизнь дешевле и прочая подобная мерзость, которой ты греешь душу, — скривился Стив, попытавшись отойти от неё, но ощутил, как её руки крепче сжали кофту. — Если собираешься сказать что-то в этом духе, то позволь остановить тебя тут же. Я не желаю слушать. — Я не про дешевизну жизни сейчас, а про участь, которую уготовила для меня Талия. Агата должна вернуть Джейн силы, а моя задача — не дать прервать сеансы. Я вещи и куда хуже выносила. Это одна из причин, по которой нам стоит держать дистанцию — я лишь барьер, который, возможно, временный. Стив одёрнул её руки от себя, уперев свои по бокам, и шумно выдохнул. Дыхание участилось, а грудь начала то и дело вздыматься. Он потерял контроль, как и предполагалось. — И что полезного должна сделать твоя дистанция в этом случае? — Помочь не привязываться ко мне. Стив разомкнул губы, не найдя слов в ответ, а вместо этого почувствовал сильное душевное недомогание. Каждый раз. Так происходит каждый раз. — Не привязываться? — голос его стал чуть спокойнее, но всё ещё не исключал тремора. — Не привязываться. О привязанности, милая, нужно было думать до того, как я в тебя влюбился. Больше нет привязанности. Есть я, ты, и моя проклятая влюблённость в тебя. От этого ничего уже не поможет, поэтому брось попытки спасти мою душу от терзаний. Я принял риск три года назад и с тех пор ничего не изменилось. — Как же ты не понимаешь? Фрея знает, что я вернулась ради тебя. Знает, что ты был одной из решающих причин для этого, а потому ты на таком же крючке, как и я. Если не умрёшь, то получишь по лицу ничуть не хуже, чем я. — Что же, тогда придётся потерпеть, потому как я совсем не против получить по лицу за тебя. Ио устало взвыла, прикрыв лицо ладонями, и слегка дёрнулась от боли, а после склонила голову. — Твой рассудок такой же расшатанный, как и мой, — пробубнила девушка, убирая руки от лица. Её ладони дотянулись до прежних мест на кофте, скомкав уже порядком измятую её стараниями ткань, и притянули к себе, а Стив громко захватил воздуха от нетипичного жеста. Руки Харрингтона упёрлись по краям стола, огибая Ио, а кончик носа почти касался губ. Он выдохнул горячий воздух на её рану, заставив её поморщится, и встретился с голодным тёмным взглядом. — Если я тебя поцелую, то тебе будет ужасно больно, Ио. Надеюсь, ты отдаёшь себе отчёт. — Я приняла риск, когда вернулась сюда, и с тех пор ничего не изменилось. Губы захватили израненный участок кожи, а на языке скоро появился металлический вкус её крови: горячий и опаляющий, словно расплавленная магма. Дистанция трещала по швам, а о её выгоде для них обоих встал веский вопрос, ставящий под сомнение правильность выбора Ио. Боль от поцелуя сравнялась с недомоганием в бедре и душевной организации, здание которой давно потрескалось и просело в фундаменте.***
Фрея становится в просторной комнате, взмахивая рукой, чтобы откинуть от себя споры, которых в этом помещении порядком, и осматривает существ, которые в почтении горбятся, преклоняя склизкий хребет. — У вас есть новая задача, отродья первого, — говорит она, оскалив зубы. — Команда Хоукинса желает нарушить работу, которая велась слишком кропотливо и долго. Нельзя потерять прогресс, нет. А оттого вы должны испачкать их руки и ноги в багровую кровь. Вы должны покалечить и ранить, принести им шрам, который останется на всю дальнейшую жизнь. Запомните: мы не убиваем — мы проливаем кровь и ломаем рассудок Ио, а величайшее из страданий она и сама в силах причинить. Так сломаем же её принципы. Пять жертв — достойная ответная весточка за содранную пятку.
