Проект "Бетельгейзе"

      Лучи солнца тёплыми пальцами поглаживают торс Стива, растянувшегося на измятой постели, а он спросонья их касания смахивает, укрываясь одеялом. В этот раз, правда, лучистое солнце не такое горячее, а раннее утро обдаёт прохладным воздухом из щели открытого окна, а это означает, что день будет лёгкий на температуру и свободный на дыхание. У Стива выходной, а фермер Эспен готовится к переливанию жидкого золота по бутылкам, меняя солнце, застрявшее когда-то в демиджоне, местами.       Эспен привил какое-то эфирное умение определять температуру грядущего дня по лучам, что тебя касаются по утру. Об этом ненароком задумывался каждый, кого он достаточно имел удовольствие знать: от детей, которые его учениям особенно подчинялись ввиду неокрепшего сознания и высоты лет, до Морны и даже Хоппера, которые сознанием были куда крепче, но степень лучистости каждое утро всё же непроизвольно измеряли.       Теория солнечного сплетения такова, что, если ты чувствуешь, как пальцы лучиков нагревают твою кожу, и как каждое прикосновение ощущается, будто нагретые крохотные камешки с озёрного берега — погода будет жаркой. Настолько жаркой, что у старика Эспена погорят помидоры. Если же пальцы солнечные приносят тебе щекотку, которая и сама по себе ощущается, как явление исключительно прохладное, а постель не нагревается в угоду яркого желания эфирных касаний светоча — быть погоде свежей и приятной.       И теория такая работает только в Хоукинсе.       Насладившись утренними мероприятиями в полной мере, Стив вышел из дома в настроении приподнятом и здравом. Впереди день, полный приятного труда и радующих сердце компаний; впереди встреча с Робин и поход к фермеру, где проклятие города совсем не ощущается; поля клубники и яблоневые деревья, с которых сам Стив не раз умудрился упасть, а ещё дорога в тени развесистых Ив.       Впереди единственное место во всём Хоукинсе, где земля не пропитана проклятием и гнилью.       Супермаркет неподалёку от центра терпит визиты Стива, когда тот едет забирать Робин из дома, и больше ни в одном из случаев. Каждый ряд он знает достаточно, а потому не испытывает трудностей в выборе, однако отчего-то непозволительно долго топчется у полки с приправами.       Решает немного покрутить головой вокруг и у одного у стендов Стив случайно замечает миссис Хендерсон, маму Дастина. Долго борется с желанием подойти и поприветствовать, потому как не уверен, как вести с ней беседу после приветствия, и не чувствует достаточно смелости, чтобы заговорить.       Однако мешает не отсутствие смелости, а банальное насаждение головы мыслями, которые заставляют вперить взглядом в полку со специями, когда ему они совсем не нужны.       Руки почему-то начинают неистово дрожать, а ладони — потеть. Стив читает каждое название специи, что видит перед собой, но в голове не задерживается ничего из прочитанного.       Стив всегда ищет источник букв, когда претерпевает особенно пылкое волнение. Он ощущает явную необходимость прочесть что-нибудь ненужное и бессмысленное, чтобы отвлечь сознание от разъедающих мыслей, а выходит такое, будь уверен, складно. Отчего-то в его сердце этим утром вдруг не стало покоя, и Стив всё никак не мог осознать причину такого душевного беспокойства, но отвлёк тёплый женский голос.       Рука ласково прикоснулась к спине, чуть потерев, а улыбка Клаудии выдернула из чтения этикеток.       — Миссис Хендерсон, — учтиво произнёс он, протягивая руку в приветственном жесте. — Рад встретить вас.       — Я поспешила подойти сразу же, как заметила тебя у полки, — улыбнулась женщина, убрав руку с его спины. — Выбираешь специи для дома?       Стив в ответ на вопрос захватил воздуха и приоткрыл губы, но подходящего изречения не нашёл. Успел позабыть каждое название, а специи, на самом деле, его совсем не интересовали.       — Можно, наверное, и так это назвать, — нервно улыбнулся парень. — Пытаюсь сообразить, что можно взять к Эспену. Он попросил помочь с переливом сидра.       — Ох, я слышала, — засмеялась Клаудия. — Дастин с ребятами первым делом помчался на ферму этим утром. Они ждали этого дня, кажется, вечность, да и подготовка к ярмарке идёт полным ходом.       — Ярмарка будет? — нахмурился Стив, скрестив руки на груди. — Я думал, в этом году её не будет.       — Отчего же? — раскинула руками женщина. — Эспен ни за что не отменит главное мероприятие этого города. Это его отдушина, Стив, как такое отменять?       Харрингтон кивнул, крепче сжав ручку продуктовой корзины в руке, и облизнул сухие губы.       — Я полагал, что из-за проблем со здоровьем фермеру будет не до ярмарок и мероприятий.       Женщина блеснула снисходительной улыбкой, потирая плечо парня рукой, и согласно покачала головой.       — Здоровье Эспена сейчас отличается особой крепостью, а сам он куда бодрее передвигается по ферме. После его госпитализации прошло уже порядком времени, и восстановление идёт полным ходом, но последнее время всё намного лучше. Возраст, само собой, совсем не способствует регенерации, но Эспен движется в своём темпе. Ярмарка будет во всех возможных случаях, — Клаудия участливо кивнула и обратила взор к полке, начав разглядывать специи. — Как мама? Я видела Мару несколько дней тому назад на Мирквудской развязке, когда ехала домой.       — Мама? — переспросил Стив, подняв брови, но понял, что ответа на вопрос не знает.       Стив не знал, чем занимается его мама и как складывается её быт; не знал, болит ли у неё что-нибудь и счастлива ли она, как он этого хотел бы. Стив не имел представления, чем заполнен каждый её день и улыбается ли она так же ярко, как улыбалась ему когда-то в детстве. Ему порой казалось, что из памяти совсем скоро пропадёт и любящий голос, который спасал его полное отсутствия всякого отцовского тепла отрочество. Не пропадёт лишь след от губ на лбу и ощущение руки, потрёпывающей непослушные волосы.       Бывало, что Мара Харрингтон, мать Стива, дарила сыну родительскую ласку в том виде, в коем его неокрепшее сердце нуждалось больше всего, и Стиву отчего-то казалось, что любовь матери будет константой в его жизни; чем-то таким, что у него никогда не отнимут.       Спустя время он начал понимать, что и такую вещь с лёгкостью можно забрать. И забрала её сама мать.       В какой-то из моментов их жизни Мара приобрела исключительный холод в отношении сына, выстроив дистанцию, а сама по себе стала напоминать Стиву такого же отстранённого и эмоционально скупого отца. Он не понимал, с чем такие изменения в её поведении могли быть связаны, а потому несколько лет отчаянно пытался вернуть материнскую любовь себе, но попытки так и не испытали на себе успешного результата. Конфликты с отцом, образ которого в сознании Стива был порядком чужеродным и суровым, коль случались такие, были случаем, когда Мара всё чаще принимала сторону отца.       Поначалу Стив упорно отказывался верить в такое быстро взрощенное равнодушие и, признаться честно, казалось оно ему порядком деланым. Однако с каждым разом мать, в прошлом являющаяся тихой пристанью для его спокойной лодки, становилась лишь бушующим штормом открытых диких вод.       Он решил смириться с дистанцией и выстроил подобную в ответ. А потому вопрос о матери всегда заставал врасплох.       — Она в порядке, видится мне, — кивнул Стив, стыдливо отведя глаза на специи, и вновь принялся читать названия.       Клаудия, в отличие от других дружественных Стиву лиц, смятение от вопроса о родителях могла отчетливо видеть, а уверенную ложь раскусывала вполне ловко.       Сейчас мальчишка лукавил очень нелепо, а глаза прятал так, словно провинился в чём-то баснословно масштабном, но косое поглядывание в её сторону не заметить было невозможно.       — Так и не определился со специями? — спросила Клаудия, подняв одну бровь, но не отвела взгляд от парня.       — Нет, что вы, в-вот эту, — палец несколько стукнул по упаковке на полке. — Похоже, это та специя, что мне нужна.       — Это дрожжи, сынок, — на выдохе произнесла женщина с укоризненной ноткой в голосе.       Стив зажмурился, потерев глаза пальцами, и окончательно сдался в потугах скрыть от миссис Хендерсон своё душевное недомогание, которое так внезапно накрыло его этим утром.       — Почему мне кажется, что ты мне хочешь что-то сказать, милый? — склонила голову вбок Клаудия, пальцами легко смахнув волосы Стива со лба.       — Вы, кхм, — начал Харрингтон вполголоса тише. — знаете фермера Питерсона не хуже, чем я сам, а потому, м, — вопрос на языке вызывал настолько сильную неловкость, что голос начинал затихать ещё сильнее. — не думаете ли, что Эспен может меня ненавидеть?       Клаудия выпрямила спину, до одурения нахмурив брови, и поначалу подумала, что ослышалась. Ведь невозможно, что абсолютно взрослая детина, которую самостоятельности жизнь научила, мордой ткнув в поступки прошлого, словно провинившегося кота в разлитое им молоко, может так по-детски размышлять? Что главное — необоснованно совсем.       С высоты своих лет, коих Клаудии Хендерсон было уже порядком, она знала Эспена большую часть из них, а потому даже при большом желании не могла представить, чтобы Питерсон кого-то искренне ненавидел. В случае же, когда о подобном заявляло дитя, которого он почти вырастил, — нелепость вопроса доходила до своего предела.       — Сказать честно — я обескуражена и сбита с толку вопросом.       — Это я виновен в том, что его тогда госпитализировали, — голос его совсем стих, щёки на мгновение осунулись, а отчего-то полный стыда взор упёрся на мыски обуви.       — И в чём же твоя вина, я спросить стесняюсь?       — В том, что я не приехал тогда, когда обещал. Не предупредил — лишь промолчал. Не навещал после этого, потому что струсил ему в глаза посмотреть. Миссис Хендерсон, он обижен на меня?       Женщина снисходительно усмехнулась, поджав губы, и поставила корзину на пол.       — Святая ты простота, если серьёзно думаешь, будто Эспен из-за тебя в больницу загремел, — произнесла Клаудия, широко улыбнувшись. — Причины куда более физиологические, нежели душевные, а никакой обиды на тебя таить он попросту не может. Выбрось из головы эту глупость. Ты для него как сын, и не вздумай иное полагать, — Клаудия двинулась дальше по ряду, подняв корзину с пола, а Стив ринулся за ней.       — Мне всё равно стыдно.       — Ну и напрасно, — взмахнула ладонью Клаудия. — Он всегда тебе лучшую клубнику передаёт с грядок своих, а как навещаю его — не забывает спросить о твоих делах и здоровье. Едва ли так будет вести себя человек, который держит на тебя обиду.       — Миссис Хендерсон.       — Сынок, — рука женщины крепко сжала ладонь Стива, большим пальцем водя по тыльной стороне, а сама Клаудия посмотрела ему в глаза, но поняла, что видит абсолютно стеклянную растерянность.       Растерянность от того, как она его называет, ведь подобного слова в свой адрес он настолько давно не слышал, что позабыл его целительный эффект, а ещё невероятную робость показаться на глазах человека, которого он так искренне и всецело ценил; с благодарностью в натерпевшемся сердце.       Мальчишка, который с Дастином широко улыбается, чтобы на лице того нарисовать такую же широкую улыбку, внутри борется с чем-то настолько болезненным, что глаза остекляются в одно лишь мгновение.       Клаудия заметила это впервые и сейчас уверенно посчитала, что Мара Харрингтон совершенно безосновательно лишила Стива материнской чувственности, поддаваясь холоду и принципам взросления, которым следовал отец Стива. Ей в миг стали понятны его прошлые выборы и поступки, а ещё нынешний стыд в глазах и страх перед Эспеном.       Стива вырастили на мысли, что за каждый проступок, который выйдет из области родительского согласия, его лишат любви. Вот, откуда этот страх.       — Слышал ли ты о девушке, по имени Камиле? Камиле Бергман.       Стив опешил от внезапного вопроса и нахмурился, отрицательно помахав головой.       — Не уверен, что знаком с именем.       — Она жила здесь лет так сорок пять назад, говорят. Веснушчатая и щербатая, а волосы рыжие-рыжие, словно умирающее в конце дня солнце. Знаешь, как переводится её имя? — Клаудия выдохнула, отпустив руку парня, и слегка выпрямилась. — Ромашка.       Стив чуть округлил глаза, заметно удивившись, ведь о пристрастии фермера к ромашкам не знает только тот, кто ни разу не встречал самого фермера.       — Его любовь там, где корни ромашек, — проговорил Стив, бегая взглядом по лицу Клаудии.       — Камиле погибла сорок лет назад. Эспен тосковал и до сих пор тоскует, а после её смерти он каждый год сажает дома куст диких ромашек в её честь. В один и тот же день сороковой год подряд. За столько лет он не предал свою к ней любовь и не отнял ни грамм. Каждый с чем-то борется, Стив, но Эспен никогда не стал бы держать обиду на тех, кого любит. Его любовь — константа, и её он никогда не отберёт. Упоминание твоего имени всегда порождает в его глазах только львиную гордость за того человека, которым ты вырос. Посмотри только, что ты делаешь для Дастина, — Клаудия поджала губы, а в глазах показался влажный блеск. — Его отец даже в годах высоких не славился смелостью и выдержкой, а ты даёшь Дастину всё, чего он никогда не смог бы дать, совершенно бескорыстно. Разве не это воспитание Эспена? Разве не это та ценность, что он взрастил в тебе? Брось мысли, что от твоих поступков зависит любовь к тебе, сынок. Тебе не нужно доказывать это Эспену, Дастину или мне. Ты доказал уже, вдохни полной грудью.       Стив выпрямился, отведя взгляд на окно по правую сторону от себя, и свёл брови к переносице, выравнивая дыхание.       — Есть мера человека, дорогой. Поезжай к нему с чистой душой и помоги перелить сидр, о котором он не замолкает ни на день.       Стив повернулся к женщине, подарив ей наконец улыбку, а она наградила его смежной, не менее широкой.       — А если всё ещё думаешь о специях, то предложила бы тебе взять гвоздику. У Эспена она закончилась и жест такой он оценит.

***

      Когда машина остановилась возле знакомого до дикого восторга дома — Стив склонил голову и несколько раз посигналил, чтобы привлечь внимание девушки внутри. Скоро дверь распахнулась, а радостные глаза Робин осветили его день чуть ярче, не оставив места былым терзаниям.       Та заправила русые волосы за ухо, а солнце упало на немного веснушчатое лицо и губы, выкрашенные тусклым оранжевым оттенком её любимой помады.       Бакли присела на пассажирское место, чуть оттянув край футболки от себя, а затем открыла салонное зеркало, обнажив зубы, и провела языком по остаткам помады на них.       — Мать отправилась в Мичиган, чтобы присмотреть один из колледжей, а я еле смогла соскочить с нежелательной поездки, — начала Робин, закрыв зеркало.       — Уверена, что не нужно было поехать и пощупать будущее место обучения?       — Не рассматриваю Мичиган, как будущее место обучения, но наслышана о месте с достатком. Ты что слышал?       Стив задумчиво промычал, покусывая губу, и потёр пальцами подбородок.       — Ничего особенного, что заставило бы тебя облизнуться и поменять решение. В кафе однажды заходила одна мадам, в прошлом году то случалось, а она как раз из тех краёв была.       — И что же? — Робин с интересом посмотрела на парня, вполоборота развернувшись. — Узнал чего?       — После фразы «я и мой парень» перестал слушать её лепет, — усмехнулся Харрингтон. — Но мне помнится, что отзывалась о городе она вполне лестно.       — А ты ей в рот смотрел, — недовольно щёлкнула языком Бакли. — Так и знала, что пользы от тебя порядком мало.       — Поверь, там места и поинтереснее были, нежели рот, — улыбнулся Стив, вздёрнув брови, и повернул зажигание.       — Неужто спал с ней?       — Приятно проводил качественное время.       — У неё парень был, — укоризненно произнесла Робин, стукнув Стива по плечу.       — И что с того? Не моя совесть терпит бедствие после такого.       — А должна бы, уважаемый. Мы сразу к фермеру или заедем куда-то по пути?       Стив вздохнул, взглянув на время, и прикинул примерное расстояние до фермы, осознав, что в запасе есть добрые двадцать семь минут.       — Заедем за свежей газетой и проведаем кое-кого этим утром, — руки сжали руль, а после коснулись кисти Робин, привлекая её внимание, и сам Стив виновато поджал губы. — Только не рассказывай об этой даме из Мичигана Ио, хорошо? История вполне себе дискредитирующая.       — Позорник.

***

      Стук в дверь отвлёк снующую носом по блоку текста Агату от чтения и заставил отложить газету в сторону. Поднявшись с дивана, она мерно направилась к входной двери, предварительно оглядев лестницу на второй этаж, и дёрнула ручку, сдержанно улыбнувшись.       — Мистер Харрингтон и мисс Бакли, какой сюрприз.       — Я с дарами к вашим ногам, мисс Сото, — ухмыльнулся в ответ Стив, подняв в руке свежую газету.       Глаза Агаты с интересом загорелись, забирая из рук дешёвую бумагу, пропитанную буквами, а сама она отошла от прохода, приглашая ребят войти.       — Чем обязаны визитом?       — Мы едем на местную ферму помогать Эспену переливать сидр, который он сделал в этом году, — воскликнула Робин, бегло взглянув на Стива, и заправила прядь сухих волос за ухо.       — А Эспен — это, полагаю, сам фермер? — вскинула бровь Агата.       — Да, бодрый старичок, который держит хозяйства к западу отсюда. Желаешь присоединиться?       Агата чуть заметно вздрогнула, развернув газету, и начала движение в сторону кухни.       — Вынуждена дать отрицательный ответ, сколь не было бы предложение заманчивым, — ответила Сото, присаживаясь за обеденный стол. — Я не ценитель природы и всех её составляющих, а произрастающие культуры меня совсем не впечатляют.       — Даже ни одного любимого цветочка нет в мыслях?       Агата подняла сосредоточенный взгляд от газеты, глубоко вздохнув, и задумалась о цветке, который может вызывать в ней хоть отдалённо приятные чувства. Она исключительно не выносила розы и лилии, терпеть не могла хризантемы и петунии, а при виде гиацинтов всегда норовила сплюнуть. Особого восторга в ней не вызывали лунные цветы, которые тёмными ночами наполняли воздух сладким ароматом, а маленькие оранжевые цветочки, которые походили на зловонную, по её мнению, календулу, Агата иногда нещадно давила ногами. Не специально, разумеется, а случайно, но каждый такой случай не вызывал сожаление за сгубленный пёстрый росток.       Что она любила?       Кажется, тошнотворного чувства в ней не вызывали нарциссы. Невзрачные жёлтые цветы с вытянутым хоботком посередине походили на крохотных слонов, которые вытягивали хобот для громкого звука или в стремлении насладиться водой в сухие сезоны.       — Нарциссы неплохи весьма, — ответила она. — Не так опошлены яркостью своего цвета, а формой обладают и необычной, и невзрачной одновременно. Да, — убедительно кивнула головой Агата. — Пусть тогда это будут нарциссы.       — Как обстоит ситуация с чертежами? — спросила Робин, присаживаясь перед Агатой за стол.       — Пока тщетно, ничего доподлинно неизвестно о их назначениях. Я полагаю, что разобраться с тем, часть чего изображена на рисунке, помогут либо воспоминания Талии на сеансах с Джейн, либо разговор с бывшим инженером лаборатории. К сожалению или счастью, со вторым абсолютно точно не выйдет, потому как все они убиты и сожжены. Остаётся только продолжать сеансы и готовиться к содранной коже на пятке.       — Думаешь, — Стив нахмурился, скрестив руки на груди. — Фрея отреагирует на это?       — Фрея всегда реагирует. Вопрос только, как нам выстоять перед этой реакцией и сколько жертв она за собой понесёт. Будет то стратегическим ходом без пролитой крови или же совсем наоборот — святая сечь под её предводительством. У неё в распоряжении эти твари, которыми она может по пачке жертвовать, а каждая встреча с ними для нас оборачиваться будет невероятно дорого. Чем быстрее поймём, что скрывает за собой чертёж — тем меньше литров драгоценной крови впитает Хоукинская земля в этом году.       — Талия рассказывает не так уж и много, раз никаких деталей нет на руках.       — Талия ничего уже никогда не расскажет ввиду того, что три года назад скоропостижно погибла, а воспоминания можно и за один день посмотреть. Только я не отличаюсь бесконечной выдержкой и безграничными силами, а потому упираюсь в предел весьма ощутимый. Каждый такой раз мне нужно на протяжении продолжительного времени удержать сознание Джейн там, внутри, чтобы она смогла увидеть всё, что планировала третья, а это стоит мне энергии и аккумуляции способностей. Придётся идти в том темпе, в котором позволяют возможности, но рано или поздно мы отыщем что-нибудь полезное.       Стив кивнул, кинув взгляд на лестницу, чтобы попытаться заметить хоть малейшую игру тени удивительной девушки с белыми пятнами, но солнечный свет, размазанный по стене, статичен, а со второго этажа ни звука.       — Ио дома?       — Безусловно, — ответила Агата. — Она спускалась на кухню несколько часов назад, а сейчас, полагаю, сидит где-то наверху.       — Я бы забрал её у тебя на день, ты не возражаешь?       — Нисколько, — взмахнула рукой Сото. — Она вся твоя.       Хотел бы он думать, что так оно и есть.       Стив поднялся по лестнице, одновременно прислушиваясь к звукам, исходящим из комнат, но понял, что первый звук встречает его намного раньше комнаты самой Ио, а именно — в ванной.       Ладно бы то был привычный звук идущей в душе воды или струящегося потока из крана над раковиной, но ему слышался сбивающий с толка хруст и скрежет карандаша.       — Ио? — стукнув по двери костяшкой руки спросил Стив. — Ты там?       — Да, — голос спокойный и безбурный, будто совсем непринуждённый.       Она не смущена его внезапным присутствием и прозвучащим за дверью голосом, а ещё, кажется, не видит ничего странного в том, что сидит и чем-то остервенело хрустит в комнате, которая для этого не всегда предназначена.       — Мы с Робин приехали взять тебя в небольшое путешествие на ферму, — продолжил парень, упершись плечом в дверную раму. — Если ты, разумеется, не сильно там занята, а мне совсем трудно определить степень твоей занятости, судя по исходящим звукам.       — Ты можешь войти, дверь открыта.       Стив нахмурился, в растерянности изогнув губы дугой, и надавил на дверную ручку, щёлкнув защёлкой.       Открывшийся вид озадачил ещё сильнее, а Стив только убедился в отсутствии рациональных мыслей в её дурной голове.       Ио сидела на полу, подложив под ягодицы полотенце, а спиной упиралась в ванную позади себя. Колени были подогнуты к груди, но не вплотную, а с расстоянием, куда помещалась небольшая книжечка в мягкой обложке, походящая на жёлтую прессу или любую подобную макулатуру. По левую сторону от неё, прямо на плиточном полу, стояла прозрачная миска с горьким редисом, сложенным развалистой пирамидой, а в руках девушки действительно был карандаш.       Поначалу Стив едва ли нашёл хоть одно подходящее слово, чтобы описать увиденное, а потому опешил и нахмурил брови до такой степени, что кожа собралась в заметные складки.       — Я слышала, что вы приехали. Здесь хорошая акустика.       Он чуть шире распахнул дверь, встав в проходе, и скрестил руки на груди, всё ещё не меняя растерянного вида.       — А что ты здесь делаешь, позволь узнать?       — Решаю кроссворд, — громкий хруст редиса щекочет Стиву уши, яростно тревожа его покой, а сам он начинает думать, что не стоит пытаться понять её.       Она решает кроссворд, сидя на полу в ванной, и ест горький редис, который своей остротой обжигает слизистую рта. Элементарно!       — Почему именно здесь?       — Ох, в том дело, что я собиралась принять душ, но решила, что достаточно чистая, а Агата оставила один нерешённый кроссворд. Не смогла устоять.       — И давно ты сидишь?       — Настолько давно, что успела потерять счёт времени, кажется. Часа три, думаю.       Стив участливо кивнул, продолжая оглядывать девушку на полу, а улыбка постепенно дошла до уголков его губ, утягивая их наверх.       Иногда Ио так разбита, что жмётся в угол и жалостно скулит, отказываясь от любой компании подле себя, а бывают моменты, когда она совсем не прочь разделить с ним живую беседу, пусть и будет она донельзя бессмысленной и бестолковой.       — Ты говорил про ферму.       — Верно, — воспрял парень. — Мы с Робин едем на ферму помогать Эспену со стеллажированием сидра. Я пригласил Агату, но она желанием не горит. Грею на душе мысль, что ты пожелаешь провести время в компании кабачков, да латука. У Эспена и редис горький растёт, если тебе интересно. Рос, по крайней мере.       Ио улыбнулась, распознав его очаровательную растерянность, и закинула в рот ещё один редис, хрустнув им на зубах.       — Что значит «стеллажирование»?       — Эспен говорил, что нужно будет перелить сидр из одних бутылей в другие, чтобы насытить кислородом и от осадка избавить. Да я и сам не знаю, если честно. Вообще-то, — Харрингтон почесал затылок и присел на корточки перед Иолантой. — я всем уже ляпнул по дурости, что ты приедешь, а потому тебе отказываться не вариант совсем.       — Опять не оставляешь мне выбора, выходит, — ухмыльнулась она, записывая очередное слово в ячейки под стрелочкой в кроссворде.       — Как-то оно само так получается, — его пальцы протянулись к лицу, аккуратно взяв Ио за подбородок, и слегка покрутили лицо в стороны. — Заживает уже, как вижу. Болят царапины твои?       — Не так тщетно, нежели в первый день. На губе почти затянулась ранка, а бровь и угол глаза уже в прошлом. Только болезненное эхо. В таком виде позорно мне что-то на людях показываться, а этот фермер много для тебя значит. Не думаю, что избитый уличный кот в юбке впечатлит его.       — Избитый уличный кот в юбке звучит весьма интригующе, я бы посмотрел, — Стив выпустил подбородок из рук и самодовольно улыбнулся. — А Эспен видел зрелища и похуже. Эспен для меня много значит, ты права, — парень поднялся, упершись руками в колени, и выпрямил спину, чуть поводя плечами. — И это именно та причина, по которой я хочу вас познакомить.

***

      Дорога в тени ивовых деревьев, которая тянется увилисто, говорит о скором приближении к большим деревянным воротам королевства фермера. Насыпная щебёнка разбросана вне пределов тропы и создаёт ощущение, будто сама по себе дорога размазана масляными красками по почве.       Теория Эспена снова оказалась верной — день совершенно не жаркий, а воздух отдаёт свежестью и цветочной пыльцой в купе с влажной травой и землицей.       Из-за тени, которую отбрасывают ивы, тропинка совсем пятнистая. Лучи солнышка смущённо пробиваются в отверстия меж кронами и падают на землю неровными кляксами. Прямо как пятна Ио, подумать только!       Стив отвлекается от оживлённого разговора с Робин, отводя взгляд на Ио, которая изумлённо смотрит на каждое встречное ей дерево и блик света, и приходит в едва ли слепое очарование.       Горчичный сарафан на ней так ярко переливается под дневным светом, а лёгкая ткань от ходьбы бравурно исходит складками, повторяя каждое движение её тела и мускулов.       Как он влюблён, с ума сойти.       Стив отводит взгляд на тропинку, с облегчением выдыхая, и тепло улыбается, завидев деревянные ворота любимого места детства.

***

      Когда ворота отворяются, перед ними предстаёт оживлённая атмосфера фермы. Где-то по правую сторону звучит заливистый смех Макс и Лукаса; впереди виднеется занятой Уилер, который несет большую плетёную корзину с яблоками, а прямо за ним плетётся и младший Байерс с корзинкой порядком меньше.       Робин проводит по руке Стива, участливо ему улыбаясь, и пускается вперёд, а из ветхого домишки, который пропитан запахом сахара и пыли, выходит Эспен.       Стив замечает его сразу же, когда входная дверь начинает отбрасывать едва заметную тень на порожек, а затем в глаза бросается щетина и пушистые усы.       Он постарел. Стиву изменения в возрасте Эспена заметны, как никому другому, ведь он помнит его каштановые волосы вместо седых, а усы идут совсем в новизну. Лоб и переносицу украшают глубокие морщины, которые походят на пересохшие речные устья, а брови поредели.       Однако при виде Стива Эспен тут же широко улыбается, с теплотой и былым радушием смотря на парня.       От сердца отлегло, потому как улыбка такая демонстрирует Стиву абсолютное отсутствие любой затаившейся обиды. Он рад, что ошибся, а фермер счастлив наконец наблюдать его присутствие.       — Все добрались в здравии и никто не утерян? — спрашивает Эспен, подходя ближе.       — Все добрались, — соглашается Стив, протягивая руку, чтобы поприветствовать. — Не могли не добраться.       Эспен оглядывает протянутую руку и укоризненно накреняет голову. Вместо этого расставляет руки и крепко обнимает Стива, похлопывая по спине.       — Неужто думал, что буду руку тебе жать после стольких дней разлуки? — усмехается он, ещё крепче сжимая объятия. — Рад, что ты смог выбраться, сынок.       Фермер обращает внимание на яркий горчичный сарафан позади парня и почтительно улыбается, отстраняясь от Стива.       — Не уверен, что мы были представлены, дорогая. Я Эспен Питерсон, — мужчина протягивает обе руки и пожимает в них женскую ладонь.       — Слоан, — отвечает шатенка, косо взглянув на Стива. — Слоан Сото.       — Мы, м, — Стив потирает губы и складывает руки в карманы, покачиваясь на мысках. — работаем вместе. Слоан замещает Робин.       — В исполнении мечты поддержку оказываешь, значит? — улыбнулся Эспен, приобняв Ио за плечи. — Чудно слышать, что у Робин есть такие друзья. Я давно твержу, что ее ждёт колледж. Светлой голове пропадать попросту нет никакого толка.       — Хендерсон уже здесь?       — А как же, приехал первым делом. Спустился в погреба, проверил обстановку, нанюхался спирту моего сидрового, — усмехнулся Эспен. — Теперь где-то в окрестностях собирает всё, что можно съесть.       — Каков наш план действий?       Фермер упёр руки по бокам, задумчиво выдохнув, и чуть поиграл губами.       — Я бы предложил нам с тобой спуститься в погреба и начать переливание. Приготовил пустые демиджоны для сидра. Уберём осадок и снова поставим. С вами, дорогая, — Эспен повернулся к Ио, поцеловав тыльную сторону руки. — был счастлив возыметь знакомство. Не смущайтесь и насладитесь округой. В этом году на деревьях спеет особенно сладкая вишня.       Мужчина двинулся вперёд, миновав ребят, и в приказной манере махнул Стиву, а тот ринулся было за ним, но грубой мужской руки коснулась горячая кожа, которую он узнает всегда. Это заставило ежесекундно развернутся к ней, а его ладонь прошлась по предплечью выше к плечу.       — Что такое?       — Что ты прикажешь мне делать? — Ио несколько раз хлопнула ресницами, наклонив голову набок, а на лице Стива мелькнула тёплая улыбка.       — За поворотом идут посевы. Встретишь там Дастина и Робин. Джейн тоже где-то тут. Можешь и со мной пойти, разумеется, но это будет едва ли увлекательно, — рука спустилась на талию, чуть сжав ткань горчичного платья на стане, и Стив заметил, как она сглотнула.       Это заставило челюсть напрячься, а желваки — пуститься в свободное движение под кожей. Контроль упорно просился прочь, а её прикосновения и невинные глаза никак не улучшали ситуацию.       — Ты сегодня очень красивая.       Всё, что сошло с его губ, оказалось не сильно красноречивым, но было исключительно искренним, а потому не могло быть утаено больше.       Её щёки заметно налились багрянцем, а губы поджались, выражая такую яркую неловкость от его слов и неуверенность в правде. Ведь посмотри только на её лицо! Ладонью Ио провела по предплечью Стива, заставив дышать чуть чаще, а в момент приближения к губам он резко отпрянул.       — Но я так не могу, — расставил руки он, подняв ладони выше. — Ты ведь Слоан, а я бесконечно предан Ио. Кем я буду, если поцелую тебя? Горькой редиской.       Ио рассмеялась, сложив руки на груди, и пожала плечами.       — Мне нравится горький редис.       — Что же, интересный факт: никому не нравится горький редис. Ты совершенно не в себе, если действительно считаешь, будто я могу поверить в то, что горький редис хорош на вкус.              Ио самодовольно хмыкнула, двинувшись вперёд, и обошла парня, направившись к повороту на грядки.       — Сказать по правде: я надеялся на продолжение начатой мной игры и то, что ты внезапно захочешь стать Ио вместо Слоан, чтобы я тебя поцеловал.       — Ах, нет, — усмехнулась Ио, вильнув бедром, и взмахнула рукой в воздухе. — На ферме я — Слоан, поэтому избавь себя от ненужных надежд и займись сидром, — бровь дёрнулась, а Ио сладостно добавила перед тем, как скрыться. — милый.

***

      На скамье под вишнёвым деревом всегда распадается самая приятная тень, а сама по себе она открывает вид почти на все важные места фермы. Отсюда видно поля клубники и яблоневый сад, а ещё малиновые кусты и латук; видно дом и ландыши в его тени; оставшиеся помидоры и завязи огурцов.       Видно островки с дикой ромашкой, на которую Стив смотрит теперь совсем иначе, а поодаль виднеется фиалка.       Эспен присел на скамью рядом со Стивом и тепло улыбнулся, кивнув головой.       — Хороший труд и усталость приятную нам оставляет. Теперь по бутылкам сидр разлить нужно будет, как настоится. Представить только: жидкое золото.       Стив растянулся в улыбке в ответ на речь Эспена и засмотрелся на морщинистое лицо, которое когда-то знавал совершенно гладким и подтянутым. Отметки благородной старости так органично на нём появлялись.       — Почему ты решил вдруг сидр сделать в этом году?       Эспен провел пальцами по щетине и пожал плечами.       — Давно хотел, вот и решил. Яблокам пропадать на дереве нет смысла, а от их продажи бесконечной у меня нет никакого веселья. То ли дело — сидр! Я и сам развлекаюсь, и вас к делу привлекаю. Полезно? Полезно. Приятно? Не то слово.       Стив согласно кивнул и чуток улыбнулся.       — Я в основном составе в колледже, знаешь, — начал он, привлекая внимание фермера. — Попал в команду. Осенью буду играть в Калифорнии, в Модесто.       — Это замечательно, дружочек, — воодушевленно воскликнул фермер. — А быт твой как?       — В порядке. Мы с Робин начали практиковать готовку и вполне успешно. Миссис Хендерсон передала мне несколько своих рецептов с подробным описанием действий. У меня цель теперь есть — научиться печь её тыквенный пирог и когда-нибудь принести ей.       — Вот оно как, — удивлённо изогнул бровь мужчина. — Вынужден тогда попросить тебя добавить к цели второй пирог и для меня. Я обещаю быть честным критиком.       Стив засмеялся и несколько раз охотно кивнул головой, переведя взгляд на Ио, которая стояла вдалеке вместе с Робин и Дастином, что-то жуя.       — Она хорошая.       Парень взглянул на Эспена, а тот продолжил смотреть на шатенку поодаль от себя, чему-то довольно улыбаясь.       — Мы так вопиюще очевидны? — усмехнулся Стив, откинувшись на спинку скамейки.       — Глаза вас выдают, дружочек. Вас обоих, — фермер прокашлялся и вытер успевший вспотеть лоб от капель пота, что выступили из-за недавних нагрузок. — Когда-то я тоже знал человека, который любил горький редис, как и тот, что в руках Слоан сейчас. У него вкус напоминает жгучий перец и самую горькую микстуру, которую только может прописать тебе доктор. Однако есть и те, кто без ума от такого агрессивного совершенства.       — Где сейчас этот человек? Который редис любил.       — Он там, где корни моих чудесных ромашек, — ответил фермер, с сожалением улыбнувшись Стиву, а парень впервые понял, что значат эти фразы.       Не мог смотреть по-другому на ромашки и их кусты у фермера на участке, а в глазах мужчины впервые научился замечать долю тоски. Человек, который всех просит никогда не тосковать и не отдавать под это жадное чувство душу — сам тоскует так, что сердце трещит по запаянным швам.       — Прости меня, — наконец произнёс Стив, набравшись достаточно смелости.       — За что же ты просишь у меня это прощение? — нахмурился Эспен, сложив руки в замок на животе.       — За то, что не был рядом, — кивнул Стив. — За то, что тогда не приехал, как обещал, и нарушил слово. За то, что мало навещал, и за то, что предпочёл стать подобием человека вместо того, чтобы присоединиться к тебе зимой на рыбалке. Не очень-то у меня получается определить меру человека. И фиалку у твоего дома я случайно притоптал.       Эспен хмыкнул и поднял глаза к небу, любуясь проплывающими облаками.       — Ты не до конца понимаешь ещё, что есть эта самая мера, а она у каждого своя. Не мне твою определять, Стив. Тебе не нужно постоянно быть рядом со мной, а для визитов не существует правильного числа. Ты взрослый и вправе решать самостоятельно, каким человеком тебе быть и какую меру для себя избирать, а на отношения со мной это никогда не повлияет. Ты знаешь, что двери этого дома всегда для тебя открыты и не будет такого, что они вдруг закроются из-за того, что ты отказался ехать со мной на рыбалку, вот уж действительно — трагедия. Мне нужна была помощь с сидром и ты здесь, со мной. Ты познакомил меня с человеком, один лишь взгляд на которого заставляет твои глаза блестеть. Поверь, такие поступки важнее пропущенной рыбалки или редких визитов. Они определяют твою меру. И ошибки, которые ты совершил, тоже эту меру в тебе определили. А, коль так, то я не вижу ни одной причины сожалеть и просить прощения, сынок. И на рыбалку этой зимой мы с тобой ещё обязательно сходим.       Стив почувствовал, будто воздух вокруг стал не таким плотным, а сердце ощутило невероятную лёгкость. Сбросить заржавевшие оковы и снова почувствовать себя частью чего-то куда большего, нежели просто команды Стива Харрингтона. Оказывается, она не включает в себя только его и Робин.       — А за фиалку не прощу, — добавил Эспен, скрестив руки на груди. — Затоптал бедный цветок, который я самолично выкапывал и тащил из леса. С тебя новая лесная фиалка, уважаемый друг.       Да, участников больше.

***

      Хоукинс накидывал вечерний сюртук, наливаясь тёплым алым свечением, а под ногами Ио мелькали замшелые булыжники. Иногда настолько длинные, что в голове закрадывалась мысль, насколько они большие там, под землёй.       Лесная тропинка казалась ещё более извилистой, нежели дорога в тени ив, проложенная мелкими камешками, но там она хотя бы имела представление, куда придёт в итоге, а здесь сохранялась полная неизвестность будущего назначения. Стив выбрал молчание своим другом, а потому уверенно шёл впереди, шагая по камням и мху, а перед Ио предстала удивительная возможность изучить его волосы, спину и всё, что спускается ниже.       Сказать честно — Ио от Агаты в плане отношения к природе и лесам отличалась мало. Любимый цветок она едва ли выбрала бы даже в том случае, если бы задалась такой назойливой мыслью. Однако поразмыслить на этот счёт ничего не мешает. Какие цветы может любить сама Ио?       Ей не приходится по вкусу ничего из того, что она уже когда-то видела в садах и клумбах, а из всех названий она знает только лилию, тюльпан и розу. Пыльники лилий пачкают нос, а тюльпаны быстро осыпают свои лепестки. В розах зачастую прячется много мелкой фауны с крыльями и раздражающим жужжанием, что приводит Ио в оцепенение, а потому ничего из вышеперечисленного не вызывает симпатии.       Цветёт ли редиска? Она полагает, что нет.       Ио твёрдо для себя решила, что, если бы редиска имела соцветия, то они точно стали бы её самыми любимыми.       — Да, редиска, — бормочет себе под нос шатенка, соглашаясь с собственным голосом в голове.       — Ты что-то сказала?       Ио растерянно машет головой повернувшемуся к ней Стиву, на что тот улыбается и продолжает движение вперёд.       Облака на небе постепенно приобретали розовый цвет, а Ио тут же обращала на них внимание, запрокидывая голову назад. Плевала на то, что у неё под ногами, а ведь совсем недавно её голову насаждали мысли о замшелых валунах под стопами, на которых можно недурно споткнуться, а её лицо едва ли вытерпит новые царапины поверх старых.       Погода приятная, свежая, а ей абсолютно тепло благодаря булатной жидкой стали внутри. Стив несёт в руках серую куртку, которую всегда возит с собой в багажнике, а под курткой зажато что-то ещё прямоугольной формы, но Ио не понимает природу предмета и спрашивать не берётся.       Голову заполняет отчаянная необходимость вцепиться в его правую руку, бесхозно болтающуюся сбоку от него, потому как кисть эта свободна, а Ио совсем не против охладить свою кожу его льдом.       Тонкая ладонь тянется к нему, пальцами легонько касаясь углубления в ладони, а его пальцы тут же переплетаются с её, даже не привлекая его особого внимания. Он не удивляется прикосновению, а Ио только рада, что этот жест остался незамеченным. Так органичнее.       Они настигают широкую поляну с чашей из воды, которая по кругу обрамлена лесной полосой, и Стив наконец останавливается, отпуская её руку. Вместо этого обвивает её вокруг тонкой талии, чуть сжимая ткань платья.       — Хоукинское озеро к вашему вниманию, — произносит он, широко улыбаясь. — А прямо перед ним здоровая ива, под которой мы с мальцом Дастином любим сидеть, скрываясь от всех. А у меня есть, — рука освобождает предмет от куртки и являет взору Ио тонкую книгу в твёрдой обложке. — повести славянской мифологии. Агата сказала, ты питаешь интерес.       Ио с любопытством снабжает книгу взглядами и кивает.       — У меня привычка питать интерес, когда всю жизнь ты окружён то птицами Сирин, Алконост и Гамаюн, то котом Баюном и прочими.       — А я вот никогда не интересовался, но не поздно начать, — подмигнул Стив и отпустил её из плена руки, направившись к дереву.       В озере мелькало умирающее солнце, наполняя его алым, будто розовое молоко, а Стив расположился у дерева, кинув куртку на землю рядом.       — И часто ты сюда приходишь?       Он вздохнул, задумавшись, и упёрся макушкой в дерево.       — Раньше чаще приходил, сейчас значительно реже. Причины прихода сюда всегда разные, но цель одна — возможность передохнуть. Помню, — Стив издал шелест страницами, открывая книгу. — пришёл сюда после выпускного в старшей школе. Он выдался не самым увлекательным в моей жизни.       — Отчего же?       — Всё не так было, — пожал плечами Стив. — Не так, как я думал, что это будет. Не с тем и не так. А выпускной танец был катастрофой полнейшей: девушка, с которой я танцевал, оказалась абсолютно безответственной и мне пришлось искать её повсюду перед самим танцем, а потом она отдавила мне все ноги, потому как перебрала с пуншем. И умениями в танце отличалась дурными. Ни за что не повторил бы подобный опыт вновь. Сама знаешь, как это бывает с выпускными танцами.       Ио нахмурилась, скрестив руки на груди, и ничего не ответила, продолжив смотреть на Стива, а он понял, что она не знала. Не знала, что такое выпускной танец, потому что не имела опыта испытать подобное мероприятие на себе. Не танцевала, не волновалась, не робела и не голосовала за короля и королеву.       У Ио были аттракционы куда хуже, чем ребяческое волнение перед первой подростковой близостью в школьном танце.       Стив захлопнул книгу, положив её рядом с собой, и поднялся на ноги, отряхнув успевшую налипнуть листву. Подошёл к Ио и протянул руку, уверенно вскинув подбородок вверх.       — Позволишь?       — Позволю что?       — Позволишь подарить тебе выпускной танец?       Ио в удивлении вскинула брови, свесив руки по бокам, а первая неловкость и робость проявились в глазах.       — Идея плохая, я лишь усугублю твоё и так не очень лестное о выпускном танце мнение. Мне и пунша не нужно, чтобы отдавить тебе ноги, а умения мои дурнее дурного, — усмехнулась шатенка, махнув в сторону Стива рукой.       — Невозможно, чтобы ты усугубила что-то, Ио, — пальцы касаются горячей руки, перекладывая её на своё плечо, а вторая рука обхватывает талию, прижимая ближе. — Я научу.       В глазах её пляшет дикое пламя, а Стив с позором осознаёт, что взрослый парень снова робеет, как мальчишка, перед танцем с ней. Он клялся себе, что больше никогда не станет танцевать этот проклятый вальс ни с кем, но поверить только — как он влюблён.       — Ты делаешь шаг назад левой ногой, потом в сторону правой. Затем левой вперёд и снова в сторону. Другими словами: делай всё, что противоположно мне.       — Впрочем, как и обычно.       Стив улыбается, а после делает первый шаг в её сторону, заставляя ступить назад. Шаг за шагом, движение за движением, он ловит её взгляд, который снова уставился куда-то вниз, на ноги, а на лице Ио львиная сосредоточенность на точности и правильности движений. Вот и подростковое волнение. До чего очаровательное. Так упорно старается не наступить ему на ноги, что нещадно кусает губы.       — Посмотри на меня, — просит Стив, чуть задевая её нос своим. — Расслабься. Ты можешь наступать мне на ноги, сколько душе угодно. Я совсем не возражаю.       Под властью его руки он поворачивает Ио вокруг, снова прижимая к себе, и продолжает вести вальс, не отводя взгляд от её глаз, которые теперь упорно пытаются подняться с ног.       — Это сложнее, чем сделать бабочку с целым крылом, — напряжённо отвечает она, продолжая следить за своими движениями.       — И ты прекрасно справляешься с этим, позволь заметить, — обе руки Стива хватают Ио за талию, поднимая в воздух, а она от неожиданности упирается ладонями в его плечи, впиваясь в кожу.       Вечереет. Настолько, что солнце почти уходит за горизонт, оставляя в озёрной воде лишь остатки бликов, а солнечные зайчики там нещадно тонут без надежды на спасение. Тело скользит в руках, а грудь соприкасается с тканью его футболки, чуть комкая платье.       Оба громко дышат, с жадностью оглядывая друг друга, а материал её платья в руках будто тает. Настолько сильно, что хочется и вовсе лишить девушку подобной вещи, чтобы кожа не пряталась под густой материей горчичного цвета.       — Я бы почитал тебе дома.

***

      Кухонная стойка его жилища ещё ни разу не видела перед собой кожу ягодиц под чёрным бельём, но теперь, кажется, наслаждалась видом сполна. Платье Ио, что так ему нравилось, было теперь чуть задрано, чтобы уступить место рукам, поглаживающим бёдра и кромку белья.       — Нам это боком выйдет, — на выдохе произносит Ио, откидывая голову, чтобы предоставить ему больше места, а его поцелуи приходятся на нежную кожу шеи, после обильно проводя по ней языком.       — Останови, — отвечает Стив, поднимаясь к губам, и несколько секунд смотрит ей в глаза. — Скажи остановиться.       По горлу ползёт ком слюны, и Ио сглатывает невероятно громко, что, кажется, слышно везде в доме. С губ не срывается ни единое «нет», о котором он просит. Она не любит выполнять просьбы, а такие — особенно.       Руки сползают вниз по рёбрам, обхватывая талию, и начинают собирать ткань под себя, постепенно укорачивая юбку платья. Касаются горячих ягодиц, сжимая в ладонях кожу, а губы накрывают её, пропуская язык.       Мужские руки уверенно подхватывают её под бёдра, устраивая их на крепкой талии Стива, и приземляют девушку на стойку.       — Говори же, Ио, — Стив стискивает между пальцев завязку платья и медленно тянет в сторону, развязывая узелок. — Скажи мне, что не хочешь.       Её спина чуть изгибается, поддаваясь распутыванию узла на платье, а ноги непроизвольно раздвигаются, позволяя Стиву приблизиться вплотную.       Стив не видит в завязках на платье никакого смысла, когда за ними тебе предстоит расстегнуть тысячу пуговиц, чтобы освободить её тело от лишней и неудобной ткани, но цена её оголённой кожи сегодня такова.       Мокрые губы накрывают грудь под платьем, проводя языком по ткани, и делают её слегка влажной, а затем втягивают в себя, подталкивая Ио к первому сладостному стону. Он чувствует твёрдые соски под мокрым участком одежды, а потому чуть прикусывает их зубами, при этом наблюдая за её реакцией.       Она бесподобна, а он до таких реакций особенно жаден.       Пальцы продолжают освобождать пуговицы от отверстий, а влажные губы снова ползут на шею, втягивая в себя кожу, чтобы потом оставить ей тёмные пятна, говорящие о её негласной принадлежности.       — Там наверху спальня, малыш. Там будет сложнее отказаться.       — Влюбиться в чудовище — какая нелепость, Стив, — подаёт голос Ио, будто выплёвывая эти слова ему в губы. — Эти чувства беспочвенны и нелепы, ровно как и признания в любви в надежде на здоровую привязанность.       В любой другой день её слова больно ударили бы по самому больному в хрупком подобии сердца, пустив несколько трещин по стеклу его сосуда, но сейчас почему-то вызывали лишь его ухмылку. Посмотрите только: девочка кусается и довольно бодро. Кожа Стива под её укусами — чистый шёлк, а он рвётся с треском. В таком случае поможет только прикусывание её острого языка, чтобы минимизировать изречения и вернуть на пристань стонов.       — Только мне почему-то казалось, что чудовище под ласками нежно мурлыкало, как самый обычный котёнок, — его глумливая улыбка растягивается, а Ио, смежив веки, шумно выдыхает, когда один из его пальцев касается ластовицы белья, проходясь по половым губам под тканью. — Ты достаточно мокрая, чтобы я понимал, что все твои укусы — лишь самая обычная ложь и попытка защитить шкурку. Ничего удивительного для меня.       Последняя пуговица расстёгнута, а платье спускается к бёдрам, оголяя затвердевшую голую грудь и его любимую ложбинку на грудной клетке.       — Скажи мне лучше правду и тогда, возможно, удивишь, — палец снова проводит по белью, надавливая чуть сильнее, а Ио издаёт хриплый стон, поддаваясь вперёд на его движения. — Но что-то мне подсказывает, что такого не произойдёт, потому что ты трусишка, Иоланта, — впервые, кажется, произносит её полное имя, обжигая ухо. — Я единственный, от кого ты так пытаешься защитить себя, но в то же время я единственный, перед кем ты абсолютно обнажена, — Стив поднимает её на руки, опуская на пол, а платье глухо падает вниз, оставляя шатенку в одном белье. — Буквально, во всех смыслах обнажена.       Стив какое-то время любуется ею, упершейся в стойку позади, и наслаждается каждым видом, что успевает рассмотреть. Складывает руки в карманы, по-хозяйски наклоняя голову вбок, и вскидывает бровью, а Ио впервые видит его в таком непривычном образе.       — Скажи мне, что заставляет позволять мне раздеть тебя? — спрашивает он, не двигаясь с места. — Что заставляет позволить поцелуи и прикосновения? Что заставило отдаться мне тогда, в машине? — каждый из вопросов забивает её в угол, а он намеренно задаёт их, чтобы показать, что этот самый угол выдуман и позади неё, коль набраться смелости обернуться, ничего не окажется. — Что заставило тебя вернуться ради меня? Я никогда тебя не просил.       Он снова подошёл к ней, пальцами хватая за подбородок, и приблизил к своим губам.       — Что зависит от моего ответа?       — Амплитуда моих в тебя вхождений этой ночью, — шипит Стив в её губы, чуть плотнее обхватывая лицо. — От ответов зависит то, узнаю я правду или нет. Отвечай на вопросы, Ио. Без увиливаний и лжи. Очередное враньё повлечёт за собой соответствующую реакцию.       Она напряжённо выдыхает, опаляя ему руку, и снова громко сглатывает.       — Раньше ты был нежнее, — усмехается она вместо подобающего ответа, а его контроль постепенно ползёт вниз.       — Я был нежным, и ты удрала из города, ни слова мне не сказав, — большой палец прошёлся по ложбинке на грудной клетке, спускаясь к животу, и заставил мышцы Ио вздрогнуть. — Я был нежным и после, но ты предложила держать дистанцию. Так в чём смысл нежности, если грубо сжатая ладонь на твоей груди приносит мне куда больше стонов и твоей смазки? Если я делаю тебе больно сейчас — просто скаж…       — Не делаешь, — оборвала его Ио, не дав закончить.       — Тогда закрыли тему с нежностью. Отвечай на вопросы.       Ио самодовольно хмыкает, оценивающе оглядывая его, и будто смеётся над его простодушием и верой в то, словно она действительно падка на подобное.       — Надоело, — Стив подхватывает её на руки и начинает движение к лестнице, поднимаясь на второй этаж. — Никаких поблажек больше и скидок. Ты упряма настолько, что болит голова, но сейчас я чувствую боль уже совершенно в другом месте, — дверь спальни распахивается, и он аккуратно кладёт её на постель, выпрямляясь.       Возвышается над ней, неторопливо снимая наручные часы с запястья, и кладёт их на тумбочку у кровати. Каждое действие сопровождается непрерывным взглядом на неё свысока: таким осуждающим и будто укоризненным, что сразу становится стыдно. Однако в мгновение, когда его футболка летит на пол, а бляшка ремня издаёт лязг и сам ремень выдёргивается из шлевок, спуская джинсы, от былого стыда не остаётся ничего.       — Я знаю этот взгляд, — ухмыляется Стив, наклоняясь к ней, а Ио сама тянется к губам парня, тяжело дыша. — Ты так очевидна, Ио.       Пальцы поддевают резинку белья, стягивая их с ног, а в ночном свете из окна она выглядит так, как он не позволял себе мечтать. Великая Ио абсолютно ручная, когда дело доходит до влажных ласк и протяжных стонов, а тонкие ноги раздвинутся под его началом без особого на то труда.       — Ты хочешь, — Стив нависает сверху, мерно разводя ноги в стороны, и губами касается мочки её уха. — Хочешь настолько, что вся раскалена, а внизу хватит смазки на целую ночь безостановочного секса, но что за этим всем стоит — я не понимаю. И ты отказываешься признаваться.       Два пальца проводят по мокрой плоти внизу, раскрывая губы, и скоро настигают клитор, начав водить по нему. Ио поджимает ноги, обхватывая его бёдра, а зубы Стива покусывают грудь, оттягивая соски на себя. Гортанные стоны, тревожащие его уши, расползаются по дому именно так, как он хотел, а сегодняшний вечер принимает совершенно другие обороты.       В его мыслях были планы прочитать ей несколько повестей из книги, сидя под деревом, но вальс, который он больше не так презирает, и паскудная влюблённость в неё не оставили шансов. Подумать только: как он в неё влюблён. До какой дрожи ему приятно смотреть на её лицо и слушать сладкую и неумелую ложь. Она может лгать столько, сколько угодно её дорогой душе, но Стив знает, насколько сильно она его.       Пальцы спускаются ниже по лону, утопая внутри по самое основание, и Ио выгибается, будто хныкая от истомы.       — Я обещал вернуть тебя Агате этим вечером, но не уверен, что смогу отпустить, — шепчет Стив, целуя шею. — Не уверен, что хочу проснуться без тебя рядом.       Пальцы с хлюпающим звуком покидают её, и головка касается её внизу, предупреждающе надавливая. Поцелуи шеи сменяются на влажные поцелуи губ, язык проникает внутрь, сдерживая её стоны, а он постепенно входит внутрь, начиная двигаться в ней.       Руки сжимают горячие бёдра, а длительная прелюдия оставила так мало выдержки, что внизу всё будто пульсирует и горит, а низ живота у обоих сводит в мучительной истоме, натягивая каждую струнку.       Кожа её настолько горячая, что иногда почти обжигает, а белая простынь и облачные складки одеяла под ней нагреваются до приятного тёплого. Такой горячий уголёк под льдиной сам начинает нещадно таять, какая нелепость! Темп ускоряется, а тихие стоны Стива распаляют её голову ещё сильнее, вынуждая сознаться себе в искренних и ответных чувствах.       Он резко выходит, тяжело дыша, и падает на спину рядом, а Ио облизывает губы и прикрывает глаза ладонью, успокаивая дыхание.       — Я влюбилась тоже, поэтому вернулась, — наконец говорит она.       На мгновение Стив хмурится, не понимая, что слышит, а потому тут же поворачивает к ней голову и чуть приподнимается, локтями упираясь в нагретую постель.       — Что?       — Я влюбилась, Стив. Влюбилась настолько нелепо, что не могу покинуть город и держать дистанцию.       Кажется, по венам расползается второй оргазм за сутки, но в этот раз его ощущает сердце. Ушам настолько непривычно слышать, что в него действительно кто-то влюблён, ведь до этого ни одна девушка не нашла в себе подобных чувств в его адрес; даже не солгала о таком.       Сейчас же ощущение, что в него влюблена девушка, в которую он сам безоговорочно влюблён, достигло рассудка и привело к осознанию, что чувства впервые взаимны. И это приводит его в слепой и немой восторг, влюбляя ещё сильнее.       Он предан ей бесконечно и всецело, а потому протяжно целует лоб и снова падает рядом, носом зарываясь в волосы.       Хоукинс проклят вместе с летом восемьдесят шестого, и проклятие медленно расползается по городу и его улочкам, будто чёрные устья вен на ногах раненных псами жертв. Хоукинс проклят проектом «Бетельгейзе» и постепенно сравнивается с реальностью жестокого эксперимента, за который страдали невинные души.       Их совместное лето проклято, всё без остатка, а оттого каждая секунда вместе — на вес сокровище.       Хоукинс снова в огне, и Ио одна из причин этого огнища.