Проект "Бетельгейзе"

      Так как вы хотите, чтобы я рассказала вам про отношения Фреи и Агаты?       Двойственный союз всегда славился необыкновенной игрой контрастов и в лаборатории явил себя, как первоклассное противостояние двух профессионалов своего поприща. Агата, если вы посчитаете нужным спросить кого, не отвергала такие качества, как дружелюбность и участливость, но сдабривала это добротным холодом и отсутствием всякого волнения о сказанном или сделанном. Она не обращала внимания на негласное соперничество, о котором ни много ни мало знали все, кто мог похвастаться знакомством с ними обоими, однако каким-то образом у неё получалось сохранять первенство в игрищах на выживание.       Фрея умна и чудна, а в моменты, когда требуется выдержка и взгляд с высоты лет — она серьёзна, но дух азарта вспыхивал в ней так же ярко, как пятно бензина, в котором тонула спичка.       Пылкий характер горел особенно резво, когда Иоланта упрямо смотрела Фрее в глаза и всем своим видом показывала деланую слабость и верность принципам. Вот тогда сознание просто сгорало в огне её эмоций.       — Все понимали, что я и Фрея вступим в прерии сторон и расхожесть взглядов, потому как наши методы отличались контрастностью. Избежать соперничества было невозможно, а я никогда и не старалась, — Агата привстала со стула и скоро оказалась рядом с напольным зеркалом размером в свой рост.       В этот раз на сеансе Джейн встретило очередное зеркало помимо громадного полотна на стене балетной студии, а у Агаты были явные планы на него. На самом напольном зеркале маркером была нарисована ровная линия, идущая через всё полотно.       — Смысл полноценного контроля способностей в том, чтобы подчинить себе любое действие, которое ты желаешь выполнить, но при этом не сделать ничего за рамками этого желания. Ваша задача — создать на зеркале раскол именно по той траектории, которую я нарисовала, и не выйти за границы этой линии. Для выполнения данной задачи я бы предложила вам снова напрячь голову и подумать о главном из страхов.       Джейн нахмурилась, переведя взгляд на себя в зеркале, и поначалу не сразу определила, какой из страхов является самым главенствующим в неокрепшем рассудке, а как выполнить трудную задачу не знала и подавно. Зеркальное полотно — достаточно хрупкая вещь, а разломить его идеально ровно сложно даже в том случае, если его уронить. Агата же просила пустить по зеркалу устье по нарисованному ею направлении и без дополнительных сколов, а с грубыми способностями Одиннадцатой это почти невыполнимо.       — Страхов много, Агата. Как понять, какой выбрать?       — Выбрать нужно тот, который пускает по венам самый колючий холод, а в душе вызывает самое болезненное недомогание. А спросить вы можете об этом лишь у одного человека, — палец Сото коснулся отражения Джейн, а шрамированные губы растянулись в ухмылке. — Я за то, чтобы применение способностей не чувствовалось чужеродным состоянием, а потому взгляните своему отражению в глаза и примените губительные силы, впервые увидев то, что видят другие.       Теперь Джейн поняла смысл задания Агаты. Ей необходимо пустить трещину по зеркалу, наблюдая в своём лице каждое изменение под давлением телекинеза. Она поняла, что никогда не имела возможности наблюдать себя при использовании сил, а это, будь уверен, было самым страшным, если учесть, сколько жизней уже успела отобрать Джейн.       — Зеркало слишком хрупкое, — машет головой Одиннадцатая. — Чтобы разбить его идеально ровно понадобится сильно напрячься.       — Я повторю: свойства предметов — не ваша забота. Нет нужды напрягаться или из кожи вон лезть, а применять полноценные силы станет ошибкой. Для такого материала, как зеркальное полотно, хватит и вибрации. Вот, что вы должны применить.       Джейн пригрела мысль о том, что методы Агаты всегда работают, а потому, если она уверена в выполнимости задачи — стоит попытаться. Самое сложное в данном испытании — это исключить из сознания напряжение и пустить способность по простору умиротворения.       Как пустить по зеркалу вибрацию так, чтобы оно само треснуло по тому пути, который поручила ей Агата? Необузданные силы не могут двигаться по руслу желания, а Сото требует очевидно невозможного.       Джейн фокусируется на полотне и долго вглядывается в отражение, пытаясь пустить зеркало по шву, но с каждой секундой безуспешных попыток Агата теряла интерес.       — Слабо, мисс Хоппер. Весьма слабо. С такими успехами вам не одолеть и молодняк псов, не говоря о взрослых особях. Я думаю, что нам пора взять курс на более болезненные методы, которыми я пользовалась при работе с Литой и Талией, а они были сильнейшими участниками проекта, — Агата убрала руку с рамы зеркала, направившись к Джейн, и присела перед ней, подняв пальцы на уровне висков. — Талия показывает вам белые стены, украшенные светом и живые разговоры участников, но мои лабиринты отличаются от её рассказов реальной атмосферой Саутортских катакомб. Сможете выбраться — заслужите встречу с Талией. Ваша главная задача — привлечь моё внимание. Обычно перед погружением я задаю вопрос, на который вам предстоит найти ответ, а потому, мисс Хоппер, поведайте мне, что заставило меня принять решение о побеге?       Разряд бьёт в кожу, а глаза скоро открываются в знакомых стенах, цвет которых теперь не белый, а приглушённо белый с отливами серого. Джейн понимает, что имеет удовольствие находиться в Саутпортской лаборатории в таком виде, в каком видели её все участники — грязно-белые стены и мрачное освещение, запах сырости и прохлада, мигающая в конце коридора лампа и скрип пола.       Она не чувствует себя здесь так же безопасно, как в воспоминаниях Талии, и теперь отчетливо осознаёт, что имела ввиду Агата, когда говорила о реальности ощущений.       Джейн начинает двигаться по коридору с уверенной задачей найти Агату и заставить развернуться к себе, но уже сейчас может понимать, что не помнит, что заставило Сото принять решение о побеге. Надеется, что для этого будут хоть какие-то указания, но отчего-то Агата не кажется ей человеком, дающим подсказки.       Испытание Агаты Сото принято считать начатым.       Первая открытая дверь разжигает любопытство в детской голове, и Джейн заглядывает внутрь, замечая там сидящего за столом Генри, который снова рисует на листах пергамента, хаотично раскиданных на столе. Листами заполонён весь стол так, что не видно поверхности, а на них всё те же рисунки — псы с открытой пастью и обтянутыми рёбрами на двух и четырёх лапах.       Если увести взор по предплечью, которое оголено закатанным рукавом белой рубашки, то можно заметить следы от иглы на локтевой ямке. Джейн понимает, что следы оставлены доктором Йеной, которая занимается с Генри на сеансах, заставляя его повышать концентрацию способностей при помощи страха. От этого почему-то сводит живот, поднимая по горлу тошнотворное чувство, а Хоппер сразу же понимает — это вкус реальности так сводит органы.       Генри заводит руку назад и проводит пальцами по загривку, чуть смежив веки, а Джейн начинает дышать отрывисто, потому как в этом действии видит Уилла Байерса и то, как тот водит по тому месту пальцами, когда пыльный истязатель ступает на Хоукинскую землю.       Генри же водит пальцами по выбитому на шее числу «001», а после расправляет плечи и снова приступает к рисункам.       Джейн делает пару шагов назад, пытаясь выровнять дыхание, и прижимается к стене, упираясь макушкой. Испытание только началось, а у неё уже трясутся поджилки и подводят лёгкие.       Решение двигаться вперёд принято, и она борется с волнением, а вторая дверь вскоре появляется на горизонте.       Джейн хватается за дверную ручку, приоткрывая завесу тайны, и замечает на одиноко стоящей кровати блондинку, покачивающуюся на месте. Разноцветные глаза практически не моргают, а алые губы беззвучно бормочат под нос едва различимые слова.       Джейн вспоминает, что говорила ей Агата, описывая второй номер. Способность Литы — это проклятие, которое призвано заточить в голове девушки всю когда-либо поглощённую ею информацию. С каждым разом Лита теряет рассудок всё больше, а сознание трещит по швам. Она помнит всё до единой детали.       — Всё в голове, всё в голове, всё в голове, — чуть громче говорит блондинка, вперив взглядом в пол перед собой. — Сколько вижу я отличий в цвете стали? Сколько швов в комнате? Сколько строчек на матрасе? Сколько ножек у кровати, а сколько — у стула?       Лита жмурится, обнимая себя руками, а белоснежные растрепанные волосы свисают у лица. Бывают моменты, когда бесполезные воспоминания сгущаются в голове настолько, что становится трудно слышать собственный голос, а Джейн задаётся вопросом, какое ненужное воспоминание Литы станет тем самым последним муравьём для её спины.       — Норвуд, помоги, — скулёж и упавшая на стальной пол слеза снова приводят Джейн в оцепенение, но коридоры пусты, а помощи Лите не стоит ждать.       Это один из уроков, который «Бетельгейзе» поможет Джейн усвоить. Иногда тот, кто достоин спасения и заслуживает его в полной мере — его не получает. Здесь нет места справедливости и помощи, а проект продолжает уродовать участников.       — Сколько капель дождевой воды упадёт в ведро под сливом? А сколько в лесу фиалок? Сколько вздохов мне осталось до конца? — Джейн прикусывает губу, а Лита вдруг замолкает и замирает.       Медленно поднимает голову, склоняя её чуть набок, и останавливает взгляд на Джейн, заставляя ту прийти в растерянность.       — А сколько литров крови впитает Хоукинская земля? — блондинка совсем не моргает, а след от единственной слезы, сорванной с лица, высох. — Я не могу сосчитать.       Джейн вылетает прочь из комнаты, снова прижимаясь к стене. Голову насаждают сомнения, что испытание Сото будет пройдено, потому как рассудку уже тщетно переживать увиденное, но она делает шаг вперёд и продолжает.       Третья дверь кажется ей особенно знакомой, потому как за ней прячется человек так горячо ею любимый.       Джейн останавливается в проходе, облизывая солёные губы, и видит третий номер.       Талия сидит на полу, руками зарывшись в вихрастые волосы, а по предплечью бежит красная капля. Джейн понимает, что волосы и одежда испачканы в кровь, но она не её. И это для Талии куда страшнее.       Светлые глаза тонут в страхе и растерянности, а испачканные руки то и дело проводят по кудрявым русым волосам, пачкая пряди в кровь.       Краем уха Джейн начинает слышать лязг стального шеста, а ещё чьи-то приглушённые крики, и Талия сильнее зажимает уши, упираясь лбом в колени.       Третий номер не выносил людских страданий, но только на них и смотрел всю свою жизнь. Сейчас на Талию свалился огромный вес тщетности подобного места и чувств других участников, а мокрые глаза блестели под светом одиноко висящей на потолке лампочки.       Такое Талия не показывала Джейн в воспоминаниях, потому как подобное не несёт полезной информации для судьбы Хоукинса, но даёт Джейн понять природу «Бетельгейзе». Разговоры участников и сеансы с серьёзной Агатой, которая и пальцем никого не трогает — не полная истина. Талия латает воспоминания, чтобы они приносили как можно меньше боли, но горечь балансирует излишнюю приторность.       Бывали моменты, когда весёлый третий номер погрязал в беспомощности и бесконечно рыдал от того, что глазам снова придётся любоваться искалеченной Иолантой, а рукам — впитывать кровь её тела.       Джейн решает больше не смотреть на разбитую Талию, сполна разделив её страдание, и с трудом заставляет себя продолжить движение. Четвёртая дверь являет ей понурого темнокожего мальчишку.       Норвуд сидит за столом, в кулаке сжимая кисть, а вены выступают на предплечье, чуть надувшись. Следы от инъекций доктора Йены заметны ничуть не хуже, а Норвуд, кажется, только с сеанса.       Зрачки его глаз всё ещё не здорово расширены, и он упорно пытается прийти в себя и прогнать вещество из головы, но выходит паскудно.       По сухим губам проходится язык, а его тяжелое и громкое дыхание слышно во всей комнате. Норвуд откидывает голову назад, явно чувствуя её тяжесть в обострённом формате, а Джейн так хочется помочь. Взять за руку и сжать её как можно крепче, чтобы избавить от давления страха из ампулы, но в лабиринтах Агаты — они лишь песок и пыль прошлого.       Норвуд делает попытку подняться со стула, взмахнув головой, но теряет сознание и падает на пол, успев прошептать единственное только «Лита» перед падением.       Она знает, что ничего не может сделать для него, а испытание Агаты должно быть пройдено, чтобы встретить Талию для прохождения дальнейшего пути. Её ожидает пятый номер.       Джейн с тяжестью на сердце покидает Норвуда, двигаясь вперёд, к пятой двери, но за ней — пусто.       Комната от угла до угла не хвастается присутствием человека, а Хоппер начинает сопоставлять в голове услышанный звук в комнате Талии и пустоту каморки Ио.       Шаги ускоряются в направлении просторного помещения без дверей, которое является источником неприятного звука, а вскоре перед ней предстаёт сцена, которую она так боялась и так желала увидеть одновременно.       Добро пожаловать на сеанс великого пятого номера: губки для впитывания боли и главного мученика проекта.       В девушке на полу трудно узнать Иоланту, которую она знает сейчас, но в девушке с тёмно-русыми волосами совершенно не сложно угадать Фрею. Блюститель кровавой расправы и главный предвестник боли. Ей чужды сочувствие, сострадание и гуманность.       Фрея — главный ученик доктора Ады, а такое говорит само за себя.       В её руках — окровавленный металлический шест, а на лице ничего, кроме презрения и желания продолжать издевательство.       Ио сидит на полу, прижавшись к стене, и отрывисто дышит, а на коже, кажется, нет места, которое не покрыто кровью и гематомами.       — Давай же, Ио, поднимайся и бери в руки шест, — кивает головой Фрея в сторону второго металлического предмета. — Поднимайся, животное.       Удар один, второй, третий. Стену окропляет кровь, а Ио болезненно мычит и хватается за рёбра. Руками стыдливо закрывает лицо, чтобы сталь не пробила нежную кожу и лицевую кость, а ноги сводят до сумасшествия болезненные спазмы.       Джейн на такое смотреть не может, и последняя из дверей действует на рассудок особенно тщетно. Она начинает понимать значение слов Агаты о болезненности методов, а лабиринту, выстроенному Сото, не видно конца и края.       Однако Джейн решает бежать вперёд в поисках самой последней двери. Она бежит долго, иногда оглядываясь назад, и в один момент врезается в препятствие в виде дверного полотна, глухо падая на пол.       Дыхание постепенно успокаивается, а в помещении слышно лишь тихое шуршание. Хоппер решает подняться, заглядывая внутрь, и у дальнего конца комнаты замечает силуэт Агаты, стоящей к ней спиной. Чёрные волосы спускаются на хребет и уложены в привычной аккуратности, а Сото перебирает документы на две разные стопки.       — Агата? — спрашивает Джейн, но вопрос остаётся незамеченным, разбиваясь о стены комнаты.       Джейн начинает думать о том, что говорила ей Агата там, в балетной студии. Она просила привлечь внимание и заставить развернуться, но что нужно сказать или сделать?       Джейн оглядела комнату в жадных поисках подсказки, но поняла, что Агата не та, кто их оставляет.       «Сбавьте пыл, мисс Хоппер, и напрягите лучше память.»       Перед погружением Агата задала вопрос, на который Джейн должна была найти ответ. Как звучал вопрос?       — Я должна, — щурится Джейн, пытаясь вспомнить формулировку, и растерянно бормочет под нос. — Я должна сказать, что заставило принять решение о побеге. Что же это значит?       Документы складываются в стопку, а Агата всё так же повёрнута спиной, не меняя своего положения, но тут до Джейн доходит.       «Бестолковый третий номер встал передо мной на колени и умолял спасти чужую жизнь.»       Одно колено приземляется на пол, а Агата перестаёт перебирать документы, замедляя движение рук. Джейн наблюдает за изменениями в её положении, но та не поворачивается, лишь ведёт ухом. Она начинает слышать, как захлопываются все двери участников, в которые она заходила по пути, пуская по коридорам эхо, а металлический прут приземляется на что-то мягкое и вопли Ио затихают.       Джейн понимает, что она не успела спасти пятый номер в лабиринтах Агаты, и Фрея убила её. Генри остался запертым в комнате с листами пергамента и карандашом, потирая выбитое на загривке число, Норвуд не очнулся от потери сознания, Лита не дождалась его и потеряла всякий рассудок, а Талия захлебнулась в собственных слезах. По щеке бежит слеза, а второе колено касается пола.       Агата поворачивается к Джейн, свысока взглянув на девочку, и кивает головой.       — Браво, мисс Хоппер.

***

      Перед глазами снова балетная студия, а пробуждение Джейн пустило по деревянной раме напольного зеркала трещину, которую Агата осмотрела без особого интереса.       — Пелена на глазах Талии, которую она сама себе повесила, закрывала её от всей жестокости, но зачастую эта пелена и от суровой истины её скрывала. Талия была уверена, что, если она чего-то не видит — этого попросту нет, но кровь Ио на её руках всегда была настоящей, а пелена пачкалась. Она убрала из твоих воспоминаний следы от инъекций на руках Генри и Норвуда, а ещё не показывала приступы Литы и крики Ио, но всё это — тоже часть проекта, и я убеждена, мисс Хоппер, что вам необходимо увидеть «Бетельгейзе» и с такой неприятной стороны. А теперь позвольте передать вас в руки Талии.       В виски бьёт холодом, и Джейн снова может наблюдать светлые белые стены.       5 августа 1978       Худые ноги торопливо перебирают по стальному полу, а руки с дрожью поправляют на теле белую рубашку. Кудлатая голова то и дело вертится вокруг, а кудри развеваются на ветру, пока Талия куда-то спешно направляется.       К этому моменту Джейн уже сложила в голове образ формы «Бетельгейзе». Участники все поголовно носили белые хлопковые рубашки и тёмные брюки, а это выглядит порядком лучше, нежели нежно-голубые комплекты, в которые облачалась «Ультра».       Талия сердита и взволнованна, а шаг ускоряется, пока она не настигает дверь, которую тут же толкает рукой.       — Ты должна это остановить, — Талия шумно выдыхает, скрещивая руки на груди, а стоящая к ней спиной Агата с ленцой поворачивается и вздымает бровь.       — И что же я должна остановить?       — Фрею, — губы Талии дрожат, угрожая на этом самом месте поддаться истерике, а глаза наполняются влагой. — Ты должна её остановить.       Агата устало вздыхает и покачивает головой, будто глумится над третьим номером.       — Она, насколько мне известно, не делает ничего, что могло бы вступить со мной в прерии, а потому я не имею представления, о чём вы сподобились мне повествовать.       — Она убьёт Иоланту, убьёт, понимаешь? — с глаз хлынули бесконтрольные слёзы, а Талия никогда не умела подчинять свои эмоции себе.       — Ах, так мы всё об одном, — безысходно вздохнула Агата. — Иоланта знает, что нужно сделать для прекращения сеанса, а Фрея, будучи специалистом, знает, как нужно работать. Не мне советы раздавать.       — Некого будет учить, если она и вовсе убьёт её. Я не умею воскрешать, Агата, я не воскрешаю. Я не забираю из лап смерти и не все раны мне подвластны.       — Никто не просит. Я уверена, сеанс проводится под строгим контролем Фреи и исключительно в рамках, озвученных доктором Аделаидой. Нет причин для волнений.       — Она убьёт её, Агата, как же ты не понимаешь? — подняла голос Талия, сделав шаг вперёд, и смахнула с щеки слезу, как Агата резко развернулась и вперила в неё взглядом.       — Вы, вероятно, забылись, но освежу вашу память: Иоланта находится под покровительством Фреи, а потому любые методы освоения способностей остаются за Фреей и только за ней. Я не имею права вмешиваться в сеансы, ровно как и вмешательства в свои не потерплю. Прошу, Талия, сбавь пыл.       Агата снова отвернулась к столу, продолжив перебирать документы, а всхлип позади заставил желваки напряжённо двигаться. Третий номер порой был так невыносимо глуп и настойчив, что всякому терпению приходил конец, но терпение Агаты отличалось невероятной стойкостью.       — Я уверена, что такая реакция — лишь результат несдержанных эмоций.       Талия в ответ на слова подняла мокрые глаза на Агату, смахнув с лица слезу, и закусила внутреннюю сторону щеки.       — Я знала, что Фрея будет душегубом, в чьих руках только быстро сгинуть будет считаться за удачу.       — Тогда я не пойму, отчего вы так удивлены положением вещей, — развернулась Агата, опершись о стол поясницей. — Никто не обещал, что будет легко повысить концентрацию способностей.       — Болью? — эмоции окончательно взяли верх, а из глаз хлынули искренние слёзы отчаяния. — Метода нелепее не видела.       Талия присела на стул, закрыв лицо ладонями, а русые кудри свисали вниз. Слезливые настроения никогда не пробивали Агату на смежные чувства, а пришедший к ней в ноги просить о помощи третий номер вызывал едва скрываемое негодование.       — И всё же — боль тоже метод.       Талия сглотнула ком слюны, вытирая слёзы, и слегка кивнула головой.       — Лита всё видела.       Агата нахмурилась, не разобрав тихого голоса обычно звонкой девушки, но переспрашивать не стала, надеясь, что в скором времени она покинет её общество, но вместо этого Талия подняла взгляд на Сото, глубоко вздохнув.       — Лита всё видела, — на выдохе повторила Талия. — Видела город под красными облаками, видела лес под дождём и промокшего ребёнка, видела пропавшего мальчика в восемьдесят третьем и, — третий номер закусила губу, сдерживая подступившие слёзы, и сделала небольшой вдох. — ожившие рисунки тоже. Торговый центр сгорит в огне «Бетельгейзе», а дитя потеряет способности, но вы будете там.       Агата вскинула бровью, не поняв при этом ни слова, но на этот раз молчание решила прервать.       — Кто будет где?       — Ты и Иоланта, — ответила Талия, на что Агата глумливо усмехнулась.       — Если я и Иоланта не перегрызём друг другу глотки к концу года, то это уже сойдёт за большую победу, а ты мне решила рассказывать о небылице, которую до этого я и не надеялась слышать. Видения Литы расплывчаты и не всегда имеют за собой истину.       — Через два года начнётся программа «Ультра», и одиннадцатому номеру понадобится помощь. Программа будет начата, поверь же мне.       — Талия, — Агата сложила руки на груди и величаво задрала подбородок. — Я повторяю: видения Литы могут меняться, и не стоит на этих грёзах строить свои ожидания, покуда не стало худо.       — Худо не станет, потому как это правда, а проект «Ультра» начнётся в восьмидесятом. И вам бежать нужно.       Агата сняла опору со стула, прижав рукой рот Талии, и выглянула за дверь.       — Вам нужно аккуратнее разбрасываться словами в таких местах, а я считаю, что вы совершенно незаслуженно возложили на меня такую святую для вас цель, — рука оторвалась от губ, а Агата выпрямилась, свысока оглядев красные глаза Талии. — Вы можете следовать заветам Литы и своим, сколько угодно вашей душе, но будьте осторожны со словами и не ввязывайте в это меня.       Агата снова подошла к столу, принявшись за работу, а Талия смежила веки и осознала, что не испробовала лишь одно.       — Всё помещение для сеансов Фреи в крови Иоланты, а сейчас она уже может быть мертва.       Лист пергамента меж пальцев Сото чуть смялся, а сама она облизнула губы и устало выдохнула.       — Мне более нечего вам сказать, а слушать подобное не желаю. Всё, что я хотела вам донести, было сказано.       Агата слышит позади себя непривычный звук, который так и манит повернуться, но её выдержке позавидуют многие. Даже третий номер, под обаянием которой тают санитары лаборатории, не может повлиять на суровую брюнетку. Звук один, затем второй, а после — вздох.       Агата поворачивается к Талии, поначалу хмурясь, но от увиденного впервые теряется. Третий номер, посмотрите-ка, стоит перед ней на своих нежных коленях, сбивая кожу о стальной пол. Увиденное удивляет и бросает в растерянность, а Агата впервые абсолютно не знает, что говорить.       — Я искренне не понимаю твоей выходки.       — Ей нужна твоя помощь, Агата, — вторит Талия, выпрямляя руки по бокам. — Ей нужна ты.       — Поднимайся с пола немедленно и не заставляй меня чувствовать ещё большую нелепость, смотря на это.       — Она убьёт Ио, если ты не вмешаешься. Почему ты так упряма, чтобы это понять? — повышает голос Талия, вскинув руками.       — Что заставляет тебя думать, будто я могу Ио чем-то помочь? — отвечает Агата, впервые повышая голос.       — Потому что ты единственная, у кого здесь есть сердце.

***

      Танец шеста и свист рассечённого воздуха сродни подчинению, а предвкушение боли притупилось. Бывали моменты, когда Ио переставала чувствовать боль, потому как она заполонила все свободные участки сознания и тела, поражала органы чувств и не давала вздохнуть.       В такие мгновения пятая ждала лишь одного — быстрого конца. Она мечтала, что организм бросит попытки выжить и безысходно махнёт в её сторону руками, но он не сдавался и цеплялся за душу.       С первого сеанса прошло больше года, а потому Фрея успела понять, что скрывается за таким ярым нежеланием проявлять способности. Как следствие — удары стали жестче и чаще, а сами методы — изощрённее.       В один из дней Фрея протянула Ио такой же стальной шест, как у неё, и кивнула головой. Дала отмашку на то, чтобы Ио защищалась, потому что без ответа теряется всякий интерес.       — Что, если я одолею тебя? — спросила Ио, взяв в руки металлическую палку. — Не боишься ощутить боль, равную моей по силе?       Фрея засмеялась в ответ и с непонятной Ио лаской оглядела её, будто умиляясь простодушию.       — Ты меня не одолеешь, чудовище. Я научу тебя отвечать на удары, но ты останешься отражением моих методов. А отражению никогда не победить свой исходник.       Фрея знала о принципах и о том, какой поступок в прошлом заставил Ио на эти самые принципы пойти, но суть сеансов была как раз в том, чтобы принципы сломить и не допустить их формирования вновь.       Однако до этих пор ломать выходило только кости.       В этот раз скулёж затих рано, а сама Ио лежала на спине на полу, вперив взглядом в потолок. Последние силы противостоять исчерпаны, а она едва ли верит в возможность снова сжать руку на шесте и ответить на удар.       — Ты знаешь, как остановить меня, Ио, — говорит Фрея, возвышаясь над ней, и упирает шест в грудь девушки. — Очередной удар станет для тебя последним. Не испытывай меня. Неужели всесильная пятая отдаст свою жизнь так просто?       — Что мне толку от такой жизни? — сквозь спазм ухмыляется Иоланта, обхватывая шест руками. — Не жалко отдать.       Нога с размаху приходится по ребру, а Ио выплёвывает кровь, пачкая одежду.       — Ты с небывалой лёгкостью можешь создать бабочку, но, когда дело доходит до использования способностей в действительно важный момент — ты даёшь попятную. Из всех чудовищ проекта ты, пятая, самая никчёмная тварь.       Фрея увеличивает давление, надавливая на грудь сильнее, от чего грудная клетка издаёт слабый треск, а Ио жмурится.       Фрея присаживается на корточки, упираясь коленями в пол, и наклоняется к лицу девушки, проводя пальцем по окровавленной щеке.       — Ты не только себя ставишь на тонкое лезвие, болтаясь на грани смертельной расправы, но и меня изводишь своей слабостью и взглядами жизненными. Не работают твои взгляды в стенах лаборатории, Ио, не работают. Уясни это уже. Год времени с тобой упущен впустую, а доктор Ада думает, что это моя некомпетентность этому способствует. Только знает ли она, что пятое по счету животное — трусливо и беспомощно?       — Талия желает учиться, — хрипло отвечает Ио, пытаясь оттолкнуть от себя шест. — Лита почти потеряла рассудок, Норвуд с трудом переносит инъекции, а Генри погружён в рисунки и давно потерял всякую надежду. Не велик ваш улов, — усмехнулась Ио и поддалась чуть вверх, к лицу Фреи. — Я единственная выбор делаю и мой выбор — не применять силу, чтобы доктор Ада усомнилась в твоём профессионализме окончательно, поганая птица Сирин.       По венам Ио текла расплавленная булатная сталь, но поджигала не пятую, а Фрею. Их союз обладал не меньшей остротой, а в стенах лаборатории было сложно представить Ио без Фреи, и каждая из них таким симбиозом была отравлена. Ненависть стачивалась, и за четыре года огранка вылилась в гравировку их имён на костях друг друга. У них была своя собственная больная привязанность, от которой тошно было обеим, но никогда они не смогут от неё избавиться.       — Птица Сирин сломает тебе шею быстрее, чем ты решишь обзавестись ещё одним паскудным принципом в своей системе взглядов, — губы Фреи коснулись уха Ио, проведя по хрящику языком. — Я свой метод на твоей коже высеку, чудовище.       Фрея поднялась, почувствовав, как по её венам расползается пламя, а шест снова поднялся над головой Ио, которая смиренно закрыла глаза и вознадеялась на конец, но этим днём он не поспешил навестить её.       Замутнённые солёной пеленой глаза открылись, пытаясь разглядеть, что заставило Фрею задержаться в своём стремлении, и в глаза сразу же бросились знакомые смоляные волосы и тонкая рука, сжимающая шест.       Подбежавшая к Ио Талия принялась латать открытые раны, хватаясь за каждый свободный участок кожи, а Ио всё старалась рассмотреть человека, остановившего Фрею, и пыталась понять мотивы.       — Убить её вздумала? — вздёрнула бровью Агата, сжав руку на шесте. — Это не то, ради чего мы здесь корпим.       Фрея хмыкнула, жадно оглядев лицо Сото, и слегка кивнула.       — А ты вздумала вмешиваться в мои сеансы?       — Цель нашей работы не в погибели участников, а в создании успешной системы «Бетельгейзе».       — Хочешь научить меня работать с болью?       — Хочу научить тебя работать с головой, — прошипела Агата, сбавив громкость голоса. — Что будет, если Бреннер узнает, что его любимый номер погиб под гнётом того, кто должен был повышать её способности?       Агата выдернула шест из руки Фреи, величаво осмотрев её, и отбросила его в сторону, кинув беглый взгляд на Ио.       — Ты не имеешь права вмешиваться в мои сеансы, Агата. Это против всяких правил.       — Убивать участников, в которых есть явный потенциал, тоже против всяких заветов, но ты чувствуешь волю их нарушать. О чём можно думать, проявляя подобную расточительность?       Фрея провела языком по губам, будто дразня Агату, и наклонила голову, заглядывая за плечо Сото. Непринуждённо подняла бровь и пожала плечами.       — Она дышит. Животное живо и здорово.       — Сомнительный ориентир, только насчет «здорово» я поспорила бы с большой уверенностью. Если пятая подохнет под твоим контролем, — прошептала Агата, приблизившись к Фрее. — то о каком контроле может идти речь, если ты даже обессиленную девчонку не можешь подчинить себе? На сегодня сеанс окончен, Ио свободна.       Талия подняла окровавленные руки от Ио, когда та вздохнула с облегчением от исчезнувших увечий, и тоже выдохнула, обессиленно опершись на стену позади.       Иоланта сделала попытку подняться, но нога Фреи резко наступила на ладонь, прижав её к полу, от чего шатенка болезненно взвыла.       — Ио покидает помещение только по моей отмашке, Агата. Не помню, чтобы я отдавала приказ.       Порой Фрея напоминала Агате гиену: горбатую и облезлую, вечно голодную и что-то ищущую, импульсивную и нетерпеливую на слова. Сгоряча сорванные с губ изречения никогда не приходились Сото понятными, потому как всё, что произносила Агата, никогда не было производной эмоций. Она имела ввиду каждое слово, что произносила, а потому подобная распалённость и ребячество в поведении казались невиданной глупостью.       — Ио свободна, — повторила Агата.       Фрея явила оскал, показав истинную сущность гиены, и широко улыбнулась.       — Цирковые животные никогда не покидают арену без приказа дрессировщика.       Однако любой горбатой гиене можно перегрызть горло с лёгкостью, если ты обладаешь достаточно острыми зубами.       — Тогда я попрошу главного клоуна этого цирка сбавить свой запал и поднять ногу с руки испытуемого. Ио свободна на сегодня.

***

      Ио рванула прочь из помещения сразу же, как Фрея покинула её просторы. Оттолкнула от себя Талию и ринулась как можно быстрее и как можно дальше, в сторону своей крохотной каморки с кроватью, стулом и столом. От былых ран остались только эфирные мысли, а оставшуюся на теле кровь хотелось скорее смыть с себя, не оставив признаков общения с Фреей.       Кисть побаливала после того, как была прижала обувью Фреи к стальному полу, а потому Ио потирала руку, надеясь на скорое исцеление и от этих ощущений.       Она так хотела сегодня распрощаться с подобной тщетной жизнью и, признаться честно, была готова ощутить на себе последний удар, но сейчас думала, что отчего-то рада вмешательству Агаты, хоть и не до конца понимала мотивы.       Дойдя до комнаты, Ио закрыла лицо ладонями, сделав вдох полной грудью, но через мгновение услышала за спиной голос.       — Вам стоит защищать себя.       Ио резко повернулась, не ожидав визита, а Агата скрестила руки на груди и осталась стоять в проходе.       — Мне не нужна твоя помощь.       — Это удивительно, ведь я с виду и не сказала бы, — пожала плечами Агата, склонив голову, и оценивающе оглядела Иоланту. — Хотя, если учесть, что обычно вы добираетесь до комнаты ползком, то сегодняшний день определённо успешный.       Пятая презрительно хмыкнула, помахав головой, и повторила позу Агаты.       — Зачем ты пришла, Сото? Насладиться моим разбитым внешним видом? Или дать советы, которые я с великой радостью пошлю к чёрту?       Не важно, насколько Иоланта была утомлена или искалечена после очередного сеанса, но силы на прерии с Агатой она находила всегда и с удовольствием вступала в конфликт.       — Хотела бы насладиться — не стала бы прерывать сеанс. А слова о защите не являются советом, Иоланта. Это единственное, что поможет вам не оказываться на грани жизни и смерти. Это скорее памятка по выживанию, нежели совет.       Ио недовольно щёлкнула языком, отвернувшись, и схватила тряпку с койки, протирая испачканную руку.       Несмотря на всё ребячество, что Агата замечала в людях вокруг, Ио обладала сильнейшим по силе ребячеством и напускной агрессией, которую почему-то выпускала в сторону Сото. Такие выпады не могли лишить Агату контроля, который та с лёгкостью держала, но тешили сполна.       — Такая, как ты, ничем не лучше Фреи, — буркнула шатенка, на что Сото с интересом вздёрнула бровью.       — Вот уж мне непонятно, что вас во мне так смущает. Острые зубы лучше бы показывать на сеансах, когда они действительно необходимы, а мне от ваших попыток укусить что? Не на ту распыляете гнев.       Ио ничего не ответила, лишь фыркнув, а на лице Агаты промелькнула беглая ухмылка.       — Ах, я понимаю причину молчания в присутствии Фреи. За укусы в её сторону по вашей черепушке может здорово прилететь, а она у вас совсем неважная.       Ио повернулась, заиграв желваками, и закусила щёки изнутри.       — Думаешь, это смешно?       — А вы видите на моём лице улыбку? — развела руками Агата. — Я действительно считаю, что вы слабейший участник проекта наряду со списком неуспешных сеансов и годом жалкого скуления и воя, но уважительно отношусь к принципам и тому, что так упорно следуете им. Однако не могу сказать, что считаю это разумным.       — Ты не знаешь, почему я здесь, — прошипела Ио, сделав шаг в сторону Агаты.       — И мне глубоко на это плевать, но роль мученика должна бы уже надоесть вам настолько, что захочется взять в руки шест и отстоять свою честь, если она у вас ещё осталась.       Ио запрокинула голову, потерев глаза пальцами, и громко взвыла.       — Вы все так много болтаете о чести, что хочется сплюнуть. Что ты знаешь о чести, Агата? — спросила Иоланта, чуть подавшись вперёд. — Ты Саутпортский мясник и ничем не отличаешься от Фреи или Йены. Вы все призваны причинять страдания и боль, но вот только каждый из вас это в разный фантик заворачивает. Начинка одна — сплошная гниль. Не стану плясать под ваши безумные приказы. Хотите забить до смерти, — Ио развела руки и выпрямила спину. — я не останавливаю и не препятствую.       Сото усмехнулась, проведя пальцами по подбородку, и поймала себя на мысли, что никто не имел навыка удерживать Агату для разговора настолько, что ей не хотелось уходить.       — Ваша смерть так же бесполезна, как и сеансы, что с вами проводят. Мне сложно представить ваш коэфициант пользы. Только вы упускаете тот факт, что следовать принципам можно и без потери крови, которая в вашем организме совсем не лишняя. Отражение ударов — ваше святое право, и отказ от него не вызывает уважения.       — А мне глубоко плевать, что не вызывает у тебя уважение, — ответила Иоланта в смежной Агате манере.       Тряпка впитала кровь с кожи, размазав цвет по рукам и ключице, и Ио отбросила её в сторону.       Она злилась и окусывалась вполне бравурно, но и такая реакция не отвадила Агату, заставив пустить ситуацию по просторам незаинтересованности. У Иоланты есть все права быть расстроенной, но мишень была выбрана явно неподходящая.       — При всяком ударе, а стальным шестом особенно, — спокойно начала Сото, почему-то своим голосом остановив Ио от любых движений. — важно следить за основанием шеста. Вы всегда смотрите на руки Фреи, что в корне неверно, а потому упускаете конец оружия, который приходится по самым неожиданным и болевым точкам, сбивая с ног. Следите за основанием и в большинстве случаев не пропустите удар.       — Мне не нужны твои советы, Сото.       — Это не совет, а факт, Иоланта, — Агата сложила руки в замок позади и подняла брови, наблюдая за шатенкой. — Отвергать каждое моё слово не рационально.       Ио тяжело вздохнула, поводя глазами по комнате, и до предела сжала зубы. Казалось, ещё немного и они начнут крошиться, как мука, от подобного давления, но она развернулась к Сото и натянуто улыбнулась.       — Знаешь, почему я отвергаю каждое твоё слово, Агата?       Сото величаво задрала подбородок, свысока взглянув на неё, и дёрнула бровью.       — Расскажите, коль намереваетесь.       — Потому что ты палач, Сото, — произнесла Ио, начав движение в сторону брюнетки. — Потому что тебя привела доктор Ада. Потому что твои методы — это такое же душегубство, как и методы Фреи, а Талия напрасно вешает на тебя образ птицы Алконост — предвестника доброй вести. Ты палач и мясник Саутпортских лабиринтов, а каждый твой совет, оказанная помощь и план выживания — это деланое желание казаться чем-то большим, чем ты уже являешься. Я не верю ни тебе, ни Йене, ни уж тем более Фрее, потому что вы трое — убийцы, — Ио подошла почти вплотную, вперив взглядом в глаза девушки, и едва заметно кивнула. — Поэтому с усладой в голосе говорю тебе пойти к чёрту, Агата Сото.       На лице Агаты не дрогнул и мускул, а каждое слово она выслушала с внимательностью и уважением к речи. Не перебила и не показала, что слова неприятны, но, будь уверен, пришлись достаточно болезненно.       Ио по какой-то неведомой Агате причине с самого первого дня привлекла всё её внимание без остатка. Что-то в этой несуразной и нелепой шатенке притягивало настолько, что Сото решилась наплевать на все правила и прервать сеанс Фреи, который не должна была прерывать. Пятый номер мог погибнуть и никто не моргнул бы глазом от потери, но сама Агата ощутила непривычное для себя душевное недомогание от мысли о смерти детёныша. А как расстроилась бы бестолковая третья.       — Как вам угодно, — ответила Агата, согласно кивнув головой, и покинула комнату, а Ио выдохнула и осталась наедине с привычной пустотой, продолжив зализывать раны.       Джейн осталась стоять на месте с Ио, наблюдая за каждым движением шатенки, и пришла к выводу, что каждое её слово могло быть вполне оправданным. Однако и Агата по всему виду не заслужила подобных выражений.       Джейн и представить не смогла бы, что две девушки, которые друг без друга не представляют жизни сейчас, когда-то были готовы грызть горло друг друга.       — Отношения Ио и Агаты не сразу сложились, — Джейн резко повернулась на голос позади и увидела Талию. — Агата проявляла по отношению к Ио небывалое терпение, которое та с удовольствием изводила.       Пушистые кудри русых волос торчали в разные стороны, а веснушчатый нос чуть сморщился.       — Почему Ио так?       — Ио можно понять, дорогая, — Талия подошла ближе, положив руку на плечо девочки, и принялась наблюдать за шатенкой на кровати. — Она вынуждена подвергаться боли, и с защитой себя совсем не выходит, а Агата первое, что попадается на пути. Агата никогда не сердилась, но смиренно отходила в сторону. Ко всему прочему, Иоланта единственная из нас была близким другом Генри, чьи взгляды и отношение к докторам переняла.       Джейн кивнула, согласившись со словами, и чуть помолчала, пока не вспомнила очередной вопрос.       — Почему ты не показываешь мне всё так, как было?       Талия безысходно вздохнула, будучи, кажется, раскрытой от явной шалости, и поводила губами.       — Я всегда закрывала глаза на эти детали и решила, что воспоминания вовсе не обязательно должны содержать в себе каждый из элементов жестокости «Бетельгейзе». Даже сейчас, — она кивнула головой в сторону Ио. — она выглядела куда хуже, чем я тебе показываю. Ио не все раны давала латать, что-то оставляла на себе, потому как отчего-то верила в кредо Фреи о том, что каждый шрам — учитель. Ничего хуже в своей жизни я не слышала. На её спине таких следов десятки теперь, но это то, как уродовал проект именно её.       Джейн перевела взгляд на Талию, любуясь аккуратными чертами лица и россыпью веснушек. Остановилась на остром носе и поджатых губах, а ещё проявила смелость и коснулась локона шелковистых волос.       — Ио не могла победить Фрею, потому как нельзя победить своё же отражение. Однако у каждого есть предел, дорогая Одиннадцать.       Тонкая рука поправила воротник синей рубашки с пёстрым рисунком и ласково провела по ткани, подарив Джейн тёплую улыбку.       — Что тогда предел для Фреи?       Талия убрала руку, чуть отойдя на небольшое расстояние, и сложила пальцы одной руки вместе.       — Агата её предел.       Щелчок растворяет стены вокруг, и Джейн снова оказывается в помещении без дверей.       28 сентября 1978       Был тот, кого Фрея никогда не побеждала.       Два металлических шеста с треском бьются друг о друга, а Агата крепко сжимает его в руках, окидывая взглядом основание.       — Доктор Аделаида объявила, что твои успехи на поприще заслуживают особой похвалы, Агата. Прими же мои поздравления.       Фрея разворачивается, проводя шестом над головой Сото, но брюнетка уворачивается и встречает удар защитой.       — Мне с трудом верится, будто твои поздравления искренние, коллега, но благодарю, — улыбается Агата, отходя на небольшое расстояние от Фреи.       — Ты обошла даже Йену. Я действительно удивлена.       Фрея обходит её кругом, разминая шею, и снова наносит удар, но шест приходится мимо.       — Ты зря недооцениваешь воспоминания, а страх себя покажет ещё, если Норвуд и Генри выживут. Однако боль вызывает у меня тщетные сомнения.       Фрея выдыхает, стирая со лба капли пота, и облизывает успевшие высохнуть от частых вздохов открытым ртом губы.       — Боль реальна и осязаема, Агата, а страх — это всего лишь идея. Как и воспоминания, впрочем, но ты весьма ловко с ними управляешься. Дело не в методе, а в человеке, его использующем.       — Следи за основанием шеста, а не за моим ртом, — металлическая палка сбивает Фрею с ног, ударяя в углубление под коленными чашечками, а Фрея падает на пол и жмурится. — Ты пропустила почти все удары сегодня.       — Ты сбиваешь меня своей болтовнёй, — Фрея поднялась на локти и с удивлением дёрнулась, увидев протянутую руку Агаты. — Нельзя быть хорошей во всём.       Фрея взяла руку, и та потянула её на себя, помогая подняться.       — Я хороша далеко не во всём, — на выдохе произнесла Агата. — Я умело скрываю свои недостатки, а ты проигрываешь из-за невнимательности. Я слышала, Ио так и не проявила способность.       Фрея устало вздохнула, поменяв руку на шесте, и стукнула им по полу.       — Тварь отказывается идти на уступки и порой мне кажется, что убить её будет легче, чем чему-то научить. Упрямое чудовище.       — Наберись терпения, коллега.       Фрея хмыкнула, поставив шест у стены, и закатала рукава рубашки.       — Год работы с ней упущен, а мне страшно представить, сколько таких бесполезных лет впереди. Я слышала другое. У Талии, говорят, рассудок пустился по той же траектории, что и у Литы. Оба твоих подопечных сходят с ума.       Агата усмехнулась, покачивая головой, и присела к стене, выравнивая дыхание.       — Лита обладает особым умением убеждать в истине своих слов, а Талия поверила в какое-то пресловутое предсказание. Ничего с её рассудком не происходит, она простодушна.       — Я бы на твоём месте задумалась. Совсем недавно Бреннер имел удовольствие разговаривать с Генри, а его рисунки привлекли внимание Аделаиды. В инженерном крыле начнётся строительство, если верить разговорам.       — Строительство? В Саутпорте?       — Всё из-за рисунков. Там изображено невесть что, если решишь посмотреть, но Ада отчего-то решила, что твари с рисунков могут когда-нибудь ступить на землю. Жадность докторов и правительства не стоит спускать со счетов.       Агата нахмурилась и на мгновение задумалась, кивнув Фрее.       — И что, по-твоему, они могут здесь построить?       — То, что позволит рисункам попасть в мир живых, коллега. Генри — тёмная лошадка проекта, — улыбнулась Фрея, направившись к выходу. — Мы ещё услышим его имя, Агата, вот увидишь.       Фрея прошла мимо Джейн, растворившись в воздухе, а на плечо девочки снова приземлилась ладонь Талии.       — И они почти построили, Одиннадцатая, — сказала она, наблюдая за Агатой. — Постройка держалась под строжайшим секретом, а к нему привлекли всех главных инженеров Саутпорта. Я называла это «Калинов мост». Доктор Аделаида заинтересовалась рисунками, а после множества разговоров было решено начать строить источник энергии, который смог бы отворить врата и построить Калинов мост на ту сторону. Ио связана с этим больше, чем я могла предположить. Она самолично создала один из видов существ, которые там обитают, а потому, дорогая, она с тобой, в Хоукинсе.       Девушка присела перед Джейн, проведя руками по лицу, и с сожалением улыбнулась.       — У нас с тобой было так мало времени, но впереди рассказ о том, кто создал чудовищных созданий. Я желаю тебе успешного знакомства с Генри на следующем сеансе, а сегодня вечером держись Агаты, Одиннадцатая. Сегодня Фрея начнёт охоту за вашими головами.       Перед глазами снова балетная студия, а Агата мерно покачивает ногой, о чём-то задумавшись. Потом переводит взор на Джейн и сглатывает.       — Я настоятельно рекомендую вам молчать обо всём, что вы здесь слышите, пока мы полностью не разобрались с происходящим, мисс Хоппер. Если дело действительно в Генри, то Ио не должна об этом знать до тех пор, пока я не решу, что момент настал.       О последних словах Талии Джейн решила умолчать, чтобы не подвергать Сото ещё большей опасности и риску. Джейн и Агата покинули помещение старой студии, а напольное зеркало тем временем треснуло именно по той траектории, которую начертила Агата. В методах Агаты никогда не было сомнений, и даже болезненные способы приводят к результату.       Огранка способностей проходит без нареканий, а вибрация телекинетизма достигнута в идеальной форме.

***

      Над Хоукинсом сгущаются кроваво-красные тучи и дымовая завеса, а лёгкие ловят первые споры. Воздух становится донельзя влажным и промозглым, а вода в лужах от недавнего дождика густеет, словно слизь.       Машинные стёкла по кайме покрываются слабым узором, похожим на изморозь, что в летнее время кажется сущей небылицей, а на землю в мрачном Мирквуде ступают пять всадников Изнанки под светом кровавой луны.       Они идут сеять не смерть, а страх — великий и ужасный. Он рассеит надежды Хоукинской команды на прошлогодние методы, которые с такой лёгкостью удавалось побеждать, и покажет, что Фрея добивается своих целей в любых возможных исходах.       Она тоже умеет пускать вибрацию, но трескается от него не зеркальное полотно или деревянная рама, а рассудок Иоланты — главного козыря Хоукинса.       — Я могу подбросить вас до дома, мисс Хоппер, если мистер Уилер сегодня отлынивает от встречи.       — Я специально попросила его не встречать, надеясь, что ты не оставишь меня здесь одну, — усмехнулась Джейн.       — Браво, мисс Хоппер. Второе за вечер браво.       Агата коснулась дверной ручки автомобиля, но остановилась в рвении и прислушалась. Обычно тихая территория пред зданием Морны оличалась шуршанием ветра, а в нос ударила влажность: неприятная и зловонная.       Сото обернулась, оглядывая округу, а Джейн заметила волнения и нахмурилась.       — Что-то не так?       Силуэт появился на горизонте, лязгнув когтями о землю, а холодная рука Агаты схватила Джейн за плечо, укрывая за собой.       Фрея начнёт кровопролитие, а Ио завершит её работу, причинив добротную порцию боли тем, кого особенно любит.