Проект "Бетельгейзе"

      С момента последней встречи с Талией в грёзах сменилось немало лун, а на единственное пересечение с ней можно было надеяться лишь на сеансах Агаты. И всякий такой раз они начинались по-иному.       Иногда с приходом Джейн Агата несколько минут молчала, прежде чем начать беседу. Порой ничего не говорила и вовсе, какое-то время находясь в раздумьях, а после просто погружала в воспоминания. Бывало, что Сото начинала повествовать сразу же, как Джейн присаживалась на стул, а иногда, но совсем редко, сеанс имел свойство быть начатым в момент входа в студию.       Сото никогда не приветствовала Хоппер, и поначалу Джейн думала, что Агата на что-то сердится. После поняла, что брюнетка в принципе редко приветствует кого-то, а если и делает это, то с особой целью обратить на того, кого приветствует, внимание. И не всегда это было хорошим контекстом, а оттого Джейн решила, что отсутствие приветствий в её сторону — событие радостное и жаловаться ей не на что.       Оный сеанс начался с порога.       Джейн открыла дверь балетной студии, сделав шаг внутрь, как в дверной косяк с треском ударился небольшой резиновый мячик, который походил на ту игрушку для животных, с которой Агата приходила в один из прошлых сеансов. Джейн увернулась от него, вжавшись в плечи, и с удивлением посмотрела на Сото, которая и на этот раз не показала на лице особых эмоций.       — Своевременная реакция — это одна из производных великой силы, которую нужно проявлять при особой необходимости, мисс Хоппер, — сказала Сото, скрестив руки на груди, и подняла одну бровь. — Грамотно расправленные крылья — это залог успешного полёта.       — А мяч в лоб — это залог чего? — улыбнулась Джейн, поднимая предмет с пола.       — Мяч в лоб — это не залог, а результат вашей неважной сноровки. И я не целилась вам в лоб, стоит заметить, это было лишь введением в занятие.       Джейн прошла в студию, присаживаясь на свой привычный стул из кабинета Морны, и сжала мяч в руках.       — Какой толк в реакции для самоконтроля? — спросила она, разглядывая предмет в руках. — Если я хочу пустить по зеркалу вибрацию для ровной трещины, к примеру, то мне не должно быть дела до реакции, потому что резкая реакция порождает грубое использование способности. Разве не так, Агата?       Брюнетка хмыкнула и пустилась в променад по комнате, сложив руки за спиной.       — Меня радует, что вы начинаете напрягать мозг, а данная мысль звучит здраво, но давайте подумаем о другом. Вы говорите мне о том, что реакция порождает угрубление используемой силы, но забываете о простой истине, которую я пытаюсь вам доказать — на вас бремя эмоций не должно давить. Смысл реакции не в том, чтобы перехватить мяч как можно скорее, а в недопущении нарушения вашей сосредоточенности этим самым мячом. Иоланте, например, реакция необходима, потому как от её самоконтроля зависит изящество вылитой из огня формы, а пламя — достаточно жадное вещество по своей натуре. Жадное и бездонное. Чтобы создать элементарную крохотную бабочку понадобится остеклить сознание настолько, чтобы ни одна низменная муха не пролетела мимо, тревожа ушные раковины своей болтовнёй. Вы не выпускаете окружающие вас обстоятельства из виду, но оцениваете их влияние на себя намного заранее, а потому сразу принимаете верное решение о действии или же бездействии. В этом, — спинка стула снова чувствует на себе тяжесть рук Сото, а Джейн напрягается и навостряет уши, выражая готовность слушать каждое слово в тысячекратной внимательности. — весь смысл, мисс Хоппер. И Талия могла остеклять сознание, чтобы ничто не мешало ей выполнять работу.       Пальцы касаются висков, обеспечивая разряд, а обстановка перед глазами растворяется, и Джейн оказывается в коридоре с белыми стенами, которые будто светятся изнутри.       — Нет времени стоять! — слышит она сбоку от себя, когда о её плечо что-то легонько ударяется.       Талия быстрым шагом проходит мимо, а русые кудри развеваются над её головой, будучи хаотично разбросанными.       — Скорее же, Одиннадцать, нам нужно поспешить! — повторяет девушка, оглядываясь в её сторону, и широко улыбается девочке. — Сегодня большой день, столько успеть требуется.       Джейн срывается за Талией, пытаясь нагнать девушку, и с каждым мгновением ускоряет шаг.       — Куда мы так торопимся? Что нам нужно успеть? — Джейн засыпает Талию вопросами, которые та легкомысленно игнорирует, и скоро настигает уровня девушки. — Доктор Талия?       — Никакой я тебе не доктор, дурёха, — добродушно сводит брови третья, будто отмахиваясь от слов. — Пока нет. Нам сегодня нужно столько дверей открыть, столько разных птиц посетить, подумать только!       Девушка внезапно останавливается на месте, чуть покачиваясь на мысках обуви, и смотрит вдоль длинного коридора, который во вспышках ламп с искусственным светом лишь меркло мигает.       — Каждому здесь я нашла олицетворение, но даже кот Баюн, чей сказ обладал целительными свойствами, — был душегубом. Лоснённая шкурка в крови, Одиннадцатая, как бы я не желала отмыться, — проговорила Талия, продолжая смотреть вглубь коридора, и пошевелила пальцами рук. — Мне надо торопиться на сеанс с Агатой, а ты, дорогая девочка, поспеши на встречу с болотником и рядовой тенью. Следуй за ними, и там я встречу тебя в логове Алконост.       Джейн не успела сказать и слова, как Талия растворилась в дымке перед ней, превращая стены в масляные мазки, но вдалеке тёмная и вытянутая фигура мелькнула на глазах, заставив молча последовать за собой. Джейн перестала противиться наитию, которое привило ей «Бетельгейзе», а потому с первым самостоятельным шагом вперёд она окончательно ступает на сторону воспоминаний.       9 сентября 1980       Мгновение, и глаза ослепляет общая комната проекта. У стола по правую сторону стены стоит Норвуд, разбирая стопку книг. С ленцой перелистывает страницы, изучая содержание с высоко поднятой бровью, точно самый верный ценитель, а после без интереса убирает её прочь. Иногда он тонкими пальцами проводил и по капталу, чуть смежив веки, и заглядывал в переплёт, изучая то, с каким усердием прошита книга. Восхищённо хмыкал.       Норвуду полюбилось чтение в момент, когда он осознал, что Талия не донимает его разговорами в такие мгновения. Она молчит, смиренно наблюдая за читающим парнем, и не решается нарушать ход его мыслей, поэтому нос его всё чаще опускался в книги в надежде на покой и тишину рядом с третьей.       Внезапно книга падает из правой руки четвёртого, а пальцы сводит судорогой, и он хватает запястье, массируя кости. Теперь такие бедствия часто охватывают его после сеансов и перенесённых препаратов, а руки словно перестают слушаться. Однако это проходит так же быстро, как и наступает.       — Что, конечности не слушаются, дорогой друг? — Джейн оборачивается назад, замечая в дверном проёме Генри, и снова возвращает взор на пристань Норвуда. — Не думал сказать об этом Йене?       — Нет необходимости, — сдержанно отвечает Норвуд, до предела сжимая запястье. — Чем она мне поможет?       — Отсечёт руку и вовсе, — Генри подошёл ближе к парню, наклонившись к полу, и поднял книгу. — Не будет проблем, если руки не станет.       — Очень остроумно.       Генри протягивает книгу Норвуду, натягивая учтивую улыбку, а другую руку убирает за спину.       — Ты уронил, полагаю.       Норвуд окидывает его взглядом, оценивая проявленный жест и выражение лица, а после принимает книгу, когда рука снова начинает функционировать.       — Что заставило из каморки выползти? — спрашивает он Генри, выставляя книгу на полку. — Говорят, ты весь в рисунках, да трудах. Чертей своих всё пытаешься изобразить.       — Карандаш ломается, — пояснил Генри, мерно двигаясь к противоположному столу. — Пришлось выйти и взять новый. А черти мои уже давно обросли кожей и внешним характером, это ты верно заметил. Слухи быстрее меня летят.       — Мы в ограниченной экосистеме находимся, слухам попросту некуда деться.       — Тогда ты точно должен быть в курсе всего, ведь Талия уже навещала меня и наверняка успела рассказать выжимки.       — У вас разные перспективы, — развернулся Норвуд, сложив руки на груди. — У каждого своя правда.       — Но ты всё же на стороне правды Талии, — ехидно произнёс первый, выбирая карандаш в стаканчике. — Как удобно. И в предсказание Литы ты, дай угадаю, веришь?       Норвуд презрительно поморщился, наблюдая за каждым движением первого, которые всегда были удивительно медленными и задумчивыми, а любимое имя, коснувшееся хрящиков ушей, расслабило напряжённый хребет.       — Лите я верю всегда.       — Да, я в курсе, — промычал Генри. — Ни одного дельного карандаша, подумать только. Где все наточенные?       Его риторическая беседа с самим собой дала Норвуду фору в наблюдениях. Он отпрянул от стола и схватил книгу, которую приглядел изначально. Решил покинуть общую комнату и поспешить на встречу с Литой, которую на этот раз обозначила Талия. Поправил воротник белой рубашки и сдвинулся с места, но рядовая тень снова решила подать голос.       — Даже если в этом предсказании будет значиться смерть Литы — ты будешь верить, получается?       Норвуд остановился, закусив внутреннюю сторону щеки, а желваки заиграли под кожей, издавая слыбый — только ему одному слышимый — скрип. Первый умел останавливать и привлекать внимание, умел выводить на нужный ему разговор и играл, как марионеткой, а Норвуда зачастую тошнило от подобных игрищ, которых с каждым годом становилось всё больше.       — Хочешь со мной о Лите поговорить, первый?       — Я лишь решил спросить вполне адекватный вопрос о том, останется ли твоя вера в её предсказание той же, если оно будет содержать её собственную смерть? — Генри взглянул на Норвуда, остриём карандаша тыкая в подушечку пальца. — Это просто вопрос.       — Предсказания Литы туманные и не всегда точные.       — А, — протянул первый. — То есть ты веришь выборочно и в угоду личным выгодам, Норвуд, а, значит, неполна твоя вера.       Норвуд напряжённо стиснул зубы и поднял бровь, выражая раздражённость.       — С чего ты решил, что каждый из нас тебе враг?       Улыбка с лица Генри упала на пол, вдребезги разлетевшись на куски тёмного стекла, а острый грифель сломался под натиском его руки и кожи пальца.       — С того, что вы выдумали, будто каждый из ваших наставников вам верный товарищ. Неужели ты ещё не понял, что инъекции — это не безобидные витамины, а самое настоящее лекарство от здоровья? Нас перебьют, как крыс, а сильнейшие подопытные останутся, чтобы содействовать целям, но ты выбираешь верить Талии и её чудесной реальности.       Норвуд закатил глаза, длинными пальцами водя по переносице, и устало выдохнул. Генри оказался прав — Талия уже поведала Норвуду о разговоре с первым и его идеях возыметь должок с докторов, но сам Норвуд не имел никаких счётов ни с докторами, ни с Генри, а потому не стал сильно задаваться вопросами. Однако же упоминание имени Литы всегда действовало на него по-особенному.       — Если вздумал воевать со всеми подряд, то делай это молча, первый, — на выдохе произнёс парень. — На меня не действуют пламенные речи и разговоры о тяжёлых судьбах. Может, Талия готова слушать этот бред твоего больного сознания, но со мной можешь даже не начинать. Мне никто ничего не должен и мстить мне тоже некому, — он махнул рукой, рассекая воздух, и снова готов был развернуться, чтобы продолжить движение, но Генри добавил:       — Даже за Литу не готов отомстить, когда её светлая головушка полетит с плеч, Норвуд?       Норвуд славился своей сдержанностью и терпимостью к окружающим, но Генри был единственным во всей этой громадной лаборатории, кто имел над эмоциями четвёртого номера особый контроль.       Норвуд развернулся, сжав книгу в руке, и размеренным шагом подошёл к Генри, который встретил его со сметливой улыбкой на лице.       — Ты можешь и дальше надеяться, что Иоланта будет верить каждому твоему слову; можешь трахать здесь кого угодно и как угодно, считать всех вокруг первыми врагами и чудовищами; можешь не принимать точку зрения Талии и глумиться над тем, что моя рука временами немеет из-за инъекций, но я клянусь тебе, первый, моя рука не дрогнет, когда при очередном упоминании имени Литы в подобном контексте разобьёт твой паскудный нос к чертям, забрызгав кровью белую рубашечку. Имей это ввиду, когда в следующий раз захочешь излить мне душу.

***

      Джейн следует за Норвудом, который стремительно идёт впереди, и в руке сжимает фолиант. Хоппер знает, что он разбит. Знает, что злится, и может отчётливо это видеть в каждом движении и в каждой судороге, что охватывает его суставы и сухожилия. Он идёт вперёд и не останавливается, но с каждым шагом начинает тускнеть.       Джейн знает, что значит подобное рассеивание в воздухе, а потому меняет шаг на бег и входит в дымку, которая вскоре остаётся от Норвуда.       Перед ней предстаёт просторная комната со стулом в самом его центре, а Джейн осознаёт, что попадает на сеанс Агаты.       9 сентября 1980       — Агата, скажи, можно вопрос?       Талия покачивает ногами на стуле, который для неё слишком высок, и запрявляет кудлатую прядь за ухо, а потом морщит веснушчатый нос и улыбается. Сото молчит. Лениво ведёт ухом в сторону на голос и складывает стопку бумаг из рук на стол.       — Если запрещу задавать, то вы ведь всё равно зададите, не так ли?       Талия пожимает плечами и смотрит на свои ноги, почему-то хмурясь.       — Всё равно задам.       — Тогда в разрешении нет смысла. Спрашивайте, коль собрались.       Третья щёлкает языком, облизывая сухие губы, а пальцы её барабанят по стулу, вскоре начиная действовать Агате на нервы.       — Можно ли передать воспоминания? — спрашивает наконец та, устремляя полный внимания взор на Сото.       — Это зависит от того, что вы вместе с госпожой Литой задумали, — ответила Агата, развернувшись к девушке, и оперлась о стол, скрестив руки на груди. — Несколько дней назад второй номер дотронулся до меня. Целенаправленно, — Талия поёжилась на стуле, избегая пристального взгляда Сото, и чуть слышно хмыкнула. — Зачем же вам мои воспоминания, не подскажете?       — Это всё для будущего.       Агата недовольно цокает, закатывая глаза, и издаёт усталый вздох. Отходит от стола, складывая руки позади, и двигается в сторону Талии.       — Опять про свою бессмыслицу всё толкуешь, третья. Я уже говорила, что видения Литы не всегда точны.       — А я верю, что они точные! — возмущается Талия, чуть привставая на собственных руках. — Я верю Лите.       — Разве же я сказала, что Лита лжёт? — Агата поднимает одну бровь, чуть усмиряя этим пыл русоволосой девушки, и отводит серьёзный взгляд. — Я говорю, что видения не всегда должны трактоваться, как предсказание. Это может быть очерками того, что в теории произойдёт, а точные вещи лишь мы сами в праве создавать для себя.       — Ну и ладно, — прозвучал упрямый и гордый голосок Талии, откинувшейся на спинку стула. — Тогда скажи мне, возможно ли в теории, — особенно выделила слово она. — передать воспоминания другому человеку? Например, от Литы ко мне.       Агата ответила не сразу. Задумалась, покусывая внутреннюю сторону щеки, и поняла, что никогда не имела обыкновения раскидывать думками на этот счёт. Возможно ли?       — Давайте подумаем вместе, — начала брюнетка, величественно потирая пальцами губы, и чуть нахмурилась, когда услышала ворчливое «ну, давайте» со стороны третьей. — Госпожа Лита может считывать прошлое при касании, а также видеть туманное будущее, при этом никогда не забывая эту информацию, и это одна сторона. С другой стороны у нас есть вы: считывать ни будущее, ни прошлое вы не имеете возможности, но вполне реально использовать вас, как впитывающую губку. Вопрос только вот в чём: каким образом губка может собрать воду с поверхности?       Талия напряглась, пытаясь сориентироваться в аналогиях Сото, потому как знала, что использование подобного речевого приёма означает только то, что Агата уже знает ответ на заданный вопрос, и отчаянно пытается привести того, кто его задал, к результату.       — Прошу, госпожа Талия, вены на вашем лбу сейчас лопнут от напряжения.       — Я пытаюсь думать, — обиженно протянула та.       — Не нужно пытаться. Просто представьте губку и пятно воды. Как собрать эту воду?       Талии кажется, что в вопросе есть подвох, потому как он слишком прост, а потому она длительное время молчит, уставившись на недоумевающую от этого самого молчания Агату. Талия почти уверена, что за эти пару минут Сото успела усомниться в умственных способностях третьей, ведь вопрос элементарен, а Талия растеряна.       — В-взять губку и положить её в лужу?       — Блистательный вывод, — съязвила Агата. — Примените его к вашему вопросу. Если вы — губка, а Лита — источник воспоминаний, которые вам нужно впитать, то нужна и третья инстанция. Между рукой и губкой — лужа последняя, вам не кажется?       Смысл аналогии дошёл и до Талии теперь. Им нужен переходник, чтобы соединить два источника. Посредник — вот необходимость, которую она испытывает.       — То есть, в этой же теории через воспоминания я смогу достучаться до человека, который мне нужен? Например, в случае со снами.       — Вероятно, — кивнула Сото, снова вернувшись к столу. — Всякая длительная практика приведёт к результату, а ответвления от способностей вы и сами вольны находить. Главное — это понимать основные функции и методы своей силы. Если знаете их, — Агата издала шорох бумагами, чуть поведя ухом в сторону. — то и овладеть смежными умениями не составит труда.       Талия смотрела на спину Сото добрых семь минут, пока Агата не подала голос. Смотрела и снова думала о словах Литы после случайного прикосновения к Иоланте, а теперь к ним добавились и слова Сото. Если видения и правда туманные, а к точному результату нужно подталкивать самим, то Талии нужно собрать все мысли в добротную кучу и рассортировать, чтобы Агата не посчитала сказанное — обычной бестолковостью.       — Вчера Фрея сломала Ио руку и вырезала на спине название проекта.       Шуршание прекратилось. Агата, кажется, застыла на месте, прекратив любое движение, а пальцы её водили по строчкам на пергаменте. Она всегда останавливалась при упоминании имени пятого номера, и это заставляло Талию думать, что видения Литы всё же имеют под собой основания. Агата тяготела к Ио; чувствовала что-то, в чём отчаянно не хотела себе признаваться, а Талия голову ломала, какая у чувств этих была амплитуда.       Сото никогда не казалась ей бездушным и бессердечным человеком, проявляя скрытую доброжелательность всяк к ней подходящему, но грозный вид сокращал количество этих подходящих к минимуму.       И только одну Иоланту грозный вид Сото никогда не останавливал в попытках докопаться до брюнетки.       — И что вы хотите этим сказать? — спокойно спросила Агата. — Методы Фреи неоспоримы.       — Я хочу сказать, что это страшно.       Глаза Агаты широко распахнулись, когда тонкие девичьи руки нырнули сквозь неё и крепко обняли. Щека Талии уткнулась в спину, а нос зарылся в смоляные волосы со слабым, но свежим ароматом нарциссов. Агата опустила взор вниз, на сомкнутые на её животе кисти третьей, и непроизвольно расслабила тело, легко прикоснувшись к тонким пальцам Талии своими. Смежила веки, почувствовав небывалую облегчённость и тепло, и свободно вздохнула.       Именно тогда Агата и осознала, что третий номер мог лечить не только открытые раны и ссадины на коже, но и латал треснутое сердце, разбитое лабораторной реальностью. Талия делала это с небывалой лёгкостью, потому как сказ кота Баюна был целебным, а Агата была единственной, кто обладал сердцем, которое всегда хотелось исцелять.

***

      Их образы превращаются в акварель, размытую водой, а Джейн хватают под руку, заставляя снова прийти в торопливое движение.       — Вот ты где, Одиннадцатая, — радостно восклицает Талия, сжимая её руку в своей, и свободной ладонью поправляет светящиеся кудри. — Я уж решила было думать, что ты затерялась по пути, но ты здесь, дорогая, ты здесь! Ты последовала за болотником в логово Алконост, как я и просила.       Талия срывается с места, пускаясь в путь, а Джейн с трудом перебирает ногами, иногда спотыкаясь о шов стального пола, и загорается улыбкой в сторону Талии, которая упрямо ведёт её за собой.       — Я не совсем понимаю, куда мы опять спешим, — говорит Джейн вдогонку, сжимая руку в ответ. — И кто такой болотник? Я не успела спросить изначально.       — Ох, ты права, детка, куда же я спешу? — Талия не сбавляет скорость, поднимая руку вместе с кистью Джейн ввысь, отчего девчонку чуть перекашивает. — Мертвецам ведь некуда уже спешить, я везде успею. Или же я, наоборот, никуда не успею уже? Не люблю сложные вопросы.       Она бормочет под нос, как и обычно, а Джейн не перестаёт удивляться, как сверкают её пышные вихрастые кудри. Как горят тёплым светом, словно новогодние огни на огромной и яркой ели Майка, которую миссис Уилер с таким трепетом украшает под каждое Рождество. Если бы она могла представить Талию предметом, то это непременно была бы новогодняя гирлянда, светящаяся самыми яркими огнями.       — А болотник, — добавляет третья. — Болотник — это Норвуд. Я долго ломала голову, кем будет он в моей сказке, и решила, что он ничто иное, как болотный дух. Такой же понурый, зелёный и недовольный, как тоска болотная, — Талия усмехается, размахивая рукой Джейн в своей, и иногда даже подпрыгивает, заставляя Хоппер от неожиданности рассмеяться. — Когда Агата впервые сказала мне про переходник между губкой и водой — я сразу же подумала о Норвуде. Проанализировала методы и принципы апперцепции и пришла к удовлетворяющему меня результату, что возможным ответвлением его способности вполне может стать транзакция свойств одного предмета к другому, — объяснила Талия. — Соответственно, если я хочу передать воспоминания от Литы себе, то нам понадобится тот, кто эту волну сможет перенаправить от неё ко мне, верно?       — Н-наверное, — несколько раз кивнула Хоппер. — Получается, Норвуд тоже получил воспоминания от Литы?       — Нет, нет, дорогая, он лишь посредник. Он источник, который передал волну от меня к ней и не более того.       — И что со снами? Ты не рассказала, — они остановились у одной из дверей, и Талия посмотрела на девочку с широко открытыми глазами, будто ожидая пояснения вопроса.       — А что с ними?       — Агата сказала, что воздействовать на человека через сны возможно, но не сказала, как именно. Ты нашла, полагаю, путь.       Широкая улыбка третьей заставила её светиться ещё, думается, ярче. Лаборатория в стиле Талии никогда не стращала, потому как каждый тёмный угол стальных катакомб освещала она сама. Беспорядочно рассыпанные кудри, словно макароны из пачки, и десятки веснушек на остром носу и щеках.       — Разумеется, Одиннадцать, я же Талия, — усмехнулась она, с какой-то особенной гордостью произнеся своё имя. — Я всегда нахожу пути к тем, — палец девушки накрывает татуировку на запястье Джейн, и через мгновение чернильное пятно пропадает с кожи. — кого имела удовольствие исцелять.       Второе за день окружение ползёт вокруг, дымкой расходясь на частицы, а Джейн теряет Талию из виду, вскоре осознав, что снова находится в коридоре одна. За спиной дверь, к которой привела её третья, а на дверном полотне висит табличка «002», что говорит ей о предстоящей встрече со второй птицей проекта — вещей Гамаюн.

***

      В небольшой комнатке стального формата, откуда почти никогда не выходила Лита, было меркло и тихо. Лампочка на потолке потускнела, готовясь в скором времени перегореть и вовсе, а кровать поскрипывала от любых движений человека на ней.       Блондинка сидела на кровати и пальцем водила по шву матраца, количество строчек на котором уже, вероятно, высчитала мгновениями ранее. Литу Джейн тоже редко когда видела раздосадованной. Девушка с гетерохромией пребывала где-то глубоко в своём рассудке, стараясь не сильно нагружать ветхую память, а потому большую часть времени просто считала всё подряд.       Второй номер подняла глаза к лампочке, наплевав на тот факт, что взор на свет добавит ей послеобраз на какое-то время, доставляя неудобства, но Лита снова считала. Теперь она задавалась вопросом, сколько времени осталось жить этой тусклой лампочке на её потолке, после чего её непременно заменят. День, пару тройку дней или же несколько минут?       Вероятно, она узнает об этом значительно позже. Она узнает только тогда, когда цикл жизни лампочки дойдёт до своего ожидаемого финала. А какой финал будет у самой Литы? К сожалению, на этот вопрос Лита знала ответ более точный.       В двери показалась тень, и девушка обернулась на игру света, когда увидела вошедшего Норвуда, уголки губ которого потянулись ввысь.       — Привет, лучик, — парень спешно подошёл к кровати, встав на одно колено перед Литой, и взял протянутую тонкую руку в свои, аккуратно коснувшись губами.       Лита была единственной, кто рисовал такую нечастую вещь, как улыбка, на лице Норвуда, а оттого Талии казалось, что вторая была тем самым лучиком солнца, который рассеивал тучи над его затхлым болотом.       — Я так ждала тебя. Как твои руки?       Норвуд же был единственным, чьи прикосновения к себе Лита позволяла и поощряла.       — Лучше, лучик. Я встретил Талию перед её сеансом, и она подлатала следы на коже. Твой сон стал спокойнее? Кошмары больше не мучают?       — Ты знаешь, что от них невозможно избавиться, Норвуд. Сколько во мне чужих воспоминаний, столько и кошмаров будет. Что же, это терпимо. Всё ведь в голове.       Норвуд улыбнулся, холодными пальцами проведя по нежной и бледной коже второго номера, а голубой глаз её блеснул под светом тусклой лампы, и ему показалось, словно в океане её радужек из воды на самую долю секунды выпрыгнул большой синий кит, вскоре снова скрывшись под водной толщей.       — Всё в голове, милая.       — Я думала, ты придёшь с Талией, — заметила Лита, кивнув на дверь. — Разве мы не должны были собраться все вместе?       — У неё сеанс с Агатой. Думаю, она подоспеет позже. И я самую малость зол на неё, поэтому не собирался никуда идти вместе с ней, — выпалил парень, ложась на кровать рядом с Литой. — Обозвала меня болотником.       Лита рассмеялась, плюхнувшись рядом, и провела рукой по волосам юноши, которые успели чуть отрасти.       — Болотник — это дух леса, дорогой. Разве это плохо?       — А, по-твоему, хорошо? — возмутился он, отчего Лита засмеялась ещё звонче. — Ты — вещая птица, Ио — спутник, а я чёрт болотный. Вот уж воспели до небес, девушки, спасибо вам.       — Кто ты, если не чёрт болотный? — спросила появившаяся в дверном проёме Талия, сложив руки на книге, прижатой к груди. — Принялся книжки читать только из-за того, что я в такие моменты молчу, чтобы не мешать. Смотреть на тебя тошно, понял, Норвуд?       — Ой, а это что же, госпожа кисонька нас порадовала визитом? — шутливо произнёс Норвуд, приподнявшись на локтях. — Придумай мне новый титул, третья, прошу. Сил нет отзываться на болотника. Ты меня перед Литой позоришь.       — Вовсе нет, — отмахнулась Лита, посматривая на Норвуда и Талию. — Ничего в этом прозвище страшного.       — Да, только вещая птица Гамаюн не пара чёрту болотному, лучик, а я, к вашему, дамы, сведению, на помощь отозвался и пришёл по первой просьбе. Как ты и просила, третья.       — Потому что касается это предсказания Литы, которое нам троим следует хорошенько обсудить. Я знаю, как перенести воспоминания, и потом передать их девчонке с «Ультры» уровнем выше, — Талия откладывает всем знакомую книгу «Налево у Южного Креста» на стол и делает шаг ближе к ребятам, заставляя Литу приподняться и вытянуть голову. — но мне понадобится твоя помощь, Норвуд. Ваша помощь, ребята. Сказку не сложить без каждого героя.       Норвуд выпрямился и тяжело выдохнул, кивая головой в знак согласия.       — Стало быть, так и сделаем.       Джейн навсегда запомнит, кто увидел будущие беды Хоукинса и предупредил о них Талию. Она будет помнить того, кто помог передать эти воспоминания третьей, пропустив каждое из них через себя, и Хоппер всегда будет благодарна тому человеку, который остался ждать её целых полтора года только лишь для того, чтобы отдать всё, что когда-то предсказала Лита.       Теперь она знала, как воспоминания попали к ней. Джейн видела, как Норвуд взял за руку Литу и Талию, проведя на стальном полу битые часы в попытках передать видения Литы. Они пытались день за днём, прозябая на холодном полу, и в один из дней Норвуд смог дать Талии то, что было так важно. Теперь и она видела каждый элемент пазла рядовой тени, что возжелала устроить кровавый вальс на костях Хоукинских жителей.       Джейн надеется, что однажды она расскажет эту историю, как сказ о болотнике, вещей птице Гамаюн и отважном коте Баюне, которые решили противостоять великому злу, и облегчить страдания города, но сомневается, что избавит эту историю от кровавого письма. Через три года в Хоукинсе случится первое нападение гончей с рисунков первого номера проекта, а Джейн увидит первый сон с русоволосой девушкой, лежавшей у стены. Услышит просьбу найти пятую и будет упорно стараться её выполнить, пока та сама не найдёт её, и не согласится встретиться лицом к лицу с рядовой тенью проекта, которая затеяла сбор долгов.       Только, кажется, пятую никто не спросит о согласии на встречу, но эту часть сказки Талия никогда уже не поведает.

***

      Талия знала, что использовала верные слова, а Агата выбирала самые исключительные из тех, что слышала. Сото позволяла себе следовать и поддаваться эфирному давлению третьего номера, потому как в её глазах она была совсем ещё невинным ребёнком, который потерял свою мать, и не имел в мире ни одного элемента, в который можно было бы вцепиться.       Она цеплялась за Агату с первого дня их встречи, и Сото никогда не расцепляла её руки. Стала тем подобием семьи и пристани, которую Талия имела такое несчастие потерять.       Однако сейчас Талия просила, чтобы эта самая семья покинула её и вовсе. Как могла только?       Агата никогда не верила в великодушие и благородство, а на чистосердечие недоверчиво причмокивала. Талия же содержала все эти качества, не особо даже осознавая, чем обладает. Какое чудо «Бетельгейзе»! Истинное и исключительное — одно такое на весь Саутпорт.       К Ио Агата почему-то действительно тяготела. Она до безобразия несносна и характер мерзок. Иоланта груба, заносчива, нелепа и зачастую много ругается, но в момент, когда глаза девчонки устремлялись на Сото — она таяла.       Фрея поделилась историей поимки великой пятой в лабораторную клетку, и Агата не поняла, в чём смысл подобных методов для величественной силы. Они сломили её, перебили ногу образным капканом, и заставили выть, как зажатое в угол зверьё, а в комнате установили желоба с водоотводом, чтобы охлаждать её пыл каждый раз, когда Ио слишком сильно разогревается. Ничего более глупого она не слышала.       Агата не имела обыкновения верить в боль и страх, как в действенные методы, но своё мнение держала при себе, никогда не выражая без спроса. Йена справлялась хорошо, работала на совесть и пыталась совершенствовать инъекцию, чтобы приносить как можно меньше ущерба, и Агата нашла с ней общий язык. Йена рационально мыслила и могла отличить истину от верной глупости, что в лабораторных кругах было особой редкостью, а ещё недолюбливала доктора Аду и нередко позволяла себе колкости в сторону жестокого доктора.       Что же, это Агате приходилось по душе.       Она открыла дверь, явив себе просторный кабинет, и устало присела на свободный стул, измученно взглянув на женщину рядом.       — Тяжёлый день? — спросила Йена, отвлекаясь от бумаг. — Снова Ио разбушевалась?       — Не на этот раз, — ответила Агата и потёрла лицо ладонями, охлаждая горячую кожу. — Мне жарко, я наматывала футы по лаборатории сначала от комнаты Талии, потом до рабочего помещения, затем к Лите, а второй номер каким-то образом порезала палец. Пришлось снова идти к Талии. Я чувствую, будто путание среди детёнышей порой делает меня слишком мягкой.       — Ты добряк, Сото, — усмехнулась Йена, развернувшись на стуле. — Хоть ты и не соглашаешься с этим свойством своей натуры, но сердце явно доброе. Потому Талия и Лита так тебя уважают. Норвуд, к примеру, ни разу мне не улыбнулся за все сеансы, а с Генри у нас разговоры обычно короткие и не особо красноречивые, но ты добряк и девочки тебя любят.       — Толку от данного свойства не так много. А на твоём месте я лучше обратила бы внимание на Норвуда.       — А что с ним? — нахмурилась Йена, вперив в Агату внимательным взглядом.       — Мальчишка не переносит препарат, который ты используешь, и теряет сознание. Талия поведала.       — Норвуд? — Йена удивлённо повысила голос, выкатив грудь вперёд, и поддалась к Агате. — Мой Норвуд? Отчего же он молчит?       — Вероятно, доктор великого и ужасного страха — Йена Фойгт — использует действенные методы, чтобы напугать его, — Агата краешком губ улыбнулась, щёлкая ручкой между пальцами, а затем сменила эмоцию на серьёзное выражение, когда в кабинет вошли доктор Аделаида и Фрея.       Аделаида присела на своё рабочее место, приветственно кивнув остальным, а Фрея подошла к Агате, заняв место рядом.       — Признательна, что рассказала. Я займусь этим.       В присутствии доктора Ады Йена никогда не давала словам полную свободу, а потому сразу же сомкнула губы, вернувшись к работе, а Агата щёлкнула ручкой о ногу Фреи и привлекла этим её внимание.       — Поговаривают, ты каллиграфических дел мастер теперь, коллега, — Агата вздёрнула бровью и чуть повертелась на стуле, отбросив назад сухие волосы. — На спине Ио решила вырезать название проекта. Для чего, стесняюсь спросить? Принесло лавры?       — Чтобы смысл впечатался, Агата, — ехидно протянула Фрея. — Мне нравится придумывать новые методы для Ио. Забава и только, разве нет?       — Мы здесь не для забавы, — прервала беседу девушек Аделаида, спокойным и ровным голосом разрезая разговор. — За три года ни одного результата. Либо Ио никчёмна, Фрея, — Ада повернула голову, словно ящерица, и приспустила очки к носу. — либо ты.       — Что я могу сделать, если она идёт на принципы? Терпит и скулит, но не более того.       — Менять методы не пробовала? — ухмыльнулась Йена, расписываясь на листах. — Говорят, помогает. Нужно проявлять гибкость, а ты упёрлась лбом в одно и то же и отказываешься мыслить здраво.       — И во что же, Фойгт, я, по-твоему, упёрлась? — Фрея склонилась ближе, облизывая губы.       — В лоб Ио ты упёрлась, дорогуша. Боль имеет много разных методов, но ты зациклена на порезах и стальном шесте.       — Куда лучше сказочки страшные вещать на потеху участникам, чтобы их поджилки тряслись, да иголками ширять в руки. Вот велика работа, уж действительно, — Фрея откинулась на спинку стула, широко расставив худощавые ноги, на которых Агата заметила следы крови и презрительно скривилась.       — Тогда вывод очевиден, полагаю, — добавила Йена, ядовито улыбнувшись. — Никчёмна всё же ты, а не Ио.       — Довольно! — Аделаида повысила голос, стукнув ручкой по столу. — Вы можете грызть горло друг другу столько, сколько угодно, но всякая работа должна приносить свои плоды. Инъекции работают так, как нужно, а участники Агаты — сильнейшие на проекте. Выходит, что твои методы, Фрея, всё же не так неоспоримы, как считалось.       Фрея закусила внутреннюю сторону щеки, сглотнув горячую слюну, а тонкие пальцы в старых мозолях вцепились в деревянную ручку стула, продавливая каркас.       — На третьем уровне началась «Ультра», — продолжила Аделаида, бегая взглядом по каждому в комнате. — Прибыли новые номера и с ними предстоит работать в ином порядке. Сильнейшие из «Бетельгейзе» попадут наверх, к «Ультре». Мы продумаем роль для каждого. Нам нужны сильные наставники для нового проекта, поэтому вам стоит заканчивать прерии и выходить на уровень выше.       — Что будет с теми, кто не попадёт на третий уровень? — спросила Агата, переглянувшись с Йеной.       Аделаида выдохнула и натянуто улыбнулась, будто глумясь над наивностью вопроса.       — С самого начала «Бетельгейзе» каждый из вас был призван создать из неконтролируемого ребёнка — высшую форму человека. Вы должны были обеспечить им право жить дальше, а при отсутствии прогресса, Агата, — Аделаида наклонилась у девушке, легко коснувшись руки Сото. — от крыс принято избавляться. Такая участь ждёт любых узников проектов четвёртого уровня.       Аделаида отпустила руку Агаты, привстав с кресла, и взяла в руки стопку документов со стола перед собой. Отпила холодный кофе из кружки, протерев после этого губы, и остановилась перед выходом, на мгновение развернувшись к девушкам.       — Мы ждём результата до лета восемьдесят первого. Если Ио так и не применит силы к тому времени, а прогресс не наступит, то мы прощаемся с пятой крысой. Убей её, Фрея, как придет время.       Аделаида вышла из кабинета, хлопнув дверью, а комната какое-то время утопала в темноте, пока тишина не нарушилась тихим смехом, постепенно переходящим в заливистый и звонкий.       — Какая же ты мракоподобная тварь, Фрея, — процедила Йена, отбросив ручку в сторону. — Единственная, от которой за версту смердит смрадом погубленных душ.       — Ох, Йена, ты не понимаешь, в чём причина моей радости, — вытирая с глаз выступившие от смеха слёзы проговорила Фрея. — Больше никакого упрямства Ио, не будет упёртого лба. Я наконец вспорю её глотку, освободив проект от слабого участника.       — Ты знаешь, что она — одна из опаснейших заключённых здесь, — спокойно возразила Агата, переводя в её сторону ленивый взор. — Ей принципы мешают.       — Они мешают мне, а не ей, Сото. И ты верно слышала доктора Аду — Ио не миновать смерти, — девушка поднялась со стула, опустив подскочившие вверх брюки на ногах, и похрустела хребтом, потягиваясь. — Летом следующего года пятой не станет.       Жизнь Ио не была Агате близка, как и сама девушка, а между ними не было никакой близкой связи, за которую можно было бы зацепиться. Почему только в душе Сото так тягостно?       Она своими методами обеспечила Лите и Талии право на жизнь в лаборатории, доказав, что они заслуживают это право, но Ио право не получила лишь потому, что морально искалечена пытками прошлого и настоящего. Неужели это справедливо? Неужели Иоланта права и Сото — тот же палач, что и Фрея?       Неужели её руки будут в крови детёныша?       — Ты выглядишь печально, Агата, что же ты. Тебе бы улыбку на лице нарисовать. Позволь мне, — со стороны Фреи звучит наигранное и глумливое, а в мгновение, когда Агата поднимает на неё голову, перед глазами мелькает лезвие.       Алая кровь окропляет стену и стол позади, попадает на одежду Йены, которая в ужасе отскакивает в сторону, и Агата проводит бледной рукой по груди, смазывая капли стекающей с лица жидкости.       Это кровь? Её кровь? Почему она не внутри? Откуда течёт?       Губы начинают неистово болеть, а разрезанная ножичком диагональ со всех сил кровоточит, пачкая зубы и наполняя пасть.       — Теперь ты всегда улыбаешься, Агата, — произносит Фрея, вытирая лезвие о край рубашки.       — Ты выжила из ума! Больная тварь, — Йена толкает Фрею в сторону и пускается к Агате, сжимая плечи, но Сото не замечает.       Она смотрит на лицо Фреи, улавливая оскал дикой и облезлой гиены, которая обладает особой жадностью до плоти и крови своих жертв. Фрея улыбается Агате, любуясь содеянным, и с голодом облизывается, будто стекающая кровь кажется ей свежим соком.       — Агата, нам нужно к Талии, — вторит Йена, салфеткой протирая шею и подбородок Сото. — Останется шрам, Агата, ты слышишь меня? На губах останется шрам.       Так вырезается право на величие в лаборатории. Так создаётся образ, который будет пугать и рисовать в голове страх от одного только взгляда Агаты в сторону смотрящего, а сам шрам будет отдавать эфирными болями, но он был полезен. Пролитая кровь будто поставила рассудок на правильное место, и Агата осознала, что приняла решение.       — Нет, — отвечает брюнетка, и Йена непонимающе хмурится. — Шрам останется на губах, я не нуждаюсь в услугах госпожи Талии. Я намерена воплотить наш прошлый разговор с тобой в реальность, Йена.       Женщина падает перед ней на колени и кладёт руки на ноги Агаты, несколько раз кивая.       — Значит, так тому и быть.

***

      Девятого сентября одна тысяча девятьсот восьмидесятого года была создана Агата Сото — девушка со шрамированными губами, которую Джейн впервые узнает по шрамам в искусственном свете супермаркета. Девятого сентября восьмидесятого — Агата выйдет из комнаты, покинув общество Йены, и направится прямо по коридору в сторону каморки с табличкой «005», в которой обычно сидит пятый мученик проекта и важная сердцу — спутник Юпитера, иногда хныкающий от боли.       Агата появится в дверном проёме, когда рассечёные ножом губы будут продолжать кровоточить и насаждать тело болезненными спазмами, а Ио посмотрит на неё и впервые испытает беспокойство.       — Агата?       Сото обдумает всё ещё раз. Взвесит все плюсы и минусы, не найдя при этом ни одного подобного, и проанализирует слова Талии. Она задумается, как задумывалась обычно, и помолчит добрые три минуты, прежде чем сказать хоть слово, с которым так спешила сюда.       Но с этой фразы начнётся подготовка масштабного плана, когда Саутпорт падёт под натиском дуэта и погрузится во власть дикого пламени, а Агата и Иоланта начнут свой путь.       — Я предлагаю вам бежать.