Проект "Бетельгейзе"

      17 апреля 1981       Спину припекает огнище, освещая грязную белую рубашку и шрамы на губах, а по тонким венкам растекается кровь: она бурлит, но кто бы мог подумать?       Змеиный яд, что пускали по венам Ио четыре года к ряду, должен был бы уже заняться свёртыванием крови, но мозг соображает и посылает сигналы, желудок сводит и даже живот исключил пулевое. Пальцы рук и ног на месте, кости не сломлены, а последний муравей для спины — в стальном лабиринте раздавлен ботинком. Страх облизнулся и вышел за пределы лаборатории, будто столб едкого пепла из-за извержения вулкана.       Пирокластические потоки покрывают ледник, который образовался вместо её сердца, а там — пусто. Ветер свистит меж рёбер и грудной клетки, говоря о бреши.       Кот остался там, под завалами. Птица Гамаюн сломала крылья, не улетит. А могла ли? Болотник сгинул. Рядовая тень погрязла во мраке, а дикое пламя вырвалось и пыхнуло так, что хватит на статью в дешёвой газете.       — Я, м, — Ио говорит с явной неловкостью и подбором нужных слов, которые не «отвадят» брюнетку. Агата делает немой вздох. — Я люблю редиску: горькую и острую, да настолько, чтобы пекло язык, — Агата поворачивается и смотрит долго и молчаливо. Не хмурится и не теряется в полном непонимании. — Боюсь игл и не люблю шоколад. А ещё, — Ио шлёпает губами, пытаясь растормошить скудную память. — ещё мне интересно, где находится Портланд и что там едят.       Агата сглатывает, продолжая смотреть на неё, и начинает наконец осознавать цель такой витиеватой процессии.       — Я подумала, нам пригодится небольшое представление друг другу перед тем, как двинемся дальше, — пояснила Иоланта, выровняв плечи. — Теперь ты знаешь что-то обо мне.       — А вы хотите…вместе?       Ио нелепо пожимает плечами, когда в глазах мелькает первое пламя, и протирает копоть с брови, отчего крохотные волосинки падают на нос и щёки.       — Да я, в общем-то, и не против.       Агата хмыкает и втягивает свежий воздух, отдалённо пропитанный гарью, в лёгкие.       Чувство, что они на свободе, свербит в груди и щекочет кожу. На небосводе звёзды, а на одной из планет кто-то расчехляет старый фотоаппарат, чтобы сделать снимок свободных отныне Агаты и Ио под таким же не обременённым обязательствами небом.       — Я, — протяжно тянет Сото, поправляя испачканные волосы. — Я не выношу несладкий чай, а зелёный — в особенности. Очень люблю сыр, а от запаха мёда и корицы меня воротит. И Портланд действительно интересный город, а я совершенно не имею и малейшего представления о том, что же там едят. Теперь вы знаете что-то и про меня.       — Ты.       Агата хмурится, скрипя зубами, ведь неформальное «ты» режет слух и привычки.       Однако, может, свобода именно так и ощущается? Может, со свободой нужно на «ты»? На такое, знаете ли, неформальное и плюющее на всякие границы дозволенного.       — Теперь ты знаешь что-то и про меня.       Ио едва заметно растягивается в улыбке, в уголках которой кровь, и согласно кивает.       — Пора узнать, что едят в Портланде.

***

      1986, Хоукинс, здание доктора Морны       Летняя Шекспировская ночь, которая всегда напоминала Джейн пьесу, так горячо любимую ею и Майком, опустилась на город тихой-тихой поступью, будто совсем невесомой. Иногда она забывала, как красивы свободные ночи в Хоукинсе. Как на небе мелькают звёзды, и одна из них непременно падает, будто слеза со щеки.       Щека освещается пыхнувшим огнём, а в нос скоро ударяет запах сигареты: такой лёгкий поначалу, а со временем тяжелеет и душит лёгкие в когтистых лапах из дыма.       Джейн и Агата сидят на ступенях здания Морны после сеанса и разделяют благодатную тишину. К этому моменту Хоппер так и не удалось понять, что конкретно может всё-таки вывести сосредоточенную брюнетку из себя. Было ли это воспитание, вылитое доктором Аделаидой Сото в своё время, или же склад ума, что диктовал Агате особую непоколебимость — Джейн не знала и спрашивать не бралась. Всё же, Агата редко отвечала на то, что не считала ответом стоящим внимания.       Она казалась рациональным человеком, следующим своим — только ей понятным — принципам, и придерживалась их в достаточно гибкой форме, что, например, нельзя было сказать про Ио. Та в своих принципах видела основу для жизни и одну единственную дорогу в счастливое будущее, а по краям этого пути обязательно находился овраг. Здоровая такая лощина длиной тысячи три футов и не меньше, а выбраться из пропасти никак нельзя. Ио часто в неё проваливалась. Выбиралась ли?       Джейн иногда казалось, что получалось скудно.       Однако если протянуть довольно длинную руку, то даже из такой трещины можно найти путь домой.       — Я не считаю себя праведником, — Агата сбросила пепел с сигареты, облизнув губы, и с облегчением выдохнула. — Никогда не считала. Есть деяния хорошие, а есть плохие, но я предпочитаю жить в серой зоне, где нет оценки ничему и никому. Так легче. С жизнью, где на каждом углу тебе нужно оценить влияние и поступок — морщин не оберёшься.       Джейн улыбается, покачивая головой, и сгребает ноги под себя, пытаясь согреться.       — Жалела когда-нибудь?       Агата вскидывает бровями и смотрит вперёд: долго, протяжно и чуть задумчиво, будто замечталась. Нельзя прерывать.       — А о чём жалеть, мисс Хоппер? Разве что о том, что испачкала любимую рубашку в сажу, а более жалеть мне не о чем. Вы понимаете, у каждого чувства есть своё бремя, и его не избежать, но вот я предпочитаю это бремя носить не как цепь на шее, а как кольцо на указательном пальце, — тонкая рука устремляется перед Джейн, и костлявые пальцы чуть шевелятся.       — Почему на указательном?       — Бремя прошлых поступков указывает путь верный, — сухо улыбается Сото. — Вы можете с лёгкостью наплевать на мои слова и суждения, они не отличаются верностью и истиной. Мне мой путь пройденный говорит думать так, а вам свою судьбу решать самой и только самой.       Дым клубится вокруг её головы, будто оседая на смоляных волосах, и кружится в пальном водовороте.       — Я для себя другого выбора не видела, мисс Хоппер, — приглушённо добавила Агата. — Это не объяснение и не проповедь, и исповедаться мне не за что, но я убивала тех, кто встал бы на пути. Они все были там, чтобы потушить огнище и подавить бунт, а потому их смерть не особо обсуждалась. Нас не учили по-другому. Мы были натренированы, чтобы убивать, но моя стезя не срослась с причинением ущерба, а вот Фрея попала по специальности. Мать готовила меня ещё с раннего детства, когда я начала осознавать происходящую вокруг жизнь. Мне не было позволено сделать выбор. И Фрея стала тем, кем стала, тоже без особого раздолья.       — А Йена? — Джейн смотрит на Агату, ожидая услышать подобное, но та лишь поджимает губы.       — Йена всегда была доктором. Это был её выбор. Воспоминания, боль и страх тесно связаны и едва ли делимы, но по отдельности действенен лишь первый метод. И за столько времени вы должны были бы уже понять, почему.       Затяжка и столб дыма, а тлеющий огонёк блестит, словно глаза Ио.       — Ты помнишь Саутпорт?       — Вы говорите о…       — Городе.       Агата хмыкнула. Рисуется ли в голове картинка окрестностей? Тонкие улочки: почти безлюдные, и редкие прохожие. В сочельник не горят и тусклые огни, а вот над автомастерской, которую проезжаешь по пути к лаборатории, вывеска всегда светится неоном и слегка подмигивает в снежную пургу.       — Едва ли могу верно помнить образ Саутпорта. Как-то в одной желтой газетёнке писали про сгоревшую лабораторию в окрестностях города и таинственный взрыв; про чудовище, что наверняка вырвалось на свободу, и ещё какую-то чушь, что не отложилась в голове, но позабавила порядком. И тот журналист, что написал колонку о Саутпорте, дал отличное описание. «Саутпорт — город с мрачной историей и жуткой тишиной, что порой хотелось кричать.». Мне понравился этот очерк, — Агата сделала затяжку, и её щёки чуть осунулись на мгновение, а после выдохнула и сглотнула слюну. — Крики были, это правда, — Агата повернула голову к Джейн, с лица девчонки смахнув волосинку, и краешком губ улыбнулась. — но их из-под земли никогда не было слышно.       — Если я буду мыслить так, как обычно, то я каждого могу обвинить и вполне оправдано. Благородная сторона моей монеты думает, что произошедшее кошмарно, но вот другая сторона, — Джейн сделала паузу и задумалась. — другая моя сторона говорит иным голосом. Если не вешать оценку ни на кого из участников, то картина выходит куда более понятная. Однако меня смущает, что я вижу правоту Генри и понимаю его взгляды.       — Нечему тут смущаться, Генри верные вещи говорил, — возразила Агата. — Первый обладал удивительным ответвлением от телекинетизма, и мир, им созданный, есть верная и действенная сила в борьбе за дело, которое с первого взгляда видится правым, но Лита, думается мне, видела куда больше, нежели просто это. Она бы не рассказала Талии про его планы, если бы в них содержалось что-то, что не привлекло бы внимание третьей. Значит, планы по сбалансированию сегрегации были куда масштабнее.       — Ох! — воскликнула Джейн, вдруг всполошившись, и расстегнула рюкзак, который валялся рядом с ней. — Я хотела кое-что тебе показать.       Агата подняла одну бровь, удобнее устроившись на согретых уже ею ступенях, и затушила сигарету о землю.       — Вот, — Джейн достала из рюкзака книгу «Налево у Южного Креста», принадлежащую когда-то самой Талии, и передала в руки Агаты, которая предмету явно удивилась. — Я и Майк взяли её в библиотеке несколькими днями ранее.       — И что же любопытного отыскали? — Агата улыбнулась, перелистнув первую страницу.       — Это, — руки Джейн протянулись к книге и взяли несколько листов, перевернули их на другую сторону, открыв определённую, а после этого палец указательно ткнул на угол, где написан номер страницы.       Агата нахмурилась, разглядывая чернильный очерк на книжных листах, и взглянула на Джейн, когда та убрала палец.       — Я нашла эту запись, когда листала книгу в поисках чего-нибудь интересного, что могла оставить Талия, а это явно не часть книги. Надпись сделана чёрной ручкой, а в нагрудном кармане Талии всегда была именно чёрная ручка, Агата, — Джейн сложила руки на коленях и в вопросительном выражении посмотрела на Сото. — Что, если это написала Талия?       Агата беззвучно хмыкнула и снова отвела взгляд на страницу, в углу которой чёрной ручкой был написан адрес. Лишь адрес. Аккуратным, тонким почерком — явно деловито женским.       «Мурсвилл, Индиана. 258 Юг-Индиана-стрит»       — Как думаешь, кто написал это? — интересуется Джейн, головой упираясь в плечо Агаты, словно беззащитный ребёнок рядом с родителем.       Сото окидывает жест косым взглядом и аккуратно отрывает уголок с адресом из книги, убирая его в нагрудный карман рубашки.       — Это легко узнать.

***

      21 мая 1982, Хоукинская национальная лаборатория       Радужная комната наполняется лёгким гулом созвучным с шуршанием, а иногда раскрашивается детским смехом. Белый свет бьёт в глаза, но Джейн привыкла к подобным измождениям сетчатки. Она сосредоточенно смотрит на цифровую матрицу перед ней и пытается решить непростую загадку, над которой корпит уже несколько недель.       Цифры и числа не складываются в ответ, а условия туманны и витиеваты — решите загадку.       Решите загадку, господа, решите же её.       Решите загадку.       Разгадайте ребус.       Дайте верный ответ и получите приз — жизнь.       Джейн наклоняет голову и заново пересчитывает горизонт и вертикаль, диагональ одну и другую, третью, четвёртую. Пытается змейкой выйти и найти то число или ту цифру, которая должна быть ответом в единственной пустой клетке матрицы.       Исписаны несколько листов и сломан цветной карандаш. Извилины в голове настолько источились, что становится трудно вспоминать счёт до десяти, которому учат с момента, как ты открываешь глаза.       Её и остальных перевезли сюда из другой лаборатории, и Джейн отчётливо помнит, как в вену что-то вкалывают, а она проваливается в крепкий сон. Помнит толчок из-под земли, который почувствовал каждый, и лёгкую панику докторов. Напряжение в глазах доктора Бреннера и слабый писк сигнала.       Теперь она в комнате, по периметру которой нарисованы цветные линии, сложенные в радугу, а стены куда светлее и на сознание давят куда меньше.       И всё-таки — вернёмся к головоломке.       Какое решение у матрицы?       Какое значение будет в пустой клетке?       Джейн оглядывает детей вокруг себя, которые заняты куда более простыми делами, и ей на мгновение кажется, что бросить бы эту задачку трудную к чертям и пойти взять в руки кубики. Сложить из них башню и толкнуть, чтобы она разлетелась на квадраты. Ей нравится стук кубиков о стол.       Однако загадка останется нерешённой. Джейн кривится, постукивая карандашом по столу.       — Тебе помочь?       Звучит со стороны спокойное и почти невесомое, что лёгким толчком выбивает из мыслей.       Парень натягивает вежливую улыбку, полную участия, а руки держит в замке за собой.       — Сколько не посмотрю — загадка всё не поддаётся обмозговке, а ты стараешься. Я хорош в загадках, а потому могу поразмыслить вместе с тобой, если желаешь. Может, подскажу чего дельного?       Джейн растерянно смотрит на человека в белой робе и размеренно моргает. Она видела его давно и наблюдала за ним, но это был первый раз, когда он и сам решился подойти к ней, выразив интерес. Джейн согласно кивает на предложение, и парень присаживается перед ней, поворачивая к себе загадку.       — Числовая матрица, я понял, — кивнул он. — Это одни из самых сложных загадок, что есть здесь. Тут самая главная задача — это понять, какой горизонт и какая вертикаль тебе нужна.       — Я пыталась решить диагональю.       — Нет, — спокойно перебивает её парень, не поднимая глаз. — Именно такие матрицы никогда не решаются диагональю. Обычные алгебраические матрицы решаются при помощи диагональных вычислений и тут ты оказалась бы права, Одиннадцать, но это по виду обычная детская головоломка.       — И всё же, — возражает Джейн, привлекая его внимание. — Покажи, как это можно решить диагональю. Я ребёнок и сижу над загадкой две недели. Не похоже на детскую головоломку, — её возражение вызывает улыбку.       Первая подопытная крыса, которая интересуется чем-то, кроме стандартного ребяческого лепета и лабиринтов на цветных листах.       Парень берёт фиолетовый карандаш из её руки и поворачивает пустой лист к себе.       — Находим определитель матрицы. Если будет равен нулю, то обратную матрицу найти будет невозможно. Соответственно, вычисляем диагонали.       Он начинает делать вычисления на листах, а Джейн вытягивает шею, с любопытством следя за каждым движением грифеля.       — Меня Генри зовут, если тебе интересно, — замечает парень, продолжая делать записи. — И в своё время я таких матриц много решил. Они помогают развить рациональное мышление, занимают голову и лишают тщетных мыслей, — глаза поднимаются на Джейн, которая от его пристального внимания втягивает шею. — И ведь действительно: какой тут думать, когда у тебя более десятка примеров, которые нужно перемножить друг с другом, да? — улыбается парень.       Джейн подхватывает улыбку и молча кивает.       — Смотри-ка, определитель не равен нулю, а это значит, что матрица имеет обратную ей.       — Изнанку?       Генри поднимает глаза, смотря на неё исподлобья, и тянет уголок губ вверх.       — Изнанку. Зеркальную матрицу. Давай посчитаем её. Для этого находим матрицу миноров.       Джейн чувствует, как ощущение от внезапного гостя меняется в иную сторону. Первый, кто говорит с ней в дружеском ключе, и тоже заинтересован в решении загадок.       — Кто научил тебя решать матрицы?       Генри вздымает брови, не отрываясь от листа, и размыкает губы.       — Я сам научился. Нашёл их в одной из книг и задался целью решить все, что были без ответов. Даже взялся учить свою, — улыбка пропадает с лица, будто он вспоминает что-то поистине не желанное к упоминанию. — знакомую. Меняем знаки у двух чисел и находим алгебраическое дополнение, — быстро поменял тему он. — Почему тебе интересны эти головоломки? К ним никто кроме тебя не прикасается.       — Мне их жалко, — пожимает плечами Джейн, на что Генри тихо усмехается. — Они одиноки.       — Как и все мы, Одиннадцать. Все прозябаем в ямах, где нет никого, кто с нами разделил бы живую беседу, полную смысла. Видишь, что я сделал? — он поворачивает лист к девочке, указывая на вычисления. — Наша матрица дополнений соответствует элементам исходной матрицы, а потому теперь мы находим транспонированную матрицу дополнений. От неё выйдем к ответу.       Джейн улыбается, любуясь математическими вычислениями в цвете фиолетового карандаша, и замечает, как увлечён Генри. Случайно касается коленом стола и кривится, а Генри ведёт глазами в её сторону и отводит их обратно на лист.       — Кто же это тебя так? — спрашивает парень.       Джейн потирает колено, на котором багровеет небольшой порез, а его края распухли и воспалились.       — Сама.       Генри улыбается, укоризненно качая головой, словно знает, что Джейн лукавит.       — Они слабее и чувствуют это, поэтому выбирают делано храбриться. Каждому кулаку, что близится к моему лицу, я бы с лёгкостью выдирал пальцы, невзирая на мораль и сочувствие. Тебе советую того же.       — Мы с тобой разные.       — Я заметил, — сухо кидает Генри.       — Я думаю, что эта матрица — последняя на моём опыте. Больно сложные они.       Генри кивает, звучно шурша карандашом, и глумливо улыбается.       — Будешь, думается, кубиками себя тешить теперь? Детскими играми?       — Рисованием.       Генри останавливается, поднимает на неё взгляд и пристально смотрит. Ничего решительно не понятно. Он так давно не держал в руках карандаш хотя бы час без перерыва, а потому сознание по этому безумно скучает и скулит, но вот ответ девчонки поверг его в ступор.       Удумала заниматься мазнёй по пергаменту острым грифелем, потому что просто хочется или потому что она действительно та самая — из предсказания их Литы?       Он не отличался общительностью с блондинкой в своё время, но в словах никогда не сомневался. Верил разноглазой, как себе.       — И что думаешь рисовать, если не секрет?       — Хм, — Джейн откидывается на стуле, водя глазами по сторонам, и размышляет над ответом. — Может, дракона?       Ответ бьёт по черепушке, а Генри снова беззвучно усмехается. Ей его эмоции непонятны и чужды, но знала бы она, какое невероятное сходство выказывает. От такого сходства ему хочется сплюнуть и свернуть ей тонкую шею, чтобы болело не только колено, но и всё остальное, однако она определённо любопытная и полезная.       — Драконов с большими крыльями, пастью и закрученным хвостом, словно швартовый канат?       Генри переворачивает лист бумаги, и делает быстрые очерки фиолетовым грифелем. Сначала формы, геометрические фигуры, линии и отрезки, потом сводит их вместе, утолщая линии контура.       Одно крыло, второе и хрящ. Массивное тело с чешуёй, будто бронёй, и вытянутую пасть. Главное — хвост.       Протягивает лист ей, и Джейн в восхищении осматривает рисунок величественного фиолетового дракона.       — Как красиво, — говорит она, поднимая взгляд на Генри.       — Годы тренировок и практики и ты сможешь оживить всё, что угодно душе. Главное — найти своё ответвление, Одиннадцать, — хитро улыбается Генри. — А ответ на твою загадку — пять. Пять — решение загадки.       Джейн переворачивает лист и смотрит на вычисления. Неужели загадка действительно решена, а ответ всегда был — пять?       — Одиннадцать? — их разговор прерывает голос за спиной.       Джейн поднимает глаза и видит девушку в белом халате и кудлатыми русыми волосами, которые торчат во все стороны. Она едва улыбается и указывает рукой в сторону двери.       — Я освободилась и готова посмотреть твоё колено. Пройдём?       Джейн кивает ей, встречаясь взглядом с Генри.       — Могу я взять рисунок?       — Безусловно, — улыбается Генри. — Мне он ни к чему. Не доверяй здесь никому, Одиннадцать, — говорит он в момент, когда Джейн поднимается со стула. — А особенно тому, кто рисует для тебя драконов.       Фраза неоднозначная и не совсем понятная, и Джейн в ней не видит никакого смысла, а потому просто кивает и уходит из комнаты. Генри вполоборота разворачивается, встречаясь взглядами с русоволосой девушкой, и приветственно ей улыбается.       — Доктор Талия, — кивает он с глумливым уважением в глазах. — Доброго дня.       — Генри, — бросает девушка перед уходом.

***

      3 июня 1982, Хоукинская национальная лаборатория.       В дверь кабинета раздаётся стук, и девушка ведёт головой в сторону, приходя в удивление от звука. Не от внезапности, а от того, что слышит его впервые.       — Свободна, — говорит она, продолжая копаться в бумажках, а дверь с щелчком отворяется.       — Уютное место, — Талия прикрывает веки, когда знакомый голос облизывает уши, и собирается со всем своим терпением. — Тебе здесь нравится, третья?       Талия вздыхает и продолжает перебирать дела в папках, стараясь не радовать его вниманием.       — Что ты хочешь, Генри? Что-то болит?       Прошло полгода, как бывший участник проекта «Бетельгейзе» работает в Хоукинсе по приказу Бреннера и лечит детей «Ультры». Один год и один месяц с того момента, как они вынуждены были покинуть Саутпорт и перебраться в Хоукинс и ровно столько же с момента, как проект «Бетельгейзе» начал числиться ликвидированным.       — Болит, если быть честным. Я потому и пришёл к главному врачевателю.       Талия поворачивается к нему, потому как не может стоять спиной и дальше, скидывая брови к переносице. Это Генри, их Генри. А Талия не любит боль.       — Что у тебя болит? — обеспокоенно спрашивает она.       — Сердце, — улыбается первый, а по коже Талии ползут колючие и острые мурашки. — Поможешь ведь?       — Боюсь, с сердцами я не работаю, дорогой. Эту боль придётся терпеть до конца.       — До чьего? — очередной вопрос парня заставляет ощутить лёгкий морозец.       С момента переезда в Хоукинскую лабораторию они стали видеться чаще, но от встреч легче не становилось.       — Ты зачем пришёл? Пугать меня? — хмурится Талия, отпрянув от рабочего стола. — Напрасно, я каждый день лечу раны, которые потом в кошмарах снятся, а потому меня твои слова едва ли запугают. Коль заняться нечем, иди загадки разгадывай.       Она снова отвернулась от него, вернувшись к работе, но на деле пыталась лишь избежать неудобного разговора и его пристального взгляда с немой улыбкой. Такой жуткой, что хотелось закрыть лицо ладонями.       — Мне нет смысла пугать тебя. Какой в этом толк? Я лучше побеседую, — Генри пустился в променад по комнате, сложив руки позади, и громко вздохнул, демонстрируя Талии отказ уходить и огромное желание задержаться подольше. — Раньше ты так хотела быть моим другом, третья. Так стремилась к общению, но белый халат тебя изменил.       — А тебе и белого халата не потребовалось, чтобы измениться, первый, — обиженно буркнула в ответ Талия. — Я всё ещё твой друг и готова помочь, если у тебя что-то болит, но я знаю причину твоего визита и повторяю ещё раз: в твоём деле я тебе не союзник.       — В моём деле?       — Сегрегацию уравнивать хочешь, — вскинула брови Талия, уверенно пропев слова.       — Одиннадцатая по счёту крыса действительно интересный экспонат, я соглашусь с Литой. Не зря она её выбрала, — проигнорировав девушку сказал Генри. — Я имел возможность с ней беседовать, пока ты не прервала нас. Любопытное мышление и удивительная схожесть с пятой.       Талия закатила глаза и стукнула стопкой из папок по столу, выравнивая их.       — Я знаю, что ты пытаешься сделать, Генри.       — Помнишь, — продолжал парень, во всю улыбаясь себе. — она тоже сидела над простой матрицей несколько недель и никак не могла решить? Писала это фиолетовым карандашом, что мне показалось абсолютным издевательством над такими точными науками, а в один день принесла мне нарисованного дракона, гори он её премерзким пламенем.       — Хватит! — подняла голос Талия, заставив его обернуться на неё, и руками упёрлась в стол. — Остановись. Оставь их в покое, их обеих.       Генри выдохнул, наблюдая за напряжённой спиной третьей, и сглотнул ядовитый комок слюны, который скатился по горлу со скрипом.       Подошёл ближе, грудью скоро коснувшись спины, и носом задел русые кудри, смежив веки. Талия застыла на месте, задержав дыхание, и зрачками сползла в сторону, ожидая дальнейших действий от человека, которого за столько лет так и не узнала.       — Мы же с тобой, как брат и сестра, Талия, — прошептал Генри, положив руки на стан девушки. — Ты должна меня понимать. Должна видеть правую цель в моём деле.       Талия закусила губу, слушая его протяжный, умоляющий шепот, и загорелась желанием обнять его в ответ, но смогла сдержать порыв.       — И что ты сделал со своей настоящей сестрой? — спросила девушка, услышав скрип его зубов.       Скулы Генри сжались, а пальцы сдавили девичью кожу, причинив лёгкую боль. Она осознавала, что говорит ему, а он знал, что не сможет реагировать по-другому.       — Девка была слишком стандартизированной и действовала на нервы. Уникальность поощряется, Талия, а типичность — наказуема. Я выступил в роли судьи и вершил правосудие над теми, кто заслужил это.       Талия одёрнула голову, когда его палец коснулся линии подбородка, и с презрением отвела взгляд.       — Тогда мне такой брат не нужен и подавно. Твои идеи и взгляды мне слишком чужды, первый.       — Да что тебе остаётся? — руки Генри миновали её тело, а сам парень отошёл в сторону, с ленцой раскрыв одно из дел. — Планируешь работать здесь до конца жизни? Лита гниёт на четвёртом уровне, и Норвуд сгинет там же, если сердце окончательно сдастся из-за всех вколотых ему препаратов, что пришлось в свое время пережить. Хочешь стать пылью вместе с ними?       Талия опустила глаза, будто почувствовала львиную долю какой-то солёной вины. Проект погибал и собирался погибнуть изначально, а собранные когда-то воедино дети стали клеймом на карьере Бреннера.       Она шмыгнула носом и стёрла с намокших глаз влагу.       — Ты хочешь от Одиннадцатой того же, чего хотел и от Ио, — процедила она. — Мы может и сгинем все, но Одиннадцатая выстоит твою резню. У каждого есть предел, и я найду твой.       Генри усмехнулся и от подступившего к горлу смеха зажмурился.       — Ты ведь видишь её сходство с Ио, Талия, признай, — развернулся Генри, расправив руки. — Признай, что она похожа на пятую. Неужели ты думаешь, что из всех людей в этой богадельне Одиннадцатая выберет тебя — ещё одного такого же доктора? — третья нахмурилась, сделав шаг чуть назад, когда он приблизился. — Я долго анализировал свой проигрыш в Саутпорте и понял, в чем была проблема. Ио и была проблемой, она бракованная.       Талия вздохнула, а Генри продолжил подходить ближе.       — Мы все бракованные, Генри.       — Нет, милая, не все. Фрея уничтожила в Ио всё, во что я по своей глупости верил, но теперь я не так простодушен. Каждый город, что приютил на своих задворках лабораторию, должен быть стёрт с лица земли. Твари займутся зачисткой, и вместе мы избавимся от такого клейма, как правительственные учреждения.       — Да причем здесь люди в городе?       — Прошлые, нынешние и будущие доктора живут в таких городах, Талия, — прошипел Генри. — В каждом таком городе будущие поколения докторов взращиваются, и в наших силах их на корню обрубить.       — Нет.       Генри хмурится, облизывая сухие губы, и пристально смотрит на девушку, а она повторяет:       — Нет, Генри, прости. Нет.       — Сомнительная позиция, — его рука обхватывает тонкое горло, а Талия ладонями накрывает его руку и с сожалением скидывает брови.       — Что ты сделаешь? Убьёшь меня? — спрашивает она с вызовом и ухмылкой в голосе. — Убивай, я смерти не боюсь. Я от неё спасаю и с ней у меня свой уговор, а потому меня она примет, как равного, а ты продолжишь бояться и прозябать в пучине, как обычная рядовая тень.       Рука на горле сжимается сильнее, заставляя Талию чуть зажмурится, а затем Генри ослабляет хватку, притягивая Талию ближе. Губы приземляются на висок девушки и легко целуют, а сам Генри после этого отстраняется и молча покидает кабинет.       Рядовая тень всегда хотела смерти и крови тех, кого считала неблагонадёжными, а потому план по уравнению сегрегации становился масштабнее и кровожаднее с каждым днём, пока не достиг вершины.       А у каждой вершины был предел.

***

      Машина Стива останавливается у дома на Вудроу-стрит, и фары спешно гаснут. Агата даёт клич и собирает Хоукинскую команду у себя дома, потому как чертежи требуют объяснения, а следующий удар Фреи будет таким же внезапным, как и предыдущий.       Следует заняться обмозговкой.       Стив перекидывает одну руку через руль, собираясь выходить из машины, когда лицо озаряет слабый свет открывшейся входной двери дома. На пороге появляется Ио, очевидно услышавшая приехавшую машину, и едва заметно ему улыбается, а Стив не может сдержать полноценной улыбки в ответ на её появление.       Только вот надета на ней снова эта смехотворная форма «клуба адского пламени», которая каждый раз напоминает ему о несносном Мансоне и его кружке по интересам, в котором так занят малец Хендерсон.       Угораздило же Стива посоветовать ему позвать в команду именно дам из Портланда. Теперь форма Эдди будет вечно сопровождать его при встрече с Ио, а единственным способом избавиться от неё станет абсолютное и полное раздевание объективно непослушного объекта.       Стив кивает головой, приглашая её подойти, и Ио срывается с места, не спеша двигаясь к нему, пока окончательно не настигает автомобиля.       — Почему не заходишь? — спрашивает она, опираясь на стекло.       — Я только подъехал, и ты вышла. А почему на тебе снова эта чудная форма?       Она добродушно возмущается и натягивает кофту на себе.       — А что с ней не так? Мне она нравится, — поясняет Ио, снова переводя взгляд на Стива. — Тем более, сегодня я снова виделась с Эдди в их клубе.       Стив морщится, услышав его имя из её уст, но быстро смягчается.       Отчего реакция так сбоит, когда имя Мансона появляется в радиусе слышимости — Стив не знает, но отдаёт себе отчёт в том, что всё ещё переживает за мальчишку Хендерсона и тешит себя ответственностью и волнением за его круг общения.       Мансон выделяется и весьма заметно!       — Все уже на месте?       — Почти, — кивает Ио. — Агата и Нэнси уже успели поспорить между собой, а я и Робин просидели всё это время на кухне и съели целую дюжину мармеладных ленточек в сахаре.       — Не везёт мне, — наигранно щёлкает языком Стив. — Обожаю споры Агаты и Нэнси, а особенно те, в которых они обе упираются в тупик. Сядешь ко мне? — улыбается парень, похлопывая по месту рядом. — Я думаю, у нас есть пару минут, чтобы перекинуться новостями.       — Где ты был? — Ио открыла дверь, сев в машину, и вполоборота развернулась к нему.       — Помогал Эспену на ферме с сидром. Снова переливали его по ёмкостям и убирали погреба, потому как кот разбил одну бутылку. Тебе стоит поехать в следующий раз вместе со мной, герой. Эспен спрашивал про тебя.       — Он спрашивал не про меня, а про Слоан, — замечает Ио, наклонив голову вбок, а Стив с улыбкой закатывает глаза.       Поддаётся ближе, накрывая ладонью оба колена девушки, и с косой улыбкой осматривает лицо.       — Тогда я надеюсь, что ты не станешь возражать, если я поеду со Слоан.       Рука стиснула колени в мёртвой хватке, заставив Ио захватить в лёгкие воздуха, а губы пропустили его язык, отвечая на поцелуй.       Он давно перестал чересчур любезничать и смущаться резких движений в её сторону, потому как за это время она могла бы уже и привыкнуть к его повадкам и способам вести отношения, но каждый её вздох от внезапности его поцелуев оставался лучшим, что он слышал.       Язык прошёлся по её, чувствуя сахарно сладкий вкус, а тёплые руки схватились за шею парня, прижимая как можно ближе. Чёртову дистанцию давно пора было отменить.       — После собрания я заберу тебя с собой, — шепчет Стив её в губы, отрываясь от поцелуя, и захватывает нижнюю зубами, оттягивая на себя. — Нужно снять эту чудную форму адского клуба.       — Нас все уже заждались.       — Ещё секундочку времени, — его губы снова накрывают её, а правая рука давит на спину, вынуждая прогнуться и прижаться.       В горящем и проклятом городе следует искать причины не сойти с ума и выжить в пелене страха, а потому каждый момент, что он не думает о Хоукинсе, голову затмевают мгновения более приятные и уводящие из-под ног землю.       В Хоукинсе сложно настроиться на обычную жизнь, и очередное спокойное лето отворачивается от них, с презрением отводя взгляд. Так почему бы не воспользоваться его рассеянным вниманием и не поцеловать её?       Стук в окно автомобиля выдёргивает их из плена друг друга, а кривая улыбка Робин освещает их лица в стыдливом цвете.       — Робин, какая приятная встреча, а главное — как вовремя, — язвит Стив, щекой упираясь в обивку сидения.       — Я старалась, — шутливо скалит зубы Бакли. — Вынуждена прервать обмен слюной и позвать внутрь, потому что Агата уже с трудом слушает Нэнси.

***

      В гостиной дома горит свет, а тень Нэнси, которая иногда прогуливается в коридоре, маячит из угла в угол вслед за своей владелицей.       — О, святая Титания, прошу вас, мисс Уилер, помолчите. Голова уже болит и спорить нет никаких сил. Прерии закончены, собрала я вас не для этого.       — Я не желаю проигрывать, как в прошлый раз. Проигрыши дорого обходятся, Агата, — вторит Нэнси, разгуливая по комнате.       — Победа — вещь тоже не дешёвая, но вы три года позволяли себе платить и за то, и за это, — прерывает её Сото, указывая на диван. — А потому присядьте, пожалуйста, и будьте благоразумны. Я не планирую беседовать слишком долго. Речь зайдёт о чертежах.       К этому моменту Агата поняла, что мешает оказывать победу — отличие взглядов и методов двух команд. Если Агата и Ио действуют так, как диктует им опыт «Бетельгейзе», то Хокинские герои желают следовать по пути «Ультры», и здесь встречают большой риф, о который и бьётся их корабль.       Такая расхожесть взглядов мешает действовать слаженно и цельно, а потому дробит их по частям, заставляя страдать по одиночке.       Следствие — не нравится ни одним, ни другим.       Агата замечает Ио и Стива, кивая обоим, и вдыхает больше воздуха.       — Итак, что мы имеем на данный момент, — начинает Сото, закинув руки на спинку дивана. — Во время проекта в Саутпорте было решено строить установку, которая действовала бы на брешь в стене, которую по моим предположениям, создали доктора «Бетельгейзе». Соответственно, для такого проекта нужен был особый доступ и доктора с опытом инженерии для полномасштабной конструкции. Именно это, — тонкий палец указывает на лист бумаги на столе. — происходит сейчас на четвёртом уровне Хоукинской лаборатории. Полагаю, после пожара в Саутпорте они перенесли всю работу в Хоукинс.       — В чём смысл? — спрашивает Стив, пожимая плечами. — Фрея хочет открыть очередной портал?       — В том и суть, мистер Харрингтон, что дело не в открытии портала, а в невозможности его закрыть, — Агата встала с дивана, взяв с тумбочки сигарету, и положила её между губ, вспыхнув зажигалкой. — Если Фрея собрала все чертежи и занимается строительством такой установки снова, то найти и закрыть портал будет невозможно, потому как четвёртый уровень огромен и плана эксплуатационной сетки у нас нет. Соответственно, это тупик. Готова выслушать предложения.       Оживлённая беседа наполняет комнату, а Уилл, что сидит в самом дальнем кресле, почёсывает лоб. Ему почему-то дивится, будто голоса других становятся тише на половину тона с каждой минутой, и он не может понять, в чём причина такого странного ощущения.       То ли он устал, то ли внимание подводит, то ли ребята действительно начали разговаривать тише, но к нему поворачивается Майк, и его голос он тоже скудно слышит.       Пальцы сами тянутся к задней стороне шеи в желании смахнуть с себя или капли пота, или мурашки от подступившего холода, или какое-то иное чувство, схватившее за загривок, но в момент касания Байерс осознаёт, что ничто из описанного выше не является истиной.       Такое чувство он ни с чем не спутает, и пальцы водят по шее, успокаивая тоненькие волоски, а после он ловит на себе настороженный взгляд Ио, что стоит в проходе.       Носитель татуировки на загривке точно знает, кто именно любил водить по выбитому числу на коже в схожей манере, а потому первое подозрение настигает сознание Ио в ту же секунду.       Не может быть это так. Просто не может.       Ей лишь кажется.       — Мистер Байерс, что с вами? — спокойно спрашивает Агата, чуть щурясь.       — Он в городе, я чувствую его. Он снова здесь, в воздухе.       Время истязать.