Как песок в стекло превращался
4 декабря 2023 г., 00:36
А запах у стали резкий: холодный и походящий на кровь, смешанную с ржавчиной. В смердящем коктейле плавают остатки переработанных и разлагаемых отходов, а гниль злорадно улыбается, ведь не её очередь отбывать срок на задворках проклятого места.
Несколько дней назад
От стены к стене отлетают тяжёлые шаги, будто свинцовые по весу, а воздух гуще, чем кофейная жижа, что остаётся на дне её кружки ранним утром. Фрея закипает.
И в моменты, когда расгорячённая голова испытывает стресс — она спешит убедиться, что стресс получают и все остальные в радиусе досягаемости.
Блёклые радужки ударяются об одинокую лампу на потолке, а губы искривляются так, будто мятая медная проволока, размотанная с катушки.
— Выходи, ублюдок, есть разговор, — рычит Фрея, тыкая пальцем в горячее стекло, которое светится тёплым жёлтым. — Облезлая тварь, сидишь в своём придуманном мирке, а я вынуждена справляться с препятствиями в виде одной удивительно угрожающей всей затее брюнетки. Выходи давай!
На мгновение сознание плывёт, образуя в глазах бельмо, а сама Фрея скоро вальяжно усаживается на стул в общей комнате лаборатории с радужными стенами и щурит глаза. Белая роба у дальней стены не подаёт признаки движения или заинтересованности, что раздражает пуще прежнего.
— Почему ты опять натянул на себя этот балахон из внешнего вида, которым больше не обладаешь? — с презрением спрашивает Фрея, закидывая одну худощавую ногу на другую.
— Ты соскучилась? — спокойным и ровным тоном спрашивает Генри, не отрываясь от написания чего-то фиолетовым карандашом. — Неужто компании лучше не нашла для беседы, чем моя скромная персона?
— У нас проблемы с чертежами.
Генри непоколебимо и расслабленно раздвинул брови из сморщенной физиономии, расправив лицо, и посмотрел на девушку.
— У тебя проблемы с чертежами, — поправил он. — И ты, очевидно, потребовала моей аудиенции, чтобы поделиться планами по исправлению этой самой проблемы, верно?
Напряжённое подёргивание ноги девушки говорило о готовящемся взрыве и о том, что любые витиеватые фразы, двусмысленно ложащиеся на её плечи, станут в горле разрывом слизистой.
— Что за проблемы, Фрея? — сдался Генри, взмахнув рукой, и будто пригласил девушку к беседе.
— Бреннер дал мне неверный, — ответила она, с жадностью ухмыльнувшись. — Вычисления не сходятся, не получается выстроить правильно, а мозги старого урода по стенке раскидало так, что не соберёшь заново.
— Впредь стоит думать над действиями наперёд, — пожал плечами первый, услышав шумный выдох в стороне от себя. — Где тогда верный?
— Полагаю, что у того, кто прибыл к уважаемому доктору раньше меня.
— Значит, госпожа Агата, — кивнул Генри, снова взяв в руки карандаш. — Что же, забрать не составит особого труда, я надеюсь?
— Это затормозит процесс, первый, если мне снова придётся подняться наверх и гоняться за ними.
Сиреневый графит вывел линии, образовав матрицу, а пустые клетки начали заполняться цифрами и числами, рисуя и на лице Генри довольную самим собой улыбку.
— Предложение озвучь, палач, — спокойно говорит он, зрачками упираясь в её лицо.
— Пошли пыльника.
Тут Генри впервые рассмеялся: искренне и исключительно для себя громко, чего и сам, признаться честно, не ожидал, но в этот раз не повела ухом сама Фрея, отчего-то успокоившись.
— Что он сделать, по-твоему, должен? — чуть улыбаясь спросил Генри. — Чтобы обрести форму, ему нужно больше дюжины, умноженной на два, жертв из плоти и крови. На это потребуется время, а у тебя, — пожал плечами, откинувшись на спинку. — его нет.
Фрея улыбнулась, поднеся руку к лицу, и с нарочитой внимательностью вперила взглядом в собственные ногти, которые были местами выпачканы в подобие мазута.
— Я не только инженер и палач, первый, — заметила Фрея, пытаясь счистить налёт с кожи. — Я ещё и отменный стратег, который способен потягаться с методами Агаты. Пусть он проиграет в этой сечи, плевать. Ему не нужна плоть и кровь на этот раз, — Фрея встаёт с места, сквозь хруст выпрямляя спину. — Хватит и простой пыли, чтобы подорвать рассудок твоей шлюхи.
Генри отложил карандаш, поначалу долго наблюдая за выражением её лица, которое успело поменяться за это короткое время невероятное к счёту количество раз.
— Сначала мы уберём охрану в лице Ио, а потом и с командой разберёмся. А подорванный рассудок Ио — самый кровожадный их враг.
Краешек губ Генри потянулся наверх, а подбородок качнулся в согласной манере, словно соглашаясь на условия.
— Отправь пыльника в город и дай выродку, что с ним связан, данные о местонахождении чудовища, — напоследок кидает Фрея, скрещивая руки на груди. — А я поднимусь на поверхность, как будет возможность, и добуду чертёж.
***
Тёплый летний воздух выравнивается с её горячим дыханием, а Ио глотками хватает этот воздух в попытке не задохнуться окончатетельно. Глотка хрипит и пылает, будто ободрана рваным кашлем при затяжной ангине, а по венам течёт расплавленный грифель сиреневого цвета. Ио слишком хорошо знает носителя татуировки на загривке, который имел обыкновение водить пальцами по выбитому числу. Он это чернильное пятнышко не выносил особенно пылко, а потому иногда проводил по нему подушечкой пальца: аккуратно и лёгко, едва касаясь изувеченного лабораторным клеймом места, а в это время закрывал глаза и о чём-то думал. Она не тревожила им мысли так давно, а теперь сознание отчего-то видит его в каждой тени, в каждом блеске света, в каждом мигании лампы и уличного фонаря у дома Стива. Чёрт, чёрт, чёрт, не может быть это реальностью! Девочке просто мерещится неладное. Такое, знаете, дурное, совсем неважное. Ей видятся призраки прошлого, которых давно уж нет. Они не осязаемы и не реальны, а лапы к душонке тянут так, будто действительно могут ухватиться и заставить Иоланту чувствовать стыд за содеянное. Ох, слава великой Титании, что у Ио нет и щепотки того благородства и сочувствия, а то так и с ума сойти недолго! Как дорогая и разноглазая Лита. А Ио, помнится, была готова на потерю рассудка, когда вернулась в город. Полагала, что Фрея её за шею схватит и будет мучать, а окажись они на поле сечи — Ио сразу же проиграет схватку. Ей везло до этого момента, потому как Фрея не появлялась на её пороге лично и не отвешивала поклоны, а посылала лишь гончих, да Летавиц на попойку. А вот появись она на пороге — Ио не одержала бы победы, а команда разуверилась бы в том, на кого возложила слишком тяжёлую взвесь ответственности. Девочке мерещится и вполне настойчиво. Она пытается не зацикливаться и отвлекается при помощи боли и секса. Каждое утро, как только на смуглую ночь капает свет — она покидает обитель и идёт в лес. Пытается сосредотачиваться и контролировать пиропсионез, а он своенравен, как и его хозяйка. Ио использует воспоминания, как и наказывала ей Агата, но работают они не всегда так, как хотелось бы, и вина в этом только Ио. В этом случае на смену приходит боль. Камень по колену или локтю? Два, пожалуйста, да потежелее. Нормальный человек не смог бы такое провернуть. Инстинкт самосохранения — это не просто красивое словосочетание, но и сдобренная смыслом фраза. У Ио его нет. Точнее есть, но сбоит. Когда боль перестаёт отвлекать — на помощь приходят телесные утехи. Со Стивом она может не думать. Она может забыть, кем является на самом деле, и в пределах его дома вольна просто стать другой; хотя бы на долю мгновений. Она почти забыла, кто она и зачем здесь. Вечера в его компании стали чаще, а его руки на ней приобрели особую смелость. Скрип постели или в крайнем случае дивана, если терпеть совсем невмоготу, составляли большинство из таких вечеров. Испарины на бёдрах и лбу в случаях накатывающей похоти где-нибудь посреди дорожного полотна, и его колени, на которых так удобно сидеть. Сжатые на коже руки, которые вдалбливали его в неё, и пойманное ртом горячее дыхание. Большой палец, скользящий по губам и тревожащий границы её деланого приличия, и его стоны, что казались самым естественным и органичным звуком на свете. Полуночные разговоры и вслух прочитанная книга, лёжа под донельзя мягким одеяльцем где-нибудь в границах его постели. Горох к разбитому колену и пальцы, обводящие тонкие линии островов её аутоиммунных клякс на кистях. Он одним своим нахождением рядом добавляет смысл её скитаниям и поискам былого пристанища, а своим отношением и трепетом неосознанно взращивает и в ней что-то стоящее. Однако взамен ни сечённой монеты, ни доброго словца от неё. Внутри её искалеченной черепушки был лишь чужой голос, который желал и требовал. Заставлял бояться, как трусливое животное, пришедшее к осознанию своей ничтожности и загнанности в угол. Этот голос не принадлежал ни ей, ни Агате, ни, как думается, Талии, а ведь у той язык никогда не славился наличием костей. Потом, видится ей, голос отдалённо напоминал скуление разноглазой. Ио тоже ведь любила считать, чтобы успокоиться, но помогало редко. Возможно, голос был мужским и вовсе, а значит мог принадлежать Норвуду, но тот не проявлял к Ио особых наставнических наклонностей. Значит, оставался один вариант. Ио не понимала, что голос, который заполняет пустоту внутри неё, она и сама вольна выбрать. Безвольное сознание, точно зияющая расщелина в её смутном средоточии мироздания, и старая пластинка, рёбра которой испачканы в кровь. Возьми-ка, девочка, салфетку, или сломай уже эту пластинку пополам, чтобы голос замолчал. А ещё лучше — выбери голос сама. — Ио? — зрачки расширяются, а в радужках мелькает пламя, будто лиса пушистым хвостом меж припорошенных снегом деревьев, когда она слышит голос Стива за спиной. — Почему ты ушла? Она молчит, не поворачиваясь к нему лицом, а косточки её грудной клетки покрываются мурашками. Ладони потеют, тут же испаряясь, будто капля воды на раскалённом камне, и в сердце так свербит. Она отдалась раздумьям настолько глубоко, что не услышала, как стукнула входная дверь. Потеряла сноровку. — Свежего воздуха захотелось, — лжёт она в привычной себе манере, стоя к нему спиной. — Не сказал бы, что на улице воздух свежее и прохладнее, чем внутри, — Стив несколько секунд молчит, изучая её спину, и складывает руки в карманы. — Ио, почему ты опять лжёшь? Девушка хмурится, раздражаясь такому истинно правдивому наблюдению, и наконец разворачивается к парню лицом, являя серьёзное выражение и явную потерянность. Что же, к этому Стив вполне успел привыкнуть. — Что не так? — Мальчишка трогал свой затылок, — на выдохе произносит она. — Что значит этот жест? — Ну, — Стив разомкнул губы, выдохнув лишний воздух. — Уилл чувствует его из-за близкой связи в прошлом. Он единственный, кто был в Изнанке дольше всего, а потому теперь он чувствует присутствие этой твари в городе, когда… Ио прищурилась, скривив лицо в ожидании, а Стив будто потерял мысль, пытаясь морально подготовить себя к продолжению разговора. — Когда что? — Когда он на землю ступает, — добавил Стив, взглянув на Ио. — В прошлом году так и было. Торговый центр сгорел под его гнётом, а ещё он убил кучу народу. Плохо дело, если он снова навис над Хоукинсом, — парень присел на ступени, положив руки на поджатых в коленях ногах, и отчего-то начал кусать губы. Волнуется? Ио определить не смогла. Да и куда ей до понимания человеческой натуры, в общем-то. — Почему плохо? Стив обращает на неё взгляд, полный искреннего непонимания заданного вопроса, но она спрашивает вполне серьёзно и даже смотрит на него с неподдельным вниманием. — Потому что его появление равно смертям, Ио, — отвечает Стив, пожимая плечами. — В прошлом году он забрал больше сотни жизней за каких-то несколько недель. Жизнь Билли отнял, хотя, — Харрингтон искривил губы и отвернулся в сторону. — не мне говорить о его кончине. Наши с ним отношения далеки от идеала, а потому я не скучаю, но смерти радоваться не могу. А ещё эта тварь здоровая, Ио, она огромная. Хорошо, если она из плоти будет, но пыль и песок в составе его сухожилий нам помощи не сделают. — Пыль и песок? — Образно, — взмахнул рукой Стив, устроившись удобнее. — Давай обсудим это всё дома, хорошо? Поговорим и отдохнём. Беседы на крыльце вашего дома всегда выходят мне боком. — Нет, нет, нет, это очень дурно всё закончится, — отнекивается Ио, снова отворачиваясь от него, и грызёт ноготь на большом пальце, бегая зрачками по земле. Стив поднимается со ступеней, наблюдая за девушкой, которая наматывает круги по придомовой территории, и едва ли понимает, как действовать. Стоит ли её просто загрести в охапку и отправиться внутрь или же сесть в машину и просто уехать с ней вместе, не заставляя возвращаться обратно? Почему-то такое поведение говорит ему, что ни один из вопросов не сыщет положительного ответа. — Я буду рядом, Ио, — говорит парень, делая шаг ближе. Ио останавливается, поднимая на него глаза, и постепенно искривляет губы. — В том и проблема, — вторит она, скрещивая руки на груди. — Это именно та ситуация, когда стоит обратить внимание на дистанцию Ио и соблюдать её. Если тварь действует на разум, то я могу потерять контроль, а у меня его и так не слишком уж много. — Я буду держать дистанцию в любой подобной ситуации, как и обещал Агате, но сейчас мы не в таких реалиях. Сходить с ума из-за страха и волнения — не самый лучший вариант для тебя. Пойдём домой? Она пятится назад, останавливая его этой реакцией от приближения, а Стив безысходно вздыхает, упирая руки по бокам. По лицу заметно, как лёгкое раздражение захватывает каждый мускул парня, а сам он слегка прикусывает губу. — Неужели я опять единственный, кто пагубно влияет на тебя, Ио? Опять я — центр твоего возмущения? Костью в горле становлюсь? Она молча смотрит на него, не радуя его ответами, и упрямо хмурится, будто совсем не понимает, к чему он хочет привести разговор. — Может, тогда ещё раз скажешь, что мне влюблённость мозги вышибла? В его благородном голосе слышна издёвка, которую он упорно старается маскировать и прогнать окончательно, но раздражение не скрыть. Стив терпелив, но чаша давно полная, и выносить такие разговоры всё тяжелее. — Ничего подобного не скажу, — Ио отворачивается, кутаясь в объятиях своих рук, и пытается сохранить концентрацию на мыслях об увиденном в доме, но ушные раковины разрывает внезапный вопрос. — Кого ты предала? Будто удар кулаком в сплетение и кровь изо рта мощной струёй; будто внутреннее кровотечение перешло все пределы и вылилось наружу. Шест стальной бьёт нежнее, чем звучание чего-то подобного из его уст, а по спине ползёт капля пота от испытываемого перед ним стыда. Он знает? Ио дышать начинает часто и прерывисто, с дрожащей спиной, а позорные радужки с ним встретиться не могут. Слишком позорно. Тяжёлое, тщетное воспоминание! Самое мерзкое на памяти. — Что? Стив долго размышлял над тем разговором с Фреей, пытаясь распознать её мотив, но не нашёл ничего дельного, за что можно было ухватиться. Соответственно, не нашел причины озвучивать это в разговоре с Ио или Агатой, потому как никаких доказательств не было, а верить змеиным устам изувера, что с лёгкостью резала Нэнси под крики девушки — себе дороже. — Фрея навестила меня на работе. Однако изувер и не врал обычно. Это единственное, что останавливало от того, чтобы выбросить из головы слова. — Ио, — смягчается он, заметив участившееся дыхание. — Прости, я сказал лишнего. Это не тот разговор, который тебе сейчас нужен, и совсем не то, о чём стоит волноваться, — начинает шагать в сторону молчаливой шатенки, что вперила в одну точки перед собой. — Давай вернёмся домой и обсудим это в другой раз, а дистанцию Ио я буду держать, исходя из ситуации, в которой мы все сейчас находимся, я обещаю. Рука тянется к девушке, появляясь в её зоне видимости, отчего та сразу же хватает его за протянутое запястье, двумя пальцами обжигая нежную кожу на лучезапястном суставе парня. Он тут же одёргивает руку, хватаясь за поражённый участок, и сжимает её в ладони, а Ио испуганно оборачивается, будто вернувшись из транса. — Чёрт, Ио, — жмурясь рычит Стив, сжимая руку. — Остановись уже наконец. Она сглатывает, размыкая губы, и смотрит на него настолько потеряно, будто животное, которое на грани жизни и смерти клянчит кусок сухого хлеба на пропитание, но сказать ничего не может. Обожгла. Навредила. Испугалась и снова сделала больно, как и родителям. — Фрея говорила, что я опасна. Стив прикусывает губу, отпуская раненое запястье из своего плена, и кивает. — Фрее даже не нужно стараться, чтобы заставить тебя верить в это. Ты и сама прекрасно справляешься. Его силуэт скрывается за дверью, а она остаётся на тёмной территории перед домом, пряча пальцы в рукавах рубашки.***
Когда машина Стива территорию их дома всё же покинула, а сам обитель дам из Портланда опустел, — Ио устало вздохнула. Взглядом прошлась по оставшимся чашкам и кружкам на столе, а пластиковая упаковка от мармеладной ленты осталась лежать именно на том месте, где сидела Робин. Гостиная погрязла в тишине, а в нос ударил слабый аромат сигарет. Ио оглянулась назад, кожей почувствовав донельзя колючий сквозняк, и направилась на задний двор, где по прежнему стояли два стула, один из которых всегда занимала Агата. Тлеющий огонёк её сигареты светится в темноте заднего двора, который почти наполовину погружён в Хоукинскую ночь. Ио присела на складной стульчик рядом с Агатой, которая на её появление не повела и ухом, но дружественно протянула руку с сигаретой, предлагая ядовитую затяжку на ужин. — Ты знаешь, так ведь? — спросила Ио, переняв сигарету из рук, и чуть облизала губы, перед тем как поднести фильтр ко рту. Агата уронила зрачки в сторону шатенки, не меняя расслабленного выражения лица, и вздохнула так, будто ответ на вопрос не мог и обсуждаться. — Знаю что, Ио? — То, что случилось с Генри, — ответила девушка, выдохнув дым. Упёрла локоть в ручку стула и приподняла сигарету на кончиках пальцев, будто передавая её Агате. — Что я сделала пять лет назад. Агата несколько раз кивнула, будто согласилась с чем-то исключительно в своей голове. Протянула руку к сигарете, аккуратно забирая её с пьедестала пальцев Иоланты, и приложила к губам, несколько раз стукнув по ним фильтром. — Выходит, что знаю, — пожала плечами Сото. — Волнует ли меня это в той же степени, в коей волнует это тебя, — уже другой вопрос. — И какой ответ? — Не волнует нисколько. Ио понятливо кивнула, опустив глаза на невысокий газон, в который по привычке зарылась пальцами. — Я последний человек, чьё мнение должно тебя волновать, Ио. — Ты единственный человек, чьё мнение для меня имеет значение. Агата повернула голову, поймав чуткий взгляд шатенки, и совсем едва улыбнулась краешком губ. В комплиментах и реверансах Ио равных не было: смазывала скрипящую душу самым ювелирным образом из всех, что были. — Да плевать, что там было пять лет назад, Иоланта. Кто из нас из лаборатории правильным вышел? А кто пришёл правильным? Я в этом деле тебе советую следовать примеру Фреи — её не терзают ни сомнения, ни сожаления, ни чувство вины. Я будто меньше натворила. Вот, возьми-ка, — Агата опустила руку в карман рубашки, достав оттуда свёрнутый лист, и протянула Ио. — Мальчишка набросал, пока тебя не было. — Тот, что к шее тянулся? — разворачивая лист, спросила шатенка. Агата согласно кивнула, втягивая сигаретный смог. На листе бумаги карандашом набросано пауко-подобное существо, нависающее над дорогой, а голова, луковицей будто вылитая, ползёт к земле; нарочито склоняется. — Ты знаешь, что делать, Ио. Она подняла взгляд от листа на Агату, смерив ту понимающим и смиренным кивком, и свернула лист обратно, убрав в карман. — Мальчишка видит его движения и местонахождение. На листе предполагаемая точка появления: не финальная, а лишь промежуточная, но его можно поймать там. Полагаю, он не будет состоять из плоти, а воздействие на сознание будет критичным, но в этом и есть твоя задача — не допустить его воздействия на рассудки Хоукинских господ. — Подставить свой предлагаешь? — А что тебе с этого? Твой рассудок всё равно неважный, — Ио смеётся в ответ на слова Сото, а та поднимает брови и улыбается. — Ты знаешь, что я тебе предлагаю. Тебе будет всяко легче справится с его влиянием. Сигарета снова перекочевала из рук Агаты в руку Ио, а губы скользнули по телу предмета, делая последнюю затяжку. — С чего вдруг Фрея решила ход сделать? — возмутилась Ио, скривив лицо. — Мы не наступаем ей на пятки, не делаем буквально ничего. Сидела бы и дальше под землёй, а не кошмарила нас. — Дело в чертеже, — пояснила Агата. — Выходит, что у каждого инженера «Бетельгейзе» было по одной части чертежа. У Бреннера была своя часть и она напечатана, но одно значение кольца написано ручкой. В исходной планировке заведомо ложные вычисления, и без этого значения не построить верно: ось просто не сойдётся. Итак, Ио, вопрос на сообразительность: так какова же вероятность, что Бреннер дал бы Фрее верный чертёж, как и мне? — брови брюнетки вздёрнулись, словно она одной формулировкой и интонацией пыталась подсказать Ио ответ. — Вероятность стремится к нулю. Бреннер прекрасно знал, что Фрея не дарует ему жизнь после встречи, а потому намеренно дал нам разные по правильности чертежи, чтобы по итогу столкнуть лбами. Именно поэтому внезапное появление твари в городе обусловлено соприкосновением этих самых лбов. Я, в свою очередь, к столкновению пока не готова, а эта теория нуждается в проверке, поэтому прошу тебя затормозить сечь до дальнейших указаний. — Что будет после указания? — спрашивает шатенка, чуть вздымая подбородок, и Агата не отвечает. Думает несколько минут, уходя в глубокие размышления, а у самой ни одного варианта на корке не крутятся. Адрес на вырванном из книги уголке прожигает карман, повышая концентрацию любопытства, но она, кажется, уже знает, кому принадлежит этот почерк. Догадку осталось лишь проверить. — А после, — задумчиво продолжает Сото, постукивая пальцами по губам. — После указаний Фрея придёт за чертежом. Она появится на нашем пороге, и нам нужно быть готовыми к этой встрече, Ио. Нам нужно быть готовыми, потому что Фрея не станет колебаться. А тебе нужно меньше лент сахарных есть, уважаемая, — вдруг замечает Сото, пальцем делая мазок по слабому красному пятнышку на щеке девушки. — Аллергия высыпала. — Агата? Сото поднимает брови в вопросительном жесте и чуть подаётся в сторону подруги. — Да, Ио? — Обещай мне кое-что. Детёныш серьёзные вещи собирается глаголить, а такое нельзя слушать, спустя рукава. Ей для каждой искренности и правды в устах приходится столько смелости набираться, что за жизнь не истратить, а потому Агата согласно кивает в ответ. — Обещай, что я умру первая, коль встреча с Фрином обернётся нам пустошью, — Агата чуть обмякла, сбросив с себя оковы сосредоточенности, а взгляд наполнился неведомой никому трепетностью. — Обещай убить меня без зазрений совести и лишних сожалений, если я не выдержу натиска чудовища. Обещай мне, что я умру первая в любом случае, который обернётся нам худо в Хоукинсе. — Ты знаешь, я такого обещать тебе не могу. — Нет, Агата, сдержи слово, — возразила Ио, нахмурив брови той. — Встреча с тварью из пыли может выйти нам боком, а рядом со мной не будет безопасного места, если рассудок не выдержит и окажется под влиянием. Сото опустила глаза, скользнув по шее и ключицам девушки напротив. Не обошла стороной грудную клетку и сплетение, со стороны выказывая, будто изучает тело, но в действительности снова погрузилась в думки. Кажется, от переваривания подобной речи желудок скрутило бы, а живот принялся бы паскудно болеть, да так, что ни одно медикаментозное обезболивающее не вызвалось бы помочь, трусливо поджав хвост. Агата отпрянула от Ио, приземлившись на спинку кресла, и подняла полные задумчивости глаза на ночное небо, устеленное светочами. — Ты помнишь, что я обещала тебе, когда мы только двинулись в путь, минуя табличку Саутпорта? Ио не смотрит на неё, покачиваясь на стуле, ножки которого поскрипывают и почти сгибаются под человеческим весом под определённым углом. — Я обещала, что ты не попадёшь на Саутпортское кладбище участников «Бетельгейзе», не выдержавших начальный отбор. Я обещала и я обещание сдержала, верно, детёныш? Шатенка на выдохе кивнула, чуть взмахнув ногами ввысь. — То, о чём ты просишь меня сейчас, противоречит моему прошлому обещанию, и я не могу в этом тебе поклясться. Однако я гарантирую безопасность людей в дистанции Ио, если этого будет достаточно. Я гарантирую тебе его безопасность. Ио посмотрела на неё со смирением и благодарностью, скрытой где-то глубоко за створками её мировосприятия. Если проедет дорогой друг магазин автозапчастей О’Нила и упрётся в знак, запрещающий путь дальше, то станет вам известно, что далее начинается правительственная земля. На неё не ступает нога человека, чьё тело не скрыто под белым хлопковым халатом, но часть леса, отведённая под близлежащую к зданию территорию, мало гостей на своей подушке приютила. Одним понурым днём, когда путь Агаты в лаборатории отгремел свой первый день, женщина с рыжими волосами и в клетчатом костюме из пиджака и брюк пригласила её на последнюю экскурсию, которая закончила бы ориентацию в программе и знакомство с проектом. Там, в глухой чаще за зданием, коль пройдёшь по тропинке заросшей, можно скоро наткнуться на камень. Он обточен и имеет форму, издалека напоминающую надгробие, но поначалу Агата подумала, что ей просто чудится дурное. Потом ещё один такой камень и ещё, плита, что-то похожее на обелиск, но в каждом таком предмете, торчащем из земли, можно было отдалённо всё же распознать надгробия. — Нулевые номера, — пояснила тогда Йена, сложив руки перед собой, и посмотрела на Агату, будто ждала какой-то реакции. — Все, кто не выдержал начальных испытаний на выносливость и не смогли присоединиться к проекту. Стёртые с лица земли и после себя не оставившие и пыли. — Дети? — хмурится Агата, ведя рукой по шероховатому камню с вкраплениями. — Дети, — отчего-то виновато добавила Йена. — Самое жуткое место Саутпортской лаборатории — это сад камней, которые придавили детские жизни в былом. Это то, где закончит любой участник, не доказавший право на жизнь, Агата, — Фойгт потёрла плечи, ощущая морозец на коже под пиджачной подкладкой, и сделала несколько шагов назад. — Таковы реалии этого места. Агата долго смотрела на надгробия, которые только общей атмосферой и формой говорили о своей печальной сущности и трагической природе. Она, думается, никогда не питала к работе в лаборатории особых надежд. Знала прекрасно, что доктор Аделаида готовит её к суровым стальным условиям, где придётся доказывать ценность того, кто перед тобой, но даже и не представляла, что такое место — не нелепая небылица и страшилка, а вполне себе осязаемый призрак прошлых кошмаров. Саутпортское кладбище потерянных детских душ — самое тихое место во всей Индиане, где за всё время был только могильщик, да Йена с Агатой. Она не должна допустить, чтобы кто-то из-под её крыла оказался там. Агата не допустила. — Нет нужды отталкивать его каждый раз, когда мы на пороге столкновения с чем-то непонятным, Ио, — констатировала Агата, достав вторую сигарету из пачки. — Он взрослый человек и вправе делать выбор, с кем рядом находиться. — Уж лучше я разобью ему сердце, чем причиню физическую боль хоть раз. Рядом со мной во время воздействия Фрина будет опасно. Как я могу гарантировать, что не убью его в порыве соблазна? — Ио грудью легла на ручку кресла, подаваясь ближе к Агате. — Обида Стива на меня спасёт ему жизнь. Кончик сигареты вспыхнул оранжевым, когда зажигалка облизала табак и бумагу, а Агата втянула дым, блаженно закрывая глаза. Причмокнула губами, когда по тем скользнул тот же дым на выдохе, и развалилась в кресле в более расслабленной позе. Иногда, если того позволяла ситуация, требовалось куда больше, чем одна тонкая сигаретка в угоду спокойствия взволновавшегося нутра. — Мы с тобой обе знали отменного врачевателя любых невзгод, что приключались с телом человеческим, Иоланта. Лучшего из когда-либо живущих и единственного такого в своём роде, — вивианитовые радужки мелькнули старым воспоминанием где-то внутри. — Однако даже такой целитель, как Талия, не могла разбитые сердца излечивать. Полагаю, болит это всё же куда хуже пореза на ноге или охваченного гриппом горла. Агата встала со стульчика, скинув с ещё тлеющей сигареты пепел, и прошла мимо Ио, снова махнув пальцем по красному пятнышку на щеке, которое за время разговора заметно смеркло. — Обещай, Агата, — повторила Ио, повернув голову в сторону, чтобы краем глаза видеть остановившуюся Сото. — Не прошу убивать и нарушать слово, сказанное ранее, но обещай не умереть. Дай слово, — настойчивый голос сковывает брюнетку, предотвращая от скрытия за дверьми дома. — Дай мне материнское слово. Дрогнувший голос Ио режет грубое сердечко на живую, как когда-то и драгоценные губы госпожи Сото — главного работника с людскими воспоминаниями — и это обещание она не имеет права не дать. — Это то же самое, что и предыдущая твоя просьба, детёныш. Где же между ними разница? — Дай мне слово, — развернулась шатенка вполоборота, серьёзно взглянув на Агату. — Слово Сото всегда имело вес в лаборатории и на любых весах тянуло вниз, демонстрируя явный перевес, а потому дай мне его. Агата отвела взгляд на ноги, бросив окурок на землю, и с глухим стуком наступила сверху, смешав пепел с суглинком. — Я обещаю, Ио.***
Завеса ночи опускается на Хоукинс, постепенно нашёптывая звуки, похожие на что-то знакомое. Что-то реальное и осязаемое, будто прикоснись и ощутишь фактуру. Вот, прикоснись, дорогой друг, и скажи, что имеешь удовольствие ощущать? Это похоже на грубый помол муки с примесью какой-то взвеси или ядовитого порошка. Раскрошенные в частицы корки хлеба, смешанные с битым стеклом, но осколки эти такие мелкие, что не сразу становится понятно и больно. Так на что похоже? Решите загадку, господа, решите загадку. Разгадайте матрицу, что погрязла в значениях. Решите загадку: на что похожи ощущения, что попадают в лёгкие через пазухи, когда ты вдыхаешь непривычно грязный воздух? Следует раскинуть грецким орехом в заключении твёрдой черепушки без окон и дверей. Тёмный ум думает, думает, да не надумает никак, а вы решите загадку и назовите ответ. Если опустить руку, то можно почувствовать острую ракушку, скол которой пустит из пальца багровую каплю крови, и господин, который в темноте решился на ощупь определениями заниматься, взвизгнет. На город движется пыльная буря, скрывающая за подолом своего парадного платья спокойствие и горизонт: такой далёкий теперь и незаметный. Полный вдох и выдох с кашлем, раздирающим горло. Выплюнь и что увидишь? Песок. Вот та взвесь, что в воздухе витает, — песок. Развязка Ярмутового шоссе пустеет, по асфальту перекатывая песчинки, а луну за тучами, что заполонили небо, скоро не станет видно, но тучи ли это или чья-то голова? Агата раскрыла газету, покачивая ногой в балетной студии, а Джейн наматывает круги по помещению, поменявшись местами с Сото, которая обычно любила занимать ноги подобной блажью. Брюнетка иногда поглядывает на Хоппер, сверяя её местоположение, а после с ленцой опускает беззаботный взгляд на блоки дешёвого текста, что пачкает руки в краску. На небольшом столике, который больше походит на табурет, стоит прозрачный стакан с водой. Важный элемент сегодняшнего вечера — маяк, что осветит неровный путь, когда они наедут на первую кочку. Будьте уверены, эту кочку почувствует каждый. Джейн бродит по студии и не находит себе места, очевидно, переживая, ведь основной пласт силы всё ещё не возвращён, и пользы от неё не меньше, чем от помидор фермера, которые только и делают, что горят на солнце, а Агата не называет сроков. «Решение за Талией.» — всё, что твердит Сото, однако и Талия сроки не спешит называть. Обе молчат, словно редиски, и не делятся ничем полезным, а Джейн и мучайся, поди, уже какую неделю. Они ждут, и Джейн принимает ожидание, не тревожа Агату лишними комментариями. В доме Байерсов сидят Нэнси, Джонатан, Уилл и Майк. Тоже ожидают того, что сказала ждать им Агата, и мерно поглядывают на стакан с водой, что стоит на журнальном столике у дивана. Смотрят с ломанной периодичностью, и чуть щурясь, но вода не колышется и знаков никаких не подаёт. Нэнси старается расслабиться хоть на мгновение, но по обретённой с недавних тщетных пор привычке тянется к плечу, прямо под повязку, чтобы подушечкой пальца провести по углублению кожи в виде шрама. Джонатан замечает это время от времени, перехватывая руку, и помещает девичью ладонь между своими коленями, плотно зажимая в тисках. Уилер подобный жест хоть и не спасает от мыслей и душевного недомогания, но на долю секунды из головы пропадает тот оскал, что изуродовал её в ночь, когда машина поцеловала ствол дерева. И встретить изувера — самое незавидное событие, которое может приключиться. В доме Стива больше всего народа. Стены пропитываются внезапной музыкой, а Робин, стоя у книжного шкафа, делает попытки играть дельную и чистую мелодию на флейте. Выходит прелестно, а Стив время от времени улыбается вышедшей мелодичной ниточке, что приятно шепчет на ухо. Она начала играть на флейте не так давно, сдабривая залежавшееся на полке желание подбадриванием одного из преподавателей на курсе, где та училась. Областью её экспертного мнения всегда была труба — амбушюрный инструмент, где вся красота создаётся при помощи губ. Амплитуда и сила воздуха, который колеблет отверстия, а клапаны, что любят испытывать на себе вес пальцев, помогают в достижении цели. Флейта, в свою очередь, является духовым музыкальным инструментом, звук в которой регулируется при помощи посыла потока воздуха в отверстие и такого же нажатия клапанов. Общая группа одна — духовые, но разное звучание и влияние на душу. Если труба на голову навлекает мысли и рассуждения, даёт пищу для ума и настраивает на эдакое чувственное настроение, по мнению самой Бакли, то флейта — это больше про лёгкость и изящество, про беззаботные танцы, когда за душой ни гроша, а в карманах — дыры, и абсолютно счастливый склад сознания. Флейта — это про пляски у костра и прогулку по лесной тропинке. Труба — это про зал, полный важного люда, и массивные драпированные шторы, которые не поднять даже при желании. Стив стоит за стойкой, закидывая в рот по кусочку чего-то рассыпчатого и съестного, отчего слышен характерный хруст, а подле него крутится Дастин, что-то с периодичностью ему рассказывая. Закинет фразу, будто леску с грузилом в прорубь, и затаится, ожидая реакции Стива. Тот размышляет какое-то время, смакуя сказанное на языке, а после величественно отвечает. Дастину нравится, и это видно по лицу. А на диване расположились Лукас и Макс, о чём-то перешептываясь. Девочка с огненными волосами оттаяла, и Стиву было отрадно взглянуть на губы, которые растягивались в улыбке всё чаще теперь. Лукас просиял тоже. И всё бы хорошо, если бы не причина для такого сбора. На журнальном столе — стакан с водой. И, будь уверен, каждый успел приземлить на него взгляд. А в доме на Вудроу-авеню пусто. Ио нет. Свет не горит в окнах, а тепло на диване, оставленное обитателями, давно выхолодилось. На столе остались лежать мармеладные ленточки, которые Ио не успела съесть из-за аллергии на шее и за ушами, а недопитый чай Агаты остыл. Придёт время, и паскудная аллергия пройдёт. Она съест оставшиеся ленты. Однако сейчас её нет дома, и она единственная, кому нет необходимости смотреть на стакан с водой. Агата перелистывает страницу, обращая взгляд на новый текст, а после немногозначительно смотрит на стакан и тот, поглядите-ка, дрогнул. По воде пустился один круг, а затем и второй, будто в стакан упала крохотная капля. — Пора, мисс Хоппер, — поднялась Агата, сворачивая газету. — Поедете со мной. Предупрежу сразу: вы держитесь подле меня и не подходите близко к Ио, не геройствуете и не бросаетесь на помощь. Действуете строго согласно указаниям, — она открыла дверь и указала рукой на выход, пропуская девочку вперёд. — Истязатель не самое страшное, с кем нам предстоит встретиться. Круги в стакане скоро заметили и другие. Майк не сводил глаз с воды, оповестив об увиденном остальных, а в доме Стива дрожащую воду заметил Лукас, встрепенув Макс. Встреча в определённом месте на развилке, что ведёт к выезду на Ярмутовое шоссе. Представьте: если луч солнца устремится на землю, то станет тепло. Если на одно место устремится сразу несколько лучей, то тепло приумножится в концентрации. Вот, что важно, — концентрация вещества. А вот ситуация такая: если один желанный человек стоит под властью неба, то пыльная лапа к нему безусловно с жадностью протянется, а десять жертв в одном месте спровоцирует скорейшее появление пыльных лап в удвоенном количестве. Чем меньше времени они потратят на ожидание его величества Фрина, тем быстрее пиропсионетический гражданин до него дотянется. И Агата точно знала, как сократить это время. Три машины остановились на перекрёстке, а Стив открыл окно и облокотился на раму. — Долго будем стоять, Агата? — До тех пор, пока он не появится, — отвечает Сото, пыхнув зажигалкой. — Как только я замечаю формирование и даю вам отмашку — сразу двигаетесь в сторону Ярмутого, а там, на главной развилке, вы поймёте, где остановиться. — Где Ио? Вопрос смягчил Сото, а по подсохшей глотке скатился ком слюны. — Куда важнее, насколько далеко конкретно мы от неё. Ио будет ждать нас там, где условлено. — Мы будем дожидаться его прихода здесь? — спросила Нэнси, выглянув из окна машины Байерса. — Это не выглядит, как разумный план. — Предложите лучше, — повернула голову Агата, подняв брови. — Мы ждём не только его прихода, но и сигнала о том, что можно двигаться вперёд. Пока я не скажу — никто не двигается с места. Вокруг вакуум и ни единого звука. У скрипок сверчков обломаны струны, а потому их мелодия тоже не слышна. Зато краешком уха можно вполне уловить шелест песка, который переворачивается в струях воздушных труб. Десять аппетитных рассудков в одном месте — как устоять? Прямо на его пути. Ох, как удобно! Уилл хватается за шею, в ужасе перебирая пальцами по вставшим на загривке волоскам. — Он тут, он тут! Агата, не разворачивая головы на оживлённые возгласы, кидает окурок в окно и кладёт руку на руль. Теперь их жизнь в руках с белыми пятнами и горячими подушечками пальцев. Настолько хрупкие сосуды доверили ей, что становится страшно, но в нынешней ситуации не время робеть. В окне машины появляется первое пылевое формирование. — Агата, сейчас? — спрашивает Стив, обеспокоенно поглядывая на брюнетку. Сото не отвечает. Следит за каждым формированием косым взглядом, но не двигается с места и ухом не ведёт на позывы со стороны. Рука крепко сжимает руль, а основное внимание приковано к линии горизонта перед собой. Если бы перед ней был стакан с водицей, то круги на глади усилились бы, пуская вибрацию на ещё несколько окружностей, но Агата ждёт и будет ждать единственного сигнала, что сдвинет её с места. — Агата, сейчас? Когда вдалеке кроны деревьев накидывают на себя оранжевый блик, а в воздухе будто бы что-то на крохотную секунду мигает — край губ ползёт вверх. — Сейчас. Машины срываются с места, устремляясь за автомобилем Агаты, а Джейн с опаской поглядывает на статичное лицо брюнетки с долей непонятно откуда взявшейся улыбки. Джейн оборачивается, проверяя наличие машины с Майком в ней позади, но помимо самих машин может отчетливо видеть образование из пыли и песка, похожее на рой мошкары во времена суховея где-нибудь в полях. Первой формируется луковицевидная голова, а от неё уже и горбатая шея с длинными лапами. Никогда не видела Истязателя в таком виде, ведь тот единственный раз, что они имели тщетность встретиться, он предстал перед ними лишь во плоти, но теперь из-за отсутствия физического лика казался совсем недосягаемым и едва ли победимым. Знала бы она, что он здесь не для победы, а для проигрыша. Она снова поворачивается вперёд, смерив Агату доверительным взглядом, что не исключал волнения, а на лице той снова никакого беспокойства. Уверенность Агаты в собственных планах подпитывает героизм до невероятных масштабов. Взгляд перемещается на пейзаж перед ними, а в конце пути, прямо посреди шоссе, стоит Ио. Спокойно и совершенно непоколебимо. Просто стоит, послушно опустив руки по бокам, и смотрит то ли на машины, то ли на чудовище за их плечами, то ли в свою собственную точку, которую сочла для себя средоточием в ситуации. Агата доезжает до шатенки и тормозит за её спиной, проехав где-то тысячу футов. С ней же рядом становятся и остальные, поочерёдно выходя из машин. Пыльные водовороты клубятся в точках, ступая на землю, а луковица на плечах чудовища теряет ровные границы и расформировывается, но после собирается снова. Итак, кто же в итоге одержит победу в игре стратегий? Фрея сделала ход и даже проигрыш свой поставила на будущую выгоду, но в курсе ли Агата, что сейчас они лишь тратят время? Знает ли, что в их доме давно шарит обитатель других чертог? А если и смогла такое просчитать, то как быть чертежу, что остался на столе? Теория нуждалась в проверке, и Агата её проверит этой ночью. Поддастся условиям игры Фреи и последует за фигурой прямо в пропасть, потому как в числовых матрицах тоже весьма недурно разбирается, а лист на столе не имеет на себе верных вычислений. Зато карман её нагрудной рубашки несёт в себе тяжесть пергамента. А затем взгляд её переводится на Ио.***
Иоланта вдыхает воздух полной грудью, а тот отдаёт такой смердящей сталью и болотной глиной, которая в купе с гнилью разносит по округе великий и ужасный страх. Пылевая буря с перерывами на истязания. Ио наклоняет голову вбок, изучая представленное перед собой создание, и находит удивительные сходства с тем тропическим пауком, которого ей однажды показывал шепчущий голос. Безобидное членистоногое, которое напрасно однажды решили сравнить с такой тварью, но теперь образ слишком сросся. Шатенка не слышит, что происходит за её спиной, потому как держит сосредоточенность на своём главном противнике, но является ли он таковым? Она чувствует тепло, исходящее от стоящей позади Агаты, которая может находиться к Ио ближе всех, и ловит удивительную фиксацию на своих ощущениях. Она видит масштаб и объём, видит форму головы и длину его лап, а ещё отсутствие костей, которые сковывали бы движения и ограничивали гибкость. Значит, у неё есть некий простор для собственного творчества, ведь даже выдра будет сложнее устроена, чем пыльная тварь. Ио делает шаг вперёд, привлекая его внимание, а оно поворачивается в её сторону и замирает. У него нет ни глаз, ни носа, ни рта, чтобы понять направление его взгляда, но ей достаточно и положения его луковицы, чтобы понять настрой. Оно заметило её и смотрит исключительно на Ио. Не тянет лапы ни к кому другому, не пытается воздействовать на разум человеческий больше, чем уже давит только своим присутствием. Оно смотрит только на Ио. Только она — центр его внимания. По коже ползут мелкие мурашки, когда огромное членистоногое из пыли начинает опускаться чуть вниз, производя перед Ио…поклон? Голова приспускается к земле, будто в неком почтении преклоняясь перед её святым станом, а сосредоточенность из-за этого терпит лёгкий удар: не критичный, но ощутимый. Голос в голове — так чей же он? Если Ио вольна выбирать, то чьим он будет? Кто поведёт её за собой в пелене этой песчаной бури? Она так и не определила подходящего кандидата. Пальцы расставляются веером, внутренней стороной ладони разворачиваясь к существу, а кожа рук чуть искрится, словно рождественский огонёк. По обеим сторонам вспыхивают крохотные пятна огня, а из них, точно огненные торнадо, устремляются вверх средней толщины воронки, постепенно наращивая высоту. Джейн никогда не видела подобной красоты, которая может вызывать только животрепещущий ужас. Она до этих пор с трудом могла понимать лимиты пятой и границы пиропсионеза, которые его определяют, но теперь могла осознать наконец стезю Иоланты. Способности требуется упрямая огранка, потому что границы пламени трудно соблюдать, а выливать из этого целые формы кажется делом определённо невозможным. Но над ними формируется Истязатель из пламени, из дикого и неприступного огня, который в руках Ио — лишь податливая глина. Кожу от жара чуть припекает, и Джейн головой упирается в грудь Нэнси, пытаясь избавить кожу от этих жарких поцелуев. Пальцы Иоланты сокращаются под властью судорог, а на пламенную лепку уходит невероятное количество сил. Всё-таки выдра в таком случае кажется ей сущим пустяком, не говоря уж о бабочке. А пламенный Истязатель упирается в землю и скоро делает первый подъём здоровой лапы, чтобы дотянуться до шеи второго своего брата; поганого отражения. Тела соединяются почти воедино, а песок в составе Истязателя с Изнанки горит в окне, превращаясь в крохотные стёклышки, что сыпятся сверху. Огромные температуры плавления и слияние титанид, что кажется сказкой наяву: страшной и жестокой. Ему не выстоять в схватке, но ушлая пыльная лапа на грани своей жизни успевает дотянуться до Ио, проходя прямо насквозь. Она ощущает гранулы песка под кожей, а по спине стекает пот от пагубного влияния на тело. Озноб накрывает с головой, и пламенный Истязатель дрожит, будто вот-вот рассыплется на части. — Ио, — висков девушки касаются пальцы Агаты, предупреждающе надавливая. — Держись, детёныш. Это эфирные лапы, они не настоящие. Ты можешь выжечь это из себя за секунду, только приложив усилие. Ио напрягает челюсть, вздымая вены на висках и лбу, и распрямляет пальцы, заставляя огненного Истязателя окрепнуть; принять более устойчивое положение. — Он внутри, Агата, — шепчет Ио, не сводя глаз с существа. — Я чувствую головную боль и тошноту. — Он врёт тебе, а ты и рада верить. Помнишь, что Стив тебе говорил? Глаза Ио расширяются, услышав знакомое имя, а зрачки ползут в сторону Сото. — Что? — Про грача на ветке. Про надоедливую чёрную птицу, что только и может мучать тебя кошмарами, но в твоих руках всегда есть то, чем эту плешивую тварь можно согнать с ветки. Я согласна со Стивом, грач лишь делано храбрится. Тот, у кого есть сознание, всегда сильнее, а примитивное членистоногое ты в силах одолеть. Верно, Стив говорил про грача на ветке, что мешает её спокойному сну. Она помнит слова Стива очень точно и голос может воссоздать в голове, заговорив именно его тембром. Да, Стив всегда знает, что говорить, чтобы успокоить. А Ио всегда знает, что сказать, чтобы как следует ему нагрубить. Пальцы Агаты отпускают виски, когда Ио чувствует достаточно сил, чтобы стоять на ногах без прерываний, а стекло сыплется всё меньше. Фрин слабеет, и Ио не отстаёт от него в этом плане, но до конца дожимает. Мгновение, и пыль разлетается на осколки, которые летят в стороны, а последняя пыльная лапа ударяет Ио в грудь, растворившись под её кожей. Ио падает на колени, сбивая нежную кожу об асфальт, и упирает дрожащие руки перед собой, смежив веки. — К Ио близко не подходить, — предупреждает Сото, оглядываясь на ребят. Огонь рассеивается. Агата мерно выдыхает и поворачивается к Стиву, чей обеспокоенный и полный горького сожаления взгляд ловит на шатенке, что сгорбилась подле неё. — Мистер Харрингтон, заберите с собой мисс Хоппер и отвезите к нам домой. Дождитесь нас с Ио там, — брюнетка снова поворачивается к подруге, что обездвижено сидит на земле, и кивает себе головой. — Мы поедем вдвоём.***
Стив размеренно выкуривает очередную сигарету: вторую за этот час, и упирается в стену на пороге дома девиц из Портланда. Когда к губам снова подплывает фильтр, глаза цепляют два небольших ожога на запястье, а Стив выдыхает напряжённо и протяжно. Такие пятнышки можно с лёгкостью получить и от чайника, и от раскалённого солнцем оконного отлива, а потому ничего пагубного и страшного в них он не видит. Кожа облезет и регенерируется. Может, останется небольшой рубец, но это мелочи. Бывало всяко хуже! Однако в ту ночь он на неё так разозлился, что ляпнул невесть что и оставил её одну. Что же, она виновата тоже. Трусливая девчонка свалилась ему на голову и чёрт знает, что теперь делать дурному сердцу, которое при одном её виде начинает тормозить. С Ио сложно. У Ио премерзкий характер и совсем никудышное воспитание, а в нормальных отношениях ей непривычно. Стив полагает, что это от небольшого опыта, но всё же. Куда ей с нормальными отношениями — половину жизни в клетке. Иногда это совсем стирается из его памяти. Образ Джейн сроднился с прошлым, а вот с Ио он никак не может запомнить. Не надо было так реагировать. Он должен быть умнее и взрослее, должен сдерживать себя от необдуманных слов и фраз. Стив давно вырос, и ответственность лежит на его плечах. Негоже обижать девчонку, которой и так досталось. Машина Агаты появляется из-за поворота, останавливаясь у дерева близ площадки их дома, и фары затухают, но из машины так никто и не выходит. Агата что-то говорит Ио, поглаживая плечо той, а лица шатенки он не видит. Зато может любоваться её закрытой позой. Что Агата и Ио делали это время, что задержались, и почему Сото не разрешила никому ехать с ними в машине — Стив не знал, но знать и не тянулся. Вскоре Агата покинула автомобиль, прикрыв дверь, и прошла мимо, с почтением поклонившись перед Стивом. Зашла в дом и закрыла за собой входную, а Ио так и осталась сидеть в машине. Стив подходить не стал. Он должен быть рациональным, но позвольте не быть. Хотя бы сегодня. Парень выдыхает едкий дым и щурится, когда дверь с её стороны открывается. Одна нога, вторая, тяжёлый вздох. Сгусток крови, который она выплюнула, и скрип машины от того, как она опирается на неё, пытаясь подняться с сидения. Он с трудом может видеть её на таком расстоянии, но худой силуэт вылезает из машины, хлопая дверью, и торопливо идёт в абсолютно противоположном направлении от дома, прямо в пролесок неподалёку. Послал чёрт на голову, по-другому не скажешь. — Ио? Вопрос остаётся без ожидаемой реакции, а она продолжает упрямо шагать в сторону леса, перекатываясь с одной ноги на другую, словно медведь: только обязательно самый неуклюжий и бестолковый. Стив отбрасывает сигарету, притушив ногой, и следует за ней, больше не задавая никаких вопросов. Ответов ждать не стоит, так хоть за руку, может, успеет схватить, чтобы отвести домой. Ио шуршит всем, что попадается на пути в лесу, и каждой рукой касается встречных деревьев, усиливая опору, а Стив почти теряет её из виду, но быстро замечает снова. Для больной и плохо себя чувствующей она передвигается порядком бодро, что аж здоровый Стив не успевает передвигать ногами в такт. Он всегда подозревал, что удирающая Ио — самое быстрое и ловкое создание. — Ио, чёрт тебя побрал, остановись. Она плюхается на землю, спиной прижимаясь к дереву, и поджимает ноги в коленях, обхватывая их в объятия. — Ио, — присаживается перед ней Стив. — Что же ты? Её мокрое лицо и потерянные глаза трубят о подорванном состоянии. Лоб горячий, щёки красные, а рубашка мокнет тоже, впитывая влагу тела. — Будто озноб, — отвечает девушка, макушкой упираясь в кору позади. — Так горит всё внутри и температуру контролировать сложно, а пот градом. — Тебе надо домой. — Нет! — оживляется шатенка, округляя глаза. — В таком состоянии я не должна быть рядом с детьми и остальными. И ты уходи, я прошу тебя. Дай мне прийти в себя. — Совсем сдурела? — колени Харрингтона приземляются на землю, а руки бережно убирают мокрые волосы с лица. — Не оставлю тебя здесь. Может, ты заболела, Ио? Симптомы ангины или гриппа на лицо, — ладонь прикасается ко лбу всей площадью, измеряя температуру, и Стив укоризненно прищелкивает. — У тебя озноб и есть. — Почему ты всегда лезешь на рожон? — обессилено спрашивает Ио, обмякши под его руками. — Почему думаешь, что именно ты в силах помочь? Ты сейчас один в тёмном лесу, а перед тобой сидит чудовище, которое в любую секунду может свернуть тебе шею. Неужто не страшно совсем? У меня безупречная реакция. Стив складывает пальцы и щёлкает по лбу Ио, заставляя её вскрикнуть и накрыть место рукой. — Реакция поражает. Она у тебя хромая и в лучшие дни, а сейчас ты не сильнее дождевой лужи. Не в твоём состоянии брыкаться. Конкретно сейчас — я твоё главное беспокойство. Ио хмыкает, наблюдая за его движениями, и внимательно осматривает каждую клеточку, что заметна под тусклым светом луны. — Отчего ты в меня так вцепился? — шепчет она, поднимая его взгляд на себя. — У тебя со мной нет будущего. Я на такое не способна, ты ведь знаешь. Впервые с уст звучит не пресловутое «не подходи ко мне, я ужасна», а что-то, имеющее куда более явный смысл её беспокойств. Он об этом задумывался и не раз, но почему бы ему не быть тем, кто влюбится в неё так сильно и нелепо, что скрипят зубы? Почему не стать тем, кто покажет спокойную жизнь и даст кров над головой, закончив скитания? Значит, она задумывалась об этом тоже. — Если бы я знал ответ, то сию минуту сказал бы, но я им не располагаю, — строго отвечает Стив, смотря ей прямо в глаза. — Я всё же не привык оставлять своих друзей в лесу с ознобом и температурой, а потому я здесь в любом из вариантов. Он замечает, как одна из её рук перебирает ткань рубашки на животе, комкая одежду, что сразу же наталкивает на мысль проверить. Стив расстёгивает верхние пуговицы на рубашке Ио, постепенно избавляя её от верхней одежды, и её мерклые глаза в мутной плёнке на них с удивлением наблюдают за происходящим. — Хочешь прямо здесь, Стив? — словно опьянённым голосом спрашивает она. — Прямо сейчас? — Мечтай, — непоколебимо отвечает парень, расстёгивая последнюю пуговицу, и набирает полные лёгкие воздуха. На животе расползаются чёрные устья под кожей, что говорит о явном заражении, когда Истязатель прошёл сквозь девушку, а каждая из вен пульсирует так, будто намеревается разбрызгать всякую каплю крови, которую перегоняет. — Ох, Ио, это плохо, очень плохо, — вторит Стив, проводя по ним руками. — Нам надо как-то от этого избавиться. Ты можешь нагреть тело, как делала это тогда, в лаборатории? — Да зачем оно надо, — от беспечности в её голосе крошатся зубы, но Стив не готов попросту пускать ситуацию по просторам импровизации. — На это нужны силы, а внутренний голос… — Я буду твоим голосом, Ио, — его ладони аккуратно обхватывают лицо, поворачивая к себе. — Хочешь? Не обязательно слушать голос, который говорит тебе, что ты не способна на любовь или человеческие отношения. Пошли его к чёрту. Я прошу тебя сосредоточиться и помочь мне, хорошо? Ты поможешь? Ио вздымает брови, неожиданно для себя кивая, и чуть поправляет своё положение, усаживаясь удобнее. — Помогу. — Тогда нагрей тело, — кивает Стив, собирая её запястья в охапку своей ладони. — Нагрей так, как нагревала в лаборатории; так, как когда спасала жизнь Макс и мою. А я буду здесь. Стив помнит каждое слово Агаты, потому что всегда считался с ними. Он помнит про её совет в день, когда Макс разодрали бедро, и через силу будет следовать ему. Запястья девушки до предела сжимаются в мужской руке, а сами руки он задирает над её головой, прижимая к коре дерева. Ио от ощущений жмурится. — Нагревай тело, а я буду возвращать твой разум обратно сюда. Готова? Кивок головой, и руки прижимаются к коре, впивая в кожу каждую неровность. Стив чувствует жар, которым наполняется её кожа, но терпит неприятные ощущения, слушая голос Агаты в голове. Что она сказала бы? «Сильнее, мистер Харрингтон. Не дайте ему забрать контроль над её рассудком.» Очередное давление на кожу, её скуление и слёзы, которые теряются на потном лице. — Стив, мне больно. — Больно тому, что в тебе, — отвечает парень, ищя её глаза. — Продолжай. Кора почти вдавлена в нежную кожу рук, а косточки хрустят. Ещё немного и раскрошится весь костяной сустав. Мукомольное производство в самом разгаре снова! Вены постепенно уползают, пока не остаётся лишь слабый след, а раскрасневшееся от потуг лицо опускается к груди. У неё был выбор. Было право выбрать голос самой и исключить царствие рядовой тени, что диктовала свои условия. Теперь не диктует. Голос в её голове имеет бархатный тембр и трепетный тон; волнительные нотки и строгость, а иногда — донельзя смазливую мягкость, что невозможно не попасть под обаяние. Голос в её голове принадлежит Стиву, и он убережёт её от неправильных выборов. — Мы ждём тебя в доме. Заходи, как будешь готова.***
Битва проиграна, как Генри и предполагал, но Фрея сказала, что это победа под другим фантиком. Он не любит новое пробовать, но охотно решил развернуть конфету, что она предложила, и как сладок вкус. Первая часть плана великого палача Саутпорта в лице Фреи выполнена — Ио сбита с ног и ослаблена. Сиреневый карандаш пишет слово «ответ» и записывает пятёрку в пустой клетке. Ответ снова пять, какая ирония. Генри пред ней преклонился в почтении, но она не заметила. Что же, придётся заняться другими, прежде чем он сподобится на встречу с огниво. Хоукинская команда хорошо помнит чувство вины, оно сладкое и терпкое. Генри помнит это чувство тоже, потому что сам и привил им его. Однако наступило забвение и они забыли. Пора им его вернуть. Следующее испытание — сбить с ног праведников и героев Хоукинского содружества, чтобы разрушить костяк, и план Фреи сработает, потому что последние пять процентов идеального деяния — это правильно выбранный метод. А Фрея с ними никогда не ошибается.
