Вечер всех святых
19 декабря 2023 г., 23:08
Пора возвращаться в реальность, господа герои.
Агата часто упоминала, что любые физические тщетности — ничто по сравнению с бременем чувств. К боли можно привыкнуть, боль можно перетерпеть и когда-нибудь: может, день, два, месяц, пару лет, декада, но наступит день, и боль утихнет. Однако бремя морального недомогания пожизненно будет висеть тяжёлым грузом, а решать, где именно носить этот вес, только вам.
Агата предпочитает такой груз носить на указательном пальце вместо кольца, потому что ошибки прошлого указывают верный путь. Йена носит бремя в нагрудном кармане пиджака вместе с чёрной гелевой ручкой. Талия носила на волосах в виде сиреневой резинки, а потом добродушно отдала это бремя Ио, которая с тех пор носила её на запястье. На Генри груз давил чернильной кляксой в виде цифр «001» на загривке. Норвуд любовался своим грузом в виде следов от инъекций на локтевом сгибе, а Лита — она каждый из грузов тянула на своей спине. И последний муравей эту слоновью спину всё-таки сломал. Не так и много нужно слону, не так ли?
А думалось какое.
Главный фокусник и трубадур команды раздавлен и сбит с ног. Ио держится, пытается маскироваться, но внутри рассудок давно трещит по швам и вот-вот разойдётся, как старое шёлковое платье, что стало совсем не в пору.
Теперь осталось сбить с ног Хоукинских героев. Не убить и не покалечить, а сбить с ног; заставить на землю упасть, да так, чтобы по уши в грязи. Чтобы даже не думали соваться и благородство проявлять. Фрея этим сыта настолько, что не скоро захочет отведать снова.
Как носит груз Фрея?
Для того, насколько сильно Агата срывала её график работы, она была удивительно спокойна. Подъём на поверхность не заставил бы себя долго ждать, но сейчас есть работа важнее, а с героями справятся и другие.
Фрея в тандеме с Генри работает чудесно, в отличие от Агаты и Ио в тандеме с господами героями. Генри знает слабости благодетелей, что принялись защищать одиннадцатую по счёту крысу, а Фрея знает слабости и страхи Ио. Знает настолько хорошо, как собственное паршивое отражение. Фрея знает предел её способностей, а стоит поставить планку выше этого предела, и всё — Ио не возьмёт высоту; не дотянется. Так как же сделать так, чтобы Ио не смогла победить своего противника в этот раз?
Это Фрея знает тоже.
С этим можно было хорошо поиграть; оттянуть время; увеличить страдания на числовом отрезке.
Какая цифра будет стоять в пустой клетке матрицы?
Ответ, ответ, ответ, да где же его взять?
У Фреи есть ровно два ответа — пять и одиннадцать. Цифра и число, что лучше?
Нет, не тот вопрос. Что есть правильный ответ на загадку?
Хоукинские герои забыли главное чувство, которое их всегда связывало. Они забыли чувство вины. Солёной и иногда густой, словно слизь обыкновенной улитки с раковиной или без. Это чувство надо им вернуть. Напомнить все грехи, которые раньше терзали душу и не давали спокойно спать.
Старая фотография из фотобудки, рисунок цветными карандашами на холодильнике и гиря.
Так как же носит груз Фрея?
На спинах других.
Осторожно, дети, падать будет больно.
Испытание Сирин принято считать начатым.
***
Днём оного дня, проснувшись после короткого и неглубокого обеденного сна, Агата сделала себе кружку чая и собрала все документы в стопку, чтобы позднее отвести их Морне. Каждая строчка вычитана несколько раз, нет смысла возвращаться к ним вновь. Ио спустилась вниз, наблюдая за двигающейся по дому Агатой, и виском уткнулась в дверной косяк, поджав губы. — Ищешь что-то? — Да, — протянула Сото, чуть хмурясь, и подняла подушку с дивана, заглядывая в прорезь. — Ручку чёрную. Я хочу рубашку с карманом надеть, но не хочу, чтобы карман пустой был. Нужна ручка с заклёпкой, — она похлопала себя по ногам, проверяя наличие ручки где-нибудь в карманах брюк. — Не видела, детёныш? Ио пожала плечами, продолжая следить за силуэтом Сото, и лишь перекатывалась из стороны в сторону по дверному косяку. — Ты куда-то собираешься, да? — К Морне, — ответила Агата, заглядывая под диван. — Хочу отвезти ей всю эту макулатуру. А затем к Хоукинским господам за некоторыми уточнениями. Вообще, Уилер хотела со мной о чём-то поговорить, и я не особо горела желанием, но она настойчивая дама. Я не в настроении быть за рулём, поэтому Стив побудет моим извозчиком, а для тебя у меня есть задание, — Агата недовольно цокнула и достала ручку из кружки с чаем, что стояла на тумбочке у дальней стены. — Ио, сколько раз я просила тебя не мешать чай ручкой, а брать ложку? — скривилась Сото, вытирая её салфеткой. — Удивительная неисполнительность. — Я подумала тут, — начала Ио, проходя в гостиную. — Не обязательно класть на язык всякую мысль, что приходит в голову, — улыбаясь прервала её Агата. — Ручка в кружке с чаем — это катастрофа. Моя ручка в кружке с чаем — это возмутительно. Используй ложку, Ио, — Агата щёлкнула её по носу и подняла стопку бумаги. — О задании. Оно важное и тяжёлое, но только тебе я могу доверить его. Агата положила документы на тумбочку в прихожей и сняла с крючка лёгкую куртку. — Что за задание? — спросила Ио, провожающе встав в прихожей, и двинула ушами, когда в дверь раздался стук. Агата открыла, встретив Стива приветственной беглой улыбкой, а перед парнем в дом зашли Макс, Дастин, и Лукас. Ио тут же нахмурилась. — Опыт прошлых встреч с горячо любимой нами с тобой госпожой Фреей научили аккуратности и сплочёности. У нас пока не получается двигаться с командой Хоукинса в одной скорости, а потому мы не разделяемся больше, — объяснила Агата, указав Стиву на стопку бумаги. — Мне не с руки смотреть за всеми, а потому трое самых избитых — твои. Ио подняла брови, до предела округлив глаза, и чуть покачала головой, посмотрев на Стива. — Вы оба с ума посходили? Оставлять на меня детей заведомо небезопасно. — Мы не дети, — вежливо заметил Дастин, вклинившись в разговор. — Оставлять детей самих по себе куда менее безопасно, — возразила Агата, раскинув руками. — Да, но мы не дети, — снова добавил Дастин. — И что мне с ними делать? Я никогда раньше не сидела с детьми. — Не сказал бы, что мы де… — Мистер Хендерсон, — обратилась к нему наконец Агата, положив руку на спину. — Была бы вам премного признательна, коль громкость вашего голоса сошла бы к полному его отсутствию, — рука Сото чуть подтолкнула мальчишку вглубь дома, и Агата с натянутой улыбкой кивнула головой. — Ио, что ты хочешь от меня услышать? Я не смогу уследить за всеми, а ты уж явно больше сможешь сделать, если что случится. Ты хотела испытание от меня? Первый урок, который я даю на сеансах — это самоконтроль. Вот тебе три испытания, — указала Агата на ребят. — Сохранишь их жизни в целости и сохранности — считай, стала чуточку сильнее. Стив усмехнулся, пропуская Агату вперёд, и взял стопку документов с тумбочки. — До вечера, герой, — промурчал парень, поцеловав Ио в лоб, и захлопнул входную дверь, а Ио развернулась к детям и вжала голову в плечи.***
Рабочий день не спеша подходил к концу, и на улицы спускался алый вечер. Летом темнело значительно позже, и Нэнси любила возвращаться домой по свету, когда как зимой семь часов вечера с учётом её сверхурочной работы и задержек по собственному ощущались, как возвращение домой где-то заполночь. Времени на жизнь едва хватало, потому что солнце уходило слишком быстро, а Нэнси никогда не жаловала темноту. Взглянув в окно, она решила, что ещё пару часов работы наедине с собой не станут критичными, а Джонатан простит её свойственное опоздание. Нэнси всегда опаздывает. Джонатан всегда прощает. Глаза наполнялись колючим песком, потому как безмерно хотелось растянуться горизонтально и ничем более голову не забивать, но карандаши на её столе затупились, а архивы выпусков, что она таскала с цокольного этажа, забили всё пространство под рабочим столом. Каждый раз, когда особенно хотелось вытянуть ноги и снять с них каблуки, стопы встречали препятствие и упирались в эти коробки под столом, а иногда листы бумаги, которые лежали не очень аккуратно, падали на икры и своим тонким ребром ложились на кожу. Нэнси обещала себе убрать эти коробки каждый день, и каждый день откладывала до лучшего времени. «Это проблемы завтрашней меня.» Но сегодня наступило «завтра», а ноги ставить совсем уже некуда. Незаточенные карандаши добавили воды и без того в полный стакан, и пошло через края. Сегодня она наведёт порядок под рабочим местом, а следующим утром придёт, вытянет ноги и острым карандашом начнёт записывать мысли. Так и будет. Она махнула рукой последнему уходящему с редакции и постучала пальцами по рабочему столу. Нэнси в голове всегда любила планировать, но делала это так, будто бы убеждала себя в чём-то. — Итак, сейчас я беру две коробки и несу вниз, затем ещё две, а затем вернусь за последними тремя, чтобы потом не возвращаться за одной. Потом приду за карандашами и снова спущусь в цоколь, чтобы заточить их до остроты. Разложу на своём рабочем месте в ряд, и буду готова ехать домой, — пробормотала она про себя. Да, так и будет. План то ведь замечательный. Первые коробки спустились вниз с особой лёгкостью, нести вторые две стало уже невмоготу, последние три коробки стали острой рыбьей костью в нежном горле, но дробить это на несколько походов — удел слабаков, а Уилер ведь не такая. Вернувшись за карандашами она схватила их в охапку ладони и снова спустилась в цоколь, разложив их на столе для заточки. Тусклый свет редакции всегда помогал настроиться на рабочее настроение. Хотелось делать всё неспешно и педантично, как, например, это делает Морна. Нэнси восхищалась работой доктора и тем, с каким отношением она подходила к собственным обязанностям. Журналистика была совсем далеко от того, что делала Морна, но её подход к работе и система взглядов на профессионализм вполне могли быть применены и в области работы Нэнси. Звук точилки для карандаша унёс мысли в другое русло, и Нэнси начала думать о Джонатане и о том, как он будет снова недоволен её задержкой на работе. Ужин остынет, придётся разогревать. А нет ничего хуже, чем разогретый ужин! Да, точить карандаши нужно быстрее. — Тебе помочь? — Уилер отпустила карандаш из руки, изрядно испугавшись внезапного голоса, но в помещении никого не увидела. Холодный свет падал только на ту область, где стояла Нэнси, а вся остальная площадь архивного помещения с высокими стальными шкафами по периметру была покрыта в полумрак. Стало быть, ассистентка. — Не стоит, я скоро уже ухожу, — вежливо ответила Нэнси и нахмурилась. Вероятно, та девушка услышала кряхтение и причитание Уилер, когда та таскала коробку за коробкой вниз, а звук точилки для карандаша в пустом здании иногда доходил и до верхнего этажа. Нэнси продолжила, как голос снова окликнул её. — Но я настаиваю. Нэнси отпустила карандаш и развернулась к пространству позади. Крохотное волнение поднялось по глотке и холодной слюной собралось во рту. Слизистую ошпарил морозец. Зубы разом заболели, а челюсть свело судорогой. — Не стоит, мне остался всего один карандаш. Вы можете идти домой. Кто бы то ни был — в помощи и компании Нэнси нуждалась меньше всего. Голос почему-то казался таким знакомым. У Уилер не осталось сомнений, что с ней разговаривал кто-то с редакции; кто-то, чей голос она постоянно слышит, и запомнила настолько, что сейчас смогла вспомнить тембр. — Домой? — голос чуть затих и показался ей потерянным. — А у меня нет дома. Заболел старый шрам. Нэнси схватилась за место на порезанной когда-то Фреей коже и сжала его в руке. Спазмы прошлись по венам, сухожилиям и нервам. Натянули суставы и судорогами впились в покров, как острые ножи, выпуская кровь. Нэнси никогда так явно и позорно не испытывала страх. А Фрея поменяла её. Фрея показала, что такое страх. Теперь Нэнси была с ним знакома. Она схватила в руку наточенный карандаш и сжала его. Оружие спорное и сомнительное, однако с силой и размахом даже острый карандаш может проколоть нежную кожу, насадив мясо на графит. — Не могли бы выйти ко мне? — спросила Нэнси, пытаясь сохранить вежливый тон. — А ты? — звучит уже более уверенно и стойко. — Ты не могла выйти ко мне? Нэнси окончательно теряется в своих догадках. Голос выбивает из-под ног землю и ставит Нэнси в ступор. Саму Уилер — звезду загадок и тайн! Ей страшно. Страшно настолько, что голос облизывает её кости. — А я звала, — продолжает голос. — Ты просто не вышла. Нэнси оглядывается по сторонам. Один проём между стеллажами, второй, третий. Из какого выйдет человек? Судя по эхо — голос не двигается. Его источник стоит на месте и просто ведёт беседу, не пытаясь выбежать к Уилер и испугать её внезапным появлением, хотя, справедливости ради стоит заметить, что пугает даже и без того. — Я вас знаю? — спрашивает Нэнси. — Неправильный вопрос. Нэнси жмурится. Было бы проще, если бы этот человек вышел. Вести разговор, когда глаза оппонента совсем не видны — дело гиблое. Нэнси хороша в разговорах, но не в таких. — А какой правильный? Уилер слышит тихую усмешку. Первая эмоция. — Правильный вопрос — это помнишь ли ты? Теперь Нэнси становится любопытно. Голос играет и явно не угрожает ей. Пытается разговорить, но она ведь умнее. Она может разговорить лучше. — Иногда для того, чтобы вспомнить, нужен маленький намёк, — говорит Нэнси, всё ещё сжимая карандаш в руке. Помещение наполняется неспешными, тяжёлыми шагами, и Уилер с трудом понимает, с какой стороны стеллажа ей ожидать загадочного гостя. Шаги звенят глухим эхо, которое отлетает от стен, и будто прямо в глаз, заставляя потерять ориентир. По загривку Нэнси ползёт капля пота, а под тканью лифчика становится жарко, потому что грудная клетка пылает от страха. — Намёк хочешь? — спрашивает голос, и шаги вдруг начинают звучать так, будто их источник развернулся и начал удаляться. — Давай дам намёк. Нэнси дёргается, когда слышит каплю воды, упавшую на пол. Одна, вторая, третья, ещё несколько, да так, будто прохудившийся кран. Потом в нос бьёт запах хлора. В голову лезут дурные мысли. Нэнси жалеет, что не ушла с работы раньше, потому что страх заполняет каждые участки организма. — Есть идеи? — спрашивает голос, а Нэнси сжимает карандаш в руке и делает шаг вперёд от стола, чтобы попытаться заприметить возможную падающую от человека тень. — Ты же так хороша с загадками, Нэнси. Хотела стать журналисткой и стала ведь, а у такой профессии должен быть острый нос. Нэнси смежила веки, пытаясь откопать изображение голоса в голове. Он знаком ей, но хрипотца в тембре путает память. Женский, молодой, спокойный, но такое ощущение, что в горло воды набрал. — Значит, не так уж и хороша я с загадками, — говорит Уилер, оглядываясь по сторонам. — Твой намёк остался лишь намёком. — Значит, так и есть, — соглашается голос, и шаги снова начинают приближаться к Нэнси, с каждым стуком мокрой подошвы заставляя её сжимать острый грифель в руке так, словно сейчас он сравняется с кожей и вовсе в порошок рассыпется. — Значит, не такой уж ты и хороший журналист. Нэнси открывает зажмуренные на секунду глаза, и карандаш летит на пол, отскакивая от него, словно на пружинах. Эфирное ощущение, что кость в груди проходит сквозь лёгкие, бронхи, сердце, трахею, плевру, протыкая их насквозь, и внутри Нэнси всё заполняется густой кровью. Теперь ей страшно. Ей до безумия страшно. И кошмар берёт настолько, что карандаш отпущен из руки. Нэнси не чувствует опасности от того, кого видит у стеллажа напротив, а потому в карандаше нет смысла. — А друг из тебя, поди, и того хуже, — говорит девушка напротив и чуть наклоняет голову. — Барб? Перед ней стоит она. Девушка, чьи родители продали дом и давно покинули Хоукинс. Перед ней стоит человек, о котором никто не вспомнил, пока Нэнси не забила тревогу. Перед ней тот, с кем никто не считался. И в какой-то момент считаться перестала и Нэнси, отпустив её в зеркальный мир. — Так, значит, всё же помнишь? — улыбается Барб, очевидно разглядывая Уилер. — Что же, это меня радует. — Я схожу с ума? — Ну, тебе явно не долго до этого поворота, — соглашается Холланд. — Судя по тому, как плечо тебя предаёт, — кивает она в сторону шрама под одеждой, который Уилер сжимает в руке. — Ты не настоящая. Ты погибла, тебя нет, Барб, — быстро качает головой Уилер, стиснув зубы. — Мне чудится. — А ты видела моё тело? — вопрос заставляет Нэнси растеряться. Барб утащили в Изнанку, и никто действительно так и нашёл тело, но Нэнси точно знала, что её нет. Джейн видела. Джейн ведь знает! — Я никогда бы не подумала, что ты будешь меня бояться, Нэнс, — замечает Холланд. — Ты была достаточно бесстрашной тогда, когда я тебя знала. А что же потом случилось? С её тела капала вода: по капле на пол, а после высыхала так же бесследно, словно её и не было здесь. Призрак в физической оболочке. Накинь простыню сверху, да вырежи две дырки для глаз, а потом сдёрни и под простынёй никого не останется. А был ли? И вот ещё вопрос: намокнет ли простыня? Впитает ли запах хлорки из бассейна? А можно ли этот ядовитый запах отмыть с рук? Нэнси упорно пытается несколько лет уже, но он въелся. — Ты не настоящая, — Уилер стыдливо отводит взгляд и пытается отогнать страх. — Ты не настоящая, не реальна. Ты не существуешь, ты лишь призрак. Что говорил фермер? Кошмар — это лишь грач на ветке. Смахни его рукой, и надоедливая птица улетит прочь, оставив в покое выклеванное спокойствие. — Хочешь прикоснуться? — спрашивает Барб, округляя глаза, и снова приковывает всё внимание Нэнси. — Я докажу, что не призрак. Она протягивает к ней руку и шевелит пальцами, чуть играя бровями. — Прикоснись и я докажу, — повторяет Барб. — Прикоснись и перестань бояться. К ушам приливает кровь, и в голове всё шумит. На глазах появляются первые слёзы, но не желанные, а редкие; против воли. Хлорка попала на рану? Болезненное ощущение, ничего не скажешь против. Нэнси тянет руку, совсем потеряв самообладание, потому что хочет прикоснуться к человеку с фотографии из фотобудки. Вечерами её до сих пор тянет набрать её номер и рассказать какую-нибудь сплетню, но на другой стороне пусто. Тонкие пальцы в дюйме от протянутой руки ощущают холодок, который можно почувствовать, если держать руку над Хоукинским озером зимой. Так ощущается смерть теперь. — Я докажу, — шепчет Барб, схватив Нэнси за пальцы, и испуганный крик раскрашивает стены и потолки. Нэнси вырывает руку из плена и пятится назад, падая на пол. Копчик издаёт хруст, будто разлетелся на мелкие кусочки, а спина прижимается к стеллажу на спиной. Архивные папки мнутся о спину, а Нэнси закрывает глаза ладонями и плачет. Она сошла с ума, спятила, свихнулась — всё сразу и в одном. У призрака холодные человеческие руки и мокрая скользкая кожа, хотя она была уверена, что не почувствует прикосновения. Если закрыть глаза, то призрак пропадёт, не так ли? Кошмар испарится, стоит только как следует зажмуриться. Так говорила Нэнси мама. Она и следует совету, жмурится что есть силы, и не слышит ни шагов в свою сторону, ни фраз Барбары, ни капель воды, которые разбиваются о пол цоколя. Неужто кошмар пропал? Она ушла? Нэнси переутомилась, устала, и сразу нужно было ехать домой, к нему, но теперь уже поздно жалеть. Она выдыхает, а сердце снова уходит в пятки, когда её ладоней на лице касаются чьи-то руки. Оказывают небольшое давление и отнимают их от лица Нэнси, а брови Уилер сразу же умоляюще ползут к переносице. — Мисс Уилер, — восклицает Фрея, широко улыбаясь, и крепко сжимает ладони девушки в своих. — Что же вы расселись на холодном полу? Будто призрака увидели. Нэнси не отвечает, а просто начинает плакать, ударяясь головой о шкаф позади неё. Фрея хмурится поначалу, потом усмехается. — Что же ты плачешь? Тебя никто и пальцем не тронул, ты цела и невредима. — Не делай мне больно, я тебя прошу, — вторит Нэнси сквозь плачь, и голос смазывается о пелену солёной воды. — Не режь. — Резать? — удивлённо спрашивает Фрея, зрачками падая на скрытую под одеждой повязку. — Ох, я не собираюсь вас резать, мисс Уилер, выбросьте из головы этот бред, — тонкие пальцы отпускают одну ладонь и впиваются в подбородок, двигая лицо Нэнси так, чтобы она смотрела на неё. — Я уже сделала, что хотела. Только скажите мне, дорогая Уилер, вам было страшно? Фрея пристально смотрит в глаза, пытаясь откопать там что-то необходимое для себя, и сидит невероятно близко, что помогает рассмотреть её детальнее. Ожог на её ухе и виске куда отвратительнее, чем Нэнси думала, а площадь достаточно большая. Глаза пустые и мерклые, совсем блёклые. — Я вижу, что было, — снова улыбается Фрея и притягивает Нэнси ближе, чтобы можно было перейти на шепот. — Я сделала вам больно, я вас напугала и я же заставила вас это запомнить. Видите, мисс Уилер? Я — три в одном.***
Ио лежала на диване, шевеля пальцами на ногах, и листала книгу, в которой иногда попадались иллюстрации, которые можно было посмотреть. Макс и Лукас сидели на диване напротив, иногда посматривая на шатенку, а Дастин маячил из комнаты в комнату. Сделал себе чай и решил, что не хочет пить его один — сделал всем остальным. Лукас к своему даже не прикоснулся, Макс с охотой потягивала, а Ио обожгла язык и больше пить не стала. В комнате царило молчание, которое тревожилось только звуком перелистывания страниц и отпиванием чая из кружки с привычным для этого звуком. — Это сложно? — спросила наконец Макс, смотря на Ио. — Сложно что? — лениво протянула шатенка, продолжая смотреть картинки в книге. — С огнём работать, — пожала плечами Максин. — Если предмет одушевлённый, то да. Если неживой, — повернулась к ней Ио и натянуто улыбнулась. — то не сильно сложно. — Что значит — неживой? — поинтересовался Лукас. — То и значит. Создать кого-то с костями и мышцами, свойственными движениями и размерами из огня — это одно, а вот, например, вылить иглу с ниткой, как в тот день, что вы тут сидели, это другое совсем. Огонь — не глина; из него куда сложнее лепить то, что вздумается. Если я хочу, чтобы огненная, скажем, лань двигалась в своей обычной манере и бегала так, как бегает живая, то мне нужно много о чем задуматься. Например, как устроены её ноги, — подняла брови Ио и заметила, как Дастин остановился и тоже приковал всё своё внимание к рассказу. — В каких местах сухожилия и сгибы, а в каких мышцы. На каком расстоянии относительно первого сгиба находится брюхо и в каком порядке передвигаются её лапы. Всё это нужно держать в голове, чтобы вылитое существо могло выполнить уготованную ему роль. Можно, разумеется, использовать пирокинетизм, но это грубая и дикая сила, которой я не владею. Это ровно то же самое, что и булыжник, а пиропсионез — это драгоценный камень. — А у тебя сейчас что? — А у меня мигрень сейчас от вопросов ваших. Чего вы до меня докопались? — Мы не дети, к твоему сведению, — вмешался Дастин. — Мы сами захотели приехать сюда, чтобы снять груз давления с Агаты, так ведь? — Хендерсон посмотрел на ребят в поисках подтверждения. — Ой ли? — усмехнулась Ио. — А мне вот кажется, что вас насильно приволокли сюда, потому что защитник из меня никудышный. — И ч-что? — А то, что в этом случае теряется смысл ехать ко мне, — улыбнулась Ио. — Раз вы в курсе сего факта, то навряд ли приехали бы сюда по своей воле. Вывод — кого-то заставил Стив. — Всех, — согласно кивнул Лукас, на что у каждого на лице промелькнула улыбка. — Стив приехал! — выкрикнула Макс, когда в окне блеснул свет фар, а отдалённый звук автомобиля послышался в пределах обитель. Ио вздохнула с облегчением и с чувством выполненного долга, потому как дети целы, а с их головы не упал ни один волосок. Задание выполнено, и Ио может чувствовать, как стала чуточку сильнее, хоть и является это чувство лишь простым самовнушением. Она захлопнула книгу, ринувшись к двери, и радостно оглядела торопливые сборы ребят. Открыла входную дверь, выйдя на крыльцо, но улыбка сразу же сменила интенсивность, а голова с интересом склонилась набок. — Прошу прощения? — спросила она, оглядывая незнакомую машину, дверь с водительской стороны которой неспешно открылась. За ней появились дети, каждый из них троих ощутил на молодой шкурке явный морозец. Сердце упало куда-то вниз, разлетевшись на ошмётки, а слова сами по себе испарились с языка. Если это кошмар, то коллективный. Общий между всеми людьми здесь, да только Ио тоже может этот кошмар наблюдать. И пока не понимает, с каким из кошмаров ей пришлось столкнуться. — Прошу прощения? Можно узнать, кто вы такой? — спросила Ио, спускаясь по ступеням вниз, а рука Макс, не успевшая схватить её за руку, так и осталась протянутой. Парень, вышедший из машины, смерил всех широкой ухмылкой, которой улыбался всегда, и молча выдвинулся навстречу Ио, которую такой напор остановил на месте. — Прошу простить, что нарушаю идиллию, — сказал парень, приближаясь к Ио. — Но мне потребовалось вмешаться. Я… — Билли? — на выдохе произнесла Макс. — Будем знакомы, — его рука мощным толчком хватается за шею Ио, до хруста сдавливая её, и поднимает девушку над землёй. День всех святых и не очень во всей красе. По призраку на душу, а бывает, что и на несколько душ сразу. Фрея знает, что Ио вполне по силам победить пыльника. Ей вполне по силам стереть с лица мирского тысячу и тысячу гончих, что склизкими лапами отравляют землю, и Ио не составит никакого труда оторвать швартовый канат Летавице, потому что это всё — чудовища без сознания, а у Ио есть свой предел. И соперник в виде человека — высота, которую Ио едва ли возьмёт. — Так вот ты какая стала? — Билли притягивает Ио вплотную к своему лицу, бегая зрачками по коже. — Совсем взрослая. — Я тебя не знаю, — хрипит в ответ Ио, пытаясь разжать руки на шее. Билли отводит глаза на задний план, смерив взглядом детей, и особенно задерживает его на Лукасе. — Всё таскаешься за ней? Я думал, мои слова имели вес. — Билли, ты… — Макс хватает воздуха и не может оторвать взгляд от его лица. От глаз, от кудлатых волос и от округлого носа. Все черты — его, но сам Билли давно уже под землёй. Невозможно это, не может быть. — Как тебе живётся, рыжая? — кидает Билли, кивая в её сторону. — Нравится жить? Я уверен, что да. И щербатый здесь, — усмехается Харгроув, переводя взгляд на Дастина. — Все, как на подбор. Я сорвал куш, и удача мне улыбнулась, — Билли снова посмотрел на Ио, приблизив её к лицу, и прошептал. — Но никто сегодня не пострадает, кроме тебя. Тебе одной я пущу кровь. Харгроув неожиданно вскрикивает, расцепляя руки на шее Ио, когда она совсем легонько обжигает его запястье, и Ио падает на землю с глухим стуком спины о газон. Быстро встаёт на ноги, потирая кожу на шее, и бежит к дому. — Внутрь! Живо! Ио захлопывает дверь за ними, несколько раз поворачивая замок, и прижимается к ней спиной, пытаясь думать рационально, но боль в глотке мешает, а парень за пределами дома не получил никакого урона от маленького ожога, который по боли равен ожогу от прикосновения к горячей кружке чая. Ио не слушает слова Дастина, вжавшись в дверь, и в голове прокручивает наказ Агаты. «Сохранишь их жизни в целости и сохранности — считай, стала чуточку сильнее.» Сохранить жизни. Сохранить жизни. Дети. Дети? Ио переводит взгляд на трёх ребят перед ней. Макс жмётся к Лукасу, а Дастин что-то без разбора твердит, но у неё в голове — тихий писк, который не позволяет слушать. Послушает — забудет наказ Сото. А как он звучал? «Сохранишь их жизни в целости и сохранности — считай, стала чуточку сильнее.» Верно, сохранить жизни. — Наверх, — серьёзно говорит Ио, вернувшись из транса, и пихает их под спины, подталкивая вперёд. — Живо, не тормозите. Наверх. — Мы тебя не оставим. Билли нет уже, Ио, ты слышишь? — говорит Дастин, но Ио и ухом не ведёт. Рука толкает его вперёд, стараясь поторопить, а сама Иоланта оглядывается на входную дверь. Сохранить жизни. Да как сохранить только? Ио не герой, она не защищает. Она очень плоха в рукопашном и часто пропускает удары, а огонь против человека использовать не посмеет. Кто он и что ему нужно? Почему имя «Билли» крутится на языке так, будто ей уже говорили про него? Что говорили? Ио заталкивает детей в свою комнату и заходит следом, захлопывая дверь. — Так, вы ждёте меня здесь, понятно? Вы ждёте здесь молча и не издаёте ни звука, это ясно? — строго говорит Ио, удивляясь сама себе. — Ио, послушай же. — Я повторяю, вы ждёте меня здесь без единого звука. Рано или поздно я приду. Если я не приду, то, — Ио не верит, что говорит это, потому что совсем не готова к такому исходу, но у неё есть задание и она его выполнит. — то дождитесь Стива или Агату. Кто-нибудь придёт обязательно. Обязательно. Она дёргается, вжав голову в плечи, когда на первом этаже отворяется дверь, со всем грохотом стукаясь о стену. Сейчас тот момент, когда придётся брать ответственность за тех, кто с ней рядом. Сейчас она должна быть аккуратной. Рядом дети, Ио, рядом дети. Ио схватила ключ от комнаты с тумбочки у шкафа и вылетела за дверь, закрывая её за собой. Просунула ключ в замочную скважину и быстро повернула его несколько раз, пока он не перестал двигаться, и достала его, спрятав в карман шорт. Выдохнула. Внизу тишина. Никто не поднимается по лестнице и не ходит внизу, а входная дверь снова захлопнута, хоть и замок слетел с петель. Ио страшно. Она не стесняется страха и не пытается показать себя героем во плоти, обещая, что обязательно вернётся в комнату за детьми. Она может не вернуться, может проиграть. И скорее всего так и будет — она проиграет. Ио никогда не была хороша в рукопашных, хоть Фрея и учила её защищаться. Да, Фрея учила. Звучит дико для каждого, но во времена в Саутпорте Фрея на сеансах не только выбивала из неё способности, но и показывала, как отбивать атаки. Ио до сих пор не знает, почему она это делала, ведь каждый скажет, что пятая — самая острая кость в горле Фреи, из-за которой безмерно тяжело глотать. Однако противоречивости даже в ней было достаточно. Фрея её учила. И вспомнить бы сейчас хоть что-то из тех уроков. Вдох — шея снова ощущает на себе мужскую хватку, а саму Ио прижимают к стене. — Поговорим, сладкая? — спрашивает Билли, касаясь своими губами мочки её уха. — Ты убежала так быстро, что я даже не успел поприветствовать тебя, как следует. Рыжая и щербатый отняли моё внимание у тебя. — Что ты от меня хочешь? Он отрывает её от стены, притягивая за шею почти вплотную к себе, и ведёт к лестнице, а там сразу же отпускает и толкает вниз. Ио слетает со ступеней, быстро оказавшись внизу, и тыльной стороной ладони потирает голову, которая начинает отдавать болями. Лоб багровеет от сбитой кожи, а всё тело кричит о спазмах, которые скоро дойдут из мозга прямо в рассудок и дадут понять, что она только что кубарем скатилась с лестницы и чудом не свернула себе шею. Билли хватает её за загривок, и Ио успевает лишь пискнуть, когда её тело снова прижимается к стене. — Ты слабая. Какой была там, такой и осталась. Ио смотрит на него с неподдельным негодованием, потому как он явно её знает, но она точно видит его впервые. — Что тебе от меня нужно? Я тебя впервые вижу, — хрипит она, надавливая на его руку, чтобы снизить давление. — Я уверен, ты хорошо со мной знакома, — Билли улыбается и опускает взгляд на её порванную губу. — Огниво. Прозвище настолько сильно выбивает землю из-под ног, что становится тошно. Никто не называет её так. Никто не называл её так уже пять лет. Это прозвище запрещено негласным заветом, оно им самим зарезервировано. — Кто ты? — хмурится Ио, разглядывая лицо Харгроува. — Сегодня ночь вины. Ночь Сирин. Каждый почувствует вину. Мы каждого с ног сбили. Удар по лицу, и стену окропляет скромная полоска из нескольких капель. Ио выплёвывает сгусток крови, что собрался во рту и смешался со слюной, а ноги перестают держать на месте, но он крепко держит её. Она приходит в недоумение, когда один из его пальцев оказывается на лабораторной татуировке на её закривке и начинает мерно водить по чернильному клейму. Её мысли сгущают подозрения, а всё выглядит слишком похоже на него. Почему он видится ей в каждом мгновении последнее время? Почему воспоминания о нём так сильно тревожат сознание? — Рыжая выросла, да? — спрашивает Билли, а Ио совсем не понимает, о чём он говорит с ней. — Рыжая выросла. Я её последний раз видел ещё такого роста, — прижимает руку ребром к её животу. — А теперь она вон как выросла. Дюйма три? Четыре? Одёргивает её и бросает в сторону, а Ио спиной приземляется на пол, собрав при этом все углы. Снова хрипит и пытается откашляться от крови и слюны, но переворачивается на спину и вытягивает ногу, пытаясь задержать его от приближения к себе. — Дай мне ключ, сладкая, я поприветствую девочку. Нога Ио с размаха бьёт в его грудь, а удар кулаком блокирует собранными вместе локтями, перекатываясь в другую сторону. — Меня Фрея учила, — говорит Ио с смердящей в душе гордостью. — Не думаешь же ты, что мне так просто грудную клетку пробить? — Мне и черепа твоего хватит, — усмехается Билли, хватая в руку кочергу у камина. — Моя цель проста — пустить тебе как можно больше крови, а рассудок рыжей и так поехал покатом от встречи со мной. У всех присутствующих тут, впрочем. Ты зря пытаешься препятствовать. — Да кто ты такой? — Ио следит за концом предмета из железа в его руках, чтобы контролировать его действия, но Билли в ответ просто выпрямляется и широко улыбается. — Я твой главный призрак прошлого, Ио.***
Дверь легонько толкается в сторону, потому как Агата видит слетевший замок. Видит сорванную петлю, которая вырвана с таким усердием, что она позавидовала бы. Сото проводит рукой по сбитой панели двери и снова натыкается на мазут, как и на ране Максин в одну из первых ночей. Стив входит первым, а в жилах стынет всё, что только может протекать. Зеркало в прихожей треснуло, да так, будто по нему приложили чьей-то головой. Осколки в крови: размазанной и засохшей. Коврик завёрнут уголком, лежит совсем не в том месте, где обычно. В гостиной разбита кружка и разлит чай. На паласе тёмное пятно от крепкого напитка, а журналы повалены на пол. Кочерга больше не у камина, а у дивана. Тоже окровавлена, но не сильно. Следы грязной обуви, мазки крови, мазут, смрад страха. Агата хватает Стива за запястье, останавливая от дальнейшего движения, и жестом приказывает замолчать. Прислушаться, чтобы услышать…дыхание. — Агата, кровь везде. Брюнетка не отвечает. Каждая кровь пахнет по разному для неё. А кровь Ио особенный оттенок имеет — сталь и гарь. Везде только её кровь размазана. Нет детской. Агата закусывает губу и пытается найти рациональное объяснение. Где-то она просчиталась. Полагалось, что нападение будет на Хоукинских героев, но после разговора с Уилер стало понятно, что под ударом окажется только рассудок господ. Тогда как кровь пролить было суждено именно Ио. Фрея знала. Фрея знала, что Ио не сможет использовать силу на человеке, и отправила гниль в людской оболочке, а Ио купилась. Но как купилась Агата? Почему просчиталась? Почему великий стратег снова проиграл? Агата смотрит на лестницу, зрачками поднимаясь по ступеням, и кивает Стиву, намекая на то, чтобы он поднимался. Сама осматривает всё внизу и пытается распознать присутствие постороннего, но он испарился так же просто, как появился. Ночь призраков. Девочка с фотографии из фотобудки; мужчина с рисунка цветными карандашами на холодильнике; и парень, который поднимал гирю. Нэнси разбита. Джонатан и Уилл напуганы. Макс, Лукас и Дастин тоже ощутили на себе удар по рассудку, а Ио — она заплатила за невнимательность Агаты. Фрея сбила с ног всех. Сначала вывела Ио из строя пыльником, а теперь добила окончательно, не встретив преграды и сопротивления. — Агата? — окликает её Стив со второго этажа. Сото поднимается и видит её — от души отлегает. Она живая. Ио дышит часто и отрывисто, руками накрывает голову и считает, как считала Лита. Тело грязное, выпачканое в алую кровь, которая стянула кожу из-за пересыхания. На ноге гематома, порезы, раны. Висок кровоточит от удара о зеркало. Стив перед ней на коленях снова и не знает, за какую часть её тела ухватиться, чтобы не причинить боль, а Агата знает, что она её уже и не почувствует особо. — Детёныш? — спрашивает она трепетно, пытаясь наполнить голос волнением, которое может испытывать только к ней одной. Ио перестаёт считать и убирает руки от головы, поднимая заплаканные глаза на Агату. Опухшие, красные глаза с лопнувшими капиллярами. — Я выполнила. — Что? Рука Ио опускается в карман шорт и достаёт что-то маленькое и блестящее, а после протягивает Агате. На ладони — ключ от комнаты Ио. — Я выполнила задание. Сохранила жизни.***
За окном давно потемнело. Город затих от воплей, а святые духи скрылись под землёй, потащив за собой гнилые хвосты. Участок газона под его окном всё ещё был окрашен в тёплый жёлтый цвет, а на кухонной стойке снова сидят её ягодицы. Ио молчит и не разговаривает особо, а Стив колдует над аптечкой и вычитывает сроки годности колбочек, да скляночек. — Вот это уже два года как просроченное, представляешь, Ио? — бормочет Стив, кидая на неё беглый взгляд, и выкидывает в мусорное ведро под собой. — Что ты ищешь? — решает спросить она, приковав взгляд к выброшенной пластиковой бутылочке. — Что-нибудь обеззараживающее, — протягивает он, пытаясь отыскать срок годности на упаковке. — Ты не поверишь, но всё как будто разом вышло из положенного срока. Я не могу найти ничего свежего, — очередная бутылка летит в мусор, а Стив продолжает копаться в аптечке. — Я думала, у таких средств нет сроков годности. Стив отрывает взгляд от лекарства, смотря на неё несколько секунд, и вздымает брови. Затем смеётся, покачивая головой, будто журит её за такую глупость, и не может поверить, что можно в действительности так рассуждать. — Ты что, дурная? — добродушно смеётся Харрингтон. — Нельзя на открытую рану наносить то, что давно просрочено. Пощади меня, Ио. О, нашёл! — аптечка захлопывается, а прозрачное вещество на ватке приближается к её ране. — Терпи, сейчас будет больно. — Только сейчас? Стив останавливается, посматривая на неё, и согласно кивает. — Справедливое замечание, мисс. Вы не выглядите, как человек, которому не больно, а потому возрадуйтесь: сейчас будет не так больно, как могло быть, — ватка прижимается к коже и начинает шипеть, а Ио дёргается, но Стив крепко держит ногу. — Не первый день знакомы всё-таки, милая. Я уже выучил твои повадки. Ио решает терпеть стойко и мужественно. — Давай мы не будем это использовать? — спрашивает она, поднеся к его лицу иголку с нитью, что лежала на стойке. Стив поднимает бровь и отодвигает её руку от обзора. — А давай мы не будем торговаться с тобой? Зашьём и забудем о том, что на твоей ноге была эта рана. — Стив… — Ио, — строго прервал её парень. — Мне двадцать три года. Ты одного со мной возраста, но иногда мне кажется, что тебе и вовсе пятнадцать. Мне поначалу голову от влюблённости сносило, что я твоим глупостям потакал, но сейчас, милая, немного другая ситуация. Давай мы оставим это всё на другой раз, хорошо? А сегодня ты сделаешь так, как я прошу, и не станешь препираться. Окровавленная вата летит в мусорное ведро, а Стив берёт иглу в руки и аккуратно двигает Ио ближе к себе, отчего её ягодицы издают скрип о поверхность стойки. — Потерпи, ладно? Я буду захватывать только верхний слой. Совсем немного. К удивлению, боли она не чувствует. Или чувствует, но уже не такую сильную. Да и, в общем-то, плевать уже. Стив в охапку схватил её тогда, в ванной, и унёс с собой. Хрупкую, искалеченную и молчаливую. Ни слова ей не сказал, а зубы от злости сводило. — Кто это был, а, Стив? Тот парень. Желваки под кожей играют снова, и Стив протягивает нить сквозь кожу. — Брат Макс, если верить рассказам ребят, — отвечает он нехотя. — Билли. Я тебе рассказывал про него, если помнишь. — Разве он не погиб? — Погиб, Ио, — возражает Стив. — Так и есть, ничего не поменялось. Только Хоукинс проклятый теперь может и из-под земли доставать самых благородных, — фыркнул с недовольством и обидой, завязывая узелок. Наклонил голову к её ноге и откусил нитку, отложив иголку обратно на стойку. — Как такое возможно тогда? — Не знаю, — кидает Стив в ответ, включая воду в раковине. — Его убила эта тварь в торговом центре год назад и я подумал, что всё, закончились страдания, но нет, — Стив закрыл воду и вытер руки. — Этот ублюдок и с того света дотянулся до тех, кого я люблю. Он помолчал какое-то время, вперив в воду, которая стекала по раковине, а Ио не решилась нарушить тишину. — Что он с тобой делал? Она посмотрела на него с непониманием и растерянностью, не найдя слов, а Стив развернулся и подошёл ближе, развернув внутреннюю сторону её бедра к себе. — Что он с тобой делал? Ио опустила взгляд на синяки и хмыкнула. — Лишь хватал сильно и ничего более. Это просто синяки. Он не пытался. Она слышит его тяжелое дыхание, потому что он не верит ни слову из-за злости. Он разбит не меньше и ей от этого тягостно. — Стив, — Ио кладёт руку на его лицо и упирается лбом в его. — Он не пытался. — Ио, прости меня, — он жмурится и накрывает её затылок, прижимая к себе крепче. Целует нос, порванные губы и их уголки, щёки и брови, и всё на вкус солёное; всё металлическое. — Прости меня за это лето. Прости, что не отпустил тебя вовремя. Что поступил, как эгоист, и посмел попросить помощи для Джейн, но даже не подумал, что нас ждёт в этот раз. Ты должна была уехать отсюда и не возвращаться ко мне. Забыть к чёрту о поцелуе и о кафе с мороженым, никогда больше не думать. Прости за это лето. Прости, что не помог. — Не надо. — Ио, — Стив поцелуем впивается в её губы, запрещая перечить, и чувствует вкус её крови. Чувствует, как она едва жмурится от боли в губе, но отвечает так же рьяно и встречает его с языком, смешивая слюну. Он кладёт руку на бедро и слегка сжимает его в ладони, но отпускает тут же. Отрывается от поцелуя и хмурится, когда её рука на его затылке тянет губы обратно к себе. — Малыш, тебе будет больно, — устало усмехается он, большим пальцем потирая влажные следы на её губах. Она отрицательно кивает головой и настаивает, подаваясь ближе. Чуть не падает со стойки, но он придерживает и забирает вес её тела полностью на себя, подхватывая под коленные ямочки. Целует долго и чувственно, углубляя поцелуй языком, а когда отрывается на мгновение — тянет за собой нить из влажной слюны, что тут же слизывает с её губ и целует снова. Поцелуй — это максимум сегодняшнего вечера. Он не прикоснётся к ней и пальцем, пока не будет уверен, что его прикосновение не принесёт ей боль, но губами они оба готовы пожертвовать. И это будет далеко не последней жертвой. Ночь Сирин завершена. Победа за Фреей. А адрес в кармане Агаты начинает прожигать ткань.
