Проект "Бетельгейзе"

      «Мурсвилл, Индиана. 258 Юг-Индиана-стрит»       Простой адрес на уголке страницы старой книги в Хоукинской библиотеке. Потрёпанный дешёвый лист бумаги с чернилами на нём, а в уголке — рукописный адрес. Послание от того, кто желает быть найденным.       А такое Агата встречала не слишком то и часто.       Она смотрела на уголок странички с того дня, как Джейн показала ей послание. Смотрела с момента, как оторвала его и положила в нагрудный карман чёрной рубашки, которую практически не снимала. Ночью ложилась спать и перед погружением в забвение смотрела на уголок с любопытством и немым вопросом.       Она понимала, кто написал это. Не сразу догадалась, но поняла с момента, как положила это в нагрудный карман, где у неё всегда лежала чёрная ручка. Пазл тогда и сложился в сметливой голове.       Хотелось всё бросить и рвануть туда, в Мурсвилл. Рвануть к человеку, который написал этот адресок тонким почерком на ворсистом книжном пергаменте. Хотелось поехать и обнять. Хотелось поехать и спросить.       Агата редко спрашивала, потому что уже знала ответы заранее, но здесь не могла отказать себе в удовольствии.       А потому решила, что оный день — самый подходящий.       Машина Сото остановилась у знакомого дома, а сама она вышла и оперлась на корпус. Дорога хоть и не сильно далёкая, но и не близкая, а в компании человека своего возраста и ума Агата не откажет. Ко всему прочему, в окрестностях штата Морна разбиралась куда лучше, а потому не позвать её в эпизодическое путешествие, подпитанное любопытством и жгучим желанием подтвердить догадку было бы преступлением против самой Агаты.       — Заедем на заправку через дюжину миль, — входная дверь хлопнула, а ключ повернулся в замочной скважине. — Там такие яства продаются любопытные. Вроде и простые, но в свою очередь такие на вкус приятные, Агата.       Морна держала в руке стакан с чем-то горячим, отчего в прорезь протискивался пар, а между пальцами свободной руки болталась связка ключей и леденец в прозрачной обёртке.       — На заправке то? — покрутила носом Агата. — Яства?       — Ты не пробовала, так чего нос воротишь? — раскинула руками Морна, сморщив лоб. — Заедем обязательно. Дорога дальняя, а утро раннее. Я вчера припозднилась с уходом ко сну, поэтому не обещаю поддерживать беседу весь путь.       — Не так важно. Главное, добраться туда, поговорить и успеть хотя бы к полуночи прибиться к порогу обитель, — Сото открыла дверь с водительской стороны, положив руку на крышу машины, и чуть прищурилась, ожидая речи доктора напротив.       — Куда же мы в итоге?       — Мурсвилл, — тут же ответила Агата, запустив пальцы в нагрудный карман рубашки.       Достала оттуда оторванный уголок из книги Талии и протянула Морне, а та поставила стаканчик на крышу и взяла клочок бумаги в пальцы.       — Юг-Индиана-стрит, значит? — кивнула женщина. — Кто там живёт?       — Мы и едем узнать. Суть поездки — разгадать загадку неизвестного адреса.       Морна нахмурилась, опустив руку с бумажкой на крышу, и с недоверием посмотрела на Сото.       — Не верю, что мы едем в неизвестность. Не может быть, что у тебя нет догадок.       — Есть, это верно, — улыбнулась Агата, протягивая пальцы за клочком. — Но я говорить не хочу.       — Отчего?       — Ошибаться не люблю.       Ответ вынудил Морну на понимающую ухмылку. Агата действительно редко позволяла себе ошибки. Она отпила чай из стаканчика и растянула губы в тонкую линию.       — Я думала, ты Ио с собой возьмёшь в путешествие по Мурсвиллам.       — Нельзя, — покачала головой Агата. — Героев одних не оставишь. Ио будет блюсти контроль над героями, а мистер Харрингтон будет блюсти контроль над глупостями Ио, — Морна искренне посмеялась и потерялась в какой-то своей эмоции, а Агата поняла, что не имеет представления о том, что конкретно сейчас отобразило лицо Морны. — Что?       — Никогда бы не подумала, что меня ждёт путешествие в Мурсвилл с Агатой Сото. Скажи, сколько личных вопросов я могу тебе задать, пока мы будем ехать, — её ухмылка заставляет Агату усмехнуться и подсознательно пожалеть о выборе компании, но добродушно поднять брови и открыть дверь автомобиля.       — По одному на каждую заправку.

***

      Дорога и правда выдалась дальней. Несмотря на то, что между Хоукинсом и Мурсвиллом были не такие большие мили, удалось неплохо вымотаться, а остановки на всевозможных заправках действительно не казались больше такой плохой затеей.       Яства в какой-то момент почудились и в самом деле любопытными на вкус, а сухой бутерброд без горчицы и прочих соусов встал поперёк глотки, но Морна любезно поделилась чаем. Дорога казалась длинной и выматывающей, но Морна сидела рядом и ни разу не прикрыла глаза на дневной сон, развлекая Агату рассказами о работе и докторских активностях на поприще.       Агата слушала с вниманием, которое ей было вполне присуще, и поймала себя на удивительной мысли, что давно не разделяла дорогу с кем-то другим помимо Ио.       В Хоукинсе стало весьма естественным дробить вечера на разные встречи. Стив всё чаще похищал Ио в свою обитель, и Агата этому несказанно была рада, а сама она собиралась и отправлялась вечером к Морне, которая допоздна корпела в кабинете над грудой бумажек.       Потом дуэт возвращался на родные пристани друг друга, встречаясь на ночной кухне или заднем дворе, где всегда стояли два раскладных стульчика для перекуров. И каждого устраивал такой расклад.       Дом на Юг-Индиана-стрит по указанному адресу был небольшим. Аккуратная ухоженная придомовая площадка с местами поредевшим из-за агрессивного солнца газоном, парочка выцветших из-за него же фигурок в углублении клумб и белый заборчик — предельно низкий и лишь для вида, граничащий с серым из-за осевшей пыли. Каменная кладка, ведущая ко входу, и сам фасад — стандартный и ничем не примечательный. Агата такое любила.       Крытые галереи по периметру дома, широкое крыльцо со ступенями, просторная веранда и местами поднявшиеся половицы. Сам ассиметричный фасад обшит сайдингом, как и все остальные дома в зоне видимости района. Большие окна и редкие стёкла в них, что продиктовано традициями американской культуры.       Дом выглядит приятно и не выделяется. То, что нужно.       Агата вышла из автомобиля и оглядела обитель с клочка страницы из книги внимательнее. Попыталась определить тип того, кто там проживает, по домовладению и всем деталям, что успела заприметить, но каждая такая деталь кричала о разном. Ничего решительно непонятно.       Агата примерно предполагала, чей адрес располагался на странице, и кто потрудился написать его, но не была уверена абсолютно точно.       — Чего ты встала?       Сото нахмурилась и повернулась к Морне, чуть раскинув руки.       — Прошу прощения?       — Мы ехали столько времени, а теперь наконец добрались, и ты решила на дом издалека полюбоваться, — констатировала Морна, отпив свежий чай из стаканчика. — Давай постучим.       — Я постучу, но дай для начала оценить место, куда мы приехали.       — Ты говорила, что не любишь оценку давать, разве нет?       Агата с тяжестью на сердце от тысячи вопросов закрыла глаза, но, справедливости ради замечено будет: Морна права, как не хотелось бы это опровергнуть. Агата и в самом деле не любила ничему давать оценку, но порой почему-то всё равно приходилось это делать.       Она догадывалась о том, кто проживает. Догадывалась о том, кто написал адрес своим хоть и педантичным, но выдающим себя почерком на ворсистой бумаге. Догадывалась, чья гелевая ручка скользила по книге, а потом угодила обратно.       Итак, на самом первом сеансе Джейн заметила, что Талия всегда носила в нагрудном кармане докторского халата чёрную гелевую ручку. Агата уверена, что девчонка без особого труда заприметила такую же ручку и в кармане рубашки Агаты, что не могло не приковать детский интерес, ведь этой ручкой сама Агата никогда ничего не писала, пользуясь карандашом, что возила с собой в машине. И всё же, показывая уголок страницы в книге, Джейн сказала, что Талия оставила послание. Талия вела по адресу.       Девчонка хороша, но она упустила важную деталь воспоминаний. Она упустила из-под носа то, что всегда было на виду.       Сжатая в кулачок рука приближается к двери, а костяшки несколько раз стучат: вежливо и учтиво, не слишком громко.       Что Талия, что Агата с пристрастием носить в карманах вещи перехватили это от другого человека. От того, кто никогда не носил вещи с карманами, если в них нечего было положить. И черная гелевая ручка была ключевым атрибутом не Агаты, и не третьего номера, а той, чей голос Джейн слышала последним. У чёрной гелевой ручки в нагрудном кармане только один владелец.       Входная дверь дома открывается, а лицо Агаты озаряется улыбкой от правильности своих догадок. Она не ошиблась.       — Я ждала тебя, Сото.       — Здравствуй, Йена.

***

      Шторы на первом этаже её обитель были плотно задёрнуты, чтобы не пускать назойливый свет, который растёкся бы по полу, образуя тёплые пятна. В доме скромно и достаточно просторно из-за нелюбви Йены к деталям интерьера и мелочам.       Деревянная лестница с такими же перилами, ведущая на второй этаж, расположена напротив гостиной. Пол комнаты устлан ковролином серого цвета с абстрактными красными вкраплениями, похожими на цветы, но порядком размытые и лишь образные.       Там же дровяной камин, в топочной камере которого расположены дрова прямо на колоснике. Основание, портал и облицовка выполнены из белого кирпича, а камера отделана металлическими пластинами. На выступе портала, который покрыт деревом, стоят старые часы с небольшим маятником, а на стене, прилежащей к камину, висит картина с зимним пейзажем.       Диван с коричневой шершавой, как показалось Агате, обивкой стоит поодаль от камина, а вход в гостиную обозначен деревянными колоннами с прорезью в виде прямоугольных оконников.       Напротив дверь в уборную, а дальше по коридору — кухонька. Не очень большая: на одного человека.       Йена подняла газету с пола и швырнула её на диван, приглашая женщин в гостиную.       — Я давно ждала тебя, Агата, — призналась Йена, на ходу завязывая рыжие волосы в тугой хвост. — Не была уверена, что ты придёшь, разумеется, но Талия убедила, что однажды всё же свидимся, — она улыбнулась брюнетке и чуть нахмурилась, когда та протянула ей клочок бумаги. — Что это?       Взяла бумажку в руки и издала тихий смешок, похлопав по чёрной гелевой ручке в кармане её пиджака, который, кажется, едва ли когда-то снимала.       — Да, я написала адрес. Написала, знаешь, со слабой верой в слова Талии о встрече, но ведь как бы ты меня нашла, если бы я адрес не оставила, верно? Проходите, проходите, я поставлю чай, — махнула Фойгт рукой в сторону гостиной. — Знаешь, как оно бывает, Агата? Ты готовишься ко встрече, готовишься, слова в голове повторяешь, а потом встреча случается и ступор.       Агата участливо улыбнулась быстро бормочущей женщине, которую знала всю свою жизнь в лаборатории, и поняла, что не могла ничего ответить. Просто любовалась лицом и маленькими морщинками; густыми рыжими волосами и старым пиджачком, в котором она Йену и запомнила. Ручка всё так же в кармане. Подумать только, она совсем будто не изменилась. Только пара седых волос у корней, где начинается лоб, и морщинки, словно вороньи лапки.       — Ты постарела, Фойгт, — произнесла наконец Агата, рассматривая женщину.       — Это первое, что она сказала мне, когда мы встретились, — заметила Морна. — Она моложе нас и принялась этим донельзя гордиться.       Йена засмеялась, кивнув головой на утверждение, и расправила руки в согласии.       — Сколько лет прошло с момента, как вы бежали? Лет пять? Шесть?       — Пять, — поправила Агата.       — Мне тридцать шесть было, когда мы попрощались с тобой, Сото. Вот уж не думала, что в мои сорок один ты меня обласкаешь таким комплиментом, — усмехнулась женщина и провела рукой по волосам, заправляя прядь в хвост. — Скоро и у тебя седых волосков прибавится. С Ио то в компании.       — Признаться честно, я ожидала появление седых волос значительно раньше, — улыбнулась Агата и прошла в комнату. — Признательна Ио за её благосклонность к моим волосам и нервному фону, — брюнетка оглядела гостевую комнату и присела на диван рядом с Морной. — Давно ты в Мурсвилл переехала?       — Года два тому назад! — крикнула Йена из кухни. — После того пожара пришлось в срочном порядке переезжать в Хоукинс, потому что нужно было продолжать работу над «Ультрой». Я с осени восемьдесят первого начала в Хоукинсе уже работу. Так же: над галлюциногенами.       Йена вернулась в комнату с подносом и тремя кружками чая, поставив его на журнальный столик у дивана. Расставила кружки Морне и Агате, а сама присела в кресло напротив, перекинув ногу на ногу.       — Почему вы не остались в Хоукинсе, доктор Фойгт? — полюбопытствовала Морна, отпив чай. — Сначала Саутпорт, потом Хоукинс, потом Мурсвилл. Переезжать часто очень энергозатратно.       — Это родительский дом, — кивнула головой Йена, указывая на обитель. — Мать умерла, я приехала на похороны. Сначала думала дом продавать, но решила остаться и вовсе. Город без лабораторий на задворках — не самое плохое решение, если ты на заслуженной пенсии. Нет соблазна вернуться на работу, — улыбнулась она. — Мурсвилл городок спокойный, тихий, размеренный. Не такой тихий, как Саутпорт, но точно тише Хоукинса.       — Что было? — перебила её Агата, не притронувшись к своему чаю. — После побега.       — После побега, — повторила Йена, смакуя слова, и постучала пальцами по керамике. Задумалась на несколько мгновений, будто от своей считалки и сама забыла, что случилось тогда. — Четвёртый уровень весь обуглился, дотла практически. Пожар даже до архива добрался, все документы «Бетельгейзе» сгорели, кроме какой-то выжимки. Дело Талии, по-моему, уцелело как раз. Ада была подавлена после того, как узнала, кто поднял бунт и совершил всё это, — серьёзно процедила она, взглянув исподлобья на Агату, будто негласно попросила прощения за напоминание. — Бреннер приказал немедленный трансфер в Хоукинс, закрытие «Бетельгейзе», полную ликвидацию проекта и стёр его из истории, будто и не было его.       — Их не убили?       — Кого?       — Оставшихся участников.       — Какой там? — раскинула руками Йена. — Да ты и сама подумай, какой толк в убийстве участников. Там каждый на вес сокровище. Одна целительница, одна провидица, первоклассный чтец информации о предметах и телекинетик высшего уровня. Таких не убивают, а держат в узде. Он и держал.       Морна положила руку на колено Сото, вызвав жестом бурю негодования брюнетки на подсознательном уровне, но она стойко решила пропустить это мимо своего внимания.       — Мы перевозили всех частями, — продолжила Фойгт. — Я вкалывала инъекцию, усыпляла, а тела брали и перевозили в Хоукинс. Заснул в Саутпорте, а проснулся в Хоукинсе. Вот так и было, — кивнула она, подув на обожжённые от чая губы. — Бреннер Талию доктором сделал, как и планировал. Она обеспечивала круговорот боли и бессмертие. Без особого энтузиазма, разумеется, но кто её спрашивал? Генри слишком преисполнился своими взглядами, а потому я на нём испробовала капсулу для подавления. Вышло успешно, он стал обычным санитаром. С другими сложнее было. Их на четвёртом заточили. У Норвуда проблемы с сердцем начались по моей вине, а Лита — ты и сама знаешь её ситуацию.       — Значит, ты книгу оставила? — усмехнулась Сото, резво меняя тему. — Джейн подумала, будто Талия на странице свой адрес оставила.       — Я оставила книгу, когда уезжала из Хоукинса в восемьдесят третьем. Тогда мальчишка какой-то пропал, я точно помню. Уезжала, а местные газетёнки пестрили заголовками о пропаже какого-то дитёнка. Я тогда подумала, что всё, — Йена отпила чай и поставила его обратно на стол. — началось веселье. Просто уехала и решила ждать. Не бессмысленны ожидания мои, — она хлопнула Сото по костлявой коленке и породила на лице улыбку.       Рыжая голова в кресле напротив возвращала какие-то доселе неизвестные Агате и противоречивые чувства. Йена проводила ориентацию Агаты, когда та впервые пришла работать, и они сразу же нашли общий язык. Потом расстались надолго, но сейчас Фойгт сидела перед ней как ни в чём ни бывало и покачивала стопой. Размеренно и расслабленно — она всегда такой была.       — Не возражаете, если я воспользуюсь вашей уборной? — прервала беседу Морна.       — Разумеется, справа по коридору, — взмахнула рукой Йена, провожая взглядом женщину, а после снова посмотрела на Агату и хрипло вздохнула. — Как детёныш?       Агата устало улыбнулась, опустив глаза, и расправила руки.       — Она жива, Фойгт. Жива, как я и обещала ей.       Йена несколько раз участливо кивнула, постучав пальцами по ручке кресла, и вскинула брови, будто на мгновение вспомнила что-то и оживилась.       — У меня для тебя кое-что есть, Сото, — женщина снова хлопнула Агату по колену и качнула головой в сторону деревянной лестницы, ведущей на второй этаж. — Поднимешься со мной в кабинет?       Агата поднялась с дивана, пропуская Йену вперёд, и медленно прошла следом, по пути рассматривая рандомные фотографии, что висели на стене диагональю: пейзажи, натюрморты, портреты. Всё рандомное, всё с ней никак не связанное.       Когда поднялась в кабинет, встала у кресла, что стояло у стены рядом с дверью, и огляделась. Кабинет маленький тоже: ничего лишнего. Светло-коричневый стол у окна, неудобное на вид кресло и стопка пустых листов, в которых она пыталась копаться. Йена любила порядок во времена лабораторных работ в Саутпорте, но дома предпочитала царствовать над хаосом и раздраем.       — Ты не смотри, что у меня стол завален, — сказала Йена, будто услышав мысли Агаты. — Я пыталась бумажку найти одну важную, но куда-то запропастилась она, да так, что и не найти ни черта. Всё хочу выбросить лишний хлам, но руки не доходят, а ноги не дотягиваются, — отшутилась она, раскрывая по шкафчику.       Агата кивнула с вежливой улыбкой, которую тут же согнала лица, словно кошку с обеденного стола, и разомкнула губы в надежде спросить то, что так хотела. Спина Йены, сгорбившейся над ящиками рабочего стола, дала ей фору в несколько минут, чтобы обдумать вопрос более тщательно и сформулировать его на языке так, как она привыкла, но прелесть Йены была в другом.       — Как они погибли?       Йена прекратила каждое движение, взглянув на Агату исподлобья, и поначалу не поняла, к чему относится сей вопрос, но сглотнула, и со слюной спустилась по глотке горечь, словно от микстуры.       — Я не смогла смотреть, — добавила Сото, округлив вивианитовые радужки на рыжую голову перед собой. — Я не видела это воспоминание.       Йена выпрямилась, в немом жесте пытаясь сплести слова на языке, но Агата снова прервала.       — Они страдали?       Йена поместила подушечки пальцев на край стола и слегка пожала плечами.       — Каждая по своему, кажется.       Йена смотрела на неё с нескрываемым удивлением, выжженным где-то на любопытной подкорке, и понять не могла направление мыслей. Однако перед ней холодная и непоколебимая Агата Сото превращалась лишь в ребёнка, ищущего ответ на вопрос, что мешает заснуть тёмной ночью.       — Зарезали, — пробормотала Йена. — Стеклом. Литу в её комнате на четвёртом, а Талию на третьем. Потеря крови и…       — Кто?       Йена снова замолчала, сомкнув губы, и растерянно пожала плечами. Сглотнула слюну, скатившуюся по горлу стальным шаром, и услышала, как тяжело этот ком провалился куда-то внутрь. Глотнула так громко, что хоть уши закрывай.       — Он?       «Генри — тёмная лошадка проекта. Мы ещё услышим его имя, Агата, вот увидишь.»       Йена снова подняла глаза на Агату, и уши её вздёрнулись по черепушке вверх. Подумать только — прозрачные кристалики в глазах брюнетки были такой невероятной редкостью, что Йена не была уверена, что такое вообще возможно в присутствии посторонних, но она точно присутствовала при необычайно редком событии — Агата Сото пустила слезу.       — Он, — кивнула Фойгт, продолжая смотреть на брюнетку.       Кажется, какие-то слабости у неё всё же были. Ровно три слабости, прожигающие падшую душу, которая ненавидела слепое благородство. Безжалостный палач, которого учили убивать и не щадить жизнь в борьбе за правое дело лабораторного пути — сошёл с дистанции, когда девчонка с огненными глазами вскинула бровью в смежной ей манере, а кудлатая мадам догнала в коридоре и залечила рану на руке, сравнив с птицей Алконост. Из рук тогда и полетел топор, что сёк головы нещадно.       — Ты всегда к ним тяготела, так ведь? — спросила Йена после паузы. — К этим детям. Относилась, как к своим. Защищала, как своих.       — Они и были моими, — Агата мизинцем провела по глазу, собрав влагу, и посмотрела на слезу издалека, сбросив её на пол.       Не жалко — пусть бьётся хрусталь.       — Выходит, в тебе материнского больше, чем было в Аделаиде. Я права была, когда сказала, что не место тебе в лаборатории, Агата. Этим девочкам повезло, — Йена стукнула пальцем по столу и поджала губы. — Они, может, и потеряли родных матерей, но ты была достойной заменой. И остаёшься ей для Ио.       — Только почему-то дети гибнут, — расставила руки Сото. — Одна за одной.       — Лита не страдала, — заметила Йена, обойдя стол кругом. — Умерла мгновенно, но не страдала. А Талия, — Йена вжала голову в плечи, растерянно хлопнув себя по ногам. — Я никогда не понимала, что у неё в голове. Она до безумия болтливое дитя, но отчего-то никто из нас так и не понял, какой она была. Никто, кроме тебя, полагаю. А потому тебе лучше знать, что она могла чувствовать. И лучше знать, что делать с этим, — женщина протянула Агате свёрнутый лист бумаги и посмотрела в глаза уверенным и сметливым взглядом.       — Что это? — спросила Агата, разворачивая листок.       — Я не просто так написала адрес на уголке страницы, чтобы ты в гости заехала, да чаю со мной выпила, чтобы ты понимала, — ответила Йена, сжав холодное запястье Сото в своей ладони. — Твои дети не оставили тебя без подсказки. Талия просила передать, и я просьбу выполнила перед ней. Листок в твоих руках.       Агата развернула его, прикрыв глаза, и несколько раз кивнула, самой себе отчего-то улыбаясь.       Её дети не оставили бы её без подсказки. Талия всегда давала подсказки на свои загадки, но никогда не давала прямых ответов. Однако для Агаты третий номер готова была сделать исключение.       — Береги себя, девочка моя, — Агата открыла глаза на обращение Йены и улыбнулась рыжеволосому доктору. — И возвращайся на чай, как будет время.

***

      На Хоукинс к тому времени опустился вечер, а с небольшой облысевшей опушки, на которую Ио любила подниматься, было видно огоньки крохотного городка.       Шатенка выдохнула воздух в сотый раз, а лёгкие почувствовали необычайную лёгкость, как иронично это не звучало бы, но сила никак не хотела вырываться наружу. Ещё немного и на лбу полопаются вены, а капилляры в глазах разольются в целые реки из тонких устьев.       Что в голове? Бобр, лань, косуля, броненосец.       Как располагаются мышцы? Как хрящики? Как двигаются суставы? Как всё это натягивается?       Может, слона? Или собаку.       Куда сложнее — бабочку с целым крылом. Она вечно теряет концентрацию на бабочках, а оттого и получаются они с порванными крыльями.       Ио сложила руки, переплетая пальцы друг с другом, и прикрыла глаза, пытаясь в голове собрать образ бобра.       — Эй, ниндзя, — прервал попытку собраться знакомый голос, а Ио растянула на лице тонкую нить улыбки.       Открыла один глаз, прищурив его вместе с закрытым, и широко улыбнулась.       — Ты что же, молишься? — усмехнулась Агата, переступив через колючий куст. — Чтобы ещё раз по черепушке не получить.       — Я в фильме увидела, что если так сложить руки, то можно успокоить дыхание и собрать концентрацию силы внутри.       Агата подняла одну бровь, наблюдая за стойкой, что казалась весьма любопытной, и отступила назад.       — Как поездка?       — Плодотворно, — кивнула Агата, пустившись в променад по поляне, и сложила руки в замок за собой. — Йена передаёт тебе свои пламенные приветствия.       — Так всё же Йена? — удивлённо спросила Ио. — Ты опять не ошиблась, получается.       — Получается, не во всём, это верно. — кивнула Сото и встала сбоку от Ио, посмотрев на неё. — Показывай.       Шатенка нахмурилась и беззвучно качнула головой, демонстрируя просьбу уточнить.       — Показывай пламенного бобра, которого ты всё никак не можешь сделать. Руки сложены, а твои вдохи и выдохи я услышала ещё у въезда в город, а потому мне кажется, что ты, детёныш, готова мне показать наикрасивейшего бобра. Нет — бобрище! Давай, смелее.       Агата умела вполне себе задорно агитировать к действиям и пробуждать остатки боевого духа, который, как казалось самой Ио, давно уж иссяк.       — Ты имеешь ввиду…       — Да, именно это и имею ввиду.       Ио снова выдохнула, вынудив Агату закатить глаза, и представила в голове образ полуводного млекопитающего.       Итак, господа, представим бобра.       Тело у него порядком приземистое, а хвост — веслообразный, и с утолщением от верха и до низа. Конечности пятипалые, а между пальцами — плавательные перепонки. Когти достаточно воинственные и сильные, острые и могучие, а один коготь раздвоен, потому что им бобр расчёсывает мех.       Сам хвост покрыт роговыми щитками, между которыми виднеются редкие волоски, но сам по себе хвост шерстью не покрыт.       Что можно сказать о шерсти? Лоснёная шкурка с остевыми волосками, густой подпуши и обычных волосков.       Глаза небольшие, но точно куда выразительнее, чем у Ио. Ушки наоборот — широкие, но короткие. В общем-то — ничего сложного. Простая математика.       Ио открыла глаза и расправила ладони, подув на них, а с поверхности кожи посыпались искры, которые тут же стали формироваться в образ животного. Что-то грушевидное, неумелое и неуклюжее с лопаткой вместо веслообразного хвоста. Горит ярче яркого, искрится и животное из пламени порхает, словно умеет летать, но Ио хмурится и растворяет животное в воздухе одним лишь взмахом ладони.       — Ворсистая груша, а не бобр.       Агата усмехается, покосившись на шатенку, и протягивает руку к её лицу, поднимая подбородок чуть выше.       — Ты слишком много думаешь. Контроль — это не детали, на которые можно раскидать картину, Ио, — говорит Сото, сжимая в пальцах подбородок девушки. — Контроль — это целая картина без отдельных элементов. Они неделимы.       Агата отпустила подбородок Ио и встала чуть позади, приложив пальцы к её вискам.       — А что ты делаешь?       — Ты ведь хотела, чтобы я провела сеанс с тобой? — на заданный вопрос Ио округляет глаза и поднимает уши. — Я провожу.       Пять лет Ио просила научить её контролю. Пять лет просила показать разницу между болью и воспоминаниями. Пять лет упорно мурчала на ухо Агаты, чтобы та провела с ней хоть половину часа времени, ведь Талия и Лита, несмотря на незавидные участи, были и остаются сильнейшими участницами проекта, потому что полностью понимали свои пределы и могли ими распоряжаться.       — Тебе не нужно представлять бобра в деталях. Не нужна тебе расцветка и тип шкуры. Не нужно понимать, как двигаются суставы, и в каком месте находятся хрящи, — говорит Агата мерно и спокойно, пуская в голову разряды. — Не дроби животное на отдельные части, их всё равно не вылить из огня. Вместо этого собирай в голове общую картину. Найди деталь, которая хорошо описывает животное или вещь, а потом просто накидай набросок в голове, — пальцы сильнее надавили на виски, а Ио почувствовала сильный разряд, который вынудил слегка зажмуриться. — Твоя задача не передать точные черты животного или предмета. Твоя задача — использовать навыки и функции животного в своих целях и выгодах. Вот, в чем смысл пиропсионеза.       Брюнетка отходит от неё на расстояние и смотрит вокруг поляны, внезапно вскинув бровями. Подходит к кусту и поднимает с земли ветку: не шибко длинную, но достаточно с виду крепкую. Она сбрасывает с неё налипшую землю и рассекает воздух.       — Вот, смотри, это ветка ясеня. Она достаточно крепкая, чтобы выдержать удар и не сломаться, но и недостаточно противодействующая, чтобы сопротивляться твёрдости человеческих костей. Однако стоит мне стукнуть тебя по бедру, и ты боль почувствуешь.       — Не надо.       — Я не буду, Ио, — смеется Агата. — Это пример. Образный пример. Если и прилетит эта палка по тебе сегодня, то куда-нибудь по мягкому месту и не сильно больно. Смысл в другом.       Агата становится перед Ио, на небольшом отдалении, и крепче сжимает палку, заводя её назад.       — Когда я замахиваюсь — куда ты смотришь?       — На твою руку, — отвечает Ио, пожимая плечами. — Куда ещё мне смотреть?       — Неверный ответ. Моя рука, когда в ней посторонний предмет, продолжается ровно на длину предмета. Всегда следи за основанием, потому что оно диктует траекторию.       Взмах, поворот и палка ударяет по ягодицам Ио, издавая характерный звук, а девушка подпрыгивает и хватается за место удара.       — Я не ожидала же!       — А стоило, — заметила Агата, размахивая палкой в руке. — Это всего лишь ветка, Ио, тебе не больно даже. Главное, чтобы ты поняла смысл.       — В твоих руках даже ветка — оружие, порождающее смерть.       Агата усмехается снова и легко ударяет по ноге Ио.       — При всяком ударе, — говорит брюнетка, заставляя Ио забыть про недавний удар и всё, что было до этого. — важно следить за основанием предмета. Ты всегда смотришь на руки, что в корне неверно, а потому упускаешь конец оружия, который приходится по самым неожиданным и болевым точкам, сбивая с ног. Следи за основанием, — очередной взмах, а зрачки Ио накаляются оранжевым, когда руки останавливают ветку, сжимая в ладони. — и в большинстве случаев ты не пропустишь удар.       Ветка ясеня, которую держат Ио и Агата, сгорает до тла, превращаясь в пепел, а Сото гордо кивает. Кладёт руки на щёки Ио и притягивает голову к себе, упираясь своим лбом в её.       — Твоя кровь — это последнее, что я хочу видеть, Ио, — шепчет Агата тихо и почти хрипло. — Но ты должна выстоять, потому что Фрея поднимется рано или поздно, а тогда кровь придется проливать в любом из случаев. Контроль над пиропсионезом и единство со способностью — твой ключ, поэтому так важно не потерять его, как ты не потеряла ключ от своей комнаты в ту ночь. Обещай его не терять.       Ио кивнула, бегая глазами по ставшему родным лицу, и зажмурилась.       — Я люблю тебя, детёныш.       Зубы сжимаются, крошась в порошок, а вода с огненных глаз превращается в пустой пар.       Она всегда к ней тяготела.       — И я, Агата.

***

      Дома на Вудроу-авеню привычный гул, потому что Нэнси организовала собрание, а Агата устала противостоять. Всё без толку, покуда у Уилер есть голос, а если пропадёт, то и это не помешает вершить контроль за господами.       Все внизу, все копошатся и гудят, а Стив проходит в дом, опираясь на дверной проём гостиной, и подмигивает Макс.       — Где дамы?       — Наверху, — кидает Нэнси, едва поворачиваясь к нему, будучи увлечённой обсуждением, а Стив и не тревожит.       Поднимается наверх, в знакомую комнату, но на подходе слышит голос Агаты и необычную для неё интонацию. Толкает дверь.       — Как можно так упрямиться? — спрашивает Агата, сложив руки на груди. — Мы возвращались в Хоукинс и ты мне обещала, что глупости закончатся, но игла в моих руках опять поджилки заставляет тряститись.       Стив щурится, повиснув на ручке двери, и встречается глазами с Ио, а после к нему разворачивается и Агата.       — А чего вы тут делаете? — с любопытством спрашивает парень.       — Пытаемся зашить крохотную ранку, чтобы она не мозолила никому глаза, но получается скверно.       — Ранку?       Ио приподнимает ногу, показывая разрез ниже колена, а Стив вздымает брови от удивления.       — У нас был сеанс.       — Ах, — улыбается Харрингтон. — Так это ты её так приложила что ли, Агата?       — Ещё чего, и пальцем я её не трогала. Она сама под ноги не смотрела, вот и свалилась, пока мы к машине шли. А на земле обломок скалы какой-то лежал. Мистер Харрингтон! — внезапно оживилась Агата, привлекая его внимание. — Раз уж вы решили к нам любезно заглянуть, то вот вам иголочка, а вот — ниточка. Развлекайтесь, — Сото вложила в руки парня предметы и хлопнула его по плечу. — Жду внизу по готовности.       Она закрыла за собой дверь, а Стив повернулся к Ио с иголкой в руках и ободряюще улыбнулся.       — Подойдёшь ко мне с этой штукой — спалю к чёрту.       Её угрозы всегда звучат удивительно приятно, если учесть, что она его шкуру уже подпалила и не раз, но ему отчего-то хочется ещё. Стив успел заметить, что всякого рода раны липнут к Ио, как шерсть к чёрной одежде, и он никогда не понимал, отчего вдруг такая притягательная неуклюжесть.       — Порез действительно лучше зашить, милая.       — В прошлый раз ты пообещал, что на этой неделе никаких больше игл.       — Хм, — кивнул он, перекатывая ушко иголки между пальцами. — Верно, но только я ведь не думал, что ты умудришься свалиться в лесу на острый камень. Выходит, ты виновата, что моему обещанию не суждено было выполниться.       Он улыбнулся и отложил иглу на полку открытого шкафа, подходя к ней ближе.       — Что, если мы поступим по-другому? — он выдвинул ящичек её прикроватной тумбочки и достал оттуда бинт, задвинув его обратно так, что тумбочка пошатнулась. — Я замотаю рану, чтобы Агата не видела, что мы не выполнили её просьбу, а вечером, у меня дома, мы разберёмся, что делать с этой раной, м?       Ио хмыкнула, наблюдая за его движениями, и мысленно облюбовала его грудь и живот под синей футболкой, которую он носил чаще всего. Почему-то подумала о нём без этой лишней тряпки на его теле. Вот незадача!       Ио — взрослая женщина и великое звено лабораторного эксперимента, но мальчишка без футболки сносит ей крышу. И это только в мыслях.       — Звучит хорошо, — согласилась она, подставляя ногу для перебинтовки. — Только я не пойму, с чего ты решил, будто я соглашусь на какое-то решение, кроме того, что уже решила касательно своей раны?       Стив в ответ на её слова туго затягивает бинт на колене, поднимая на неё взгляд, и пожимает плечами.       — Не знаю, — чеканит он. — Что-то мне говорит, что я очень хорош в переговорах.       Легко целует её в уголок губ, потирая носом щёку, а сам внимательно рассматривает тело, чтобы понять, на какой стадии заживления её синяки и ссадины, оставленные Билли.       Они оба на голодовке — никакого секса, пока на теле не останется хотя бы десять активных синяков вместо стандартных двадцати пяти, пропади они пропадом. Стив выдерживает вполне нормально, но вот Ио голодать не любит. Это заметно. И его ответ заставляет её надеяться, что этой ночью она наконец-то разорвёт круг голода.       — Пойдём вниз? Быстрее закончим — быстрее поедем домой.       Он устремляется вперёд, минуя шкаф, а она идёт сзади, но лампа на комоде у выхода мигает, а Ио успевает схватиться за его руку.       Стив поворачивается и тут же останавливается.       — Ио?       Она не отвечает. Держит его за руку, но стоит, будто к полу приплавилась, а глаза мутные, будто в белой молочной плёнке, которая на парном молоке образовывается.       — Ио? — он чуть сжимает её плечо и трясёт тело, но глаза неживые, с бельмом. Никогда такого не видел. — Агата? — кричит он, открывая дверь в комнату. — Агата?       Сото поднимается почти мгновенно, поднимая подбородок Ио выше, и рассматривает глаза, а потом выпускает лицо из рук и ухмыляется долгожданной встрече с рядовой тенью.       — Генри.