cult

      Нестабильная — так описывала ее состояние врач.       «Как мы себя чувствуем по школе от 1 до 10? Можете сказать мне, что вы видите? Желаете поговорить об этом? Какие чувства вы испытываете? Вы когда-нибудь прикладывали лезвие к запястьям? Вы пропускали приемы пищи? Сегодня мы попробуем кое-что новое. Какие чувства вы испытываете?»       Замыкающийся круг. Тупик, ставящий под вопрос собственное существование. Кто ты и как ты, кроме своей тревожности? Женщина, к которой ее направили после того инцидента, действительно пыталась ей помочь. Но это уже не важно, с тех пор как развитие психологии как науки прекратилось во время экономического кризиса.       Иногда сквозь тьму можно было увидеть проблески света, греющие ее застывшие ладони, промерзшие пальцы. Они проявлялись в людях, которые окружали ее. Они были тем самым раздражителем, на который она летела, словно мотылек, ее ориентир, чтобы не потеряться. Пока рядом оставался хоть один родной человек, Кэролайн могла существовать.       Точно так же она тянулась и к Ноа, который дарил ей новые ощущения, позволяющие на время забыться. Никакая сигарета не могла сравниться с тем, как умело он заставлял затихать этот рой мыслей в ее голове.       Сжимая пуговицу в кармане куртки, она шла по оживленной улице, чувствуя легкое покалывание от предвкушения долгожданной встречи. Он должен встретить ее неподалеку. Девушка не хотела признаваться себе, насколько она жаждала поскорее оказаться в клубе, показать, как хорошо справилась, и увидеть в его глазах одобрение. Возможно, даже получить похвалу. Настолько, что не замечала ничего вокруг, лишь легкое касание к плечу вернуло ее в реальность. Заземляйся.       — Куда ты так летишь? — прозвучало весело над ухом, и она вскинула голову, останавливаясь.       Это был Тео. Одногруппник, внезапно захотевший подружиться. Конечно, она не стала этому препятствовать, ведь он умел располагать к себе. Глаза у него были добрые, карие, иногда хитрые, словно он затевал какую-то шалость, а темные кудряшки придавали его лицу еще больше озорства. Но за мальчишеской внешностью и искренней дурашливостью скрывалось что-то большее, что можно увидеть, только присмотревшись. За его образом таилась какая-то глубина, но она пока не раскрыла его секреты. И так их общение стало привносить в жизнь Кэролайн новые краски. Сегодня же они успешно защитили проект, поговорили за ланчем, отсидели нудные пары, на одной из которых Тео благополучно заснул, и разошлись.       — Что-то случилось? — спросила она, замечая его сбитое дыхание, словно он бежал за ней.       — Случилось… моя скука. Думал, снова позвать тебя пошнырять по подполкам, — Тео перевел дыхание и улыбнулся. Она не могла не улыбнуться и не закатить глаза в ответ.       — Не получится, прости, дела, — девушка пожала плечами, а новоиспеченный друг заметно пал духом.       Люди шли мимо, и они явно загораживали проход, так что она решила придвинуться к краю, но не успела и шага ступить, как слегка столкнулась плечом с проходящим мимо мужчиной. Кэролайн замерла, смотря на отдаляющуюся спину незнакомца в знакомой одежде. Смотрела до тех пор, пока фигура не пропала из вида и страх не отпустил.       — Ты как будто призрака увидела. Все хорошо? — Кэролайн перевела взгляд на парня, наблюдающего за ней с подозрением и беспокойством. Он оглянулся посмотреть, но мужчина уже скрылся.       — Да-да, я просто… — она не могла ему рассказать о развившейся паранойе и о том, что она везде теперь замечала эту странную фигуру на улицах. — Нужно бежать, увидимся!       Не дождавшись его ответа, девушка развернулась и поспешила на своих двух как можно дальше от этой улицы. Иррациональная ее часть хотела последовать за мужчиной из любопытства, увидеть наконец его лицо, узнать, кто он, правда ли появляется на тех же улицах, что и она, или это плод ее больного воображения на фоне стресса, но другая часть кричала бежать, и она привыкла руководствоваться последней. Женщина из клиники похвалила бы за такое стремление к жизни.

***

      «Когда дымка блаженства рассеивается, что ты чувствуешь? Когда опускает обратно на землю, что самое худшее может с тобой случиться? Ты не облако, ты не невесомый, ты пустая оболочка, сосуд для следующего прихода, который наполнится до краев. Тяжелый чугун, с беспорядком внутри. Распори свою плоть, извлеки кости, раздели каждую молекулу клетки, чтобы все заметили, какого тебе на самом деле в этом теле, в этой жизни, на этой планете среди миллиарда галактик, где ты мог бы быть по-настоящему счастлив без быстрого дофамина и отложенной жизни. Оно не измеряется в «если бы, мог бы». Жизнь — она здесь: в твоих легких, в прошедшей мимо тебя красивой девушке; в бродяге, лижущей только что выброшенный стейк из опрокинутого мусорного бака; даже в мухе, ехидно потирающей лапки на лампе, которая позарилась на твой кислотно-блевотный энергетик, заставляющий тебя двигаться еще один день. Собственный разум не подчиняется, привычки за привычками, вдох-выдох из легких прочь в романтичное звездное небо, зараженное спутниками как мусором, еще глоток высокоградусного и не очень, еще одна серия, еще один раунд, еще одна жизнь.»       — Как же он чувствовал, — Ноа посмеивался, читая старый потрепанный блокнот.       — Это с того времени осталось? — спросил равнодушно Джолли, замечая предмет в его руках.       — Порылся в хламе, так… прошлое вспомнить.       — Ну и кретин.       — Именно.       Целую минуту тишину комнаты нарушало только тихое шелестение пожелтевших страниц.       — Я иногда переслушиваю демки на старом Макбуке, — наконец признался Джолли.       — Ну и кто из нас больший кретин? — кинули в ответ со знакомым сарказмом.       — Именно.       …       — Перекинешь наши демки?       — А ты одолжишь мне свои дневнички?       — Это вообще-то раритет, — имея ввиду бумагу сделанную из дерева, а не из переработанного пластика.       — Если ты о пятне от пролитой газировки, то да, раритет. Такую больше не выпускают.       Ноа усмехнулся, вспоминая тот день. Они сидели в какой-то забегаловке, чересчур пахнущей сыром, в тот вечер. Ноа набивал руку, вооружившись заточенным карандашом, Джолли хлебал из жестяной банки какую-то сладкую пакость и ел блюдо, едва походящее на ужин. Они ни о чем не мечтали, всего лишь жили каким-то амбициями.       — Нет-нет, это вообще фигня, зачеркивай, — и в тот день Ноа понял, что предпочитает писать лирику наедине с собой.       — Себя зачеркни, это называется панч-лайн.       — Это слишком вульгарно, ты же поешь о трагичной любви, а не в батле участвуешь, — он закатил глаза, словно объяснял детсадовцу, как ходить на горшок.       Во время же этой небольшой перепалки, Джолли умудрился пролить напиток на первый их набросок. По итогу решили работать раздельно. Идти долго не пришлось. Все закончилось так же быстро, как и началось. Звукозаписывающая компания закрылась ввиду новых законов, и писать музыку уже было как-то проблематично, да и не до этого совсем, когда нужно выживать в новом мире.       — В любом случае, будь осторожен с этим, — намекнул Ноа на опасность хранить что-то из прошлого, когда индустрия музыки еще не была под запретом.       — Все под контролем, а тебе перенести свои тексты на электронные носители стоило бы.       — Нет необходимости, сегодня же в камине сожгу, — захлопнул увесистый блокнот из искусственной кожи и кинул на рабочий стол Джолли. — Насладись моим гением, пока не поздно.       Ноа вышел из кабинета под чужой, насмешливый взгляд, направляясь на улицу и тихо мыча мелодию, которая пришла к нему совсем недавно. Он уже давно все обесценил, свой талант он зарыл в себе подальше от гнета правительства. Но иногда накатывало волнами, игнорировать это было невозможно. Он завел машину и выехал за Кэролайн, все так же напевая себе под нос, мысленно подбирая строки от скуки. Необъяснимым образом мелодия напоминала о ней: такая же легкая и завораживающая, одновременно холодящая душу. Мужчина улыбнулся своим мыслям, думая, что его интересует только похоть и практика сабмиссива. Есть в этом какое-то удовольствие — открывать новый мир и погружать в него другого человека. Только… о стену непроницаемости врезалось странное ощущение, мягко стуча своими лапками и ненавязчиво прося впустить. Он старался не обращать внимание на это существо.

***

      Кэролайн ощущала коленками прохладную плитку, ожидая в нетерпении его появления. Сегодня на ней только черное кружевное и груз собственного желания. С каждой секундой нервы натягивались все сильнее, как в первый раз. Только сегодня она запланировала кое-что посмелее, но одобрит ли он подобное, она не знала. Наконец, когда он вошел, девушка подняла взгляд. Закрыв дверь на замок и пройдя вглубь комнаты, Ноа остановился напротив и сложил руки за спиной.       — Ты готова к сессии, Нижняя?       — Да, Господин.       — Твой цвет?       — Зеленый.       Он смотрел на нее сверху вниз, восхищаясь ее миниатюрной фигурой. На хрупкие плечи спадали длинные пряди, на бедрах расположились тонкие ладони, в одной из которых до сих пор покоилась пуговица.       — Как ты справилась с заданием?       — Успешно, — девушка протянула ему руку, раскрывая ладонь и стараясь сдержать улыбку.       — Вот как? — он вскинул бровь и забрал предмет, изучив, словно на нем была написана правда, перед тем как убрать в карман брюк. Пуговица на самом деле была предметом высокой технологии, напрямую подсоединенная к его телефону. Она могла фиксировать резкое падение и тепло человеческого тела, которое исходило от ладони, поэтому, придя сюда, Ноа уже знал результат.       Пальцы мужчины подцепили ее подбородок, очертив контур челюсти. В ее глазах он видел только искренность. Невинный олененок под прицелом у браконьера. Не лучшая аналогия, но именно так ощущал себя Ноа, наблюдая, как нервничала перед ним девушка. Не сказать что он почувствовал гордость, значит ничего не сказать. Теперь мужчина знал, с чем работать. Теперь он знал, насколько серьезно она относится к их отношениям.       — Да, Господин, — только когда его взгляд смягчился и полуулыбка украсила его лицо, она могла дышать свободно.       — Мой хорошенький маленький саб… ты хорошо справилась, — мужчина присел перед ней на одно колено, а тыльная сторона ладони скользнула ниже к оголенной шее. Кожа его перчатки мягко захрустела. Нет, дышать не стало легче. — Как же мне тебя наградить?       — Если вы позволите, — она выдохнула, прежде чем сказать. — Я хочу коснуться вас… довести до оргазма.       Ноа дернул бровью. Ему однозначно нравилась ее просьба, настолько, что ее слова сладко отдались в паху. Подобное редко влияло на него во время сессий, но легкая мольба в ее голосе творила с ним что-то необъяснимое. Он не мог ей отказать.       — Что же, ты заслужила, — он оскалился. — Думаю, обстоятельства за мной?       — Да, Господин, — девушка кивнула, слегка улыбнувшись.       — Отлично… — мужчина поднялся, в последний раз проведя пальцами по коже.       Ноа неторопливо подошел к креслу и устроился там. Руки в замке, ноги расставлены, взгляд нечитаемый. Ожидание томило.       — Ползи, — наконец прозвучал приказ.       Она моргнула, понимая, как унизительно это будет выглядеть.       — Я не-       — Медленно, — перебил он, расцепляя пальцы и похлопывая по своему колену. Возражения не принимались. А этот жест был слишком горяч, чтобы она могла возразить.       Кэролайн послушно встала на четвереньки, опустив голову, и аккуратно подползла к его ногам, чувствуя его взгляд и сгорая от смущения.       — Ближе.       Она вспыхнула сильнее и приблизилась вплотную меж его расставленных ног. Девушка не подняла взгляда, когда села перед ним на колени.       — Руки за спину, глаза на меня.       Дыхание резко ускорилось, но тело повиновалось. Невольно взгляд мазнул по ширинке, к сожалению, прикрытой тканью пиджака, перед тем как установился зрительный контакт. Заметив это, Ноа усмехнулся, чувствуя прилив возбуждения. Вид был восхитительный.       — Ты говорила, у тебя был опыт… — она уловила движение его руки и звук расстегивающиеся пряжки. — Почему бы тебе не показать мне… на что способен твой рот?       Низ живота стянуло, с губ сорвался рваный вздох. Это то чего она хотела, но не надеялась получить еще долгое время. Сегодня он к ней благосклонен. Но Кэролайн не позволяла себе опустить взгляд, боясь, что он может передумать, если она ослушается. Девушка хотела увидеть наслаждение на его лице, что-то кроме издевки или непроницаемости; хотела узнать, способен ли он на проявление других эмоций.       Ловкие пальцы уже вынули ремень из петель и зафиксировали ее руки за спиной. Вновь откинувшись на спинку кресла, мужчина оглядел ее. Ему однозначно нравилось связывать, ограничивать движения тела и наблюдать, насколько беспомощно выглядел перед ним саб.       Однако прошло достаточное количество времени, с тех пор как он позволял кому-либо себя касаться. Он чаще проводил бесконтактные сессии, а если и трахал сабов, то пальцами и в перчатках. Дело было не в брезгливости, а в обычном нежелании.       — Приступай.       Он был спокоен, но опустив взгляд, девушка осознала степень его возбуждения по натянутой ткани брюк. Она непонимающе посмотрела на него.       — Зубами.       Оу. Еще никто не заставлял ее так работать для отсоса. Но она послушно приблизилась, обхватив бегунок зубами и спуская его вниз. Пуговица далась тяжелее, она задела подбородком выпуклость и сверху послышался возбужденный выдох. Кэролайн попробовало вновь, поменяв угол и задействовав язык. Наконец, она могла увидеть больше.       — Вот так, — одобрил голос.       Решившись на вольность, девушка провела языком вдоль его длины сквозь ткань белья. На этот раз отчетливый низкий стон достиг ее ушей. Подняв взгляд, она заметила его приоткрытые губы и как вздымается его грудь.       — Не отвлекайся.       Без промедления она вернулась к своему занятию, обхватив край белья губами и аккуратно спустив вниз. Казалось, он был идеальным везде.       — Долго будешь любоваться? — усмехнулся мужчина, словно не он сидел перед ней открытым и возбужденным.       — Вам не нравится, когда я смотрю?       Его бровь дернулась от ее легкой дерзости.       — Мне бы больше понравилось, если бы ты использовала свой рот по назначению.       Ее бедра сжались от этих ноток деградации.       — Да, Господин.       Раскрасневшаяся Кэролайн вновь приблизилась, сгорая от желания попробовать его на вкус. Мокрым языком она вновь прошлась по всей длине, остановилась на головке, чтобы слизнуть предэякулят. Почувствовав, как его бедра напряглись и слегка задрожали от первого касания, она обхватила его губами, впуская в жар своего рта. Еще один грудной стон слетел с его губ.       — Хорошая девочка, — он перехватил ее волосы, мешающие обзору, но не стал направлять, давая ей свободу.       Мягкие губы заскользили дальше. Сделав несколько поступательных движений, она смогла принять чуть больше половины. Но почувствовав рвотный рефлекс, поддалась назад и закашлялась.       — Не торопись, — он коснулся ее красной щеки ладонью, находя это очаровательным. — Полагаю, опыта было мало?       Девушка опустила взгляд и кивнула. Честно сказать, этот опыт по большинству состоял из воспоминания трехгодичной давности, когда она пыталась попробовать что-то новое с бывшим. Тогда это не было так тяжело, потому что и размер был… легким. Она почувствовала стыд. Вдруг он больше не захочет подобного от нее?       — Не переживай, — он убрал прядь ее волос за ухо. — Я натренирую твою глотку так, что ты будешь способна принимать меня целиком в любое время.       От неожиданности и того, с каким обещанием это было сказано, она закашлялась вновь и посмотрела на него удивленно. Его это только забавляло, а ее — распаляло.       — Я попробую еще раз.       Мужчина лишь улыбнулся ее энтузиазму и кивнул. Он не спускал с нее глаз.       В этот раз она остановилась только на середине, где чувствовала себя комфортно, и начала двигать головой, языком уделяя внимание самой чувствительной части. Ноа вновь задышал чаще, хватка в ее волосах слегка усилилась. У него было стойкое ощущение, что он ее портил. Как можно было выглядеть так невинно, принимая в себя член? От подобного сочетания и приятных обволакивающих ощущений у него кружилась голова. Он чувствовал, что не продержится долго из-за воздержания и осознания того, что она читала теорию, которую он предоставлял. Ее неумелые, но старательные ласки давили там, где нужно, как по учебнику. Мужчина старался держать свои бедра под контролем, не смотря на желание толкнуться навстречу. Слюна стекала по ее подбородку, когда она прервалась, чтобы собрать смазку скопившуюся у основания и выпустить ее на кончик. У него перехватило дыхание от того, как грязно это выглядело, и невольно рука в ее прядях дернулась, заставляя вновь насадиться. Девушка замычала, посылая вибрации по чувствительной кожи. Тогда его и накрыло. С глубоким утробным звуком, похожим на рычание, он стал заполнять ее рот теплым семенем, его бедра мелко дрожали от перенапряжения, и она почувствовала, как ее разум начал туманиться.       — Сука, — послышалось от него сквозь стиснутые зубы, а сильная рука не позволяла ей двинуться, пока последняя капля не оказалась в глотке.       Почувствовав свободу она мягко отстранилась, выпуская его и стараясь оставить жидкость внутри. Он накрыл ее рот ладонью, заглянул в помутненные глаза.       — Глотай, — приказал.       Ее веки задрожали, и она сглотнула, не сопротивляясь его власти. Пропускала безоговорочное подчинение через себя, по венам. Разум — белая бумага, чистый лист.       — Умница, — она слышала улыбку в его голосе, и ей стало так хорошо как никогда. Губы сами растянулись в удовольствии, веки закрылись.       Зашуршала одежда, звякнула пряжка, и рукам стало проще. Она не хотела двигаться: вместо конечностей была вата. Девушка уловила вибрации его голоса, как сквозь толщу воды, но уже не воспринимала слов.       Наконец-то ей стало тихо.