Дорогая Пруденс

Чего греха таить — Америка не задавалась. Не задавалась ровно тем образом, каким не задается долгожданный отпуск, когда дни планируешь на тетрадочке в линеечку чуть ли не поминутно расписывая все свои активности и радости жизни, а после оказывается, что неделя обязательных развлечений вытянула душу и наплела нервами макраме почище месяца трудов праведных. Оптимистично распридумав автобусный тур через всю страну (мечта! мечта! ну мечта же!), они буквально за пару суетливых дней в незнакомых, непонятных городах и мелких безатмосферных клубах, за пару мятых, впопыхах утр, и тоской пробирающих от излишка свободы ночей уяснили — это будет очень долгая поездка, и не деться никуда, словно в открытом море на боевом, вмятина на вмятине, судне. И как-то после подобных откровений мгновенно, словно по щелчку, остоебенили они все друг другу хуже пареной репы. Можно сказать — заранее подготовились, чтоб после сильно не разочаровываться. Андрей, часами бессонно пялясь то в темное окно с одинаковыми петлями дорог, то на кислые, капризные, пьяные физии, игнорируя ленивую болтовню автобусных вечеров, рассуждал так — все ведь дело в новой планете. В обычных туры по России и ближнему зарубежью они уже много лет гоняют, но там-то все знакомое, привычное, близкое. А тут — добро пожаловать на Марс, Венеру, Сатурн — только не как в крутой фантастике, а как на лекции по астрономии, которую четвертой парой читает сухопарый, в маньяковских очках дядька, от которого несёт луком, и свитер его вязанный в подмышках пропотел. Вот взять Горшка — он же, если его зацепить ненароком, бухтеть часа два будет о том, как бы хотел слетать в космос. И в Штаты по юности страсть как попасть мечтал — а сейчас только и делает, что ноет, как ему тут все не по нраву. Нарисовал в голове какую-то свою Америку — и обиделся, что получилась не такая, как надо. Не ездят, видите ли, с ревом, по дорогам беспечные ездоки, не кутит в местном баре Джим Моррисон. Впрочем, и сам Андрей в Нью-Йорке не нашел никаких таких «банд», а ту шпану, что шныряла рядом с автобусами, чтобы подтырить инструменты, за гордых сынов независимости даже принимать было стыдно. Врёт телек. Бессовестно врёт. Картинки только показывает. Зато в огроменных моллах можно закупиться всякой диковинной хернёй. Андрей уже третью пару крутейших джинсов себе забрал, шляпу ковбойскую справил, портсигар с Джонни Кэшем — все как полагается. Поручик чайник какой-то особенный прикупил, с подсветкой и десятью режимами — что там можно нагреть столькими способами, одному богу известно. Реник все больше по приколам ищет — такого говна типа ножика с мягким лезвием и на питерской китайке найти можно, но из Америки оно как бы престижнее. Маша какого-то игрушечного опоссума захватила — он попсу воет и лапами по столу барабанит, очень всех смешил в первый день, а на второй затрахал вусмерть. Гордей, говорят, везёт в чемодане сдутую резиновую бабу, но это ни подтвердить, ни опровергнуть никто не может. И ведь только начало пути — а сколько их ещё будет, тех покупок… А ещё обязательно нужно наделать фоток и видео с дороги, чтобы потом друзьям хвастаться, да и природные красоты, ландшафты и пейзажи, марины и ведуты, сердце трогающие и душу бередящие, не могут не оставить след… — Да в пизду эту природу, — глубокомысленно извлёк мыслитель Горшенев, утомленно растекаясь по сиденью, — Не пойду я ниче… — Это Ниагарский водопад, Мих, — добрую половину дороги пытался наставить его на путь истинный Андрей, у которого на втором часу стали заканчиваться даже надуманные аргументы, — Это все равно что в Риме побывать — и Колизея не видеть. — Ну ты сравнил, е-мое! , — скорчил рожу Горшок, — Колизей…это люди создавали, это мысль в камне, одна на всех, понимаешь, да? Это годы работы над одним целым, такой, блин, порыв, типа — второго раза не будет…понимаешь, да? А природа делает…как сто лет назад делала, как тыщу…одно и то же, на самом деле. Не. Вообще не то, Князь. Укрепляя свое железобетонное «не» он пару раз яростно мотнул головой. Андрей пожал плечами — в последние дни ему все реже удавалось говорить, чтобы было «вообще то». — Ну пошли со мной тогда просто за компанию постоишь. Я поснимаю пять минут — и назад в автобус вернёмся. А то ведь жопа к сиденью прилипнет — как мы тебя потом отдирать будем? Или вместе с сиденьем на сцену понесем? Горшок не сильно-то и хотел, но все же ухмыльнулся. Спасибо старой доброй «жопе» — может, хоть через нее удастся найти путь к сердцу автобусного графа Монте Кристо? — Не пойду я. Там вода… пырскает, а у меня это…перхаю, короче. — Это пять минут, Мих. Чего ты как маленький… — Да чего ты приебался-то ко мне, е-мое? — Ну вот прошу тебя. Хочется мне. Прошу просто — пойдем. Со мной за компанию. — Не пойду. И ты тоже не иди, Князь. — А это ещё чего? — Князь такому тузу в горшковском рукаве немало удивился. Недаром тот в плаще своем кожаном всю дорогу сидел-потел. Видно ведь, что ему жарко — на лбу темные прядки взмокли, прилипли — но назло бабушке в штаны насру, не распахнусь. Миха глядел на него выжидательно — поджав верхнюю губу, нахмурив брови. Наконец, потупив глаза, добавил: — Вместе посидим…попридумываем. У меня музыка есть новая. Покажу. — А ты мне просто ее покажи, — выложил в ответную свои карты Князь, — Мы сначала сходим, а потом покажешь. — Не, так не будет. «Правильно, дружище — будет ведь только так, как ты захочешь. Пусть твои глаза как прежде горят…блять». Андрей покачал головой и не без усилий поднялся с сидения. Трясло их порядком. Водитель явно вспомнил детскую мечту стать горным козлом и скакать привольно по узким тропкам перуанских гор, наплевав на физику и даже биологию. — Не пойдет, Мих. Не хочешь — значит, тогда один пойду. Досадой, мелькнувшей на лице Горшка, можно было зарядить парочку кукол вуду средней магической силы. — Ну и пиздовал бы уже, чего только мозги треплешь, — буркнул он, отворачиваясь к окну, — Я вон…книгу читаю. Андрей хотел было сказать, что этот Гашек на девятнадцатой странице с ними уже третий тур катает, но автобус тряхануло снова — и он, со всей накопленной иронией, совсем не ласточкой уронился Горшку на спину. Того, в свою очередь, некисло прилепило к окну. — Ну ебаный рот, Андрюх! — Извини, нечаянно. — Хуйчаянно, блин. — Да это, я…о, Реник, Реник, стой, стрелять буду! Пойдешь на Ниагару? — Как же не сходить, Князь. Что за вопросы такие дебильные? На том с мрачнющим Горшком и распрощались, оставив его то ли книжку читать, то ли попусту зыркать на оживленно галдящую гурьбу, которой лишь бы ноги размять после многочасовых переездов, так-то хоть к черту на рога. — А дождевики брать будем? — А в рот? — Урод. — А спускаться будем? — А лодки есть там? — Только подниматься. — Сувениры какие-нибудь? — В бутылку воды набери — вот тебе и сувенир. — Ну мне кошелек брать или нет? — Ооооох нооооо вэрэээва ю гоооо. — Ях, заткнись, а? — Да дайте же вы пройти, кто там встал, как бедный, в проходе? А, Маш, ты…да я обойду, ладно… Ниагарский водопад, на удивление, частично соответствовал михиному нелестному резюме — и впрямь пырскает. Ещё шумит и пахнет большими водами — Андрей и хотел бы объяснить сам себе поточнее, но не особо получалось. Чудные эмоции — за сердце как будто силком не хватает, но мозг изо всех сил пытается из увиденного собрать сверхнеобычную картинку. Стальное небо, предчувствие скорого ливня, тысячелетняя стихия бьётся под ногами… Лавкрафту бы понравилось. И ебучему Горшку бы понравилось, не будь он таким ослом упрямым. — Чего ты прицепился-то к нему? — Ренегат свое уже давно отфоткал и суррикатом вертелся во все стороны, пытаясь как можно больше «наловить атмосферы». — Горшка надо гулять, — чуть подумав, ответил Андрей, выключая камеру. Реник хихикнул. — Кому надо? Не маленький же он, правда, Андрей? Сам решит, хочет или нет, силой же не заставишь. «Да у вас все не маленькие, умиротворённые как Будды, умные, блять, как хрустальная сова, советы раздавать, а потом «ба, а как так получилось, что Горшок меня нахуй послал, ой-ай, Князь, а что делать-то, что делать-то». — Не маленький. А все же надо иногда и гулять. Андрей, напоследок сделав ещё пару снимков, в том числе и гордого повелителя стихии Ренегата, отпозировавшего натуральным Нептуном, только что трезубца не хватало («будешь сыном Нептуна, Реник»), потянулся к автобусной стоянке, где припарковалось их гордое, хоть и склочное племя. В автобусе, судя по всему, никого, кроме Горшка, не было — сам он беспокойно топтался на лестнице с крайне сложным выражением лица — жевал губы и бегал туда-сюда влажными глазами. — Выйти хочешь? — Да не хочу я ничего никуда… — Ну тогда дай пройти, — ухмыльнулся Князь, которому Миха своим танцем итальянского винодела и впрямь мешал забраться в автобус. — Проходи, конечно, чё ты… Естественно, наверху все же столкнулись, Миха затормозил — им двоим как будто и целого мира мало. — Ой, блин… — Ну ептвою, Мих…ого-ого, а что это, мы тут попсушку слушаем? Что там, Бритни Спирс? Или кто? Автобусное радио беспощадно атаковало густым женским голосом какой-то на слезу и соплю пробирающей балладой. — Хуйня какая-то прет, — рассеянно отозвался Горшок, собираясь уже идти на свое место — и чего, спрашивается, топтался тогда? — Оно само играло, я это… не знал, как оно вырубается. Андрей хитро улыбнулся. Захотелось немножко подергать Миху за усы — тот обычно каждого первого и в хвост, и в гриву за попсу гонял, диктатуру развел, понимаешь, да, а сам втихую предает идеалы панк-рока? Нехорошо, Михал Юрьич, нехорошо. — Да все ты знаешь, не звезди, — подмигнул он весело, — Вчера вырубал на ночь, я же видел. А чего это ты носом хлюпаешь? Ревел? Проняло? Признавайся, предатель, проняло же! Игривый андреев тон потерянного (и неужто впрямь зареванного?) Горшка поначалу сбил с толку — он на автомате неуверенно улыбнулся. Но улыбка эта спустя секунду смазалась в разъяренный оскал — так могучая волна смывает куличик, оставленный ребенком на берегу в наивной надежде, что он смог создать нечто вечное с помощью ведёрка, лопатки и песка. — Слыш, иди нахуй, Андрей, понял? — угольями оттлевали на побелевшем михином лице черные глаза, ноздри раздувались как у быка, готового вот-вот вдарить рогом под ребро зазевавшемуся матадору. — Иди, блять, с Реником в водопадах, е-мое, купайтесь голые при луне…чё ты лезешь-то ко мне? Я один побыть хочу! Захочу пореветь — пореву, понял, да? Вообще на вас всех похуй будет! Заебали, блять, пяти минут…блин…всем что-то, блять… нужно… — Ничего не нужно от тебя, Мих, — прервал Андрей горячий спич, слегка повысив голос, — Это тебе, если нужно что-то…не знаю…ты мне скажи… — Надо было…надо было с Балу лететь, не автобусом этим, — тоскливо бормотнул мгновенно сдувшийся Горшок, глядя куда-то мимо Андрея, — Не хочу я… «А ведь и впрямь надо было. Это я, дурак, надеялся, что тебе повеселеет, если мы вдвоем такую безумную штуку отчебучим. Ну да, не гера, конечно, куда там — всего-то крутейшее путешествие с лучшим другом. Говно на лопате». Андрей глубоко выдохнул, помолчал немного. — Уже не полетишь, едем как едем, — наконец, произнёс он спокойно, — Поздно пить боржоми, коли печень отказала. Этой дуростью их разговор и закончился — у лестницы начали топтаться люди, вволю насмотревшиеся на буйство стихии с безопасного расстояния. — Эй, Горшок! Мы тебе принесли с водопада целое нихера! На память! Во какое большое! — Заебись, Гордей, — вяло отозвался он, — Это…хорошо. Андрей пошел на свое место, а Миха так зачем-то и продолжал топтаться в проходе, где его толкали и беззлобно матюгали все по очереди заходящие в автобус.