Дорогая Пруденс

Человек и кошка дни с трудом считают

Вместо неба синего — серый потолок

Человек и кошка по ночам летают

Только сон не вещий — крыльев не даёт.

— Чего вы тут за винокурню устроили? Когда успели-то? — шутливо поморщился Князь, заходя в номер. В небольшой, но какой-то уж больно навязчиво меблированной комнатке — две кровати, шкафчик поменьше, шкафчик побольше, диван, столик, четыре стула, массивный комод в коридоре — и впрямь пахло так, будто полы для блеску натирали чистейшей спиртягой. — Да это Пор на подушки коньяк пролил, — весело крикнул из номерных глубин Гордей. — И нихера не Пор, и нихера не коньяк, а джинчик, — подмигнул Ренегат, закрывая за ним двери, — И между прочим, хороший был джинчик… ну да и к черту, пили его уже. Помнишь, в автобусе, когда еще про дорожные знаки хрень какую-то терли? Я в Бостоне бутылки три взял на пробу. — А пролил-то кто? — Ну кто! Анархист в кожаном пальто, — округлил глаза Реник и заржал. «Ой да блять…начинается». — А чего уже случилось? Хоть не в стену бутылкой? — нахмурился Андрей. Это же опять платить мотельщикам за повреждённое имущество…и снова выслушивать лимерики «так а чё я не могу заплатить е-мое чё у меня денег нет е-мое сейчас заплачу пиздец панику развели пиздец ничего тут и не сломано е-мое» от Эдварда Лира в майке Buzzcocks с мелкой дыркой на правом плече. Реник в ответ сочувственно покачал головой. — Совсем плох стал, Князь, шутки уже мимо летят. Это я пролил — открыл херово, уронил от неожиданности. Похер, уберут потом, а сейчас окно откроем — делов-то. Садись давай, я тебя тут ох как заждался. Не играют же, падлы…сидят, бухают и не играют. Андрей легонько пихнул Ренегата в плечо и потопал устраиваться. Кивнул, тем самым поприветствовав других участников увеселительного действа, расположившихся кто где в рениковой каюте. Диван облюбовали Поручик с Гордеем, там же и закидывали за воротник, Маша сидела на полу на подушках, что-то тоже прихлебывала из широкого стакана. Стол и стулья пустовали — их Ренегат традиционно забил на покер. Горшок тоже был тут; сидел на полу, сутуло оперевшись на стенку кровати; в ногах — гитара, в руке — пачка сока, на лице — то выражение, с каким, должно быть, отбывающий наказание в Фольсоме пропускал концерт Джонни Кэша по причине наряда по выдраиванию сортиров. — Ну что, мужики…и дама, естественно… последний раз — кто из вас будет в покер? Реник заискивающе поглядывал на диван, мешая в руке скользкую новенькую колоду. На диване дружно замотали головами. — Да зачем с тобой вообще играть, олынщик хуев, — отмахнулся Гордей. Поручик был плотно занят выпивоном, вовсе ничего не ответил. — Маша? Ты? — Даже и не знаю, — неуверенно протянула девушка, — Я не очень хорошо… — Не на бабло, — тотчас среагировал Гордей. — Так мы пока не на бабло. Не ссы, Гордей, семейный бюджет не попортим. Давай, Машик, с нами — я же вымру от скуки с одним Князем карты кидать. — Вот уж спасибо, — делано возмутился присевший за столик Андрей. — Зачем с одним Андреем? Вы Мишу к себе возьмите. Повисла секундная пауза. Не пауза даже — слегка позвенело в воздухе. — Горшок, будешь в карты? Покер? «Не, чет…не хочется». — Да не…сами лучше…потом… «Что и требовалось доказать». — Видишь, он не будет, — с плохо скрываемым облегчением сказал Ренегат и вновь навис над Машей, — Ну составь ты нам компанию, ну пожаааалуйста. Маша, помялась ещё немного, но все же кивнула и встала со своих подушек. Реник попытался было открыть окно, чтобы немного развеять джинов дух, но с улицы так мощно перло шумами ночных дорог, что пришлось это благое дело бросить и душится дальше. Кондиционера в номере не было — этот мотель Алена с извиняющейся улыбкой отметила как «вынужденный», мол, до Чикаго ничего более приличного и не найдешь. Поверили ей на слово, хоть и знатно побухтели после заселения; мужики в деле обмывании косточек оказались хуже баб. Понравилось временное пристанище неожиданно только Горшку — его, казалось, впервые за всю поездку хоть что-то смогло позабавить. Причин для радости нашлось целых две — здоровенная собака-охранник на заднем дворе у парковок, дающая себя наглаживать вплоть до пуза, и тот факт, что девушка, обслуживающая номера, принесла Михе стакан воды после его не особо уверенного «вотар плиз…вотар…кэн?». — С первого раза, между прочим, е-мое, — Горшок победно хлебнул из стакана, утер рот мягкой рукой, зажмурился от удовольствия. Андрей невольно залюбовался простотой его движений, из которых упрямо лезла непрошенная, даже неуместная какая-то красота. Ничего ведь нет красивее Горшка, наслаждающегося жизнью — даром что последнее время счёт этих моментов изошелся буквально на минуты. — Ещё немного — и альбом на инглиш, — подмигнул Князь. Горшок в ответ по-детски разулыбался, после как будто даже смутился, заболботал про колу и пепси — какую-то историйку, которую выцепил, когда дома валялся и таращился в телек неделями после больнички. Но это было утром — а вот уже ночь на пороге, годами нечищенные лампы роняют тени на лица горе-вояжеров, делят комнату на части, и Миху ими снова отцепило ото всех, оторвало и унесло в страну раскрасок черными фломастерами. — …я вот думаю, что…о, три короля, Князь, иди нахер. — …хуйня какая-то… — …и говорил ему сто раз, блять — бери, там не купишь… — …а если восьмерка, то будет стрит? — …Маха, карты твои Реник палит, ну! — …капни мне…да куда ты, ептвою… — …блять, каре! Первый раз вижу… — …я о таком шелтере третий год мечтал, на рыбалку — лучше не будет, да и так посидеть… — Хелтер Скелтер — это то, из чего…е-мое…панк-рок весь вышел! Миха, до того молчавший и что-то тренькавший сам себе, будто отряхнулся ото сна, отложил гитару и потянулся к дивану, к людям, к знакомым звукам. — Чего? — недоуменно спросил Гордей, — Какой скелтер? — Ты…ну… — Горшок по-учительски утомленно выдохнул, — Битлз, — назидательно сказал он и махнул рукой, обнимая весь мир, — Все это…все это всегда Битлз, понимаешь, да? Они начали…потому что протестное движение тогда имело смысл на самом деле. Из-за Мэнсона. А Мэээээнсон понял все неправильно, но он ведь пытался…просто пытался понять… Понимаешь, да? — Да не особо, — гыкнул Поручик, и вдруг лукаво уставился на Миху, — Мэрилин Мэнсон? Ты ж его не любишь, да? — Блять, да причем…– Миха издал звук близкий к дедовскому «пупупу», — Какой нахуй Мэрилин? Этот…как его…ну Чарльз Мэнсон, ну ебаный рот… — Актер такой? Это он в «Гладиаторе» играл? — включился в игру Гордей. — Да чё ты… — Горшка, казалось, сейчас порвет на сотню мелких мих от раздражения, — Чарльз Мэнсон, они звезд ещё порезали…из-за песни… — Чарльзов было много? Почему «они», Мих? — Причем тут скелетор, Горшок? — Что за звёзды? Медведица? Орион? Андрей хмурился, поглядывая в карты. Петлей на шее завязывалась нелюбимая часть всех их совместных посиделок. Горшок, большую часть времени проводящий то в раздражении, то в скуке, порой все же выныривал из океана мыслей «на попиздеть по-человечески». И все бы ничего, только вот за день своим нытьем, придирками и тоскливой рожей он всех знатно заколебывал — потому отвечали ему, на полуясные его проповеднические монологи, не иначе как смешками разной степени громкости и очевидности. — Ну, Горшок, ну посуди ты сам, анархия — это ведь совсем для буйных! Не смогут люди построить такое общество, чтоб прям для анархии. Раскрути булаву — и наблюдай как головы летят. Горячный Горшок тут же врубал сумасшедшего профессора, где выдавал такие перлы, что хоть стой, хоть падай. — Мих, зачем кому въебался этот космос — ничего скучнее нету, чем пустая планета где-то в жопе галактики. Ещё и без воздуха! Чё ты там делать будешь, в скафандре все время топтаться? Один раз вбрось идейку — потехи на весь вечер. Горшок в такие минуты отрицал диалог, перебивая, не дослушивая, предпочитая до конца вечера сам себе горячо заикаться и понимаешьдакать, пока другие рядом мирно наливались, не думая даже прятать косые ухмылки, мол, смотрите, опять дурачка понесло. Андрей в такие моменты глухо ненавидел всех вокруг — падлу Гордея, искусно управлявшего вентелем этого словесного потока на радость всем собравшимся; Горшка, выглядевшего натуральным придурком, учёным-в-говне-копченым с ворохом бреда за пазухой; а больше других, конечно, себя — за то, что ни малейшего представления не имел, как это все оборвать раз и навсегда. Не скажешь же — хорош пиздеть друг с другом. Права не имеет взрослым людям указывать, как им общаться. Никто ведь ни на кого не в обиде, верно? Миха первым нахуй пошлет, если рот ему заткнуть. — Так причем тут скелтер? Мих, я…я правда не понимаю. «Гнида ты, Пор, знаешь же, что он просто «шелтер» ваш сраный не так расслышал, думал, что про музыку пиздите». Андрей проиграл снова — никак не мог сосредоточиться на комбинациях, все внимание бросил в разборки на диване. — Ты…вот были когда-то битлы, они песню написали такую, что Мэнсон подумал, что ее типа надо трактовать. А сами битлы… это…ну не такой смысл вкладывали…не убийственный, е-мое. И это панк и есть…типа…чистая трактовка, безо всяких там наебенесей, чтобы не было массовых…и ну…этот…как его…ну из битлов, пел который… — Ринго? — Да ну нет, ну…ну этот… «Еб твою мать, Гордей, первым же из поющих надо именно Ринго вспоминать». Андрей кинул косой взгляд в угол — что Поручик, что Гордей давили широченные лыбы, Горшок, напротив, выглядел сконфуженным — он явно не понимал, чего именно не понимают они. Он заговорил с ещё большим напором, подключил руки, пучил глаза, но тщетно — ещё и зачем-то углубился в импровизированную историю сектантства, что вовсе связало его бессвязный спич в какой-то бабушкин клубок, с которым все утро играл пятимесячный котенок. — Мих, слушай, — воспользовавшись пятисекундной паузой, Гордей решил пробить по Горшку пенальти, — Это, знаешь, какие-то сверхматерии мы сейчас обсуждаем, не клеится чего-то, да и не интересно особо. Мне бы попроще чего…давай вон…про рыбалку. Ты вот когда на рыбку последний раз охотился? Кого ловить любишь? — Чего? Горшковский мозг, последние минут пятнадцать усиленно кипевший в одну сторону, осмыслить резкий удар в другой угол не смог. Он замолчал, потупился. Видно было, что что-то чесалось у него на языке, но открывать рот больше не хотелось…или не моглось. Наконец он немного взбодрился, придумав, кажется, верное разрешение всей этой котовасии. — Князь! Андрюх, — позвал он громко, — Ну ты-то…ты понимаешь, да? Почему Хелтер Скелтер — это панк неумирательный? Понимаешь, да? Андрей внимательно глянул в его сторону — а все в комнате вдруг начали вглядываться в Андрея. Горшок тоже пытливо пялился на него, нервно подергивая ногой. Мексиканская дуэль глазами, еб ее мать. «Получается, петь за тебя я не могу, а как переводить твою белибердовую паучатину, то понимаешьдалка автоматом включается?», — Андрей и хотел бы не чувствовать горечи в горле, но она без спросу уже поджирала его потихонечку, миллиметрик за миллиметриком. Вот почему так, Миха? — Чего молчишь-то? Понимаешь, ну? А Князь все одно молчал. Мыслями своими он был уже не здесь, осматривался совсем в другой комнате, куда меньше этой, на другом конце земли — память подкинула ему нужное мгновение. Сколько им было тогда? Пятнадцать? Шестнадцать?..