ШОК-КОНТЕНТ!!! Смотреть всем! Шуга спалился в прямом эфире, показав своего...

              Повесив ключ обратно на шею, Чонгук открыл черную дверь с серебристой ручкой и вошёл. За ней была небольшая чистая комната, чуть ли не половину которой занимали компьютеры, колонки, клавиши и прочее разнообразное музыкальное оборудование явно профессионального уровня. Черный диван, открытый стеллаж с мелочью, развешанные по стенам раритетные виниловые пластинки, блестящие награды, баскетбольная майка с автографом под стеклом и, что особенно неожиданно, небольшой навесной шкафчик с бутылками самого разного алкоголя. Юнги сидел за столом, подобрав ноги, в наушниках разговаривал с кем-то по видеосвязи. Из дальней колонки тихо играла музыка. На диване чёрный, рыжий и белый коты втроём гоняли туда-сюда позвякивающую игрушечную мышку с алым бантиком на кончике хвоста. — …да, именно так, поэтому я и хотел пройти осмотр и сдать анализы на уровень неко-гормонов. Завтра к вам можно будет заглянуть? Чонгук присмотрелся внимательнее. Что-то в этом мирке было не так. Взгляд суматошно бегал по обстановке, но зацепок найти не удавалось. Самое обычное небо и соседняя белая многоэтажка за широким окном. Самый обычный запах лимона, витающий в воздухе. Самое обычное мурчание и мяуканье, изредка вклинивающееся в приглушённый лёгкий рок. — Да, большое спасибо, до завтра, — проговорил Юнги, выключил программу, снял наушники и сделал музыку чуть погромче. — Крольчонок, ты тоже был прав. Я поговорил с Ким Хевоном, и как будто канистру успокоительного выпил. Такая ясность в голове, теперь четко понимаю, что и как делать с поездкой… даёшь усиленную подготовку к релизу и туру! Чонгук протянул абстрактно-одобрительное «уммм», как будто радуясь вкусному десерту, и оглянулся на дверь. Теперь-то до него резко дошло, где кроется подвох: фантазия не дала ему ни единого воспоминания об этой жизни… — В десять утра завтра к нему на осмотр схожу, и всё. Можно паковать чемоданы и мчаться на самолёт. — Угу. — Только не пиши пока ребятам в чат, а то засуетят, как обычно. Кстати, я тут заглянул в твой ежедневник… Ой, прости, ты что-то сказать пришёл?.. — Классная песня, — выдавил Чонгук первое, что пришло в голову, ощупывая грудь. Из этой фантазии явно нужно было линять как можно скорее. Кто знает, до чего может дойти. Вот только ключа на груди почему-то уже не было, а ведь он ни разу за всю жизнь не терялся. — Да, я тоже пятый раз за день слушаю. Дуэт из Микото с Хосоком вышел потрясный, даже лучше, чем я ожидал. — Юнги оглянулся, стаскивая кепку с головы и расправляя волосы. Между прядками вдруг показались бежевые кошачьи ушки, вставшие торчком. — Ничего себе, ты подстригся? Юнги усмехнулся, поднимаясь из своего компьютерного кресла, за спиной его мотнулся из стороны в сторону пушистый хвост. С улыбкой перебирая короткие волосы Чонгука, он что-то там тихо бормотал, вот только слова его безнадежно осыпались мимо сознания, растворялись в музыке и исчезали, не оставив следа. Пока улыбка не сползла с лица. — Ты не мой муж, — недоумённо протянул Юнги, принялся суматошно тереть его руки и вертеться вокруг, оглядывая. — Где татуировки? Где пирсинг? Где вчерашняя ссадина на локте? Господи, чем ты их так замазал?.. Юнги даже обнюхал его предплечье, разве что не вгрызся зубами, чтобы на вкус попробовать. И в глазах наконец появился испуг. Но Чонгук не успел ничего даже попытаться ответить, соврать, успокоить, потому что Юнги вдруг рычаще вскрикнул и повалил его на пол, заломив обе руки за спину и усевшись на ноги, чтоб обездвижить как можно лучше. Коты бросились врассыпную, прячась кто за диваном, кто под столом. — ЧОНГУК! — закричал Юнги во всю глотку, крепко сжимая чужие запястья. Пойманный трепыхался и дёргался, но вырваться всё же не мог. Юнги прошипел над самым ухом: — Охренительная пластическая хирургия, парень, но больше она тебе не поможет, так и знай. — Что? Какая ещё хирургия? Я не понимаю, что вообще происходит? Что за… Дверь комнатки распахнулась — и Чонгук обомлел. Вошедший парень был его копией, только весь в татушках и с волосами почти до плеч. Судя по замотанным рукам, испарине и недовольному лицу, его оторвали от занятий боксом. Но стоило только пришедшему увидеть, ради чего отвлекли, возмущение моментально испарилось. — Держи его! — строго скомандовал Юнги, и у Чонгука сердце в испуге сжалось в крохотный жалкий комочек. Сюжет его не направлял, интуиция предательски молчала, всё его нутро затихло, а это значило, что привычного чудесного спасения из дикой ситуации ждать не стоит. Чонгук в ужасе зажмурился, моля непонятно кого о помощи. — Нет! — Распахнув глаза, он заозирался. — Я не… хотел… Синий балдахин отнёсся с пониманием. Случайно перепутавшиеся параллельные реальности неспешно разделились, расставив всё по местам. Сарайчик лежал на краю постели, не сводя с хозяина взгляда чёрных глазок. За окном уже занимался рассвет и щебетали птицы. Чонгук закрыл лицо руками, чувствуя, как по вискам катятся слёзы. Отдышаться было труднее, чем после прошлого взбудоражившего сознание сна. Кажется, в этот раз вся копившаяся усталость пыталась вырваться из тела и заявить о себе как можно громче и без остатка, боялась, что иначе снова будут сдерживать и прятать. — Чонгук? — послышался тихий и хрипловатый голос. Над краем постели показалась растрёпанная голова Юнги. — Чего ты? Чонгук судорожно вздохнул, вытирая лицо ладонями, шморгнул носом и прогнусавил: — А ты чего? Почему ты на полу? — Эта постель оказалась слишком мала для нас двоих, — усмехнулся Юнги, поднимая руку и наставляя на парня «пистолет» из пальцев. — Пришло время решить, кто будет ее новым шерифом. Чонгук рассмеялся, садясь в постели. Висящий на цепочке ключ обжигал кожу, как будто горячим чаем на грудь плеснули. Слёзы всё ещё катились по щекам, но настроение у него уже было немного другое. — Я слишком храпел тебе в ухо? — Нет, это я мог бы потерпеть, — зевая и потягиваясь, ответил Юнги. Встав, он размял спину. — Но в какой-то момент ты спихнул меня на пол точным и сильным пинком под ребра. А потом почти сразу проснулся. Что тебе там такое снилось, каратист? — Кое-что жуткое… Чонгук поймал ключик и поднял, разглядывая в полутьме утра. — Дай угадаю. Мы опять пытались переспать, а у тебя снова что-то пошло не по плану. — Да уж, ты знаешь, чем меня пугать, — хмыкнул Чонгук и встал с постели. Распахнул шторы, открыл окно и осмотрелся. Небо было пасмурное. Оранжевые бархатцы в горшках цвели и пахли. Синички скакали по крыше соседнего дома, пытаясь выискать что-то съедобное среди мха на черепице. Чудное утро. — Секса не было, но всё и правда пошло не по плану. Не так, как я привык. Юнги, ты не представляешь, как мне здесь тяжело… Знаю, я звучу жалко. За спиной послышались шорохи и скрипы, Юнги заправлял постель и наводил порядок в комнатке. — Самому стыдно. У меня молодое и здоровое тело, у меня есть мать, готовая поддержать, у меня есть любимое дело, приносящее солидные деньги, у меня даже появился возлюбленный. А я всё равно мучаюсь, как в пыточной камере. Кажется, я слишком не приспособлен к реальному миру… Чонгук вздохнул. Его волос мягко коснулась чужая рука. — Не переживай, это нормально. Люди тоже в большинстве своем не приспособлены, но ничего, кое-как держимся, карабкаемся и даже порой становимся счастливыми. — Ну… — Большинству бывает тяжело, не стыдись этого. И не верь, что плюсы вроде здоровья, семьи, наличия работы обязаны стереть минусы. Утрата есть утрата, какой бы незначительной ни казалась окружающим, твоё личное горе, которое имеешь право оценивать только ты. Юнги встал рядом, опершись на подоконник, и тоже осмотрел уютную тихую улочку. — Помнишь, я говорил о пожаре? — Да. — Это было ужасно. Многие, желая утешить, говорили мне, что в моей жизни ещё так много хорошего: семья жива, друзья рядом, сам в порядке, в работе дела идут идеально, квартира была новая и я даже почти ничего не успел в неё перевезти, памятные вещи уцелели. Но это делало только хуже. Мне как будто запрещали чувствовать и переживать по-своему. И тогда Намджун сказал: «Если хочешь, приезжай ко мне, плачь днями напролет и не разговаривай ни с кем, я буду вместо тебя их отшивать». — Серьезно? — Это было трогательно, да. Нельзя целиком отдаваться горю от утраты и ломаться под его грузом. Но нельзя и игнорировать его полностью. Уважение и разумная внимательность к собственным слабостям — вот что делает нас по-настоящему сильными. Так что… если тебе захочется побыть слабым — будь, я пойму и прикрою. — Тогда… — Чонгук вздохнул, думая обо всём услышанном и осторожно разглядывая собственные чувства, как под микроскопом, в новом свете. — Посидишь немного со мной под одеялом? — Шалашик безопасности? — Шалашик покоя, — кивнул Чонгук и слегка улыбнулся, чувствуя, как снова подступают слёзы. Юнги кивнул в ответ, стянул тонкое одеяло с идеально заправленной кровати, уселся на матрас и раскинул руки вместе с одеялком, приглашая в тёплые объятия покоя, воплощением которого очень надеялся стать… раз уж не для себя, так хоть для близкого человека, который так в этом нуждается. У Чонгука был самый тяжёлый период в его жизни. Самое время показать, какими чуткими и заботливыми могут быть реальные люди из реального мира.

***

— Всё готово? — Это у тебя надо спрашивать, — пожал плечами Чонгук, — ты ведь это затеял. Всё готово? — Кажется, всё. Тогда — три… два… начинаем! Чонгук лишь на пару секунд поднял скептический взгляд, не отрываясь от работы. Юнги беззвучно усмехнулся, проверил, хорошая ли картинка у трансляции и тоже уселся за любезно предоставленный ему мольберт, стоящий вполоборота, чтобы и лист с картиной попадал в кадр, и сам «художник» мог в любой момент повернуться к своим зрителям лицом. Юнги успел соскучиться по эфирам даже больше, чем думал. Из-за всего пережитого в последние дни жизнь его стала невероятно насыщенной и стремительной. Казалось, с прошлого оборвавшегося эфира прошла целая вечность, столько он всего успел пережить и столько новых людей узнать. И от того-то хотелось немного привычного. Знакомого и любимого. Например, трансляции для преданных поклонников. Сегодня телефон прочно стоял на треноге, и никаких экскурсий за таинственные двери не планировалось. В кадр попадала половина мастерской, Юнги с мольбертом, парочка собранных в роскошные складки драпировок и несколько картин, висящих на стене. Ничего и никого лишнего. Как следует пришпилив лист к доске разноцветными кнопками, Юнги неспешно разложил на высокой табуретке карандаши и кисти, вытащил из коробки все баночки гуаши, сходил в другой угол набрать воды в ведёрко с ромашками, а после взялся за главную звезду эфира. Франсуа. Самодельный манекен человеческого роста по типу гестальты, сделанный госпожой Минсо несколько лет назад, чтобы сыну было удобнее рисовать людей. У Франсуа не было лица, но, чёрт побери, линия подбородка у этого парня была настолько идеальная, что шарм и обаяние хлестали фонтаном и без всяких там глаз да губ. Сегодня он был одет в брюки Чонгука, те самые, с завязочками, красную майку и клетчатую рубашку. А на шее постукивала при каждом движении подвеска со змеями. Затащив этого модника в кадр, Юнги нацепил ему на голову свою кепку, побывавшую с ним на десятке выступлений и интервью, и задумчиво хмыкнул. — Всем большой привет, — начал он привычно негромко и спокойно, без всякого там бодренького оптимизма, который настоятельно рекомендуют излучать с экрана, чтобы расположить зрителей. Кому нужно, тот и занудного Шугу посмотрит, а кому не нужно… тот и сам ему не сильно нужен. — Привет. Сегодня у нас будет немного необычная по формату трансляция. Необычная и, наверное, очень длинная — в качестве извинения за недавний инцидент. Ну, не будем о грустном. Чонгук закусил губу, сдерживая смех. Юнги невозмутимо оглядел светлое помещение и продолжил: — Начнем с того, где же я нахожусь. Сегодня я в мастерской своего знакомого художника, чьи картины некоторые из вас наверняка видели. Нет смысла делать из этого загадку, потому что я всё написал в названии трансляции… да, я в мастерской Чайки. Господин Чайка, пожалуйста, подайте голос, чтоб люди не подумали, что вы в заложниках и с кляпом во рту. — А если я без кляпа, но привязан к стулу? — чуть не рассмеялся Чонгук. — Тогда можно помахать кисточкой перед камерой. — Ладно, как пожелаете. — Чонгук сполз со своей табуретки, подошёл ближе и, не маяча в кадре, показал кисточку, которой работал в тот момент. — Всем привет! Я синтетическая кисточка, тонкая, круглая, отлично прорабатываю мелкие детали на почти готовых полотнах Чайки. Рада с вами познакомиться! — Надо же, какая жизнерадостная. Спасибо. А пока некоторые из зрителей гуглят, кто же такой Чайка, я покажу вам несколько его работ. Мне разрешили показать черновые варианты некоторых известных… — Юнги достал из лежащей на полу папки пару листов. — Вот, например, легендарная «Мертвая синяя птица», с которой и началась три года назад скандальная известность Чайки. Гляньте, любопытный факт, на самом первом черновике оперенье стрелы было чёрным, а не красным. Но художник решил, что красный кончик будет символизировать кровь, которая здесь не изображается напрямую. Он показывал одну работу за другой, рассказывая что знает, рассуждая и задавая иногда вопросы автору. Начинало походить на лекцию о живописи. — А это те самые маки, которые купил рэпер Ким Намджун. Не могу не отметить, вживую готовая картина выглядит восхитительно. Она такая… мазки такие… такие… — Рельефные? — весело подсказал Чонгук. — Точно. — Да, в некоторых случаях я придаю картинам объём, тогда они выглядят живее, в зависимости от освещения меняются тени, созданные объемными мазками, и это подражает настоящей природе, мимолётной и бесконечно меняющейся на наших глазах. — Вот именно так, да, — после некоторых раздумий покивал Юнги, откладывая черновики. — Она и правда переменчивая. Но я сегодня буду творить искусство попроще. Вообще-то я не особо рисую, но почему бы не покалякать за компанию. А в награду те, кто выдержит этот эфир, увидят картину, над которой сейчас трудится Чайка. Очень надеюсь, она вам понравится. Ты ведь закончишь сегодня? — Закончу. — Отлично, хоть что-то пристойное предвидится. Ну… — Юнги оглядел Франсуа с головы до ног, — а в какую позу-то его поставить? — А какая поза тебе нравится? — вопросом на вопрос ответил Чонгук, загадочно улыбаясь. — Все хороши, как по мне. Юнги немного приспустил клетчатую рубашку с плеча и медленно поднял деревянную руку, задумчиво хмурясь. Надо было заранее погуглить позы для позирования и выбрать что-нибудь хорошее. Теперь перед ним стояла непривычная и слишком сложная задача. — А можно дать ему в руку яблоко? — Если ты сможешь заставить его держать это яблоко — валяй. Его руки-вёсла не очень приспособлены для такого, а двусторонний скотч закончился. — Вёсла? Ну что ты. У него прекрасные руки, даже есть противопоставленный большой палец. — Юнги старательно погнул конечности туда-сюда. — Ну как? — Кажется, что он блюёт. — Я хотел, чтоб он рэп читал. — А он блюёт. Не всем дано, видимо. — Чонгук рассмеялся, увидев наигранно недовольную моську. — Подними руки повыше, чтобы не казалось, что он за живот схватился. — На живых выступлениях, знаешь ли, всякое случается… — Никогда раньше не задумывался, — продолжал веселиться Чонгук, намешивая очередной цвет. — А что вообще делать, если на концерте, например, живот прихватит? — Заранее заботиться о себе, чтобы такого не случилось. — А у тебя бывало? — Жаждешь стыдную историю про пуканье на сцене? — Юнги состроил кислую мину, наконец усаживаясь за свой мольберт. — Ну, знаешь… музыка грохочет, на несколько метров вокруг никого нет. Неужели ни разу не мелькнула мысль? — Нет. За сценой обычно есть специальные кабинки. Туалетами называются. — Ооо, ты и правда слишком зажатый… — Чонгук покачал головой и вдруг, отложив палитру с кистью, вышел вперёд, к манекену. — Давай-ка кое-что поменяем. Юнги в панике сдвинулся, загораживая телефон, чтобы парень не попал в кадр, они ведь сразу договорились — Чайка не покажет себя зрителям. А между тем Чонгуку хватило всего нескольких секунд, и он тут же отправился обратно. Юнги вздохнул, снова скромненько усаживаясь на табуреточку. Франсуа теперь стоял, задрав одной рукой майку, в такой сексуальной позе, что сцена стрип-клуба сама собой рисовалась вокруг него. — В комментариях пишут, что эта поза намного лучше, — обрадовался Чонгук, листая комментарии на планшете Юнги. — Рисуй так. Всё! — Но… — Давай-давай. Если что, я помогу, когда станет совсем неловко. — Чем? Глаза мне завяжешь? — Ну, если тебе такое нравится. Но вообще-то я думал, что нарисую ему шикарный пресс. А если будешь вредничать, я ему штаны ещё ниже спущу. — Окей! Дорогие зрители, я наконец берусь за работу. — Юнги схватился за карандаш, как за спасительную соломинку. — Мастер Чайка дал мне перед этим эфиром вводный урок, объяснил некоторые тонкости, которые я уже успел забыть со школьных лет… Надеюсь, это будет не полный провал. Но я вас честно предупредил, если что, рисовать я не умею. Кстати, поэтому мне и выдали старый детский наборчик гуаши, а не нормальные краски. — Не оскорбляй гуашь, я этим наборчиком эскизы делаю. И иногда ногти раскрашиваю, когда скучно. — Очевидно, ты предпочитаешь красные, — хмыкнул Юнги, разглядывая полупрозрачные баночки. — К коктейльному платью подбираешь? — Нет, на коктейль я хожу в платье с золотыми пайетками и вырезом до поясницы. — Боже, как же я сейчас мечтаю, чтоб это платье реально существовало, — улыбнулся Юнги, уверенно намечая карандашом основные линии. — Жаль, манекен не в нём. — А ты смог бы рисовать Франсуа, если б он задирал перед тобой край мини-платья? — Настоящий художник не боится обнаженной натуры. — Ну, я, настоящий художник, не боюсь. Но ты-то скорее натурщик по натуре. Привыкший к сцене артист, который выходит к десятитысячной толпе и показывает себя во всей красе. — В твоей интерпретации почему-то звучит довольно вульгарно. — Дело в интонации. Вот, смотри. — Чонгук понизил голос, сделав совсем уж томным: — Мне нужно сходить в больничку и сдать… пару анализов… а то что-то насморк замучил… — Так-с, а давайте-ка сменим тему. — Юнги цапнул ластик и принялся наводить порядок в слишком разбушевавшихся от волнения штрихах. — Если не возражаете, снизим хоть немного градус эротичности, а то мою трансляцию вообще-то и дети смотреть могут… — Ты в своём рэпе материшься и предлагаешь целовать тебя в зад. Это ничего? — А давайте ещё раз сменим тему? — Ладно, фиалочка, — тихо рассмеялся Чонгук. — Сменим. Сегодня во сне у другой версии меня было много татуировок. Я начинаю думать, а не сделать ли мне тату? — Тату? Эм… — Ты против таких вещей? — Нет. Раньше это казалось мне странным и лишним, но сейчас я довольно спокойно отношусь к любым изменениям тела. Если человеку так хочется… а тебе прям хочется? — Всё же ты не в восторге, судя по всему. — Ну, это же меня не касается. Твоё тело — твоё дело. — Ммм, — протянул Чонгук, кивая с хитрой улыбкой. — А если бы мы, допустим, встречались, мне бы стоило с тобой посоветоваться, как думаешь? — Ты… так ненавязчиво пытаешься выудить у меня совет о том, как тебе стоит вести себя с твоей второй половиной? — пробормотал Юнги, всеми силами стараясь выглядеть невозмутимым и уверенным в том, что делает. Хотя между тем он уже раз в десятый переделывал вскинутую руку, снова и снова рисуя её абсолютно так же, как и в прошлые разы. Со стороны, наверное, выглядело до ужаса глупо. — Да, полагаю, это вполне можно обсудить с половинкой из вежливости, но всё же желания самого индивида имеют в подобных вопросах решающий вес. — Типа… как хочу, так и делать? — Угу… — А как тебе кажется, мне пойдут татуировки? Я художник, как ни крути, мог бы что-нибудь любопытное наваять. Что думаешь? — Моё мнение — смотря где. — А где по-твоему лучше набивать… змей, например? М? Их часто набивают на предплечьях, смотрится здорово. Но я вот сейчас смотрю на твою модель и думаю про низ живота… Юнги в очередной раз усиленно затёр ластиком по бумаге, уже начиная стирать и ее вместе с карандашом. С одной стороны ему было неловко от всех этих разговоров и тона Чонгука, до сих пор придававшего всему более интимную окраску. С другой — это было весело, и ему нравилось ходить по краю. — В том районе у парней уже имеется другая змея, так что лучше — на предплечье. — Ооо, мудрая мысль. А знаешь, во сне у меня под грудью была татушка с отпечатками кошачьих лапок в сердечке. Что об этом скажешь? — Круто, — деловито кивнул Юнги, щурясь на свой лист так и эдак. — Если ты женат на котейке. Но лучше натюрморт. Мы, знаешь, в школе кувшин с яблоком рисовали — огнище просто. — А что предложишь для поясницы? — Анатомический матрас. — Супер. Потрясная будет татушка, — рассмеялся Чонгук, принимаясь тщательно намывать кисти в резко пахнущей жидкости. — Очень оригинально и символично. Сразу говорит, что эта жопка любит нежное и мягкое обращение. — Это ты про успокаивающий крем с ромашкой? — И про него тоже, дааа… О, глянь, тут в комментариях пишут, что у меня приятный голос. Спасибо, ребята! Надо же, да тут вообще много пишут обо мне. И почти всё — комплименты. Как приятно. — Да брось, это простая вежливость. — Какие милые у тебя поклонники. И как их много… почти три сотни тысяч зрителей. — Сколько?! — опешил Юнги, чуть не выронив карандаш. — Многовато… да ещё и так быстро? Ничего себе… — Ой, ЛолиКексик пишет, что кто-то кинул ссылку на твою трансляцию в огромное сообщество поклонников Чайки, и все они ломанулись смотреть, мелькну ли я в кадре. Прелесть какая! — Я волновался, что мои слушатели могут тебя не знать и заскучать, а оно вон как. Интересный поворот… Боже, да что вообще с этой конечностью, как её можно нарисовать?! Юнги фыркнул от лёгкого отчаяния и удивлённо дёрнулся, когда руки коснулись чужие пальцы. Чонгук забрал его карандаш и в несколько осторожных движений набросал полупрозрачными штрихами всё, чего не хватало, поправил складки рубашки, слегка переделал поворот головы, исправил кривую кепку. Так и учителя на уроках изобразительного искусства делали частенько, перерисовывали всё, что неумелый ученик накалякал неправильно. Только в этот раз было намного приятнее. Тем более — вторая рука Чонгука при этом мягко легла на его плечо и в один прекрасный момент даже скользнула на грудь. Юнги отчаянно надеялся, что зрители не видят, как он стремительно краснеет. — Ааа… ты там в кадр не попал? — выдавил Юнги, чтобы хоть что-то сказать, хоть как-то нарушить повисшую в эфире тишину. — Совсем немножко, — усмехнулся Чонгук, глянув на планшет. — От пояса и до груди. Роскошный кусок, конечно, но не особо узнаваемый, всё нормально. Вот. Как-то так. Можешь браться за краски… а я пока полистаю комменты и, может быть, спою твоим зрителем пару песен своим замечательным голосом. — Пару песен? — оглянулся Юнги, рассеянно открывая баночки с гуашью одну за другой. — Ага. — Чонгук, уже вернувшийся на своё место с планшетом в руках, покивал. — Есть одна песня, которую я сам написал не так давно. «Still with you» называется. Я ещё никому её не пел, потому что это слишком личное, так что буду очень волноваться. Но надеюсь на вашу благосклонность. — Заинтригован. Только имей в виду, среди этих трёх сотен тысяч зрителей могут быть люди со слабыми сердечками. Не бери грех на душу. Постарайся, чтобы они не схватили инфаркты от передоза умиления. — Ничего не могу обещать. Чонгук с лучезарной улыбкой одним движением легко развернул мольберт, показывая полностью готовую картину, и Юнги охнул, резко осознав, что стоит первым в этой очереди к сердечному приступу.