we lost the summer.

      Ёнджун медленно шёл по дороге. Скейт со скатанными от тысячи поездок колёсами был зажат подмышкой, а потому узорные крылья без дела болтались за спиной.       Солнце лениво щурилось на востоке, Ёнджуна периодически обгоняли направляющиеся в школу ученики — раздавались привычные трели велосипедных звонков, фырчание спиц в колёсах и бесконечные беседы школьных друзей. Как же, они не виделись целый вечер и целую ночь, новостей набралось несчётное количество и нужно было всем поделиться. Ёнджун неожиданно для себя накануне сделал уроки по всем предметам, Бомгю терпеливо растолковал по телефону итоги инцидента на острове Канхва, да и в принципе школа обещала не держать сегодня долго. Ах да, этот день был пятницей, а за ней следовала не учебная суббота. И потому этот день определённо мог стать прекрасным.       Нет, не мог.       Ёнджун медленно тащился в школу, а не рассекал пространство на скейте потому, что рядом не было Бомгю, который так усердно готовился рассказывать на уроке о подписании Кореей Канхваского договора. Он заболел. Внезапно. Хотя Ёнджун ещё пару дней назад заметил его неестественную вялость.       — Переучился, — угрюмо сделал вывод Ёнджун.       — Скажешь тоже, — виновато прохрипел Бомгю в трубку этим утром.       Этим ужасным утром. Из Ёнджуна сразу же напрочь выветрилось всё желание идти в школу.       — Ты всё помнишь? Обещай, что сегодня сам поднимешь руку и ответишь параграф. Тебе нужны хорошие оценки по истории, — и всё же Бомгю не унимался только по поводу того, что Ёнджуну нужно было заделать брешь в его школьных успехах. А не по поводу того, что сам Бомгю звучал, как сломанный мотор старого авто. — Позвони потом мне. Расскажешь, как всё прошло.       — Помолчи.       Бомгю на том конце поражённо затих.       — Я имею ввиду — молчи, — быстро исправился Ёнджун. — Разговаривай меньше, не перенапрягай горло.       Ведь всё-таки должен существовать человек, который будет волноваться по поводу того, что Бомгю звучит, как сломанный мотор старого авто.       И этот же человек выглядел самым несчастным в мире, отмеряя вялыми шагами расстояние до школы. Ёнджун впервые за много месяцев шёл туда один. Слева не было человека, уравновешивающего его присутствие в отдельно взятом маленьком городе, Ёнджуна даже клонило немного вправо. Хотя возможно, это скейт был сегодня особенно тяжёлым. В любом случае причина была одна.       Рядом не было Бомгю.       В школе пустовала его парта. Даже учителя были сбиты с толку из-за того, что их постоянный помощник — Бомгю не вскидывал руку вверх после каждого заданного классу вопроса. Зато Ёнджун постарался, как мысленно и пообещал Бомгю, разложил историку по полочкам подписание Канхваского договора. Отсидел все уроки, а потом отказался от предложения погонять мяч и таким же медленным, как и утром, шагом направился домой.       Но дома Ёнджун надолго не задержался.       Его родители занимались вбитыми в суставы домашними делами. Но эта вбитость не ощущалась как отягощение, скорее — как возвращение к уютным постоянным, удерживающим жизнь в стабильном русле. Чхве Юнён, вооружившись лейкой с длинным чёрным носиком, поливала зелёных питомцев и мурчала себе под нос какую-то песню, услышанную недавно по радио. Чхве Хэджун, оставив в ресторанчике своего помощника за главного, занялся приготовлением обеда для семьи.       Спустя время у Юнён зазвонил телефон, а после разговора её хорошее настроение заметно потускнело.       — Бедный Бомгю, — причитала Юнён. — Так внезапно заболел. Заснул здоровым, а проснулся больным. Сейчас голос совсем пропал.       — Ёрым звонила? — поинтересовался из кухни Хэджун, перекрикивая грохот кастрюль и шёпот горячего масла.       — Да, расстроенная такая. Поехали закупаться лекарствами, — Юнён и сама с каждой фразой всё больше расстраивалась.       — Ерунда это всё…       — Я знаю, что ты скажешь.       — Конечно ты знаешь, потому что я всё также придерживаюсь своего мнения на этот счёт. Самое лучшее лекарство, это самгетан, да чай с имбирём. Особенно, если они приготовлены с душой.       Эту фразу и выхватил Ёнджун, только-только зашедший в свою комнату. А уже в следующую секунду рюкзак за ненадобностью летел в угол, Ёнджун сломя голову бежал на кухню.       Хэджун поспешил потесниться за плитой и несколько минут лукаво наблюдал, как сын в ускоренном режиме доставал чапсаль и курицу, чеснок и корень женьшеня, финики и корень астрагала, полушёпотом повторяя рецепт приготовления. Сомнений не оставалось, Ёнджун собирался готовить самгетан. Лукавость превратилась в улыбку.       — Ты рискуешь закончить готовку затемно, когда Бомгю уже будет спать, — подвёл черту Хэджун, выключая конфорку и снимая с плиты вок, в котором карамельной корочкой блестела свинина.       — Точно, — Ёнджун разочарованно преувеличенно громко стукнул кастрюлей по столешнице. — Рис нужно было залить на два часа. Чёрт возьми! А я так хотел…       — Точнее рисковал бы, — поправил сам себя Хэджун. — Тебе повезло. Я сам хотел приготовить для Бомгю самгетан и попросить отнести ему. Но… — он оглядел вновь расцветшего Ёнджуна. — Думаю, ты и сам со всем справишься. Рис вон в той кастрюле.       Хэджун, посмеиваясь, отправился накрывать на стол, а Ёнджун, прихватив резинкой волосы на затылке, принялся за готовку. И успел как раз к самому комфортному вечернему часу.       Когда Ёнджун, бережно прихватив горшок с супом, вышел на улицу и поспешил к дому Бомгю, вечер стремился в шести часам, провода стремились переплести пальцы с ажурными лучами солнца, ласточки стремились грудью в самое небо, а потом кидались ближе к земле.       У Ёнджуна тоже было стремление.       Оно обитало там, где частные дома их прояпонского квартала вырастали до классических корейских пятиэтажек. Вырастали плавно и незаметно, а потому пятиэтажки не выглядели высокомерно рядом с одноэтажными домиками, наоборот — по-соседски любяще глядели своими глазами-окнами и встречали часто обитаемыми плоскими крышами. Ёнджун очень любил район Бомгю за созвездия-переплетения проводов над головами, уютные магазины на первых этажах и скейт площадку. Она находилась в пяти минутах ходьбы от дома Бомгю и была усажена по всему периметру вишнями. В период цветения розовые лепестки настойчивыми кучками собирались на ступеньках и рампах. А потому скейтерам приходилось подрабатывать дворниками за возможность выполнить пару трюков — они добросовестно сгребали в стороны грязно-розовые нежные хлопья. Или ощущали на себе действие спецэффектов из какого-нибудь романтического японского фильма — лепестки разлетались в разные стороны, стоило только пронестись по волне рампы на большой скорости. Эти же лепестки застревали в шоколадных кудрях Бомгю, наблюдающего, как Ёнджун методично стремился грудью в небо и кидался ближе к земле.       Иногда Ёнджун падал, счёсывал ладони и колени, ставил ссадины на щёки, тогда космос рассыпался по бетону, а хаори расстилало опавшие крылья. Бомгю болезненно дёргался по направлению к падению, но с места не вставал, потому что знал — Ёнджун не оценит подобного. Ёнджун полежит несколько минут под вечерним солнцем, на тёплом расчерченном бетоне; прислушается к боли — тупой или острой, и тому, как она постепенно затихнет; нащупает укатившийся скейт; рывком поднимется со своего места и пойдёт вновь брать разгон. А потом, ощутив усталость довольства и саднящее напоминание на счёсанной руке, направится к укрытому вишнёвыми ветвями Бомгю, искать покоя на его коленях.       Пусть Бомгю с места не двигался, но в его сумке всегда лежали пластыри, перекись и свёрток бинтов.       Да, Ёнджун очень любил этот район. Просто потому, что это был район Бомгю.       Когда Ёнджун толкнул дверь и окунулся уже в подъездную, тёмную прохладу, в его голове созрела в крайней степени стоящая мысль. Ёнджун даже обдумывать её не стал, взлетая по ступенькам — через две за каждый шаг, на пятый этаж. И зачем только лифт нужен, когда за спиной крылья? Ёнджун не знал, что они у него есть, Бомгю как-то обмолвился.       Не хотел говорить, но разомлел от холодного кофе и полуденного летнего солнца. Разморило прямо на полу в комнате Ёнджуна. Они лежали голова к голове, стараясь не соприкасаться частями тела, потягивали ледяной капучино, ощущали голыми лопатками шершавость поверхности. Воздух плавился и переполнялся стрёкотом кузнечиков. Этот стрёкот разбавляла только музыка ветра, да шум изрядно уставшего вентилятора. На его основание вдруг, проигнорировав мерные повороты из стороны в сторону, села большая стрекоза. Её длинные, сильные крылья переливались лазурью и розовым перламутром. Стрекоза деловито расправила крылья и совершала путешествие на вентиляторе по дуге. Влево-вправо.       — Мне кажется, будто и у тебя крылья есть.       Сказал. И залился краской.       — Ой, забудь. Глупости какие-то несу. Жарко же.       И потянулся за покрытой конденсатом чашкой, чтобы занять чем-то руки и потушить пожар на щеках. Но Ёнджуну забывать не хотелось.       Тем более и правда казалось — крылья есть. Несут уже через три ступеньки вверх.       Ёнджун быстро всучил в руки Ёрым, открывшей дверь, горшочек с самгетаном.       — Поставьте разогревать. И не говорите пока Бомгю, что я приходил.       — Да он спит сейчас, — удивлённо проговорила Ёрым, всё же принимая ароматный гостинец и удивлённо рассматривая скачущего на месте Ёнджуна. — Что-то случилось?       Но Ёнджун мастерски пропускал все лишние вопросы мимо ушей.       — Отлично. Значит, я побежал.       — Не зайдёшь даже?       — Зайду. Но сначала мне нужно в одно место, — выпалил Ёнджун и вновь сорвался с места.       Место — антикварный магазин тётушки Араи. Цель — спящий на своём законном месте виниловый проигрыватель.       — Я у вас в долгу, дорогая тётушка Араи, — кричал Ёнджун через плечо, выбегая из магазинчика.       В руках — заветный чемоданчик и выбранная с особой тщательностью пластинка. Ёнджун то переходил на бег, стремясь скорее попасть к Бомгю, то степенно вышагивал, боясь навредить раритету. Тогда Бомгю расстроится, а тётушка Араи открутит ему голову за эту оплошность.       Так или иначе, обратный путь Ёнджун преодолел за рекордные семнадцать минут и поднялся на пятый этаж со знатно сбившимся дыханием. Ёрым открыла дверь, даже не дождавшись стука.       — Увидела тебя в окно, — доверительным шёпотом проговорила женщина. — Самгётан разогревается. Бомгю недавно проснулся, будто чувствует. Спрашивал, приходил ли кто, но я тебя не выдала.       Чхве Ёрым всегда так — поддерживала их в маленьких приятных глупостях и больших приятных авантюрах, не задавая лишних вопросов, если материнское чутьё подсказывало — это безопасно. Вот и сейчас, толком не понимая намерений взмыленного Ёнджуна, безоговорочно его слушалась и заговорщически шепталась в прихожей.       — Вы лучшая, — Ёнджун подмигнул маме Бомгю, стянул с ноющих ног кроссовки, наступая на пятки — в руках всё ещё ценный груз. — Принесите самгетан, как только разогреется, хорошо? А мы пока музыку послушаем.       Ёрым показала два поднятых вверх больших пальца и довольная зашагала на кухню, где на плите деловито бурлил наваристый самгетан. На душе стало спокойно — самое лучшее лекарство для её сына только что было доставлено.       — И как это я сама не додумалась позвонить Ёнджуну? — улыбаясь, проговорила Ёрым, и тут же добавила. — И как же хорошо, что Ёнджун додумался сам.       А Ёнджун в это время аккуратно, практически на цыпочках подходил к комнате Бомгю. Найти до неё путь, казалось, можно было с закрытыми глазами, на ощупь, по знакомым звукам — по тому, как Бомгю дышит, как шелестят под его пальцами страницы книги, как звучит из динамика фоновая инструментальная музыка. Сегодня не классика, но что-то явно из современных японских композиторов. Ёнджун не скажет — кто, этого звучания ещё не слышал, но и это не так важно. Важно, что в руках ожидал своей минуты виниловый проигрыватель, чьё звучание Бомгю ценил бесконечно больше.       Ёнджун толкнул плечом дверь.       — Привет. Меня похвалили на уроке истории. Я приготовил для тебя самгетан и принёс виниловый проигрыватель тётушки Араи. Давай слушать твою любимую музыку.

***

      — Я до сих пор не могу поверить в то, что тётушка Араи тогда разрешила взять свой проигрыватель.       — Тётушка Араи — самая добрая женщина в мире.       — Мне. Разрешила мне его взять.       — Не драматизируй. Это поначалу ты ей не нравился, однако со временем сумел заслужить доверие.       Прошла неделя. Умытая тремя моросящими дождями, расцвеченная набирающим силы солнцем, немного подпорченная очередной поломкой серенького «киа».       А ещё, кажется, за эту неделю обозначилась одна маленькая приятная традиция. Бомгю вылетал из дверей школы, а у ворот его ждал Ёнджун. Собственно, именно потому Бомгю вылетал, а не банально спускался по ступенькам с крыльца. Не терпелось вновь увидеть ясную улыбку, и отметить — она крепнет день ото дня. Пятницу Ёнджун пропустил, а в субботу вновь поджидал учителя Чхве, прислонившись боком к тёплой коре дерева. А на его плечах — Бомгю даже глазам поначалу не поверил, красовалось хаори. Синее, с узором «Большой волны Канагавы». Оно так хорошо сочеталось с джинсами и синими кедами, и так подчёркивало розовые, пусть и тусклые пряди, что Бомгю засмотрелся.       — Нашёл в кладовке коробку со своим добром, — пояснил Ёнджун, отвечая удивленно-восхищенному взгляду Бомгю. — Поэтому вчера и не смог прийти, целый день занимался уборкой, вымел свою комнату и комнату родителей. Заснул с веником в руках.       — Нк занимайся этим в одиночку, — сразу же нахмурился Бомгю.       — Да ну ты же работаешь.       — Ну и что? Я хочу тебе помочь — вычистить целый дом, тяжёлая работа. Так что зови. Иначе обижусь, — весомо добавил Бомгю, подмигнув.       — Я хотел завтра заняться залом и…       — Хорошо, — сразу же отозвался Бомгю, утягивая Ёнджуна за собой, в сторону их улицы, их домов, по аллее. — Я приду.       Очередная прогулка продолжилась приглашением на кофе и согласием Ёнджуна. Отказываться не хотелось, как и расставаться. Как и Бомгю не хотелось отпускать Ёнджуна, потому и просил остаться на кофе, на всякий случай крепко удерживая за край хаори, сжимал в ладони один барашек волн. Неделя — это очень мало, неделя — это очень много. И Бомгю за эту неделю привык, что его существование вновь уравновешивает один мальчик-космос. Парень-космос.       Дом Бомгю, как это всегда бывает, был похож на него самого. Поэтому, пока хозяин дома суетился на кухне, Ëнджун, оставив на кухонном столе моти, отправился осматриваться. Не забыв спросить разрешения:       — Можно?       И получив безоговорочное:       — Конечно.       Район, в котором располагался дом и ресторанчик Ёнджуна, а теперь и дом Бомгю, имел традиционный японский вид. Жители называли его со снисходительной любовью — прояпонским. Причиной этому много сотен лет назад стали японцы, эмигрировавшие из своей родины и обосновавшиеся в этой части городка. Свой район японцы обустроили по своим вкусам и традициям, и за года облик улиц практически не изменился. Дома становились наследством, передавались из поколения в поколение, потомки уважали своих предков и бережно хранили историю, заложенную в основания и стены домов. Дома выставлялись на продажу в силу многих обстоятельств, но и люди сторонние, становившиеся покупателями уважали прояпонский квартал. А потому спустя время он стал таким, каким видели его жители сейчас — разнородный, смешивающий несколько национальностей, дышащий многовековой историей.       Дома были построены из бамбука, соломы и глины, некоторые стояли на каменных фундаментах; плоские или заострённые крыши пестрели черепицей; внутреннее пространство делились с помощью передвижных ширм; деревянные полы приподнимались над землёй на невысоких сваях. Каждый дом плавно переходил во внутренний сад, границы между жилыми постройками и растительностью размывались. Улица шелестела листвой каштанов, грабов, клёнов.       Над домом Бомгю как раз раскинулся один такой густолиственный каштан. Он гладил ветвями черепичную крышу и склонялся к воротам на входе. И укрывал дом и одновременно приглашал. Постройка стояла традиционно на сваях, деревянный пол устилали татами, окнами и дверьми, за исключением входа, служили деревянные ширмы. Бомгю постарался найти компромисс между традициями истории и современным удобством. Самым европейским помещением была кухня, в комнатах Бомгю практически отказался от высокой мебели. В гостиной стояли два низких небольших диванчика, укрытые зелеными пледами, столик, на котором соседствовала чашка, оставленная с завтрака, и книга с закладкой прямо посерединке; у оконной перегородки красовался телевизор на подставке. В спальне больше всего места занимала кровать на деревянном основании, из-за белого, даже на вид мягкого матраса она казалась облаком, случайно оказавшимся запертым в стенах дома; рядом с кроватью стояла тумбочка с круглым светильником; в дальнем углу — высокое настенное зеркало; в стене притаился встроенный шкаф. Самой облюбованной выглядела последняя комната, которую Бомгю облагораживал специально для будущего винилового проигрывателя. Она была практически живой… Если отодвинуть оконную ширму — а Ёнджун так и сделал, внутренний садик сразу же любопытно заглядывал прямо в комнату и переговаривался с теми цветами, что стояли у окна. Около цветов стоял рабочий стол Бомгю. Одну стену целиком занимали полки, на них стояли книги, художественные и исторические, аккуратно были расставлены пластинки, некоторые полки стали также нишей для вьющихся цветов.       А ещё книги стояли беспорядочными стопками в самых разных местах.       Ёнджун обошёл одну такую стопку — сверху неровно лежал «Мой любимый sputnik», и улыбнулся. Всё в этом доме: каждый сантиметр, каждая неровно лежащая книга, листочек каждого цветка и каждая виниловая пластинка, дышало им. Бомгю. Всё было им пропитано так, что становилось сразу понятно, кто хозяин этого дома. И это селилось в глубине души тёплым чувством нерастраченной симпатии. А в голове мыслью — Ёнджуну хотелось также.       — Кофе готов, — раздалось с кухни по-домашнему уютное и Ёнджун поспешил на голос.       Кофе оказался со вкусом внезапной ностальгии. Вдруг вспомнилась тётушка Араи, ароматный самгетан и одолженный проигрыватель.       — А тётушка Араи… Она… — с опаской протянул Ёнджун.       — Жива и бодрствует, — поспешно ответил Бомгю. — Магазинчик, кстати, процветает. Сейчас появилось достаточно много людей, интересующихся антиквариатом. Я всё также частенько захаживаю к тётушке…       — Пьёшь красный чай и отыскиваешь новые пластинки?       — А вот и не угадал. Всё в этом мире меняется, ничто не вечно, — загадочно возразил Бомгю, но где-то в глубине карего взгляда прятались озорные искры. — Сейчас у тётушки Араи в почёте черный чай с жасмином.       — Ох, — подыграл Ёнджун. — Тогда этот мир уже совсем не тот, что раньше.       — Абсолютно.       — Хочу попробовать чёрный чай с жасмином от тётушки Араи.       — Конечно попробуешь. В следующий раз пойдём вместе. Но, боюсь, тётушка Араи настолько обрадуется тебе, что чая мы не попьём. На радостях, будет извлечён запас выдержанного сакэ.       — Это настолько я заслужил доверие?       Бомгю кивнул с таким убеждённым видом, что Ёнджун поверил — правда заслужил доверие вечно ворчливой и придирчивой тётушки Араи.       Кофе остывал в чашках и приятно горчил на языке. Бомгю вспоминал школьные годы, а Ёнджун любовался тем, как покачиваются от наклонов головы мягкие кудри, и как Бомгю убирает пряди за уши. Это был очень красивый жест и очень заманчивый, потому что Ёнджуну хотелось сделать также. Или наоборот Ёнджун рассказывал о том, что будет делать дальше, вернувшись в родной город, а Бомгю, подперев подбородок рукой, ощущал, что вот он — Космос. Дышит и тускло сияет совсем рядом. Бомгю иногда подвисал, но про себя успевал помечать звёздочками все желания Ёнджуна на новую жизнь, совсем далёкую от той, прошлой.       Так они и сидели друг напротив друга за низким столиком в гостиной Бомгю. А в груди наливалось, зрело, готовилось засиять новое, несоизмеримо большее, несоизмеримо более глубокое, тёплое, взрослое чувство. Но ни один из них не собирался его торопить. И Ёнджун, и Бомгю наслаждались не самим чувством, а пока его предчувствием.       Когда день стал плавно перетекать в вечер, Бомгю вызвался проводить Ёнджуна, засобиравшегося домой.       — Не нужно, — Ёнджун закономерно запротестовал. — Это же я встретил тебя, чтобы доставить домой. А выходит, ты будешь возвращаться один по темноте.       — Ты что, не хочешь провести со мной больше времени? — весомо поинтересовался Бомгю, глядя на Ёнджуна снизу вверх.       Снизу вверх потому, что Бомгю в этот момент уже шнуровал кроссовки у порога. Из открытой двери в дом проникали ароматы ранних летних цветов, тёплого асфальта и поздних ужинов из соседних домов. Ёнджун только на секунду застопорился от внезапного вопроса, но тут же заулыбался.       — Конечно хочу.       В прошлом по большей части Ёнджун передвигался на своём скейте, стараясь не слишком обгонять идущего Бомгю. Но пока Ёнджун не планировал вновь становиться на доску и толкать асфальт одной левой. Ёнджун шёл рядом с Бомгю. И обнаружилась одна интересная деталь — руки заряженными магнитами тянулись друг к другу. Тыльные стороны ладоней, костяшки, пальцы. В начале недели такие касания были редкими, случайными, вспыхнувшими и погасшими, как падающий метеорит, а к концу — стали практически не прерывающимися, тягучими, тёплыми. Мизинец Ёнджуна часто цеплялся за мизинец Бомгю. Эти касания были намеренно проигнорированными. Но довольная улыбка Ёнджуна показывала — намеренно проигнорированные касания были действительно намеренными.       И это становилось показателем того, что одна их неделя обыгрывала шесть лет разлуки.       — У тебя руки тёплые, — отметил Бомгю, ещё раз доказывая — ощущает, чувствует, замечает.       — Потому что вечер тёплый. Наконец это похоже на весну.       — Ещё чуть-чуть и лето.       — Летом нужно много чего сделать.       — Будь добр, — тут же поморщился Бомгю. — Не планируй ничего. Планы не всегда имеют особенность сбываться.       Оба знали это на опыте. Однажды все их планы на лето оказались сломаны, лето потеряно и много времени упущено.       — И не мечтать, получается? — уточнил Ёнджун.       — Мечты и планы — совсем разные понятия. Мечта — это, скажем, мой виниловый проигрыватель. А наш ближайший план — завтра закончить уборку в доме. Не дальше одного дня. Не планировать, а делать. Хорошо?       И Ёнджун задумался, чем для него является повторное открытие ресторанчика «Фукуока»?       Сделать его мечтой, значило отодвинуть это событие дальше от той точки на временном отрезке, в которой он сейчас находился. Но и сделать это планом завтрашнего дня Ёнджун не мог. Казалось, попросту не найдётся сил открыть дверь и зажечь новый фонарик у входа.       В этом месте — в ресторане японской кухни «Фукуока», отец всегда был рядом, в воспоминаниях он широко улыбался посетителям и болтал с ними о последних новостях городка, орудовал на любимой кухне спина к спине со своими помощниками. Здесь же он впервые вложил кухонный нож в руки шестилетнего Ёнджуна, хвалил первые онигири — кривые, абсолютно невероятной формы, но точно не треугольные. Этим же вечером они отдирали от кастрюли прилипший рис, тайком от мамы, чтобы не получить нагоняй. Здесь же отец ругал за плохую подачу блюда. В это место Ёнджун спешил после школы — помочь, узнать, научиться. Здесь же Ёнджун сомневался — а нужно ли ему всё это, здесь ссорился с настаивающим отцом. Здесь было так много обговорено бессонными ночами, так много сказано слов, так частно звучал смех… Что, открой сейчас двери ресторанчика, Ёнджун задохнётся от тишины. Завтра он этого сделать попросту не сможет. Так что «Фукуока» сейчас не была ни мечтой, ни планом, просто потухшим фонариком.       И всё же Бомгю Ёнджун ответил простым:       — Хорошо.       Но по тому, как долго Ёнджун генерировал ответ, Бомгю понял — это «хорошо» было простой условностью. А потому поспешил мизинцем подцепить мизинец Ёнджуна. — Знаешь, что мне нравится в этой части суток? — Даже не представляю. Твой ответ в любом случае будет неожиданным. — Возможность получить большое удовольствие от маленького события. — О чём ты? — В это время зажигают фонари. Если застаёшь момент, то это ощущается как что-то невероятное. Идёшь в темноте и — раз, улица одномоментно заливается светом. Понимаешь? Ты точно не знаешь, когда это произойдёт, но…       Как раз в этот момент кто-то невидимый словно щёлкнул пальцами. Кто-то, кто зажигает небольшие фонарики на сиренево-синем небе. И на секунду Ёнджуну показалось, что этим занимается парень, идущий рядом. Потому что ряды застывших в согласном кивке фонарей в прояпонском квартале и во всё маленьком городке и вправду зажглись. — Но всё же это происходит, — Бомгю подмигнул. — Я считаю это хорошим знаком.

***

      Комната выглядела сонной, притихшей, но пустующей ей выглядеть не получалось. И дело было не в наличии двух людей, не только в нём. Пусть большая часть квартиры была погружена в позднюю вечернюю темноту, столовая освещалась холодом экрана ноутбука, кухня грелась под тёплым светом лампочек на гарнитуре. Фоном для соседства света были стук клавишей и вторящий ему стук ножа по разделочной доске.       А ещё, притуплённый усталостью, тихий разговор.       — Ты можешь оторваться от ноутбука?       — Не могу. Мне ещё нужно заполнить электронный журнал и проверить два проекта.       — Тэхён, — взгляд через плечо.       Субин при всём своём высоком росте уютно утопал в складках домашней футболки и шорт, но фартук точно обозначал талию. Кожа на лице блестела от долгого контакта с горячей плитой. Субин хотел выглядеть сурово, но хмурился он больше не угрожающе, а умоляюще.       — Субин, — ответный взгляд поверх очков.       А вот Тэхёну не составило бы большого труда выглядеть сурово — не зря его ученики боялись фирменного холодного взгляда профессора Кана. Но с Субином Тэхён таким быть совсем не хотел. Совсем не хотелось быть холодным с тем, кто будит поцелуями, укрывает заботой и практически каждый день забирает с работы.       — Я просто переживаю. Тебе завтра вставать рано. И ещё эта конференция на твоих плечах.       — Поэтому я и должен успеть проверить проекты, — терпеливо пояснил Тэхён, шурша листьями печатного текста — это и были изыскания юных умов, которые завтра оформятся в устную речь в стенах актового зала школы.       — Но когда я закончу готовить… — Субин требовательно постучал лопаточкой по стенке фырчащего вока.       — Я обязательно сделаю перерыв, двину подальше все эти бумажки и ноутбук. И попробую, — Тэхён улыбнулся. — Уж от твоей еды я не в состоянии отказаться.       И Тэхён был невероятно рад в ответ вызвать ответную улыбку на любимых губах.       Спустя полчаса Тэхён, как и обещал, двинул подальше все свои дела, потому что Субин замер за его спиной, держа в руках тарелку. Тэхён благодарно ощутил запах красной рыбы в специях и пропаренного риса.       — Сегодня без изысков — просто и по-домашнему.       — Не знаю, не знаю. Любое твоё блюдо — изыск.       — Приезжал папа, перед целую сумку-холодильник свежей рыбы. Поэтому я решил сделать так, чтобы ничто не перебивало вкус. Свежесть продукта — это девяносто процентов ценности блюда.       — Как жаль, что я не застал господина Чхве, — надулся Тэхён, однако очередной навильник вкусной еды всё исправил. — Я с тобой согласен. И абсолютно не понимаю политику твоего ресторана. Почему они не хотят сотрудничать с господином Чхве? Твой отец и братья профессионально и легально занимаются рыбной ловлей, живут в приморском городке, но при этом имеют возможность доставлять сюда свежую рыбу и не только. Сколько господин Чхве тратит на путь?       — Около часа. Если бы ресторан был заинтересован, то мог бы предоставить машину и водителя. Но им это, как видишь, явно не интересно.       — Ваши нынешние поставщики не всегда добросовестны.       — Знаю. Но мне приходится решать эту проблему, чтобы ресторан не потерял лицо.       Ресторан «Белый дракон» уже давно бы получил звание худшего ресторана в глазах Тэхёна, если бы там не работал Субин. И если бы именно там они не познакомились, точнее встретились впервые.       А познакомились они до боли тривиально. После памятного разговора с Бомгю, Тэхён крепился, старался быть опорой для потерянного друга, перекраивал их отношения на новый лад. Чтобы были искренними, светлыми, без единой тени недопонимания. Однако — себя обманывать не получалось, Тэхёну было больно, иногда нестерпимо. Сил на то, чтобы перевести сердце в плоскость дружбы уходило невероятное количество. Но Тэхён сам выбрал этот путь, а потому сцепив зубы упорно ему следовал. И быстро нашёл себе занятие для заполнения вечеров после работы — Тэхён просиживал на сайтах знакомств.       — Слушай, сомнительная это идея. Как можно верить человеку, у которого на аватарке один бицепс видно? — Бомгю однажды выразил беспокойство, заглядывая через плечо друга.       — Я и не доверяю. Просто иногда переписываюсь с кем-то, некоторые экземпляры довольно интересны, некоторые — чистые извращенцы. Но не переживай — в любом случае, я не собираюсь идти с кем-то из них на свидание, — заверил Тэхён.       И правда не ходил, хоть и звали несколько раз. Все они не вызывали в Тэхёне доверия и интереса, переходящего за рамки отправленных сообщений. Пока не появился человек с ником «pada». У него и на аватарке было море, просто море — серая масса, уходящая прочь до самого горизонта, и влажный песок у кромки воды. Он сам добавился к Тэхёну и первым написал сообщение — «у вас очень красивые брови».       Эти самые, «красивые» брови в тот момент удивлённо поползли вверх.       — У меня правда красивые брови? — донимал Тэхён сидящего рядышком Бомгю.       — Ну, выразительные, темные, да. Но кто же так диалог начинает? — Бомгю никогда не видел, чтобы его друга выводили из строя одной такой внезапной фразой, тем более написанной в сети. Тэхён в экране телефона внимательно рассматривал своё лицо и пытался понять, чем же его брови так зацепили незнакомца. Его глаза необычно поблёскивали.       — Хотя, знаешь, плевать, — вдруг улыбнулся Бомгю, — напиши ему.       — Что? Что у него очень красивый горизонт? — Тэхён скривился, но позже все-таки написал благодарность за комплимент.       А потом, совсем незаметно, слово за слово, рос разговор. Именно разговор, это нельзя было даже перепиской назвать. Тэхён получал пожелания доброго утра и доброй ночи, сам частенько интересовался здоровьем своего морского незнакомца, которого, как узнал вскоре, звали Чхве Субин. Обыденность переросла в увлечённость — Тэхён предложил вместе читать книги и обсуждать их — детективы, романы, новеллы. Они даже манхву обсуждали на полном серьёзе больше двух недель, выстраивая теории происходящего.       Потом Тэхён услышал голос Субина. Тот совершенно неожиданно в один из дней прислал голосовое сообщение — это оказалось зачитанное им вслух стихотворение с текстовой пометкой «увидел в одном сборнике и подумал о тебе». Тэхён заслушал это голосовое сообщение до дыр, а потом собрал всю наглость в кулак и попросил — ещё. Субин не ответил ни отказом, ни согласием, просто практически сразу, вдогонку, прислал ещё одно голосовое. А потом ещё и ещё. Необходимости в текстовых сообщениях не осталось совсем, Тэхён предпочитал слушать приятный голос Субина. Предпочитал всему другому. И, кажется, это было взаимно. К концу года общения оба многое знали о жизнях друг друга — работа и увлечения, вкусы, обыденные ритуалы. Бомгю даже заочно познакомился с Субином.       Единственное, чего Тэхён не знал, так это внешности Субина. Он или стеснялся своего лица или попросту оставлял за собой право сохранения толики конфиденциальности. Так или иначе, по истечению года, всё это упёрлось в обоюдное сильное желание — встретиться. Взяться за руки, ощутить тепло, а не сжимать в руках телефон — то единственное, что приближает к родному только посредством бесконечных строк из нолей и единиц.       — А вдруг ты разочаруешься? — делал последние попытки Субин в волнительных голосовых.       — Никогда, — на ходу отвечал Тэхён. — Никогда не говори таких глупостей. На ходу, потому что Тэхён уже спешил в назначенное место встречи — ресторан «Белый дракон».       Светлое просторное помещение встретило очень гостеприимно, Тэхёна сразу же усадили за столик прямо около высоких окон, подальше от выхода. Остальные столики оказались заняты, что было совсем не удивительно — дождливый вечер пятницы только к такому и располагал. Опомниться Тэхён не успел, как к нему подошёл вышколенный официант, и не просто так, а уже с подносом в руках.       — Погодите, я же ещё ничего не заказал. К тому же буду ужинать не один…       — Ужин для вас уже заказан и оплачен. Поэтому не стоит переживать.       — Но…       Тэхёну нравилось разбираться во всех ситуациях, управлять ими, однако в этой он болтался, как рыба в штормовом море — официант даже не дослушал его и уже направился обратно в сторону кухни. Влажное пальто продолжало висеть на плечах, Тэхён и не думал о нём, Тэхёну хотелось поскорее позвонить Субину и дождаться его, пока их первое блюдо не остыло.       — Ну вот что это такое? — гудки в телефоне быстро сменились родным голосом. — Субин, где ты? Я ровным счётом ничего не понимаю, но если ты не придёшь в ближайшую минуту, у нас всё…       — Не остынет, не переживай. Я как раз успею сменить форму и присоединиться к тебе.       И да, это был Субин. И он стоял прямо за спиной Тэхёна в белоснежной поварской форме. И это конечно же он устроил весь этот ужин, начиная от заказа, заканчивая его исполнением.       У Субина был очаровательный блонд, ямочка на щеке и золотые руки. Субин родился в соседнем приморском городе в рыбацкой семье, но, повинуясь сиюминутному порыву, перебрался в городок Тэхёна не так давно. Субин очень скучал по морю, но любил любить его на расстоянии. Тэхён больше не захотел отпускать Субина ни на минуту.       Проекты были проверены, а журнал заполнен уже далеко заполночь. И всё же Тэхён не торопился. Степенно подготовил себе костюм и выгладил белую рубашку, домыл за Субином посуду и немного постоял на балконе, над по-ночному спокойно дышащим городом. Где-то на востоке в прояпонском квартале сонно темнели окнами дома Бомгю и Ёнджуна.       — Устроить что ли двойное свидание?       Сказал и тихо улыбнулся этой озвученной мысли. Наверняка для этого ещё слишком рано.       Нашлось даже время пролистать несколько каналов в социальных сетях, оценить фото Бомгю — ряд горящих фонарей на фоне тёмно-синего неба, прочитать все упущенные за день новости. А потом, когда сон закономерно начал оседать на ресницы, Тэхён забрался под одеяло к Субину — он, наверняка уже видел седьмой сон; аккуратно провёл кончиком пальца по бровям, щекам и линии приоткрытых губ.       — Разбудишь меня завтра?       Тэхён засыпал спокойно. Ему было не обязательно слышать ответ, в ответе Тэхён был уверен.