4.
17 июня 2025 г., 18:48
Никогда ещё уборка по дому — тем более по тому, что так долго пустовал, не казалась Ёнджуну такой привлекательной. Но Бомгю принёс с собой яркие тряпочки для пыли и cd-проигрыватель. Подключил к нему свой телефон и поставил плей-лист на рандом. И… Да, делать уборку плечом к плечу с Бомгю определённо было удовольствием.
К обеду все сёдзи были приведены в порядок, из диванных подушек была выбита вся накопившаяся пыль, паук, обосновавшийся в углу под самым потолком, поспешно переехал из зала в кладовку — прошлый его дом вымели прочь вместе с остальным мусором. Хотя прежде, чем сделать это Бомгю крепко-накрепко задумался.
— Ты посмотри, какой он, — Бомгю стоял на стремянке, крепко придерживаемой Ёнджуном, и веточкой сматывал паутину. Аккуратно, чтобы не потревожить жильца. — Маленький, чёрненький, ножки длинные. Только что глазок кругленьких нет.
— Ты тогда поговори с ним, Тихиро, чтобы он сам сменил место жительства, — подхватил Ёнджун мысль Бомгю.
— Он следил за твоим домом долгое время, поимей уважения.
— Я же не прогоняю его, просто прошу сменить хотя бы комнату. Или ты мне предлагаешь в кладовку переехать?
— Простим его, господин Паучок? К тому же, думаю, кладовая вам и вправду подойдёт больше.
Ёнджун даже не старался сдерживать улыбки, пока Бомгю разговаривал с пауком и вежливо просил его не обижаться.
— Ты милый, ты знаешь об этом? — свою улыбку Ёнджун закрепил словами, а Бомгю чуть не заехал палочкой прямо по своему собеседнику.
Опускать взгляд или поворачиваться лицом к Ёнджуну Бомгю не собирался, слишком красноречиво выглядел его румянец на скулах. Бомгю думал, что за всё прошедшее время забыл, каково это — смущаться, и совсем разучился розоветь скулами. Не разучился.
— Что же мне делать? Как же мне ответить на этот вопрос? Сказать, что знаю, будет самоуверенностью, а сказать, что не знаю — враньём.
— Можешь не отвечать, это был риторический вопрос.
— Дурачок, — с улыбкой выдохнул Бомгю, выдавая своё поражение.
И всё же в конечном итоге победила усталость. Она же усадила довольных Ёнджуна и Бомгю на высокий порог, невидимой пылью осела на опущенные плечи и сделала разговор чуть тише. Кожу на ладонях холодили баночки только что открытого пива. А первые хмельные глотки разливались теплом по щекам и кончикам пальцев.
Бомгю болтал в воздухе босыми ногами, отхлёбывал понемногу светлое пиво и посматривал на сидящего рядом Ёнджуна. Серая футболка, нежно-розовый космос, хотя у корней уже намечался родной цвет; персиковые блики солнца на щеках. Ёнджун по-кошачьи щурился, подставляя лицо солнечному свету. Наслаждался. Это было видно по каждому его жесту, по каждому брошенному взгляду. Наслаждался законченным делом и вкусом холодного пива.
— Харуто нравилось в Сеуле? — вдруг спросил Бомгю, развернувшись к Ёнджуну всем корпусом.
— Не то, чтобы мы с ним обсуждали это, — Ёнджун усмехнулся, однако усмешка тут же превратилась в печальную улыбку. — Он любил караулить голубей на подоконнике и вертелся около меня во времена моей полуночной готовки. Но вряд ли Харуто был мне благодарен за замену вольности родной улицы на трёхкомнатную коробку в столице.
— Думаю, он просто был счастлив находиться рядом с тобой. А теперь…
— А теперь он свободнее некуда. Он вернулся туда, откуда когда-то мне прислали это меховое рыжее чудо.
Бомгю подумал, что этот разговор ему о чём-то напоминает. И вспомнил.
— Большое, пушистое облако.
— Ага. Ты так сказал однажды.
— И много ты, оказывается, придаёшь значения моим словам.
— Я вообще многое в этой жизни меряю твоими словами.
Бомгю застыл с банкой пива у самых губ. А Ёнджун тем временем закинул одну руку на плечи Бомгю, а другой указал куда-то по диагонали на запад.
— Смотри. Вон там, прямо под солнцем. Облако, что похоже на свернувшегося клубочком кота. Я уверен, это Харуто.
Бомгю без труда нашёл нужное облако. Бомгю также без труда поверил словам Ёнджуна. Облако не заслоняло солнце, а расположилось под ним; или не двигалось совсем, или двигалось очень медленно и лениво. Его волны были похожи на завитки рыжей шерсти в подпалинах закатных лучей.
— Привет, Харуто, — Бомгю помахал ладонью и склонил голову к голове Ёнджуна, показывая — можно не менять положения, можно посидеть и так, висок к виску.
— А ты почему про Харуто вспомнил?
— Он же меня к тебе и привёл.
— Ох, точно.
Бомгю поддался воспоминаниям.
— Я поначалу просто пытался догнать симпатичного кота, чтобы накормить его тунцом. А по итогу влюбился в его симпатичного хозяина.
— Я, кажется, репетировал трюк на скейте, когда ты вырулил из-за поворота.
— Ты упал со скейта, — поправил Бомгю.
— Да? — Ёнджун почувствовал, что немножко, совсем немножко, его самолюбие пострадало прямо сейчас. — И ты поэтому влюбился? Ты странный.
— Мне всегда нравилось то, как ты принимаешь падение. И в тот момент, и потом. Ты несколько минут лежал на асфальте, гладил скейт рукой и будто вдумывался в это падение. В тот момент ты стал моей падающей звездой, а потом превратился в космос. Вот так.
Ёнджун прикрыл свободной рукой лицо, но Бомгю было очень хорошо видно смущённую улыбку. Это их сегодняшняя дуэль — смущать друг друга со сладким, новым чувством дозволенности. Чтобы остудить щёки, Ёнджун отхлебнул ещё немного пива.
— А мне понадобилось время.
— Как много?
— Около полугода. Мне нужно было надышаться тобой, наслушаться твоими монологами — а ты всегда любил пускаться в пространные беседы с самим собой, насмотреться на то, как ты улыбаешься миру и вслушивается в музыку. Это просто сумма моих к тебе чувств. То, чему не находится объяснений.
— Мне не нужно объяснение, — голова Бомгю соскользнула на плечо Ёнджуна. — Объяснять будем причины подписания Канхваского мирного договора. А это…
— Совсем другое, согласен.
Спустя ещё пару медленных глотков прохладного пива солнце спустилось поздороваться с крышами корейских пятиэтажек. Где-то там раньше жил Бомгю. От земли начала подниматься поздняя в это время года вечерняя влажность. В ней клубились ароматы смятой сочной травы и цветов из садов по соседству. Прохлада мягко касалась босых ступней и совсем не беспокоила.
Бомгю, долго рассказывавший про своих учеников и работу в школе, замолк на какое-то время и только его дыхание оседало на ключицы Ёнджуна. Даже рука с пивом неподвижно покоилась на колене. «Заснул что ли?» — подумал Ёнджун, повернул голову к Бомгю и задержал дыхание.
Он так и задумывал это. Весь этот момент.
Ёнджун сразу это понял по счастливым, озорным глазам. Бомгю не спал. И теперь его лицо было близко, так близко, что можно было рассмотреть выпавшую ресничку, ухватившуюся самым кончиком за соседнюю, и каждый микрооттенок румянца на щеках. Очень близко. То самое расстояние поцелуя.
В майской зелёной листве затрещала неопознанная птица. На краю крыши, как раз над склонёнными друг к другу головами, под неожиданным порывом ветра ожил хрустальным звуком фурин:
«Рин!»
Этот же порыв ветра качнул фонарик «Фукуоки». Она была открыта. Ёнджун сделал это совершенно случайно этим же днём. Им позарез понадобилась стремянка. И, обыскав весь дом и кладовку, Ёнджун вспомнил, что стремянка всегда хранилась в подсобном помещении ресторанчика. Без задней мысли Ёнджун захватил из неизменного ящичка ключи, сунул ноги в кеды, смяв задники, и лёгким бегом направился к «Фукуоке» — закатно-розовый хвостик покачивался в такт его шагам. С опозданием за ним выскочил Бомгю, да так и застыл у входа, широко раскрыв глаза.
Двери ресторанчика уже распахивались. В этот момент душа Ёнджуна заметалась в панике — вот, сейчас он задохнётся от накрывшей его тишины. Но этого не произошло. Ветер, шелестевший в кронах, заглянул внутрь и заинтересованно зашумел; сквозь крышу просачивался писк птиц — кажется, они свили гнездо где-то под сенью «Фукуоки». Скрипы, шорохи, обрывки фраз, смех и песни — внешние звуки робко проникали в ресторанчик. Даже самый родной голос тут же поселился под сводами крыши.
— Ёнджун-а? Всё в порядке?
Бомгю привёл себя в движение, быстро надел первые попавшиеся тапочки и уже спешил к ресторанчику. Застывший Ёнджун удивлённо выдохнул.
— Да? Всё в порядке.
До «Фукуоки» Ёнджун и Бомгю не добрались в плане уборки, свернули где-то в области холодного пива. Но фонарик Ёнджун повесил сразу же. А двери и ставни оставили настежь открытыми на день, чтобы выветрить застоявшуюся влажность и затхлый воздух.
«Рин!»
Ёнджун пробовал на вкус чуть обветренные губы Бомгю. Они отдавали немного горьким пивом, совсем чуть-чуть, ещё чем-то ягодно-сладким и улыбчивым. Да, Бомгю улыбался в этот первый поцелуй, попросту не мог заставить себя перестать. Потом пальцы его вплелись в пыльно-розовый космос и Бомгю потерялся окончательно.
— Знаешь, это последнее воскресенье весны, — такими были первые слова Бомгю после улыбчивого поцелуя и счастливой тишины. — Последнее воскресенье мая.
Ёнджун крепче сжал рукой прохладные плечи Бомгю.
— Это лучшее воскресенье.
Но Бомгю вёл вовсе не к этому. Лучшее воскресенье за последние годы — это точно. Но на часах было без пяти минут лето, а они были ближе некуда.
— Я попросить тебя хочу. Просто боюсь…
Ёнджун понял и тут же сгрёб Бомгю в полноценные объятия. Бомгю имел полное право на опасения, но они теперь делились на два одним простым жестом.
— Знаешь, такой неконтролируемый страх. Боюсь, что ты исчезнешь и в это лето…
— Нет, я буду рядом.
Безаппеляционно как и Млечный путь над их головами.
«Рин!»
***
— Так что, ты приготовил мне шоколад? — Много чести! — Ну, хотя бы купил коробочку? Я видел в магазинах, упаковки на любой вкус. — Я тебе что, девчонка, чтобы шоколад дарить? — А какая разница? — Глупости всё это. Бомгю старался держать лицо, изо всех сил, пока Ёнджун подначивал его всю дорогу от дома до школы. И у Ёнджуна был повод, хотя Бомгю не совсем понимал, каким боком четырнадцатое февраля вписалось между ними. Понимал, на самом деле, но это не помогало его смущению. Это была последняя зима перед тем, как Ёнджуну предстояло отправиться в Сеул. Зима выдалась бесснежная, ясная, со стабильным небольшим минусом. Небо над городком словно расширилось, раскинулось дальше возможного. Все звуки в морозном чистом воздухе разносились дальше, быстрее. Присутствие людей на улице обозначалось клубами пара, вырывающимися при разговоре и дыхании. По утрам блестящий седым налётом асфальт скрипел под подошвами ботинок и утеплённых кроссовок. Бомгю для зимы предпочитал ботинки, Ёнджун — утеплённые кроссовки. Так было удобнее стоять на доске, с которой он расставался только в период дождей. Однако за пару дней до четырнадцатого февраля небо внезапно покрыла молочная пенка с серым отливом. Небо насторожилось и приготовилось к чему-то приятному, новому за эту зиму. Кажется, к тому же готовились и жители городка, поглядывая время от времени наверх. — Интересно, когда пойдёт снег? — Бомгю тоже с надеждой смотрел на небо, запрокидывал голову, особо не боясь споткнуться во время ходьбы — за рукав его придерживал Ёнджун. — Может и не пойдёт, это ведь не обязательно… — Да нет, ты посмотри. Бомгю остановился и остановил Ёнджуна, обхватил одной рукой его плечи и направил голову прямо вверх. — Видно же, что тучи сплошь набиты снежинками, — пальцем Бомгю словно даже указывал на отдельные снежинки. — Снег не может не прорваться. Лицо Бомгю было совсем близко: щёки, раскрашенные холодом в лёгкий румянец, острые шпажки ресниц, витые шоколадные кудри — они практически касались розовой чёлки Ёнджуна. И пахло от Бомгю так тепло и мягко, что Ёнджуну казалось, ещё немного и он уткнётся носом в кудрявую макушку. Не сможет устоять. — Видишь? Если бы не этот вопрос, заданный с надеждой. Ёнджуну пришлось проследить за пальцем Бомгю. Ёнджун и правда смог увидеть острые, прямо как ресницы Бомгю, грани снежинок, готовых при любой возможности устремиться к земле и укрыть наконец эту зиму снежным покрывалом. — Ага, вижу. Первый снег пошёл в вечер тринадцатого февраля. Небо выдержало достаточно долгую, драматическую паузу и поздним, тёмно-синим вечером на замёрзший асфальт упали первые крупные хлопья. Они спускались неспешно и деловито, оседали на черепичные крыши домов, голые ветви деревьев и плечи редких прохожих. Даже Харуто, на дух не переносивший любую смену настроения природы, развалившись на столике, позволял украшать свою ярко-рыжую шерсть вкраплениями снежинок. Мама и отец строго-настрого запрещали Харуто запрыгивать на столы ресторанчика, но Ёнджун позволил коту эту маленькую наглость. И сам сел рядом, поставив перед собой глубокое блюдце с яичной лапшой. Рядом Ёнджун положил телефон с включённой громкой связью. На том конце провода был конечно же Бомгю. — Дай-ка угадаю, ты сейчас вышел на балкон. — А ты на улице. — Сижу около «Фукуоки». — Я же говорил, что пойдёт снег. — Я знал, что ты прав. Ты тепло одет? — Конечно. А ты? Ёнджун подумал, что при таком разговоре ему ни тёплая куртка не нужна, ни шарф, ни толстовка для того, чтобы согреться. — Помимо всего прочего меня греет только что заваренная лапша. Но и это тоже не основной источник тепла. — Ты ешь лапшу на улице во время первого снега? — Лучше было бы только если бы ты сидел рядом. — Да, было бы здорово. Но уже очень поздно. — Да, поэтому оставайся пока на связи. Давай ещё поболтаем. Бомгю ещё около получаса стоял на балконе, кутаясь в тёплый кардиган, говорил с Ёнджуном обо всём и ни о чём и ловил руками крупные холодные снежные хлопья. Руки Бомгю пахли шоколадом. Снег шёл всю ночь. А на следующий день бесснежная звонкость воздуха сменилась тихим снежным шёпотом. Все звуки скрадывались из-за белой пелены, покрывшей контуры мира. Девчонки несли с собой коробочки шоколадных конфет, собирались стайками по дороге до школы и обсуждали все счастливые исходы этого дня. Бомгю поджидал Ёнджуна у его дома, а потом получил внезапную провокацию в виде требований шоколада. — Зачем бы я стал дарить тебе шоколад? — Бомгю вконец совсем надулся от нападок. — Тебе и так все девчонки в нашей школе подготовили подарки. И Бомгю не прогадал, точно также, как и с первым снегом. По правде сказать, Бомгю очень сильно боялся своей правоты. А всё потому, что в его рюкзаке в притирку с тетрадями и пеналом лежала перевязанная красным бантом коробочка шоколадных конфет. Бомгю сделал их сам накануне вечером — испачкал парочку кастрюль и собственные руки по самые локти, поругался с милой девушкой, которая пошагово объясняла, как порадовать свою вторую половинку, на несколько минут даже отчаялся. Но всё равно сделал. Они были немного кривые, но целенькие, с клубничной начинкой и тем самым нежным чувством. Однако конфеты Бомгю сделал, а на вопрос сам себе не ответил — нужно ли дарить их Ёнджуну. Ведь действительно, большая часть девчонок их школы была влюблена в Ёнджуна. Те, что посмелее обязательно попытают удачу и отдадут подарки объекту своих воздыханий. В мастерстве девочек Бомгю был уверен, особенно тех, что состояли в кружке домоводства и снабжали все школьные ярмарки. Поэтому на столе у Ёнджуна к концу учебного дня Бомгю ожидал увидеть чуть ли не трехэтажные шоколадные торты. Да и к тому же — зачем Ёнджуну шоколад от своего друга? Верно, этот жест лишний, совсем ненужный, руки Бомгю, пахнущие шоколадом — напрасны. Но Бомгю всё же рискнул. Переждал практически все уроки, и все перерывы, сплошь наполненные шуршанием подарочных обёрток, юным смехом и тематическими беседами, которые поддерживали ведущие школьного радио. Рекреации и кабинеты были украшены к празднику, до тошноты романтично, до одури мило. На фоне всего этого Бомгю вновь ощущал себя тусклым, направляясь к кабинету истории, сжимая руками коробочку, обёрнутую крафтовой бумагой. Последняя парта, первого ряда от окна — так канонично. За окном чёрно-белая линия кардиограмма города, припорошенная снегом. Сердцебиение спокойное. У заветной парты собралось несколько одноклассников Ёнджуна. Покачиваясь на стуле — сам Ёнджун. Розовый космос в низком хвосте. Полосатая водолазка под объёмным кардиганом, черные кюлоты, залюбленные найки. На правой щеке свежая ссадина, потому что до начала снегопада Ёнджун успел несколько раз полетать в скейт-парке. А поверх ссадины приклеен пластырь, зелёный с Тоторо. Бомгю сам клеил, бережно придерживая за подбородок — такая дополнительная возможность прикоснуться к космосу. Парта перед Ёнджуном была завалена пакетами и коробочками самых разных размеров, подписанные и анонимные, и все одинаково укутанные в надежду. — Ну это даже как-то неинтересно, — друзья Ёнджуна совершали варварскую дегустацию и, видимо, обсуждали плачевность их положения. — Третий год подряд одно и то же. Весь шоколад на тебя спускают. Ёнджун улыбался, позволял друзьям шарить в его подарках и наблюдал за этим немного со стороны. Если не сказать отстранённо. У Бомгю так не получалось. Вся его еле собранная смелость закончилась в районе двери, а остатки этой смелости таяли вместе с шоколадом. — Это слегка раздражает, — рядом откуда-то материализовался Тэхён, он учился вместе с Бомгю, но большого общения не сложилось, только обмен домашним заданием и разговоры на уровне привет-пока. — Но Ёнджун поразительно гармонично смотрится во всей этой популярности, что и не получается на него злиться, правда? Бомгю не стал рассуждать на тему — откуда здесь всё-таки взялся Тэхён в то время, как их кабинет на следующий урок находился в другом крыле, и почему вдруг решил завести этот разговор. Щёки Бомгю опалялись пожаром, руки мяли несчастный крафт и красную ленту, идея казалась абсолютно провальной — не стоило даже пытаться. И, пока не обожгло глаза, Бомгю развернулся, чуть не врезавшись в Тэхёна, метнулся сначала к мусорному ведру, а потом к лестничной площадке. Сердце колотилось в груди быстро-быстро и обиженно. Еле отсидев последний урок, Бомгю решился на ужасный поступок — нарушил их с Ёнджуном договорённость, ждать друг друга в конце учебного дня. Сбегать, так основательно. Бомгю подумал, что не выдержит ни искр в карем взгляде, ни улыбки его звёздной, ни своей трусливой влюблённости. — Не попадают такие персонажи в миры Миядзаки, — разочарованно бормотал себе по нос Бомгю, перебирая ногами ступени крыльца. Холодный зимний воздух немного остужал опалённость щёк, но больше он ничем не мог помочь. Тошнило от самого себя и хотелось оказаться дома как можно скорее, может быть, дать волю слезам под заветные песни из скрытого плей-листа. Но убежать вышло только до школьных ворот. — Чхве Бомгю! — казалось вся школа должна была услышать этот крик, Бомгю даже чуть не поскользнулся от неожиданности на утоптанном снегу. — А ну стоять! Едва эхо этого окрика успело затихнуть, Бомгю ощутил на себе всю силу злых и нежных объятий. Бомгю отчего-то сразу понял, что его тайная вылазка таковой больше не являлась, Ёнджун узнал о его несостоявшемся визите, были даже предположения — от кого конкретно он узнал. А ещё Ёнджун безукоризненно понял не только все действия Бомгю, но и все мысли, что выгнали его из школы сразу же после звонка с урока. Но все эти предположения не задержались в голове надолго. Было только одно. Ёнджун молча обнимал его посреди школьного двора. Они ведь обнимались до этого. Обнимались. Много раз. Но те объятия ощущались по-другому, совсем иначе. Бомгю топила бесконечная нежность к своему космосу, да. Но сейчас, когда руки Ёнджуна крепко сжимали его талию; когда Ёнджун щекой прижимался к его щеке, Бомгю на деле ощутил, что правда — Космос. И вот она — невесомость. Сердце Бомгю, казалось, совсем сошло с ума. Оно со всей силы колотилось о рёбра, старалось пробить и его грудную клетку и Ёнджуна. За тем, чтобы… Что? Оно наверняка знало ответ лучше самого Бомгю. — Ты что себе напридумывал? — наконец произнёс Ёнджун, резко и хлёстко, будто и правда очень сильно злился. — У тебя там целая гора шоколада. Зачем ещё… — Ты дурачок, Бомгю. Не нужна мне эта гора. Приятно, правда, не стану скрывать. Но… я лучше в мусорное ведро полезу за твоим шоколадом, — в словах Ёнджуна послышалась усмешка, но они звучали так обжигающе неоспоримо. — Не нужно. — Что не нужно? — Ёнджун сорвался на откровенное ворчание. — Опоздал ты с этим. Перед тем, как прибежать сюда, я уже в нём порылся, шоколад надёжно упрятан в мой рюкзак. — Это ты дурак, — совсем смутившись, Бомгю уткнулся лбом в плечо Ёнджуна — тот даже не застегнулся, бросаясь за ним в погоню, и тут же ощутил мягкое поглаживание по голове. — Зачем надо было копаться в мусоре? — А зачем ты выбросил конфеты? Ты ведь старался для меня, — помолчав, Ёнджун добавил. — И я старался для тебя. Но я не стал брать шоколад с собой. Не хотелось дарить в толпе и суматохе. Снова пошёл снег. Ёнджун наблюдал, как снежинки падали на шоколадные кудри Бомгю и, немного подумав, неспеша таяли. — Значит, ты и сам мне приготовил подарок? Почему тогда задирал всю дорогу до школы? — Пытался побороть волнение. К тому же ты мило сердился. Не смог устоять, прости.***
— Всё было так очевидно. Почему тогда нам этого не удалось понять? — задумчиво протянул Бомгю и потянулся к чашке, в которой за время их разговора постепенно остывал чай. Его движение неосознанно повторил Ёнджун. Однако, дотянувшись до цели, Ёнджун сменил её. — Кто знает. Иногда самый простой вывод труднее всего сделать, особенно, когда борешься со своими страхами. Сидеть на полу убранной и вымытой гостиной, греться под июньским закатным солнцем, пить мятный прозрачный чай и воспоминать самые вкусные шоколадно-клубничные конфеты, держать его за руку — это было как свежий воздух для всех ран, как возвращение потерянного лета. Не хватало только вкуса шоколада в настоящем. — Ты куда? — Бомгю с сожалением расцепил руки, когда Ёнджун вдруг поднялся со своего места. — Иду готовить тебе клубнику в шоколаде. — Летом? — В любое время года. В любое время года ты особенный для меня человек.
