7.
19 января 2026 г., 17:25
Кухня ресторана «Эдем» была заполнена паром, исходящим от готовящихся блюд, стуком ножей о разделочные доски, звоном металла, стекла и самых разных голосов. Часы показывали без пятнадцати семь — самое плотное и насыщенное время для всего поварского состава.
Двери раскрылись ещё дважды — два официанта-тени метнулись к столику заказов.
— Острый говяжий суп два раза, удон с морепродуктами, тушёные рёбрышки, — разнёсся над головами голос шефа. — Минсок, долго люди будут ждать креветок? У тебя уже следующий заказ горит. Где холодный суп со свининой? Чуть быстрее! Джонхан, что там с варёными грушами?
— Уже готово, шеф!
Джонхан ловко опустил две плоские тарелки с десертом на поднос официанта и вновь вернулся к своему столу, где его уже поджидали рисовые пирожные и плавящийся на водной бане шоколад. А в спину Джонхан получил комплимент от шефа, в буквальном смысле.
— Умница.
Сынчоль вернулся к говяжьим рёбрам. Лица Джонхана он не видел, но мог с уверенностью сказать — он всё услышал и теперь улыбался.
— Хён! Хоть бы раз меня также похвалили! — заныл рядом Минсок.
— Креветки ещё у тебя, а Джонхан свои заказы выполняет вовремя.
— Он же кондитер, а у нас основные блюда. Естественно у Джонхана будет достаточно времени на всё.
— На двадцати семи столиках из тридцати стоят десерты и напитки от Джонхана, прямо сейчас. Прекрати ныть и работай. Не стопоримся! Все меня услышали?
— Да, шеф!
В этом разноголосом отклике улыбчивый голос Джонхана неотвратимо выделялся для Сынчоля.
***
Этот вечер должен был стать приятным вечером четверга. Сынчоль планировал немного отдохнуть от собственной готовки, заказать острой курочки в одной приятной забегаловке на вынос и посмотреть с Джонханом экранизацию романа Мураками. Возможно. А, может быть, они снова плюнут на всё и посмотрят «Небесный замок Лапута» в семнадцатый раз. Кто знает… К девяти часам наплыв клиентов спал, повара вдохнули чуть свободнее. Джонхан даже успел сделать себе и Сынчолю холодного кофе и стоял, медленно потягивая приятную горькость в перерыве между заказами. Когда через главный вход на кухню заглянул господин Ча. — Джонхан, зайди ко мне прямо сейчас. Не дожидаясь ответа, директор ресторана покинул кухню. Но Джонхан бы и не ответил. Он застыл со стаканом у губ. Кофе вдруг стал отвратительно горьким. — Мне сходить с тобой? — Сынчоль в одну секунду оказался рядом. Джонхан улыбнулся. — Не переживай ты так. Я быстро. — Если он ещё раз тебя коснётся… В глазах Сынчоля потихоньку начинал пламенеть гнев и пока не стало совсем поздно, Джонхан обхватил руками его запястья, притянул к себе и шепнул на ухо. — Я не дам ему этого сделать. Прошу тебя, не волнуйся. Я туда и обратно, хорошо? — Хорошо, — нехотя выдохнул Сынчоль, сжимая пальцами пальцы Джонхана.***
Джонхан не вернулся ни через пять минут, ни через десять. Прошло томительных двадцать минут, потом полчаса. Сынчоль продолжал выполнять работу, но места найти себе не мог, что вскоре заметила вся команда. Даже Минсок поспешил к рабочему месту, стараясь не попасть под взволнованный блуждающий взгляд. И всё же от вопроса юноша не удержался: — Шеф, всё хорошо? Выглядишь нервным. Сынчоль отстранённо похлопал Минсока по плечу: — Не отвлекайся, Минсок. Всё в порядке. — Ладно. Однако Сынчоль был не в порядке. По какой-то неведомой причине его душа ныла, испытывала физически ощутимую боль. Тревожилась. По истечению часа Сынчоль резко опустил нож на разделочную доску и, бросив своему су-шефу «Чонин, ты за главного», выбежал из кухни. У тревоги было основание. Директор Ча относился к тому одномерному типу людей, которые считали — всё желаемое находится в радиусе их доступа. Под категорию желаемого, к сожалению, попал и Юн Джонхан. Ненавязчивые, а потом и настырные, даже непозволительные касания, сальные взгляды, недвусмысленные шутки — со всем этим Джонхан сталкивался практически каждый день. Сынчоль полыхал гневом, Джонхан остужал его порывы разобраться с директором. Почему? Джонхан говорил, что бережёт его высокую должность, своё место на кухне, их спокойные дни. Почему? Почему Сынчоль слушал его нежные уговоры? Почему поддавался? Несколько пролётов показались вечностью, наглухо сомкнутые жалюзи — дурным знаком. А запертая дверь добавила нерва. Сынчоль и не подумал постучать, сразу же налёг на дверную ручку. И когда та не поддалась ни с первого, ни со второго раза, на дверь обрушилась очередь ударов. Сынчоль ломился в запертую дверь. Минута, две. Упорно и молча. Отчего-то знал, что дверь с той стороны не откроется. Только лишь посредством грубой силы, разбитого плеча и сбитых кулаков. Потревоженная невероятным грохотом, из своего кабинета выбежала администратор Хэри. Открывшаяся картина только добавила вопросов и тревоги. — Сынчоль? Что случилось? Ты чего там буянишь? — Там Джонхан… — У господина Ча? Что ты хочешь этим сказать? Сынчоль на секунду остановился, бросил на Хэри весомый, топкий взгляд, продавил сквозь зубы: — Там Джонхан. И вновь налёг на дверь. Тревога, которую, казалось, можно было ухватить рукой, овладела и девушкой. — У меня в сейфе есть запасной ключ от его кабинета. Я сейчас! — бросила Хэри уже на ходу. Уже и ей отчего-то хотелось бежать, искать этот несчастный ключ, который со времён своего создания не был никому нужен. И руки тряслись, и дверца никак не открывалась. И тогда, когда ключ неприятно холодил кожу: — Сынчоль! Я нашла! Он оказался ни к чему. Выстояв для приличия ещё несколько минут, дверь сдалась под напором ударов, крепления жалостливо заскрипели. Ярость бережно отнеслась к Сынчолю. Ярость буквально выжгла все остальные чувства, мысли и порывы. Иначе он рассыпался бы в дверном проёме на мелкие безымянные составляющие. Но Сынчоль практически не видел Джонхана в полубессознательном состоянии, его заломленные руки, кровоподтёк на губах, чужих непозволительных касаний, переходящих за черту. Хотя черты этой не было изначально. Черты не чувствовал и Сынчоль. Не чувствовал ничего. Только в глухо пульсирующих висках — ярость, и тяжесть в сжатых кулаках. Одним движением Сынчоль оторвал Ча Донхуна от Джонхана, вторым — адресовал ярость в его голову без разбора, только хрустнуло что-то и надломилось; третьим движением отбросил его к противоположной стене. Это тело едва имело вес, будто было пустым; это тело было мерзким на ощупь. Это тело выталкивало из себя какие-то слова, но Сынчоль его не слушал, он сгребал в охапку весь расколотый и раздробленный лунный свет. Джонхан подрагивал в хватке Сынчоля и слабыми, непослушными руками цеплялся за его одежду: — Чолли… прости… у меня не получилось… «Замолчи, замолчи, замолчи, замолчи!» — без пауз билось в венах. И эта паника могла бы затопить разум. Но ей там не было места. — Хэри, вызывай «скорую», — глухо бросил Сынчоль, проходя мимо бесцветной, застывшей в дверях девушки. — Я… я уже вызвала. Как только тихий голос, долетел до слуха Сынчоля, он подхватил на руки Джонхана и кинулся к пожарному выходу. Почему туда? Хотел бы Сынчоль дать ответ, да не мог. Может потому, что хотелось спрятаться ото всех самому и спрятать Джонхана? От всего мира. Не дать миру больше ни единого шанса коснуться его, взглянуть на него, запачкать его. И всё же у пожарного выхода, что находился недалеко от складского помещения ресторана, был один человек. Минсок расслабленно курил у двери. Однако, увидев приближающегося Сынчоля с обмякшим Джонханом на руках, он растерял весь расслабленный вид, сигарета полетела на асфальт. — Хён! Что это? Почему Джонхан в таком состоянии? Совсем не обратив внимания на вопросы, Сынчоль передал Минсоку Джонхана. — Побудь с ним. Хэри вызвала «скорую», скоро медики будут здесь. — А ты? Куда ты собрался? — Сделаю, что должен, и вернусь. От тона шефа у Минсока закололо в висках. Что-то плохое, это что-то очень-очень плохое. Держать Джонхана, похожего на разбитую фарфоровую фигурку было очень страшно, но Сынчоль не дал времени на раздумья. Вообще ни на что. Спустя мгновение он вновь скрылся в здании ресторана. Что случилось потом, в кабинете начальника, Сынчоль с огромным трудом вспомнил только спустя неделю. А, вспомнив, ни в чём не усомнился. Зато Хэри помнила всё кристально чисто. Она как раз хотела спуститься вслед за Сынчолем, но не успела сделать и пары шагов — мимо пронеслась его фигура. Словно, отрепетировав всё заранее, Сынчоль вернул на пол только поднявшегося с него Донхуна и начал методично вбивать кулаки в чужое тело. Снова и снова. Молча. Донхун что-то неразборчиво лепетал, обнажая окровавленные зубы и дёсна. А Сынчоль молчал. Выпуская из себя ярость, капля за каплей. Как дурную кровь выпускают из вен. Хэри не могла двинуться с места. Однако, когда в руках Сынчоля оказалась именная табличка директора и когда она в первый раз опустилась на его лицо, девушке пришлось найти в себе силы. — Сынчоль! Остановись. Ты убьёшь его. А Сынчоль мог бы. Во всяком случае, он не ощущал ни черты, ни грани. Но голос Хэри услышал, услышал и её важные слова. — Пожалуйста. Тебя ждёт Джонхан. И «скорая» вот-вот подъедет. Отпусти его, не марайся больше. Сынчоль отбросил табличку в сторону, поднялся с пола и также молча вышел из кабинета. Хэри ещё несколько минут наблюдала тщетные попытки директора вытереть с лица кровь. — Я засужу его! — Кого его? — Этого подонка… Хэри смотрела в спину Сынчоля. Долго смотрела, пока он не исчез за поворотом. Давно нужно было уволиться из этого ресторана. — Но здесь никого не было, — холодно бросила девушка. — Ах директор, а вот вы снова пили на рабочем месте. И с кем это? Может быть вновь приходил кто-то из тех авторитетов, с кем вы общаетесь. Что же случилось? Наверняка напились и повздорили. Нельзя точно сказать, я не видела, а камеры… Вот незадача, сегодня плановая проверка системы видеонаблюдения, все камеры час назад отключили. — Ах ты… — Я конечно же принесу сейчас аптечку. А вы оставите их в покое.***
На смену выпущенной наружу ярости пришёл ступор. Он помог Сынчолю доехать в карете «скорой» до больницы и крепко держать руку Джонхана, потерявшего сознание, своей недрожащей рукой. Ступор помог выдержать несколько бесконечных часов врачебных осмотров и обследований. В удивительно тихой ночной больнице этот ступор звучал непозволительно громко. — Многочисленные ушибы и повреждения мягких тканей, вывихнуто запястье. Во время последнего обследования Юн Джонхан пришёл в себя, но сейчас он спит. И проспит ещё долго, сейчас ему это необходимо. Скажем так — физическое состояние его в скором времени должно улучшиться. Что меня больше беспокоит… его психологическое состояние. Вы же понимаете, какой стресс он получил… — Да. Да, я понимаю. Сынчоль даже был способен на чёткую речь и ясный взгляд. Так что у врача даже не возникло сомнений — да, он понимает. — Так что будьте осторожны. После его пробуждения держите дистанцию, дождитесь его дозволения на что бы то ни было. Нужно будет какое-то время понаблюдаться в больнице. Сейчас у вас есть время собрать и привезти всё необходимое. — Да. Сынчоль без особых препирательств покинул больницу. На больничной парковке он обнаружил свою машину, которую благополучно оставил стоять у «Эдема». А в салоне — его рюкзак, сумка Джонхана и сменные вещи. Только тогда, стоя на пустой стоянке, Сынчоль вспомнил — он всё ещё в поварской форме. Сейчас белоснежное полотно было перепачкано тёмными пятнышками крови. Ещё на приборной панели лежала записка. «Собрала все ваши вещи, что остались в ресторане. Больше у вас нет причин возвращаться. Не нужно. Обязательно позвоню позже. Надеюсь на ваше лучшее будущее. Х». Так глупо. Ведь Хэри могла подождать его или зайти в больницу, могла пояснить всё это в сообщении или позвонить, могла вообще ничего не писать. Сынчолю всё равно на самом деле, как его машина оказалась на этой стоянке. Пусть хоть тайфуном её сюда притащило. Но всё же. Всё же именно эта бумажка размером пять на пять сантиметров отдавала едва осязаемым и таким необходимым теплом. Было около четырёх часов утра, на востоке занимался холодный, розово-летний рассвет. Ступор был на исходе. Дома Сынчоль отыскал спортивную сумку, сложил в неё вещи первой необходимости в больнице, несколько книг, не забыл и про начатый «Портфель учителя», закладки, стикеры и текстовыделители. Неизвестно, сколько Джонхан пробудет там, нужно было любыми способами окружить его комфортом. Умывашку и походный вариант уходовой косметики. Больница больницей, но Джонхан обязательно надует губы, если Сынчоль упустит этот момент. Нахмурившись, Сынчоль засунул в боковой отсек любимого плюшевого зайца. Это совсем уже тяжёлая артиллерия. Ах да, точно! Для полного набора нужна ещё та самая футболка с Май Мелоди, милее которой только сам Джонхан. Сынчоль нашёл её в шкафу без особого труда. И, сжав мягкую ткань в руках, внезапно застыл. Она пахла Джонханом. Так искристо и трогательно пахла им. Заведённый механизм защиты отыграл последнюю ноту и пропал без следа. Сынчоль, словно подкошенный, рухнул вниз. Прижимая к груди футболку и уткнувшись лбом в холодную поверхность Сынчоль рыдал. Срывался на глухой вой, царапал ногтями пол и задыхался от внезапной запоздалой боли, свалившейся на его плечи. Спустя три часа рассеянный персиковый свет полностью залил комнаты дома на прояпонской улице. Сынчоль дрогнул и аккуратно разогнул затёкшую спину. Его глаза покраснели, щёки прочертили борозды слёз, футболка намокла в некоторых местах. Но это ничего, слёзы высыхают быстро. Глубоко вздохнув, Сынчоль прислушался к самому себе — было тяжело, но боль перестала быть такой концентрированной. Уже через час Сынчоль сидел напротив больничной койки. На необходимом отдалении, но всё также рядом. Первыми словами Джонхана после пробуждения стала просьба «обними меня». Однако затем один шаг вперёд перекрылся двумя шагами назад — любой близкий контакт закручивал в глазах спираль паники. Неприятно кололо сердце, но… Сынчоль безоговорочно принимал это. Собранную им сумку Джонхан разбирал, скептический выгнув бровь. — Серьёзно? Умывашка и Плюш? Однако засыпал он, крепко прижимая плюшевого зайца к груди. Джонхана выписали через две недели. О произошедшем напоминали только фиксирующая повязка на его запястье, да небольшие ранки на костяшках пальцев Сынчоля. Но это видимость и на ней всё не заканчивалось. В машине по пути домой Джонхан задумчиво молчал, глядя на Сынчоля, повернувшись к нему всем корпусом. — Ты хочешь, чтобы мы влетели в какой-нибудь столб? — Сынчоль кинул взгляд на Джонхана и с трудом вернул его дороге. — Не отвлекайся. — Жестоко с твоей стороны. — Я соскучился. — Я… я же был с тобой в больнице. — Ты отлучался. — Кое-что нужно было сделать. Написать заявление на увольнение. Написать заявление в правоохранительные органы. А потом получить отказ в возбуждении уголовного дела. И недвусмысленный намёк — не лезть в это дело. И Джонхан словно читает мысли: — Что с «Эдемом»? — Нам не нужно туда возвращаться. Нас с этим местом больше ничего не связывает. Абсолютно. — Что будем делать дальше? — Отдохнём пару дней и начнём подыскивать мне работу. Пока наших сбережений хватит. И я готов взяться за что-угодно, — Сынчоль обхватил ладонью прохладную ладонь Джонхана. — Твоя работа на ближайшее время — восстанавливаться. Потом подберём что-нибудь и тебе. Всё наладится. С нами всё будет хорошо. Эта широкая улыбка, ямочки на щеках, тёплая ладонь — единственное, чему верил Джонхан. Но вот сам Сынчоль не знал, что двери их дома, ведущие во внешний дворик, ещё не скоро откроются перед Джонханом снова.***
Сынчоль тщательно готовился к возвращению Джонхана домой. Одно изменение повергло Джонхана в ступор. Распаренный после горячего душа, разнеженный и пахнущий свежей мятой, Джонхан застыл на пороге собственной спальни. Ничего необычного — всё на своих местах, постельное бельё в полном порядке, свежее, видимо Сынчоль поменял как раз перед его прибытием. Щепетильный. Не упустил ни единой детали. Странности начинались как раз на половине Сынчоля. Её не было. Точнее — одноместный матрас покоился на полу рядом с кроватью, подушка и запасное одеяло перекочевало туда же. Не найдя ответа, Джонхан выловил Сынчоля в ванной и за руку притащил в спальню. — Объяснишь? Почему ты решил спать на полу? — Но… Тебе ведь доставляет дискомфорт близкий контакт. Однако, уж прости — я не смогу заснуть в другой комнате. Мне надо хоть как-то ощущать тебя. Поэтому… пока так. Джонхан глянул на спальное место Сынчоля так, словно оно нанесло ему личное оскорбление. Отчасти потому, что сказанное было чистой правдой. Ощущение другого тела в сантиметрах или даже миллиметрах доставляло практически физически ощутимую боль и тошноту, сворачивающуюся мерзким клубком где-то на дне лёгких. Даже его близость. Из-за этого Джонхан испытывал острое чувство вины. Оно множилось на вину перед Сынчолем за неспособность постоять за себя. И замыкало Джонхана в круг, из которого пока не представлялось возможным выбраться. Глубоким вдохом Джонхан прогнал эти мысли прочь и ничего не ответил Сынчолю. Ответ пришёл чуть позже, этой же ночью. 02:33 Джонхан в сотый, кажется, раз глянул на дисплей телефона. Цифры сменялись стремительно, а вот сна не было ни в одном глазу. Все системы в нём были расшатаны и склеены обычным скотчем — что-то вроде временных мер. Да и плохие сны периодически посещали Джонхана по ночам. Но вот проблем с засыпанием не было, его тело наоборот предпочитало спящий режим, как средство восполнения сил — и физических, и моральных. Но вот — первая ночь в родном доме, в родной кровати, в родной атмосфере… А сон прогнали прочь редкое шуршание шин по асфальту за окном, мерное тикание часов, лёгкая шершавость простыни и ненавязчивый аромат вишни. То есть то, что всегда наоборот помогало. Нервно перевернувшись на спину, Джонхан приподнялся на локтях. Видимо, всё это не действует без одной, самой главной постоянной. — Слушай, это какой-то бред! Джонхан отчего-то был уверен, что Сынчоль тоже не спит, а потому не стал размениваться на шёпот. И правда — Сынчоль тут же повернулся к нему лицом. — О чём ты? — О том, что я не могу смотреть, как ты спишь на полу. И спать без тебя я не могу. Сынчоль помолчал, разглядывая сбитые кудряшки Джонхана, подсвеченные бликами уличных фонарей. — Я тоже. И что нам делать? — Давай так… Если мы ляжем на одной кровати, но под разными одеялами, то мне будет комфортно. Правда. Сынчолю не нужно было повторять дважды. Свернув матрас, он вернул свою подушку на законное место и лёг рядом с Джонханом. На расстоянии, но рядом. По асфальту прошуршало ещё четыре машины — и куда только люди в такой поздний час направляются? Тиканье часов становилось то тише, то громче. Сынчоль пах так по-домашнему, так нежно, что казалось, ещё чуть-чуть и на его прядках расцветут розовые цветы. Джонхан укутался в одеяло до самых ушей и заснул через считаные минуты. С тех самых пор в их жизни начали устанавливаться ритуалы, появлялись якоря, на которых держались дни и ночи. Однажды утром Джонхан проснулся уже тогда, когда Сынчоль оперативно орудовал на кухне. Солнечные лучи совсем не вежливо заглядывали в спальню, растекались по одеялу. Джонхану совсем не хотелось вылезать из своего уютного убежища, но кое-что нужно было поправить. Просто перекатиться на сторону Сынчоля и уткнуться носом в подушку, пахнущую им, и укрыться его одеялом. И обнаружить, что полностью поглощён той нежностью, которую Джонхан не мог позволить себе напрямую. Это была временная альтернатива. Сынчоль застал этот момент. Джонхан лежал на его половине кровати и бездумно провожал глазами солнечные копья. Тихим, ленивым утром субботы Джонхан не думал ни о чём и был абсолютно спокоен. И чтобы оставаться таким Джонхан искал в каждом дне что-то, что составляло его повседневность в жизни, что была до. И на удивление — повседневность оставалась всё той же. Книжные долги никуда не исчезли и их пришлось отдавать самому себе, как и прежде с удовольствием. Совсем скоро Сынчоль отправился в местный букинистический магазин со списком из четырёх книг. С Мураками Сынчоль не сдружился сразу — его книга всё никак не хотела находиться. Если бы не добродушный молодой человек со стопкой книг в руках, Сынчоль точно бы сдался. — Стойка с японской прозой вон там, у окна. Какую конкретно книгу ищите? Сынчоль сверился со списком. Парень одобрительно глянул на этот список — не забитый в телефонные заметки, а небольшой листочек, вырванный из блокнота. — «Кафка на пляже». — Какой хороший выбор. Первая полка сверху, нужные книги как раз будут на уровне ваших глаз. Мой совет, берите в мягкой обложке. — Почему именно в мягкой? — Мне кажется, человеку, написавшему список книг на листке из блокнота, понравится именно мягкий переплёт, — молодой человек убеждённо качнул головой и шоколадные кудри мягко качнулись вслед за этим жестом. — Спасибо за помощь, — улыбнулся Сынчоль. Мягкий переплёт был исключительно одобрен Джонханом. — Я забыл сказать тебе об этом. Как ты догадался? — Дух помог, охраняющий стеллаж с книгами Мураками, — туманно отозвался Сынчоль, но это вполне устроило Джонхана. Когда Джонхан обнаружил, что дверь, ведущая в «большой мир», напрочь отказалась для него открываться, он, не медля, вышел через другую. Ту, что вела во внутренний сад, вооружённый лейкой и граблями. Его питомцам, которым к слову плевать было на внутренний раздрай Джонхана, требовался постоянный уход. И в этом равнодушии было спасение. Сынчоль, который возвращался из минимаркета домой на время перерыва, обычно обнаруживал Джонхана, дремлющим в тени каштана. После целого дня, проведённого в саду, руки Джонхана были перепачканы землёй и издавали приятный травяной аромат. А ещё работа вызывала зверский аппетит. Сынчоль тратил свой перерыв на приготовление обеда. Джонхан протестовал. — Я могу приготовить. — Конечно можешь, — соглашался Сынчоль, повязывая фартук. — Но я хочу приготовить для тебя сам. — Ты и работаешь, и в перерыв тоже отдыха не знаешь. Это неправильно! — С тебя ужин. Но обед я оставлю на себя хорошо? — Сынчоль задавал вопрос, но не спрашивал, и уж точно не ждал ответа. Его волосы уже были собраны в хвостик и работа уже кипела. Так проявлялась мягкая сила Сынчоля. И она была нужна Джонхану. Ровно как и еда, приготовленная Сынчолем. Она действовала точно также, как и еда, приготовленная родителями. Тёплый рис, жареная говядина, домашние кимчи. Простые и знакомые вкусы становились уверенным ощущением дома. Однажды ночью, спустя три месяца, Сынчоль проснулся от тревожных звуков. Тревожные звуки оказались всхлипами. Джонхан рядом всхлипывал, но на щеках не было слёз, слабые руки метались по одеялу в поисках опоры, но ничего не находили. Джонхан спал, но снилось ему что-то очень плохое. — Не надо… я… виноват… Услышал Сынчоль и что-то горячее ударило в его виски. Откинув два одеяла, разделявших их, Сынчоль спрятал в крепкие объятия Джонхана и начал медленно, но уверенно, гладить его по растрепавшимся волосам. Поначалу Джонхан упирался руками в плечи Сынчоля и упорно пытался вырваться. Но время шло, попытки Джонхана становились всё слабее и слабее, всхлипы сошли на нет, а руки, вместо того, чтобы отталкивать, наконец уцепились за ткань футболки Сынчоля. Сынчоль не спал до самого утра. А, когда с первыми лучами солнца проснулся Джонхан, было принято решение оставить на кровати только одно одеяло.
