Höstlov i Stockholm

Равнодушие (feat. Сюзанна)

Мальбэк

      За окном стояла глубокая ночь, а я вновь сидел на кухне, смотрел в окно и все никак не мог заставить себя поспать хотя бы часок. Перед глазами все еще стояла картина с лежащим на кушетке Антоном в кислородной маске. Я же ведь мог это предотвратить. Надо было ему по шее дать, чтобы нормально шел! Я шумно выдохнул. В памяти вспыхнули события далеких дней.

Flashback

      Мы с мамой торопились к нам домой. Я наконец вернулся в родной Питер после долгого отсутствия. Она была очень рада меня видеть, прям светилась, да и я не хуже неё.       — А папа где? — поинтересовался я, обняв маму, и тепло ей улыбнулся.       — Он на работе еще пока, к вечеру будет. Идем скорее, Юля уже тебя ждет!       Мама потянула меня за руку. Через минут десять она более-менее успокоилась и стала воодушевленно рассказывать мне, как тут у них обстояли дела. Мы приближались к пешеходному переходу. Телефон в моем кармане завибрировал, оповестив о новом сообщении, и я отвлекся на него, не заметив, что мама продолжила идти в том же быстром темпе. Я ответил подруге и улыбнулся, прочитав еще одно сообщение от неё. Внезапно раздался противный клаксон, скрежет металла и звон стекла. Я тут же оторвал взгляд и обомлел.       — Мама!

Flashback

      В ушах жутко звенело, а в руках почувствовался тремор. Я поднялся и на дрожащих ногах дошел до аптечки. Картинка перед глазами немного поплыла. Панические атаки для меня раньше вообще не были характерны. Антон, вот до чего ты меня довел? Приняв успокоительное, я попытался устроиться на кровати, но на месте совсем не сиделось, а на грудь как будто давило что-то неимоверно тяжелое. Было огромное желание наглотаться таблеток, чтобы хоть как-то облегчить свое состояние. Я вновь поднялся, походил по квартире, проверил попугая и попытался хоть как-то заглушить ощущения страха.

*

      С наступлением утра я позвонил на работу и отпросился на весь сегодняшний день по семейным обстоятельствам. «Семейного» тут было мало, но моё моральное и физическое состояние так и кричали, что лучше было бы в клинике сегодня не появляться. (А ещё лучше, остаться дома и привести себя в порядок.) Я всегда был довольно добросовестным работником. По пустякам не отлынивал, часто задерживался допоздна и старался сделать все, что было в моих силах. После, я сразу набрал Майю, чтобы разузнать, были ли какие-то новости из больницы. Да и вообще, как она там. Если даже я с ума сходил, страшно было подумать, каково сейчас ей. Я Антона знал всего несколько дней, а она все семнадцать лет.       — Майя, доброе утро, — я невольно вздохнул. «Доброе»… Да какое, к черту, оно «доброе», когда у неё сын лежал в коме?! Чуть прочистив горло и услышав вялое приветствие по ту сторону линии, я продолжил, — из больницы нет никаких новостей пока что?       — Нет, — голос у неё был очень тихий, измотанный. Я поджал губы.       Мой голос, собственно-то, почти и не отличался. Мы были, словно зомби. По крайней мере, чувствовал я себя после этой ночи именно так. Я неуверенно поинтересовался на счёт того, мог ли я приехать к ней в отель. Навязываться совершенно не хотелось, но ей же наверняка нужна была поддержка. Как и мне. Но я-то ладно, мог и обойтись, а вот Майя страдать в одиночестве не должна была. Дав мне разрешение, она быстро отключилась, в конце громко всхлипнув. Я покормил попугая и начал собираться.       — Арс душнила!       — Да иди ты… — Я накрыл клетку тряпочкой. Почему людей так нельзя было затыкать? Временами очень хотелось.

*

      Сидя в номере отеля, мы почти не разговаривали. Ни у меня, ни у неё не было на это сил. Хотя мне было немного неловко. Наверняка она ждала от меня какой-то поддержки, а я не очень-то и умел поддерживать людей в принципе. Женщина расположилась на кровати у ее изголовья. Поджав ноги к груди и обняв их, она опустила голову на колени и уставилась пустыми заплаканными глазами в стену. Я замечал, как она время от времени кусала губы, шумно выдыхала, (видимо, чтобы сдержать слезы), и крутила кольцо на правой руке. Нетрудно было догадаться, о ком она сейчас думала. Мои мысли, кстати, тоже были забиты только этим зеленоглазым солнышком. Я все еще чувствовал вину за то, что не уберег Антона, и переживал, что Майя, опомнившись и начав мыслить в здравом уме, захочет меня засудить, ведь Антон еще ребенок, и у нее были все шансы, наверное. Я был не очень силен в этой сфере. Да еще и в последнее время все перемешалось в голове опять же из-за Антона. Солнце, ты когда вылезешь из моей головы?       На душе скреблись кошки. Майе нужна была помощь, а я сам себе помочь даже не в силах был. Сегодняшний и вчерашний день я был очень подавлен. Мне не хотелось вообще ничего, (кроме того, что вновь увидеть счастливого и, главное, целого и невредимого Антона). Он мог пролежать в коме сколько угодно. Бывали случаи, что люди не приходили в сознание годами. Боже мой, хоть бы все обошлось. Майя не переживет. Я тоже.       За столь короткий промежуток времени он мне стал таким родным, что потерять его было равносильно потере человека, с которым был знаком бо́льшую часть своей жизни. Ради него я уже был готов бросить все и вернуться обратно в Россию. Конечно, после Швеции придется вновь себя переучивать, но, боже мой, это были такие мелочи! Лишь бы мой мальчик выкарабкался, а там видно будет. Да, именно мой. Я его не отдам больше никому, ни за что, нет. Конечно, если сам Антон будет против, я отступлю, но пока он не пошлет меня куда подальше, я его не оставлю. Как мы будем объяснять все Майе, я, правда, не знал. Я в целом не знал ее принципы и отношения к некоторым общественным движениям, поэтому было бы глупо сейчас говорить все то, что было на душе. В ее глазах я скорее всего был просто другом, может даже знакомым. Не более. И я не хотел пока рисковать.       — Я хочу ему записку написать, — вдруг подала тихий голос Майя, переведя свои красные от слез глаза на меня, и я оторвал взгляд от своих рук, на которых уже несколько минут несильно заламывал пальцы, — думаю, ему будет приятно прочитать ее, когда он придет в себя.       Я тут же кивнул.       — Да, отличная идея, — я старался держать себя в руках и не выпускать все эмоции наружу. Майя уж точно не должна была это все видеть; ей и без моих истерик было не ахти.       — Мы можем собрать вещи и поехать в больницу, как раз попадем на вечерние часы посещения, — она поднялась с кровати и стала собирать вещи, а я поджал губы.       — Майя, простите, но… Антон все равно в коме, и вещи вряд ли ему пока нужны… — голос у меня непривычно тихий и подавленный, — Можно сразу начать с записки.       Я заметил, как она резко поменялась в лице. Как поджала губы и смахнула слезу со своей щеки. Я сказал жестокую, но все-таки правду. Она наконец кивнула мне, взяла листочек из антоновского блокнота и ручку и начала писать. Писала Майя не очень долго, и по окончании своего послания она прихватила с собой ту самую фигурку лошади, которую подарил ей сын. Мне сразу вспомнилось, как мы ее покупали, как вечером я склеивал ее хвост. И как Антон уснул рядышком со мной. Я помню, как боролся с желанием поцеловать его, пока он спал. Не знаю, что меня тогда остановило. Может быть, здравая часть моего сознания все-таки достучалась до меня, и поэтому я просто унес его в спальню, стянув с него одежду. Он сам говорил, что ему жарко, я не домогался, а просто помог! Да, Арсений, успокаивай себя, ага. Я тяжело вздохнул, наконец дождался, когда собралась Майя, и мы поехали в больницу, где лежал Антон.

*

      С врачами разговаривал снова я, после пересказывая весь диалог Майе, которая ни слова по-шведски не понимала. Толком то и рассказывать нечего было. Врачи сказали, что ухудшений, как и улучшений пока не было. Я не знал уже, радоваться мне, или плакать. Хотелось, конечно, поистерить немного, выплеснуть эмоции наружу, но пока было нельзя. Пока надо было держаться. Я забрал у женщины записку со статуэткой и сообщил, что передам другому врачу и попробую еще что-то выяснить. Майя согласилась подождать меня в коридоре у входа в отделение, а я помчался на поиски Антоновской палаты. Заходить вместе со мной в палату Майя отказалась, сказав, что, увидев Антона, она точно разрыдается. Я нашел врача и попросил впустить меня в нужную палату, (под его контролем, естественно). Мужчина в халате кивнул и сообщил, что мне нужно подождать его несколько минут. Я присел на металлическое кресло и, не удержавшись, развернул листочек с текстом, пробежавшись по нему глазами.       «Антоша, привет, это мама. Я очень надеюсь, что совсем скоро ты поправишься. Мне уже Димка писал, он тебя потерял, видимо, настрочил уже тебе сотню сообщений.»       Димка? Этот парень, с которым он разговаривал по видеосвязи, да?..       «Мы за тебя все держим кулачки, так что ты обязан встать на ноги, Тош. Арсений переживает, мне кажется, похлеще меня. Заметно, что он старается этого всего не показывать, но у него плохо получается. Я начала кое-что подозревать и хочу с тобой поговорить на эту тему, но… Сынок, хоть бы ты пришел в себя. Я тебя очень люблю. Мама.»       Я поджал губы, подошел к регистрационному столу и, попросив ручку, подписал чуть ниже: «Krya på dig snart, älskade.»       Дождавшись врача, я наконец зашел в палату. Сердце ухнуло вниз, как только я переступил порог и увидел это чудо, что лежало на кровати. Что-то противно пищало, к Антону было подключено несколько аппаратов для обеспечения жизнедеятельности. Он был весь в проводах. На бледной коже красовались синяки и ссадины, руки были исколоты, а лицо казалось таким безжизненным, что у меня защемило сердце. Я положил записку на тумбочку рядом с изголовьем больничной койки, поставил на нее статуэтку и застыл на месте, разглядывая парня. Я поджал губы, едва сдерживая свои эмоции. Теперь было действительно понятно, почему Майя сюда не пошла. Она бы точно сорвалась. Я наклонился к его лицу, только сейчас заметив, что на нем не было кислородной маски. Значит, что все было не так плохо. Значит, что он хотя бы дышал уже сам! Я прикоснулся своими сухими губами к его лбу, задержавшись на несколько мгновений, и зажмурился.       — Unge man, jag är ledsen, dags…       — Jag är helt borta.       Я еще раз оглядел его лицо.       — Я люблю тебя, солнышко, — шепот сорвался с моих губ, я выпрямился и быстро вышел из палаты.

*

      Чтобы отвлечься немного, я предложил Майе прогуляться по Стокгольму. Нам сейчас по одиночке лучше было не оставаться, я это прекрасно понимал. Что я, что Майя находились в шаге от истерики. Но, чтобы оттянуть это момент, мы гуляли по улочкам Стокгольма. А спустя полчаса я понял, что вел ее тем же путем, каким вел Антона в первый день нашей встречи. И вот как тут отвлечешься и выкинешь его хотя бы на время из головы? Да никак, блять.       — Майя, желаете сходить в ресторан? — вдруг предложил я, потому что у самого уже сил ходить по городу не осталось.       Она на удивление быстро согласилась, но попросила не задерживаться там надолго. Я кивнул, так как сам особым желанием не горел куда-то идти, но поесть хотелось, а дома у меня скоро попугай повесится. Все никак не доходили руки после всего этого кошмара, чтобы сходить и закупиться продуктами. Мы направились в сторону ближайшей кафешки. Все-таки ресторан — это слишком. Это что-то интимное и… И вообще мы с Майей не в таких отношениях были, чтобы вдвоем расхаживать по ресторанам. Шли мы молча. У меня не было сил, чтобы что-то говорить, а по моей знакомой было видно, что ей сейчас было не до разговоров. В кафе, все-таки, как бы она не отнекивалась, заплатил за нее я. А после предложил отправиться ко мне и не тратить зря денег на отель.       — Что? Нет, Арсений, это неправильно, — она тут же замотала головой, — я не хочу мешаться.       — Вы не будете мешаться, Майя, правда, — я поднял на нее глаза и смотрел в упор. Такие же зеленые, как у Антона. Блять. — Идемте, не нужно лишней мишуры этой. Признайте, что Вам будет легче, если с Вами рядом кто-то будет.       Майя опустила глаза в пол, поджала губы и кивнула.       — Да, Вы правы, спасибо, Арсений.       Я отмахнулся, а она вдруг схватила меня за руку и прижалась к груди. Я, опешив, замешкался, но чуть позже аккуратно приобнял ее за плечи.       — Простите, я… — она отстранилась, поправила сумочку на плече и поджала губы.       — Все в порядке, я все понимаю, идемте.       После того, как мы забрали вещи из отеля, я привез Майю к себе в квартиру. Дверь за моей спиной захлопнулась, я включил свет в прихожей и, видимо, попугай услышал дверной хлопок, так как тут же начал орать более-менее разборчивое «Арс душнила!» Майя слабо улыбнулась и обернулась на меня, пока я стягивал с себя кеды.       — Это Антон его научил, — я чуть приподнял уголки губ, а самому захотелось заплакать.       Мы разошлись по комнатам, я, пока Майя была в душе, стащил из их с Антоном сумки футболку парня и спрятал в подушках на диване в зале. После расправил девушке кровать в спальне и, когда она вышла, пожелал ей спокойной ночи. Сам улегся на диване, зарылся под одеяло и прижал к себе светло-сиреневую футболку, вдохнув запах Антона. Слеза по щеке покатилась сама по себе. Я уткнулся носом в элемент гардероба, накрылся одеялом с головой, чтобы приглушить всхлипы, и прикрыл глаза, из которых без остановки текли слезы. Раньше я и не думал, что смогу так быстро в кого-то влюбиться. Сглотнув ком в горле, я постарался уснуть, но перед глазами так и стояла картина, на которой безжизненный Антон лежал на больничной койке. Отключится мне удалось только ближе к трем часам ночи, когда не осталось ни слез, ни последних сил.

      Проведи меня до дома, мы знакомы до истомы.

Комом в горле застряну, день был слишком натянут.

Проведи меня до дома, мы знакомы до истомы.

Комом в горле застряну, день был слишком натянут.