Höstlov i Stockholm

Седьмой лепесток

Антон Токарев

      Всему в этом блядском мире суждено заканчиваться. Счастливым моментам, к сожалению, тоже, а справедливее надо было сказать «в особенности». Я сидел на жестком металлическом кресле в аэропорту Стокгольма и писал Диме с Сережей, что сегодня в десятом часу утра я точно уже буду в Питере. Рядышком по обе стороны от меня расположились мама и Арсений. Сейчас было только семь утра. Мне очень хотелось спать после вчерашней ночи. В памяти всплыли моменты, как мы кое-как заставили себя выйти из душа и переместиться на кровать. Чтобы, собственно, продолжить целоваться. Только часам к двум Арсению удалось меня уложить спать. До двух часов же я капал ему на мозги, немного поплакал, но большую часть времени присасывался, как пиявка.       — Антош, я сейчас, не теряй, хорошо? — Я поднял глаза на маму, которая уже поднялась с кресла и все еще немного сонная побрела в сторону уборной.       Я кивнул, хотя этого уже можно было и не делать, и повернулся к Арсению. Тот сразу же поднялся, встал напротив и протянул мне руку. Я долго себя ждать не заставил и рухнул к нему в объятия. Он коснулся губами моей макушки, задержавшись на несколько мгновений, а когда я задрал голову, чтобы посмотреть на него, то Арсений сразу вовлек меня в поцелуй.       — Я буду записывать тебе кружочки в телеге, — Арсений обнял меня, а я прижался щекой к его плечу и вздохнул, тихо шмыгнув носом, — Вот не надо только плакать, Тош, ладно? — В ответ я только угукнул и на пару минут спрятал нос в его шеи. — Я тебя люблю, älskade.       Не, не, не. Не надо. Я тоже. Ты даже не представляешь, на сколько сильно. Сейчас точно разревусь же, блять. Мы молча стояли, прижимаясь друг другу. Я чувствовал, как он поглаживал меня ладонями по спине и иногда целовал в висок.       — Мама идет, — грустно сообщил я и отстранился от него, вытирая слезы рукой.       Арсений негодующе цокнул, взглянув на мои красные глаза, и смахнул слезинку со щеки пальцем, слабо погладив по ней. Все будет хорошо, ну чего я ною, это ж не конец света, правда? Мы еще обязательно встретимся. Может быть он даже приедет к нам в Питер погостить. Начали объявлять посадку на наш рейс. Блять. Нет, все-таки это конец света. В горле стоял ком, и я усердно старался не разреветься прямо при маме. Пока мы шли к автобусу, который должен был довести нас до самолета, я то и дело тихо шмыгал носом и глядел на Арсения. У него тоже вид был не ахти, а ему ведь еще на работу сейчас надо было.       — Ты за Шнурком приглядывай там, — я опустил опечаленные глаза в пол.       Арсений приобнял меня, а я вжался в него и схватился за плечи чуть ли не мертвой хваткой. Почему нельзя было просто взять и отмотать на пару тройку дней назад?       — Антош, — мама поджала губы, когда я отстранился и взглянул на нее, — нам пора.       Арсений попрощался с мамой, пока я передавал наши сумки, а после карабкался по ступенькам в автобус. Я оглянулся назад, встретившись с потускневшими голубыми глазами. Арсений выжал из себя улыбку и помахал мне. Актер ебаный. Давай я тебя с собой заберу обратно в Питер? Хотелось заистерить, сесть жопой на эти ступеньки и объявить всем бойкот, как маленький ребенок. Мы уселись в автобус, и я тут же уставился в окно, глазами выискивая Арсения. Он уже быстро шагал в сторону здания аэропорта, поправляя на себе черное пальто. Видимо, торопился на работу.       Арсений, 7:26       Напиши, как будешь дома, Тош.

Вы, 7:27

Хорошо.

      На самом деле ничего хорошего.       В самолете мама решила поспать, а я воспользовался этой возможностью. Около получаса я разглядывал одни и те же фотографии. Их всего три было. Те самые, что скинула Арсению девушка из парка, которой приспичило нас сфотографировать. Мне казалось, я выучил расположение всех его родинок на щеках и шеи уже, пока рассматривал фотки. Потом переключился на красоты Стокгольма у себя в телефоне. Наверное, эта поездка — лучшее, что случалось со мной вообще когда-либо. Даже не смотря на относительно короткую кому. Стокгольм подарил мне любовь. Я тяжело вздохнул. Как подарил, так и отнял. Большое спасибо. Я настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, как проснулась мама.       — Лучик, у тебя вид такой убитый, — она обеспокоенно коснулась моей руки и спутала наши пальцы в замке.       Я опустил голову ей на плечо и тяжело вздохнул. Наверное, стоило рассказать ей про Арсения. Хотя, я не удивлюсь, если она уже сама все поняла. Я прикрыл глаза, погладив ее по руке большим пальцем, а мама невесомо коснулась губами моей макушки. До Питера мне удалось отвлечься от назойливых мыслей и немного поспать.       В аэропорту меня уже ждали друзья. Честно, я не ожидал, что они припрутся, но был очень рад их видеть.       — Мы, кстати, забираем тебя сейчас гулять, — с невозмутимым видом сообщил Сережа, — ну, сперва поможем вам вещи донести до дома, а потом забираем тебя.       Я вздохнул и немного закатил глаза.       — Мы на такси, Сереж, как ты нам помогать собрался? — Я улыбнулся другу.       — Мы будем поддерживать морально, — подхватил Дима, — все, хорош трындеть, день не резиновый, а ты нам еще будешь рассказывать про своего Сеню, — Дима подхватил нас с Сережей под локти и потянул к маме.       Я опять тяжело вздохнул.       — Его Арсением звать, — Позов на эту мою фразу только фыркнул.       — Ой да какая разница!       — Он бы тебя уже уебал, — задумчиво протянул я, смотря куда-то вниз, — ладно, пошлите, хватит мне уже сегодня сопли на кулак мотать.

*

      Следующим вечером за окном лил дождь, а я лежал в кровати, прижимал к себе мягкую лошадку и сильнее зарывался в одеяло, смотря в экран. Настроения, как неудивительно, не было даже на то, чтобы полистать тупые мемы в тиктоке. На телефоне висел открытый диалог с Арсением, который что-то печатал. Вчера мы с ним переписывались полночи, из-за чего сегодня весь день я был похож на выжатый лимон. А ощущал я себя так, словно меня жевали, жевали, не дожевали и выплюнули. Но это не помешало мне после школы прожужжать друзьям все уши про Стокгольм и Арсения. Больше, конечно, про Арсения… Хотя они сами меня спрашивали, а я просто развернуто отвечал. Наверное, даже слишком развернуто. Мы сидели с ними в моем дворе после школы часа три точно. И просидели бы еще, если бы не мой голодный кот дома, который и без того обиделся на меня, что я задержался и не покормил его раньше. Оба друга сказали, что я хорошо держусь, не раскисаю. Ха, какие смешные, я не могу. На самом же деле это была просто картинка, чтобы меня не сочли за нытика. Честно говоря, даже сейчас, глядя на это «печатает…» мне хотелось выть. В комнате очень тихо играла музыка, а дверь была закрыта, чтобы не тревожить и без того уставшую на работе маму.

А дождь на окнах рисует,

Напоминая о твоих поцелуях.

Все дело в том, что дождь ничем не рискует,

А я боюсь, что потерял тебя.

             Арсений, 23:04       Да у меня вроде все нормально.       Ты сам как?       Можно я позвоню по видеосвязи? Я уже соскучился.       Ох, Арсений, я тоже. Я быстро согласился, выключил музыку и сам набрал его, усевшись поудобнее на кровати. Уже через минуту на меня через экран смотрел Арсений. Он отодвинул телефон подальше и взглянул в сторону.       — Шнурок, сука, оставь ты их в покое! Это не собака, это, блять, моль носковая!       Я сразу же заулыбался. На душе потеплело в считанные секунды. Мое место было явно не в этом городе и не в этой стране. Я, закусив губу, разглядывал родинки на щеке и шее Арсения, пока тот отчитывал бедного щенка. И ведь пока я не напомнил ему, что я тут как бы тоже есть, от Шнурка он не отстал.       — Собак мы больше не заводим, — обратился он наконец ко мне, опустив глаза в телефон. Хорошенько запомни эти слова, Арсюш, потому что если мы все-таки съедемся, то у тебя будет не одна собака. И это я сейчас даже не о себе.       — А тебя можно завести? — Я улыбнулся ему, но не надолго. По щеке покатилась слеза. Да чтоб вас всех. Я быстро вытер ее запястьем и выжал из себя улыбку. — Я очень скучаю, Арс, — я шмыгнул носом, — ладно, все, все, я не реву.       Я быстро потер лицо ладонями и посмотрел на него, а Арсений поднялся с дивана и подошел к попугаю, который вновь произнес свои заветные два слова. Я расплылся в грустной улыбке.       — Но ты правда душнила.       Арсений закусил губу, глядя в камеру, и тоже слегка поник, добавив тихое:       — Зато твой душнила.       Я медленно, будто под гипнозом, кивнул несколько раз. Какой же ты, блять, был красивый. Нельзя таким красивым по Стокгольму гулять без меня. Хотелось притянуть его к себе и поцеловать в каждую родинку.       — Зато мой, да, — медленно и задумчиво протянул я, глядя на него.       Мы болтали обо всем и ни о чем. Но основную часть нашего звонка занимали гляделки. Мы просто неожиданно замолкали и разглядывали друг друга. Первые разы это меня слегка смущало, но после тридцати минут я как-то привык, подзабил на смущение и разглядывал его в ответ. Арсений часто выдавал что-то из разряда «хочу поцеловать тебя» прямо посреди диалога, и вот это смущало уже гораздо сильнее. Я натягивал одеяло чуть ли не до ушей и прятался под ним, пока с щек не сходила краска. Арсений на это только самодовольно улыбался, но называл меня милым. Очень, блять, мило, когда я красный, как помидор, спасибо. Но через пару часов мне уже хотелось спать, и Арсений настоял на том, чтобы мы закончили. Знай я, что будет потом, никогда бы блять не отключился.       — Доброй ночи, älskade.       Я кивнул ему и вновь зевнул.       — Спокойной ночи.       Я повернулся на бок, но вызов так и не завершал, глядя на грустно улыбающегося Арсения.       — Alla, gå och sova. Älskar dig.       Произнеся тихое «я тоже», я отключился, проверил будильник на завтра и зарылся под одеяло с головой, тихонько заплакав.

Я невозможно скучаю,

Я очень болен, я почти умираю,

А где-то ты и ничего не узнаешь,

А я боюсь, что потерял тебя.

*

Вы, 11:08

Арсень?

Все хорошо?

Я волнуюсь, ты где, Сюш?

      Он не отвечал мне со вчера. Даже в сети не появлялся. Может что-то случилось, а я и не знал? А вдруг ему помощь нужна? Правда, чем я мог ему помочь? Разве что только морально и то не факт. А может быть я просто опять себя накрутил и начал раздувать проблему на ровном месте? А может и нет… Ненавижу такие ситуации! Вот вам и минусы блядских отношений на расстоянии. Не зря я вчера ночью рыдал, а сегодня светил опухшим ебалом. Я фыркнул и отложил телефон, вновь оглядев весь класс. Дима с Сережей опять куда-то пропали. Чтоб их, блять! Вот где эти двое из ларца, когда так были нужны? У меня иногда закрадывались мысли по поводу их дружеских отношений, потому что они слишком много времени проводили вместе, но только вот у Димы вроде как девушка была… Или они расстались уже… Честно, я уже и не помнил точно. Единственное, в чем я сейчас был уверен, так это в том, что мне хотелось обратно в Стокгольм в объятия к Арсению. В его квартиру к попугаю и Шнурку. Хотелось оккупировать его кровать, прижать к себе и пролежать так целый день, целуясь. Ну, или хотя бы пару часов…       — Антон, привет! — Твою ж мать! Я аж вздрогнул. Ира присела рядом со мной за парту и опустила свою руку мне на плечо, — не хочешь сходить прогуляться?       — Я? Эм… — Я опешил. Когда это я — прошу заметить, интроверт до мозга костей — привлекал кого-то из класса? Девушка погладила меня по плечу, а я слегка отодвинулся. — Даже не знаю… У меня были планы. — Да, рыдать в подушку и представлять, как он обнимает меня, прижимает, а потом берет во всех позах — это тоже планы, знаете ли.       — Дима с Сережей тоже пойдут, — заверила меня Ира, так и не убирая свою руку. Я тяжело вздохнул, а чуть помедлив, кивнул. В конце концов, чем черт не шутит? Да и опять гнить дома под грустный рок я не очень хотел. — Отлично! Встретимся после уроков тогда на крыльце! — Она просияла, а после отошла.       Я взглянул на телефон. Сообщение доставлено, но так и висело непрочитанным. А что если я ему надоел? Да не, бред. Вот это уж точно бред, учитывая, как он на меня смотрел вчера. Наверное, мне и вправду следовало немного отвлечься, пока я окончательно не сошел с ума.