Höstlov i Stockholm

      Я нехотя волочил ноги вслед за компанией знакомых. До друзей они не дотягивали, да мне и моих двух оболтусов было достаточно. Они, кстати, плелись где-то в начале нашей кучки. Вот шел уже четвертый день, как Арсений бесследно пропал с радаров. Как я себя уже только не накрутил. Как можно было сосредоточиться на учебе, если с ним там случилось непонятно что?! Может, конечно, и не случилось, но я-то откуда, блять, должен был знать? Нервы были ни к черту.       В тот день, когда ко мне в школе подсела Ира и предложила прогуляться, у нас все сорвалось из-за погоды, а на неделе потом вроде времени не было то у одного, то у другого. Точно я не знал, потому что из этой компании общался только с Димой и Сережей. Хотя, если честно, я и желанием узнать не горел. Сидеть дома и пролистывать слегка потрепанный самоучитель шведского или разглядывать фотки из Стокгольма было куда приятнее, чем шляться по холодине и морозить жопу. В итоге же все решили перенести прогулку на выходные.       И вот я был тут, шагал с недовольной миной туда же, куда шли остальные, рассматривал асфальт под ногами и прикидывал, на сколько времени еще хватит моего терпения и выдержки. Уже начинало слегка темнеть, и я надеялся, что скоро все просто сами начнут постепенно расходиться и что я заодно тоже незаметно свалю. Я слегка отстал от группы подростков, вновь погрузившись в свои мысли. Ира за эти четыре дня достала меня даже в школе. Мне и без того было тошно, а тут еще вечно эта довольная морда перед глазами маячила. Иногда так и хотелось врезать, но я вроде как был приличным парнем. Хотя, знаете, моему терпению тоже суждено когда-то подойти к концу. И оно именно этим медленно, но верно занималось в последнее время. Арсению я писал каждое утро и вечер. Желал спокойной ночи и доброго утра, раз в два дня рассказывал что-то интересное, что со мной происходило. Например вот то, что Сеня всю пятницу носился по дому и порвал первые два листа из моей тетради по шведскому, за что огреб от меня. Очень интересно, неправда ли?       А еще я рассказал ему в голосовом сообщении, как на меня опрокинул свой обед какой-то младшеклашка, и какой офигенный сон я видел с его — Арсением — участием. Не обходилось, конечно, без сообщений содержания «я скучаю» и «ответь мне, пожалуйста, хотя бы хорошо у тебя все или нет». Он обещал мне кружочки в телеге записывать, а в итоге вообще пропал. Прекрасно. Меня мотало каждый день из состояния «вдруг что-то серьезное» в состояние «ну и иди ты лесом». Только во втором я долго не задерживался. Слишком уже был влюблен и привязан для того, чтобы просто забить на все большой болт и сделать вид, что все в порядке.       Пока я зависал в своих рассуждениях, я не заметил, как рядом со мной вновь крутилась Кузнецова. Наверное, я бы и не обратил на нее внимания, не возьми она меня за руку. Я только хотел открыть рот, чтобы возмутиться, но девушка быстро оттянула меня в сторону от всей кучи моих одноклассников и не отпускала. Её щеки значительно порозовели, а взгляд карих глаз сфокусировался исключительно на мне. Блять. Что за человек? Я уже всеми способами за эти дни намекнул, чтобы она от меня отстала. Тут уже и валенок бы понял, что ему тут были не рады.       — Ну что тебе надо опять? — я тяжело вздохнул и попытался держать всю свою токсичность в себе. Правда попытался. Ира на мой вопрос только смущенно улыбнулась. — Мне это все уже надоело, — я чуть повысил тон на нее, но девушка так и продолжила улыбаться. Удивительный, блять, человек. — У меня и так уже настроения нет всю неделю! Еще ты тут лезешь!       Ира слегка закатила глаза, но в следующую секунду обхватила ладонями мое лицо и коснулась своими губами моих. Я оцепенел на мгновение. Ну все, пиздец вам всем. Я резко оттолкнул ее от себя и кое-как сдержался, чтобы еще и не вмазать. Нервно поправил лямку рюкзака и, неодобрительно зыркнув на нее, развернулся и зашагал в сторону дома.       — Антон?.. — ее голос слегка подавлен и очень не уверен.       Я фыркнул.       — Иди нахрен, — я даже не обернулся назад, а просто повысил голос.       — Ты куда? — вопрос прозвучал уже от Димки. Видимо, наш разговор не остался без внимания.       Я обернулся через плечо и слегка сбавил темп.       — Домой. Дождь собирается, — съязвил я и указал на небо, на котором не был не единой тучки, а после отвернулся и от злости быстро зашагал в сторону дома.

*

      Что за блядская несправедливость? На небе ведь действительно не было ни тучки десять минут назад. А теперь лило, как из ведра. Прямо на меня. Прекрасно. Я промок весь до нитки, замерз и разозлился еще больше. Лучше бы дома сидел и никуда не ходил. У-у-у, сука. Как только я в таком виде зашел домой, мама тут же охнула.       — Вот поэтому я и сижу дома, блять, постоянно! — Я стянул с себя мокрые и холодные кроссовки и выпрямился, взяв их в руки, чтобы пойти и поставить этих двух лягушек сушиться на трубу. — Потому что там ходят приставучие девки! А еще неожиданно начинает лить, как из ведра, блять!       Мама нахмурилась.       — Успокойся и не матерись, — она забрала у меня обувь и кивнула в сторону моей комнаты, — Там в спальне сюрприз, только приведи себя в порядок вначале, — на ее лице мелькнула многозначительная улыбка.       Вот сейчас не понял. Чего это она такая счастливая? И даже не отругала за кроссовки и мой ор. Что-то тут нечисто.       — Что ж это за сюрприз-то такой? — я стянул с себя промокшую куртку и подошел к маме, обняв ее. — Прости, что накричал, просто нервы ни к черту совсем…       Она погладила меня по мокрым волосам и поцеловала в лоб. Фуф, вроде бы все и вправду хорошо.       — Не переживай, лучик мой. Беги лучше в комнату, а то там сюрприз тебя заждался, — она тыкнула пальцем мне в нос и закинула мою ветровку в стиральную машинку.       Я кивнул маме и пошел к себе в спальню. Особого энтузиазма не было, была лишь слабая заинтересованность, потому что действительно рад я был бы только одному сюрпризу, но этот сюрприз решил пропасть в своем ебучем Стокгольме. Я открыл дверь в комнату и замер, широко раскрыв глаза. Казалось, сердце в груди замерло на долгие секунды, а после задалось в новом ритме. Если бы не мама, которая была тоже дома, я бы заорал на всю квартиру, клянусь.       — Привет, älskade, — Арсений оторвал взгляд от моих учебников на полке и повернулся ко мне, — Что, день выдался не очень, да?              Мир вокруг тут же перестал существовать. Я открыл рот, чтобы хоть что-то ответить, но в итоге произнес только тихое «А… Арс?» и кинулся к нему. Я налетел на него с объятиями, прижался, спрятав нос в его шее, и почувствовал, как внутри что-то перевернулось, заставив дышать в разы чаще. Реабилитолог прижал меня к себе, поцеловал в макушку и после чего сильнее сжал в объятиях. С моих губ сорвалась еле уловимая фраза «больше не пущу», а сам я тихонько шмыгнул носом. Арсений слегка отстранился, приподнял мою голову за подбородок и накрыл мои губы своими, слегка сухими. Все проблемы тут же отошли на второй план. Я обхватил его шею руками, прикрыл глаза и стал отвечать на его поцелуй. Я поддавался ему, позволял вытворять с собой вообще, что только можно было, самостоятельно переложил его руки со своей талии на ягодицы и почувствовал, как реабилитолог моментально слегка сжал их. Моя рука забралась под худи, которое висело на нем, но я быстро ее отдернул и, уперевшись руками в его грудь, мягко разорвал поцелуй. У меня от радости чуть ноги не подкашивались. Я поднялся на носочки и уткнулся своим лбом в его. Мы стояли молча и обнимались около десяти минут.       — Ну ты и сволочь, конечно, — наконец очень тихо произнес я, слабо улыбаясь и покусывая нижнюю губу.       — Я? — руки Арсения переместились обратно на талию, — хотя, справедливо, я согласен, älskade. Я все объясню.       Я отстранился и, поцеловав его в щеку, кивнул.       — Конечно, объяснишь. Только позже, а сейчас, идем-ка со мной.       Я взял реабилитолога за руку и потянул в сторону кухни, где сейчас находилась мама. Пора бы уже раскрыть все карты. Будь, что будет. Арсений старался мне что-то сказать, но я вежливо (совсем нет) попросил его заткнуться на пару минут. Попов обиженно фыркнул, но мою руку из своей не выпустил. Мама стояла возле окна, глядя на ливень за ним и неодобрительно качая головой.       — Мам… — я неуверенно позвал ее, а когда ее зеленые глаза устремили взор на меня, то тяжело вздохнул. Страшно. Блять, соберись. Арсений стоял возле меня, все еще держал за руку и ничегошеньки, судя по глазам, не понимал. — Я с… — Я шумно втянул воздух носом. Почему это было так сложно сказать-то?! — Мы встречаемся, мам. — сердце ухнуло вниз.       — Я знаю, — мама тепло улыбнулась, а я стоял теперь с полным непониманием на лице. — Мы с Арсением уже поговорили, он мне все рассказал, пока ты гулял. Не переживай, лучик. Я не против ваших отношений. — По моей щеке покатилась слеза. — Конечно, мне бы хотелось, чтобы у тебя появилась девушка, а после и дети, но это твоя жизнь, и я не вправе решать, кого тебе любить. Ты уже совсем большой у меня, — мама грустно улыбнулась, а я и вовсе еще чуть-чуть и расплывусь тут лужицей.       Арсений облегченно выдохнул и отпустил мою руку.       — Ма-а-ам, — я подошел к ней и обнял, шмыгнув носом и улыбнувшись.       Она обняла меня в ответ и стала слабо поглаживать ладонью по спине.       — Ну все, не развози сопли. Что позориться-то перед женихом своим?       Я тут же покраснел и отстранился.       — Мама!       А Арсений тихо хмыкнул, расплылся в наглой улыбке и присел на кухонный уголок. Я взглянул на него, увидев, как реабилитолог мне подмигнул, и показал ему язык, пока не видела мама.       — А ты с кем оставил попугая и Шнурка? — я присел рядышком и опустил голову ему на плечо, а Арсений сразу же меня приобнял, поцеловав в голову.       — Попугай у Юли, а щенка отдал в передержку.       Я кивнул ему и вздохнул, смотря на то, как мама начала готовить.       — Давай я помогу, — я поднялся с места и стал слушать указания, что мне делать.

*

      — Вот, и меня отправили к деду-маразматику, — Арсений опустил глаза на разделочную доску, на которой он крошил салат, пока мы с мамой делили плиту и внимательно его слушали, — который считал, что телефоны способны своим излучением убить все человечество, — я обернулся на Арсения после этих слов и выпучил глаза, — да, я тоже в шоке был, солнце, когда он заявил, что в его доме телефонов нет и никогда не будет. Но я реабилитолог, а не мозгоправ, к тому же он был моим пациентом, родственники которого неплохо мне заплатили, так что я был вынужден выполнять все его требования. К тому же, ездил я тут от всего реабилитационного центра, так что отказаться возможности почти не было. — Арсений вздохнул, а я залип на то, как он сосредоточенно резал огурец. — Жил он далеко за городом, и мне пришлось на время реабилитации поселиться у него. Соответственно, без телефона. Это все так быстро произошло, что я даже написать тебе не смог. — Арсений поднял на меня глаза, а я услышал, как тяжело вздохнула мама.       — Как таких людей земля носит, прости Господи… — она подошла к холодильнику и вытащила оттуда помидорку, протянув ее Арсению.       Попов пожал плечами, принял овощ и начал его резать. Я тут же фыркнул.       — Ну кто так режет, Арс! Дай сюда! Всю ее уже успел измучить, бедную.       Я присел рядом с ним, забрал доску с лежащей на ней помидоркой и нож и принялся нарезать ее сам. Арсений покачал головой и оставил на моей щеке смазанный поцелуй.       — А сейчас у меня отпуск, — Арсений начал перебирать мои пшеничные волосы, — и я подумал, что вы не будете возражать, если я поживу с вами недельку? — он неловко улыбнулся.       — Это же как половина поездки в Стокгольм, Арс! — я отложил нож и овощ, обняв его за шею так, чтобы не испачкать, — конечно мы не против! — я начал быстро оставлять короткие поцелуи на всем его лице, от чего Арсений слегка морщился, но улыбался. После ужина мама ушла на работу, у нее сегодня ночная смена. Я валялся на кровати лежа на животе и листал ленту новостей в соцсети, пока Арсений был в душе. Он уже успел сгонять в какой-то магазин, с его слов это было просто жизненно необходимо, а после отжал ванную и завис там на полчаса. Что там, блять, можно было делать тридцать минут? Я отложил телефон, закрыв глаза.       — Этот день меня неплохо отымел, — я тяжело вздохнул и посмотрел на Арсения, который только что зашел в спальню и присел на край кровати, погладив меня по спине.       — А я еще нет, — тихо отозвался реабилитолог.       — Что?..       Он наклонился и коснулся губами нежной кожи на шее, спускаясь дорожкой поцелуев ниже, а потом вновь поднимаясь и «кусая» губами за хрящик моего ушка.       — Иди-ка ты в душ, älskade, — реабилитолог прошептал мне на ухо, пуская волну мурашек по всему телу. Я сглотнул слюну.       — Зачем? — прикинуться дураком и позлить его — как смысл жизни. Я попытался скрыть улыбку.       — Все ты понял, не придуривайся, — он быстро целует меня в кончик носа и слабо шлепает по ягодице.       Я фыркнул, взял для приличия чистую одежду и скрылся в ванной.              POV: Арсений       Честно говоря, ощущалось некое волнение в груди. Мне не хотелось делать ему больно, ведь это мой мальчик. Мой, еще совсем маленький и неопытный. Скоро действительно будет моим. Весь. Без остатка. Я целовал его, слегка прикусывал и мазал языком по нижней антоновской губе. Сердце в груди билось, будто сумасшедшее. И не только у меня. Я чувствовал, как колотился его моторчик в груди, и от этого еще больше сносило крышу. Каждый удар отдавал пульсацией в голову. Внизу живота уже были ощутимы приятные, слабые спазмы. Как же я его полюбил. Таких чувств, которые я испытывал к Антону, словами в жизни не передаст никто. Хотелось ближе, чтобы кожа к коже, чтобы ни на сантиметр друг от друга. И чтобы навсегда, пожалуйста.       Антон приоткрыл губы, дав мне зеленый свет, а я тут же проник своим горячим языком в его рот. Его руки опустились мне на затылок, а длинные и в кое-то веки освобожденные от металла пальцы запутались в моих волосах. Он слегка надавил мне на голову, видимо постаравшись углубить поцелуй, на что я мимолетно улыбнулся ему в губы. Я отстранился от Антона, понаблюдав, как порвалась ниточка слюны между нами, и стал разглядывать его тело. Он лежал подо мной на спине и слегка дрожал от моих прикосновений.       — Ты даже не представляешь, какой ты красивый, älskade. — Я разглядывал его тело, но все чаще глядел в глаза.       Антон рвано выдохнул и прикрыл свои изумруды, но его ресницы все равно слегка подрагивали от моих холодных пальцев, что прикасались к еще горячей после душа коже. Щечки едва покраснели, и мне не хотелось выключать ночник, потому что не видеть этой милой мордашки просто каторга какая-то. Я опустился к его ключицам и прежде чем прикоснуться к ним губами, опалил косточки горячим дыханием. А после с энтузиазмом принялся покрывать его тело мокрыми поцелуями. Антон иногда выгибался, подставляясь под мои губы, и едва слышно поскуливал, когда я обхватывал поочередно то правый, то левый сосок, слегка покусывая. Он был слишком чувствительным, не менее поддатливым, и так реагировал на банальные поцелуи, что внизу живота у меня уже начинало тянуть. Я попросил его перевернуться на живот.       — Сю-ю-юш, — услышал я дрожащий голос, когда мой язык коснулся входа и плавными движениями стал ласкать чувствительную кожу.       Я отстранялся лишь на пару секунд, чтобы дать немного челюсти передохнуть, как тут же услышал рваный разочарованный вздох. Антон весь задрожал от того, что мой язык вновь проник глубже. А когда я вновь слегка расслабился и начал выводить круги, то с губ сорвался полу вздох, полу стон. Казалось, еще немного и я довел бы его до оргазма одним только языком.       Я уселся на кровати и слабо шлепнул его по правой ягодице рукой, а Антон вскрикнул больше от неожиданности, чем от прижигающих ощущений.       — Давай уже, — Антон вильнул бедрами и оглянулся на меня через плечо. Поражался я этому солнышку. Вроде вот только смущенно личико прятал, а теперь застрелял глазками и жопкой закрутил. — Я растянул себя в ванной. — Добавил он уже тише и более смущенно. Вот этого Антона я узнаю.       Я быстро поцеловал его за ушком и потянулся к блестящей упаковке с тюбиком, за которыми я бегал в магазин буквально минут сорок назад.       — Только аккуратно, пожалуйста, — заскулил Антон, как только я подставил уже покрасневшую головку ко входу, — мне все еще немножко страшно.       Я медленно вошел, услышав сладкий и протяжный стон снизу, и наклонился, оставив на светлой макушке поцелуй.       — Jag älskar dig mer än livet.       Я начал медленно двигаться, позволяя привыкнуть к новым ощущениям и наблюдая за тем, как Антон сминал в кулаке простынь, иногда поддавался назад и скулил. Как пыхтел, как кусал губы до крови, но просил ни в коем случае не останавливаться. Я исцеловывал его лопатки, плечи, шею и затылок, постепенно набирая темп и выбивая из него рваные стоны. Ускорился до чертиков перед глазами, антоновские короткие стоны слились в один протяжный. Мы были так напряжены, что казалось вот-вот начнем искрить.       Когда мы оба обмякли, а я уже вытер руку и спину Антона, парень тут же прижался ко мне и спрятался в районе шеи, как это делал постоянно. Я готов был еще раз в него влюбиться хотя бы из-за этого незначительного, но такого теплого жеста.       — Тош, — я тихонько позвал его, услышав уже слегка сонное, но больше уставшее «ась?». Какой же ты, блин. Люблю, не могу. — Я тебя в Швецию забираю, понял?