Заснеженные вершины Фудзиямы

Оставшийся день Жан провёл в палате возле постели Мидори. Она спала, обессиленная, а он сидел в кресле рядом и смотрел на её серое лицо. Неизвестно, сколько времени он так провёл. Часы и минуты слились в бесконечный и бессмысленный поток «ничего», и омега вернулся в реальность лишь в тот момент, когда медсестра зашла в палату и сообщила, что время посещения закончилось. — Вас ожидает машина у выхода, — сказала ему женщина. За почти полгода жизни в Японии Жан так и не научился на глаз определять возраст собеседника, но ему показалось, что медсестра немногим старшего его самого. Смотря на её гладкое, выбеленное косметикой лицо, прикрытое маской, парень всё не мог выкинуть из головы образ посеревшего лица Мидори. Он, ничего так и не ответив, повернулся и будто в первый раз уставился на лежащую на больничной койке женщину. Медсестра, проследив за его взглядом, громко вздохнула. — Мне искренне жаль, что так получилось с вашей мамой, — она коснулась его локтя, намекая, что пора уходить. — Сегодня посетителям уже нельзя приходить. Но вы можете прийти завтра к десяти. — Она не… — хотел сказать Жан, но замер на полуслове. За эти месяцы Мидори сделала для него больше, чем его родной отец и так называемая семья. И намного больше, чем успела его мама. — Да, спасибо. Я уже ухожу. Из вещей у Жана с собой был только телефон, поэтому выйдя за дверь клиники, он запаниковал. У него ведь даже нет денег на такси. Однако, как и сказала медсестра, его ожидал водитель. Несколько раз омега видел этого мужчину возле дома Мидори. Обычно, когда он приезжал, то забирал её утром и привозил вечером. Ни разу женщина не сказала, куда отправляется и зачем, и ни разу Жан не садился в машину именно к этому водителю. Для него госпожа Такугава предпочитала вызывать такси или садилась за руль самостоятельно. Поэтому сейчас, смотря на безразличное выражение лица мужчины, стоящего возле безликого чёрного автомобиля, Жан немного испугался. — Мистер Моро, — мужчина немного поклонился, опуская глаза. — Мне поручено отвезти вас домой. — Кем поручено? — Госпожа Такугава распорядилась. Жан хотел бы спросить, когда именно она могла это сделать, но промолчал, прикусывая язык. На него почему-то накатила волна безотчетного страха, а интуиция буквально кричала, что стоит согласиться и вести себя тихо. Кивнув, омега сделал шаг, и водитель тут же распахнул для него дверь. Устроившись удобнее, Жан засунул руку в карман и машинально прижал её к животу. Поездка прошла волнительно. С каждым метром, что приближал его к дому, парень начинал дышать свободнее. Однако паника или даже скорее ужас всё не отпускали его. Водитель с ним не разговаривал, а лишь молча двигался вперёд по укрытым сумерками улицам. Когда он подъехал к воротам дома то остановился, и Жан уже приготовился выходить, как у мужчины в руках блеснул ключ от ворот. Хлопнула входная дверь, японец снял замок и распахнул ворота. Снова сел за руль и нажал педаль газа. В итоге Жан из машины почти выскочил, хотя всеми силами пытался сделать вид, что не убегает. Он поблагодарил водителя, получив в ответ лишь кивок, и скрылся в доме. Прислонившись спиной к закрытой двери, парень разрыдался в голос. Ему никогда в жизни не было так страшно. А ведь ему не просто ничего не сделали, а даже слова лишнего не сказали. Но всю поездку Жану казалось, будто за ними едет ещё одна такая же чёрная машина, а любые его лишние жест или слово могут стать для него последними. Даже сейчас, находясь в доме, который укрывал его от мира уже полгода, Моро не чувствовал себя в безопасности. Зайдя на кухню, он в этом убедился. Мидори разбила посуду, когда у неё случился очередной приступ. Жан точно помнил, что ничего не убирал. И вряд ли этим занимались работники скорой помощи. Однако сейчас кухня была чиста, а на плите стояло блюдо, накрытое фольгой и завёрнутое в полотенце. Обычно Мидори готовила сама, активно привлекая к этому Жана. Ещё у них была приходящая домработница, но она приезжала только по предварительному звонку и сегодня точно приехать не могла. И определённо это были не Ичиро с Рико. Они бы первым делом направились в больницу. Но кто-то же убрал кухню! Жан сделал несколько шагов вперёд и ощутил аромат ещё теплой еды. На самом деле есть ему не хотелось, но стоило подумать о ребёнке. И так за весь день омега съел только то, что ему в руки вложила медсестра. Он даже не понял, что именно это было, не говоря о том, чтобы запомнить вкус. Но брать еду, которую для него приготовили неизвестные, вломившиеся в его дом, Жан побоялся. Он налил в стакан воды, а с полки взял нераспакованную пачку печенья, которое они с Мидори недавно купили. Быстро промчавшись по коридору, парень заперся в своей комнате. Его мучил страх каждую секунду, что он сидел на кровати, заставляя себя есть это чёртово печенье. Сердце колотилось, и руки тряслись, едва не расплёскивая воду. Казалось, будто по дому кто-то ходит, чей-то шёпот доносится из-за двери, а тени скользят по полу. Единственное, о чём Жан сейчас мог думать, это поскорее лечь спать, чтобы этот сумасшедший день закончился. Но в какой-то момент в голове мелькнула мысль, что те, кто пришёл в дом, могли не уйти из него, и парень чуть не закричал в голос от прошившего тело ужаса. А, может быть, он в комнате и сейчас не один? Жан бросил пустой стакан и печенье на кровать, а сам принялся закрывать шторы. Спрятавшись хотя бы немного, он обошёл всю комнату, заглянул в шкаф, под кровать и в ванную, но никого там не обнаружил. Страх немного отступил, но мысли о том, что опасность может быть за дверью, заставили омегу запереться в ванной комнате. Он повалился на коврик и прикрыл рот, чтобы его плача не было слышно. Сжался всем телом в комочек и заскулил, прикусывая пальцы. Подумать только, простая уборка помещения и приготовление ужина довели его до такого состояния. Но ведь могла же Мидори договориться с их домработницей заранее, а та просто пришла сегодня в их отсутствие и сделала свою работу. И Жан зря корчится от ужаса на полу. Однако он чувствовал, что это неправда. Что за его спиной происходит что-то, угрожающее его жизни и жизни его ребёнка. И ничто и никто не смогут им помочь. Пожалуй, сейчас Жан всё был готов отдать, чтобы Ичиро и Рико были с ним рядом. Но как бы сильно парень не был напуган, плакать вечность у него не получилось. Вскоре усталость и насыщенный потрясениями день взяли своё. Жан прикрыл глаза, судорожно вздыхая, и хлюпнул носом. Провёл ладонью по животу в успокаивающем жесте, а затем ещё раз и ещё. Незаметно глаза его закрылись полностью, и он уснул. А утро встретило его звонком телефона. — Мистер Моро? В приятном женском голосе он узнал медсестру, которая, похоже, взяла над ним шефство. — Да. — Госпожа Такугава пришла в себя и хочет вас видеть. Поторопитесь, пожалуйста. — Да, — Жан приподнялся на локте и зажмурился несколько раз, пытаясь отогнать сонливость. — Я скоро буду. Выдохнув, парень бесстрашно вышел из ванной и также спокойно открыл дверь в коридор. В свете солнца ему больше не мерещились шумы и шорохи, а из дальних углов комнат на него не смотрели чьи-то глаза. Знание, что он нужен Мидори, наполнило Жана храбростью и отогнало ужас. В этот раз он оказался чуть смелее и провёл на кухне больше времени, делая себе бутерброды, пока греется чайник. До тошноты сильный голод вдруг поразил его, и Жан не смог отказать себе в завтраке, несмотря на то, что госпожа Такугава ждала его. Она поймёт его задержку, ведь сама всегда говорила, чтобы в первую очередь он заботился о себе и ребёнке. Медленно жуя и не чувствуя вкуса еды, омега вспоминал. С Мидори они быстро поладили, хотя во многом были прямыми противоположностями. Они много времени проводили вместе, расставаясь, пожалуй, только в те моменты, когда Моро уезжал в университет, а Мидори отправлялась по своим делам в неизвестном направлении. Многим из того, что Жан не мог сказать даже своим ближайшим друзьям, он поделился с ней. И женщина всегда была на его стороне, даже когда он говорил не самые приятные и хорошие вещи о её сыновьях. Пожалуй, Жан хотел бы, чтобы его мать была такой. Но она поддалась отцу и выпорхнула птичкой с третьего этажа. А вот Мидори всегда твердила, что необходимо сохранять стойкость и не прогибаться под чьи-то желания, и упорно следовала своему правилу. Жан уже засунул руку в карман и достал телефон, собираясь вызвать такси, когда услышал шум автомобиля возле дома. Выглянув в окно, он увидел знакомую чёрную машину за воротами. Похоже, за ним приехал тот же водитель, что привёз его вчера и до этого возил Мидори. Но кто он, чёрт возьми, такой? И кто его присылает? Неужели клиники в Японии настолько клиентоориентированы? И опять липкий страх пробежался мурашками по спине и коснулся затылка. Омега помотал головой, избавляясь от лишних мыслей. Руки у него снова затряслись, а волосы намокли от пота. Сердце забилось чаще, а желудок скрутило от волнения. Выходить и садиться в машину не хотелось, но интуиция вновь закричала, что именно так сделать и надо. И ещё помалкивать и не задавать лишних вопросов. В этот раз они ехали в больницу дольше, чем вчера. А, может быть, Жану показалось, потому что сегодня он был в более стабильном состоянии, чем накануне. Водитель притормозил возле центрального входа и отстегнул ремень, чтобы выйти и открыть перед парнем дверь, но тот вышел сам, сразу направляясь в палату и на ходу благодаря за помощь. Мидори лежала в постели всё такая же серая, как и вчера, но уже не спала, а лишь прикрыла глаза. Когда Жан вошёл, она смотрела на него долгую минуту, словно не узнавая, а затем улыбнулась. Вымученно и благодарно. Омега прежде никогда не видел, чтобы она так улыбалась. — Извини, что напугала тебя вчера, — сказала женщина, чуть двигая рукой в его сторону. — Ничего страшного, — парень помотал головой и подошёл ближе, кладя свою ладонь поверх её. — Главное, что сейчас всё уже хорошо. — Нет, Жан. Нехорошо, — она вздохнула и тут же закашлялась. Лицо её в приступе кашля стало ещё чуть более чёрным, и сиплые звуки вырывались из рта. А Моро просто смотрел на это, слишком явственно ощущая, насколько бессилен перед грядущим. — Ты же позвонил? — Да. Вчера вечером. Ичиро ответил, что они прилетят первым же рейсом. Мидори кивнула и закрыла глаза, тяжело сглатывая, будто в горле её что-то застряло. Жан помог ей приподняться и положил под спину несколько подушек. Некоторое время женщина молчала, а затем обхватила одну руку другой и попыталась поднять их, чтобы коснуться своего горла. Когда у неё не получилось, а обе руки упали ей на живот, Мидори принялась озираться, ища взглядом свой телефон. — Мне нужно позвонить. Жан, следуя указаниям, разблокировал чужой мобильный и выбрал из телефонной книги нужный номер. Прислонив аппарат к уху женщины, он встал с ней рядом, опираясь о спинку кровати. Когда на том конце провода ответили, Мидори, прокашлявшись, что-то сказала. Она учила Жана японскому языку, и он сам часто слышал его в университете, поэтому научился вполне сносно разговаривать и понимать на слух. Сейчас он точно знал, что женщина говорит с кем-то на японском, но большая часть услышанных им слов была ему незнакома. Собеседник говорил много, будто предлагал что-то, а Мидори лишь отрывисто и насколько это было возможно твёрдо соглашалась или отвергала. Подобный разговор не продлился долго, а в конце женщина довольно кивнула и улыбнулась, отворачиваясь и смотря в окно полным грусти взглядом. — Теперь всё будет спокойно. К вам придёт поверенный, когда всё закончится. Жан не понял, о чём конкретно она говорит, а уточнять не решился. Он занял кресло, в котором провёл вчера полдня, а Мидори прикрыла глаза и ровно задышала, всё ещё лёжа лицом к окну. В свете солнца её кожа перестала казаться такой серой, а скорее синевато-бледной. Вены на её руках выделялись яркими полосками, а ладони на ощупь были словно из бумаги. Настало время, выделенное для посещения, и в коридоре послышался гул ходьбы и долгие разговоры. К остальным пациентам один за другим приезжали друзья и родственники, а Жан и Мидори всё так и сидели в тишине одни. Моро даже начал немного клевать носом. Из-за ночных переживаний он всё-таки не выспался. Женщина же всё смотрела в окошко, но, когда один раз омега прикрыл глаза на слишком долгие пару минут, а затем открыл их, то встретился с её внимательным взглядом. — Всё будет хорошо, — ободряюще улыбнулся он, едва ли в это веря. Мидори помотала головой, снова расплываясь в грустной, но полной благодарности улыбке. — Я умираю. Не отрицай это. Жан знал, что она права. Что дни её сочтены, и вскоре болезнь, какой бы она не была, окончательно погубит её. На это намекали врачи, и об этом буквально кричали приступы. Кашель, едва ли не заставляющий выплёвывать лёгкие, и посеревшая, истончившаяся кожа. Жан знал, но до сих пор предпочитал отрицать очевидное. Он продолжал делать вид, что ничего не замечает: ни приступов, ни странных поездок. Однако делал это скорее для себя, чем для того, чтобы поддержать Мидори. А ей, как оказалось, подобная поддержка и не нужна. Омега прикрыл заслезившиеся глаза ладонью. Необходимо признать приближающийся конец прямо сейчас, чтобы потом не было мучительно больно. Но думать, что у него есть хотя бы мать-понарошку было так… Жан не помнил материнской любви, а Мидори рада была ей с ним поделиться. Жаль, что времени у них было так мало. — Не плачь, — тихо прошептала женщина, из последних сил кладя свою сухую ладонь поверх его, лежащей на подлокотнике кресла. — Я всё сделала, чтобы тебя обезопасить. Дальше ты сможешь справиться сам. И опять Моро не понял, о чём идёт речь. Однако в этот раз у него не было даже возможности уточнить. Госпоже Такугаве подобный порыв стоил слишком много. Она в очередной раз закашлялась, но уже намного сильнее, очевидно задыхаясь. Позабыв о своей печали и слезах, Жан вскочил с кресла и бросился в коридор в поисках врача. Подоспевшие медики попросили его покинуть палату. Так парень оказался на первом этаже. Он слонялся по нему взад и вперёд, а потом нашёл вендинговый аппарат, в котором торговали сэндвичами и снеками. Порывшись по карманам, Жан обнаружил, что опять не взял с собой денег. Нашлись только десять иен, но на это толком ничего не купишь. Обречённо вздохнув, Моро прислонился лбом к стеклу аппарата и прикрыл глаза. На самом деле он не был голоден, но опять же стоило подумать о ребёнке. Ему голодовка пользы не принесёт. Машинально поглаживая ладонью живот, Жан подумал, что если бы с ним сейчас были рядом альфы, они бы озаботились этим вопросом. Как минимум Ичиро не допустил бы, чтобы его омега голодал. Подумав о нём, Жан почувствовал, как на него накатывают грусть и какая-то апатия, быстро сменяющиеся волнением и неясным предвкушением. Носа достиг тонкий аромат лаванды, и парень, отстранившись о аппарата, принялся оглядываться по сторонам. С каждой секундой чувства и эмоции всё усиливались. Теперь к ним примешивалось лёгкое раздражение и беспокойство. И они определённо принадлежали не Жану. Тот в очередной раз осмотрелся в поисках альфы — может быть, даже двух — и замер на месте. Сквозь прозрачные стёкла центральных дверей он видел, как из подъехавшей машины на улицу выходят братья Морияма.