Заснеженные вершины Фудзиямы

С того момента, как у Мидори случился последний в её жизни приступ и она покинула свой дом навсегда, дни Жана были наполнены переживаниями и буквально перенасыщены событиями. Он едва успевал замечать, как пролетали часы, а, когда в Японию приехали братья Морияма и окружили его собой, омега и вовсе жил будто в туманной дымке. Поэтому сейчас, когда всё немного улеглось, Жану начало казаться, что время тянется максимально медленно, словно жевательная резинка. День после похорон прошёл в тишине и лени. Изредка кто-то звонил Ичиро, и он выходил в другую комнату, но всегда возвращался с неизменным выражением лица. Семья Такугава, видимо, решила дать им время прийти в себя и смириться с утратой, но не стеснялась напоминать о сроках отъезда и правилах пребывания. Было решено покупать билеты на ближайший рейс в Нью-Йорк, который должен был состояться в понедельник. Жан немного расстроился, узнав об этом. Он привык уже к этому дому и этому месту. Ему нравилось сидеть с Мидори в саду и выезжать к пяти озёрам. Когда её не стало, эти развлечения перешли в разряд запретных, но всё равно отказаться от воспоминаний так быстро было невозможно сложно. Однако парень решил начать сборы как можно раньше, потому как невозможно было и дальше сидеть без дела. Забирать из дома что-либо на память им запретили, своих вещей у него было не так много, а братья и вовсе приехали налегке, так что собраться обратно не представляло труда. Теоретически. В реальности проблемы им начала создавать авиакомпания. — Какую ещё справку? — спросил Жан, держа в одной руке горячую сдобную булочку, а в другой чашку с кофе. Этим утром ему внезапно так сильно захотелось кофе, что он чуть не зарыдал прям лёжа в кровати. — Что тебе можно лететь. Вообще-то они уже купили билеты и были готовы к завтрашнему отъезду. Но с утра Ичиро позвонил представитель авиакомпании и обрадовал, что Жана могут не пустить на борт, если он не предоставит справку, что перелёт не угрожает его положению. — Что я не разрожусь прямо в полёте?! Всего-то двадцать пять недель. Ещё рано, — усмехнулся омега. Оба альфы сурово посмотрели на него, не разделяя веселья. Видимо, они серьёзно были обеспокоены и тем, что им придётся здесь задержаться, и тем, что перелёт может угрожать ребёнку. — Ладно, я понял. Но мне нужно для этого попасть к своему врачу. О, там будет УЗИ! Вы пойдёте со мной смотреть на малыша? В этот момент Жан ощутил уже знакомый ему радостный трепет и предвкушение, тесно переплетённые с волнением и страхом. Он испытывал подобные чувства каждый раз, когда шёл на приём. Был невероятно счастлив увидеть ребёнка ещё раз пусть и на экране монитора, но жутко боялся услышать, что с ним что-то не так. Однако сейчас подобные эмоции испытывал не омега, а оба его альфы. Ичиро и Рико переглянулись, услышав предложение Жана. В глазах старшего из братьев, стоящего напротив, Моро увидел взрыв маленьких фейерверков, а младший сжал его, чуть крепче стискивая в объятиях, и оставил на затылке поцелуй. Но их запахи стали острее, а позы более напряжёнными. Омега сразу понял, о чём дальше пойдёт речь. — Вы серьёзно?! — вскрикнул он. — Вы хотите сказать, что мне даже к врачу выехать нельзя? Что они не пустят?! Оба брата сначала молчали, смотря то на него, то друг на друга. А затем Ичиро, резко шагнув вперёд и коротко поцеловав Жана в губы, обхватил его лицо ладонями. — Я всё решу. Только не волнуйся и не переживай. Хорошо? Через пару часов Жан Моро в сопровождении братьев Морияма спускался по ступеням, выходя из медицинского центра. В папке с документами лежала столь необходимая им справка, а рядом с ней медицинская карта и снимки с очередного УЗИ. Ичиро после увиденного был погружен в размышления и задумчиво смотрел вокруг, едва ли замечая что-то конкретное. Направляясь к машине, он приобнимал омегу, пока его брат с широкой, даже несколько глупой улыбкой на лице хвостиком следовал за ними. — Ты грустишь, — сказал Ичиро, когда все они сели в машину, и омега обхватил его ладонь обеими руками и положил голову на плечо. — Я задумался. Жан прежде очень любил поездки в этот медцентр. Ему нравилось видеть их ребёнка, узнавать о нём новое и убеждаться, что тот здоров. Поэтому когда они только собрались сюда утром, омега был в предвкушении очередной встречи с малышом. Однако стоило ему увидеть центральные двери, как от хорошего настроения не осталось и следа. В этом центре несколько дней назад умерла его Мидори. В том же крыле, но этажом ниже. Мысль об этом Жан никак не мог отпустить, поэтому приём прошёл для него как-то смазанно. А вот Рико был в восторге. Похоже, ему опять «срывало башню», потому что он всё никак не мог найти себе места. Слонялся по дому, переходя из комнаты в комнату, отмахиваясь от вопросов Жана и брата. Или наоборот, прилипал к омеге, обхватив его со всех сторон и сжав так, что дыхание перехватывало. Бушующую в его душе бурю, Жан ощущал, как свою собственную. Вскоре и его эмоции тоже начали зашкаливать, хотя и были прямо противоположны тем, что испытывал Рико. И он тоже всё не мог найти себе место и успокоиться. То хныкал и хватал альф, пытаясь залесть им на ручки. То отмахивался и уходил в ванную, где плакал у зеркала, омывая лицо холодной водой. Ичиро пытался его успокоить, озабоченный и напуганный тем, что происходит с их омегой, пока Рико делал только хуже, не в силах совладать с собственными переживаниями. В конце концов, Ичиро нашёл способ привести их всех в чувства. Старший из братьев Морияма сел на диван, усадил между раздвинутых ног Жана, крепко обнимая его под грудью и намертво прижимая спиной к себе. Рико как-то совершенно безвольно и поверженно, стёк на пол и сел, грудь и голову положив на колени Жану, обнимая его за бёдра. Тот вздрогнул и взвился, ощущая острую необходимость опять куда-то идти и что-то делать. Но Ичиро держал крепко, поглаживая обеими руками буквально по всему телу и порыкивая на ухо, когда омега дёргался особенно активно. В конце концов, нервозность отошла, и Жан покорно склонил голову, расслабленно опускаясь на чужую грудь. — Что случилось, радость моя? — Ичиро одной рукой перебирал локоны у него на голове, а другой гладил живот, чуть задевая пальцами макушку брата. — Я переволновался. Жан вздохнул и прикрыл глаза. Сейчас, в этот конкретный момент, ему было так хорошо и правильно. Альфы вновь окружили со всех сторон, обволакивая своим вниманием и заботой, даря чувство защищённости и безопасности. Омега от этого ощущения чуть подрагивал и совсем немного возбуждался. — Это из-за мамы? — Да. Увидел те двери, и снова как-то всё нахлынуло. — Понятно, — Ичиро оставил короткий поцелуй у Жана на виске, провёл носом за ушком по тому месту, где сосредотачивался запах, и зашептал. И снова от этого шёпота в глазах потемнело, а кончики пальцев онемели. — А что с Рико происходит ты не знаешь? Младший из братьев Морияма всё это время молчал, прислонившись ухом к животу Жана. Тот гладил его по голове, перебирая пряди, и альфа слегка вздыхал в ответ на эти действия. Странно, но парень боялся, что как раз Рико отнесётся к его беременности отрицательно. Что будет ревновать к ребёнку и всячески от него отстраняться. Но сейчас получалось, что именно его больше всех поразили чёрно-белые очертания на снимке УЗИ. Услышав своё имя, Рико приподнял голову и посмотрел на Жана и Ичиро, которые, чуть не смеясь, смотрели на него в ответ. Альфа не был доволен тем, что его обсуждали так, будто его здесь нет, но ничего не сказал, возвращаясь к своему занятию. Моро чуть прикусил губу, когда горячее дыхание обожгло ему кожу. — Ему башню рвёт. Он сам сказал. Рико лишь фыркнул, не обращая внимания на чужой смех. Он снова прислонился к животу ухом и прикрыл глаза, что-то бурча себе под нос и ладонью поглаживая своего парня по боку. Жан, успокоившись, снова откинулся на грудь Ичиро, наслаждаясь тем, как его бережно обнимают. Когда альфа положил свою ладонь на живот рядом с ладонью брата, омега накрыл их руки своей и прикрыл глаза. Другой рукой он не прекращал перебирать пряди волос Рико, и эти методичные, размеренные движения помогали ему собраться с силами. — А как вы представляете себе нашу жизнь после того, как мы вернёмся домой? Наверное, задать этот вопрос стоило ещё в тот день, когда братья только приехали в Японию. Но как-то обстоятельства не располагали. Да и сам Жан не был готов к возможному спору и отстаиванию своих границ. — В каком смысле? — Ну, я должен вернуться в команду в начале следующего учебного года. Я так и планировал на самом деле. Срок ставят на середину июля, и у меня будет полтора месяца, чтобы прийти в себя. В сентябре возобновлю тренировки и, может быть, с нового года вернусь на поле в полной мере. Оба альфы молчали, но Жан чувствовал, что даже в той нелепой позе шестирукого чудовища, в какой они трое застыли, Ичиро и Рико умудряются между собой переглядываться. И те эмоции, отголосок которых он ощутил, омеге не понравились. Волнение и страх он вполне мог объяснить, но вот злость и возмущение ему определённо не нравились. — А ребёнок? Кто будет заниматься им? — Мы все. И няня, когда у нас не будет возможности. — А где ты планируешь жить? — В общежитие мне вряд ли позволят, и я сам не хочу туда возвращаться. Там весело, но слишком шумно. Ваша мама говорила, что поможет мне. Я не знаю, где находится тот дом, который она купила, но мне бы хотелось жить недалеко от университета. — Ты так говоришь, милый мой, — Ичиро был напряжён и откровенно зол, но пытался спрятать это за псевдоласковыми словами, — будто нас нет в планах на твою будущую жизнь. Жан опустил голову, шмыгая носом и вытирая уголки глаз от скопившихся слёз. — Я не знал, как вы отнесётесь к ребёнку, поэтому продумывал сразу несколько вариантов в зависимости от условий и обстоятельств. — Позволь узнать: мы хоть в одном фигурируем и имеем право голоса?! — Не кричи на него! — Рико резко поднялся и сел на колени у ног Жана. Если брата он прервал грубо и жёстко, то к омеге обратился максимально мягким голосом. — Солнышко, я буду очень рад, если ты вернёшься на поле. И учёбу действительно бессмысленно оставлять в последний год. Но ты уверен, что так получится достаточно внимания уделять ребёнку? Что ты сам сможешь жить в таком темпе и не будешь потом себя винить? Жан пожал плечами, отводя взгляд. Он планировал многое, но не учёл одного: братья Морияма не обязаны соглашаться с ним во всём беспрекословно. У них тоже есть право голоса, и они тоже переживают за своего ребёнка. Они хотят быть уверены, что их ребёнок и их омега в безопасности, а не выкраивает минуты на каждое из сотен тысяч своих дел. Но Жан категорически не хотел оставлять университет и экси. Если бы этот разговор состоялся раньше, в тот день, когда он только узнал о ребёнке, Жан согласился бы на любые условия, лишь бы ему позволили быть с малышом. В то время он был не более чем студентом без денег и работы, готовым отказаться от всей своей жизни и того немногого, что приносило ему радость, лишь бы у него не забрали ребёнка. Но сейчас, получив наследство и те деньги, что когда-то у него украл отец, Жан ощущал себя более уверенным. Теперь ему легче будет отстоять свои интересы. — А как ты хочешь? — спросил он, обращаясь к Ичиро. — Чтобы я оставил экси и университет, осел дома и каждый год, как на конвейере, выпускал по ребёнку? — Нет, конечно, но… — Я не оставлю учёбу. Бессмысленно оставлять университет в последний год. И экси я не брошу. Отец забрал у меня танцы, а вам я не позволю отнять ещё и спорт. Когда умерла мама, отец забрал Жана из балетной студии. Ему в общем-то было всё равно на то, чем увлекается и занимается его ребёнок. Он бы его и в танцах оставил, если бы это увлечение не требовало так много родительского внимания. А в экси Пауль сына отдал во многом потому, что нашёл вариант с обучением, проживанием и тренировками на базе пансиона. Пять дней в неделю юные игроки проводили в школе-интернате, а на выходных уезжали домой. Многие, но не Жан. Ему и так было хорошо. Не хотелось лишний раз выслушивать, какой он мерзкий и неправильный. Поэтому парень расстроился не меньше отца, когда у него начался период полового созревания, и учителя тактично предложили перейти на стандартный график учёбы и проживания. Но это означало привозить и забирать сына утром и вечером, а, значит, тратить на него время. Пауль делать этого не собирался. Жан рыдал, не таясь, когда вернулся в отчий дом и пошёл на учёбу в ту же школу, куда ходили его сводные братья. — Как ты представляешь себе… — Ичиро открыл рот, чтобы что-то спросить, но Рико резко хлопнул его по руке. Мужчина замер, глянул на брата, как на какую-то мелкую букашку, и поджал губы. — Сговорились. Понятно всё. Ладно, потом поговорим. Ичиро чуть отодвинул Жана от себя, отдавая его в руки Рико, встал с дивана и ушёл куда-то в те комнаты, окна в которых не были закрыты. Омега не хотел плакать, но не сдержался и повис у Рико на шее. — Я же не целыми днями буду пропадать, — сквозь слёзы бурчал он. — У меня между тренировками много времени, и не каждый день учёба. Я смогу проводить с ребёнком время днём, а вечерами мы всегда будем вместе. Рико согласно кивал и гладил его по спине. Он знал Жана с первого курса и видел, что тот не просто играет, а буквально живёт экси. Это во многом подкупало, потому что сам альфа был таким же повернутым. Он был абсолютно согласен с тем, что учёбу бросать ненужно, и не хотел, чтобы его Жан зачах, оставленный без своей отдушины. Поэтому он будет спорить с братом до пены у рта, но отстоит то, чего хочет их омега. Остаток дня Ичиро игнорировал их, якобы работая в кабинете. Жан бесился и метался, потому что это была первая его со старшим альфой ссора, которая достигла таких масштабов. Прежде он только с Рико ругался так, что они друг друга демонстративно не замечали. Однако всё равно даже так омегу ломало, и он либо с намёком подталкивал альфу на примирение, либо спешно прощал сам, когда терпеть было уже невозможно. Но сейчас… Сейчас на стороне Жана был Рико, поэтому парень был уверен, что сможет добиться своего. И он ощущал себя более уверенным, когда думал, что он не нищий студент с дырой в кармане. А ещё какая-то мелкая дрянь, живущая у него внутри, регулярно напоминала ему, что официально эти двое ему никто, ведь они даже не предложили узаконить их отношения. Жану приходилось прикусывать язык каждый раз, чтобы не ляпнуть это, когда мимо него проходил Ичиро с каменным лицом, одаряя ароматом недовольства и непоколебимой уверенности в своей правоте. В отличие от брата Рико весь день провёл на душевном подъёме. Он был в восторге от поездки в больницу и снимков, которые им отдали, а ещё, что внимание омеги вновь целиком и полностью принадлежит только ему. Так было и в четверг, но сегодня Жан не скучал по Ичиро, а был на него обижен. Поддерживая его, Рико никак не мог выбросить из головы тот вариант развития событий, в котором они с омегой снова будут только вдвоем, как было до появления в их отношениях старшего из братьев Морияма. Однако, чем ближе были вечер и ночь, тем хуже становилось Жану. Его ломало всё сильнее, и это было совсем не похоже на их предыдущие ссоры. Возможно, беременность сделала его таким чувствительным и восприимчивым. Или всё дело в переполненной чаще терпения и общей нервной обстановке. Омега не собирался гадать. Его больше волновал результат, чем причина. Сколько бы времени и сил не потратил его отец на то, чтобы убедить Жана, что он ужасен и отвратителен, омега всё равно умудрился вырасти в уверенности, что он привлекателен внешне и весьма гармоничен внутренне. Наверное, этому поспособствовали любовь и слова мамы, а затем отстранённость от отца и мачехи. Со сводными братьями и сестрой у парня отношения были совершенно безразличными, что тоже не повышало, но и не роняло его самооценку ниже плинтуса. Жан никогда не испытывал отвращения к своей природе. Но были в ней вещи, которые ему казались максимально неудобными и иногда даже унизительными. Взять, например, истинность. У бет такого нет, и иногда Жан им завидовал. Особенно, когда видел, как страдала Эллисон в отношениях с наркоманом и потом убивалась по нему, когда он предпочёл очередную дозу счастливому будущему с красавицей-женой. Или Ичиро, который собственноручно отправил своего бывшего омегу на тот свет. По крайней мере, именно так считал сам альфа. Ведь это ужасно неудобно и даже опасно — иметь истинного. Особенно, когда тебя выкручивает, если его нет рядом. Жана ломало каждый раз, когда он ссорился со своими истинными. Сначала с Рико, который довольно быстро это вычислил и порой использовал в своих интересах, а затем с Ичиро. Эти ломка и почти что физическая боль от неё вызывали у Жана ненависть. Если он и ссорился с альфами, то всё равно не мог отказать себе в том, чтобы бесконечно листать фото Ичиро на его страничке в соцсетях и любоваться игрой Рико во время тренировки. Из-за этого омеге нужно было приложить в несколько раз больше усилий, чтобы совладать с собой и отстоять своё мнение. В такие моменты ему хотелось найти внутри себя то место, которое отвечает за эти чувства, и выдрать его с мясом. Даже мысль, что он может лишиться ментальной связи с альфами его несильно пугала. Всё-таки иногда и она была неудобна. За всё время, что Жан состоял в отношениях, он вычислил закономерность: ломка по альфе тем сильнее, чем ближе течка. Сейчас ему до ближайшей течки, как до Луны пешком, но, очевидно, беременность обладала ещё большим реагентным свойством. В конечном итоге под вечер омегу скрутило так, что он слонялся по дому, не понимая, что делает и зачем живёт в этом мире, и бессмысленно плакал, прячась от Рико в ванной комнате. Тот пытался его успокоить, но получалось у него с трудом. Моро знал, что действительно ему необходимо всего лишь присутствие рядом Ичиро. И тот определённо сейчас это чувствовал, но всё равно не собирался идти ему навстречу. А Жан не был намерен сдавать свои позиции. Он не бросит университет и продолжить играть в экси. И точка! — Солнышко моё, идем спать. Рико опять нашёл его в ванной сидящим на холодном бортике. В общем-то, он уже понял, что ничего ему не остаётся, кроме как просто обнимать омегу и вытирать ему слёзы большими пальцами. И каждый раз, когда он касался его щёк, Жан мысленно взлетал в небеса. А потом с треском разбивался о землю. Боже, он такой отвратительный, пухлый и неуклюжий плакса. Как на него вообще можно смотреть такии влюбленными глазами, как сейчас смотрит Рико? Жан протянул руку, встал и пошел в спальню. В нем опять проснулась эта послушная и покладистая часть его, требующая поддаваться желаниям альфы и делать всё, чтобы тот не расстраивался. Если перед тем, чтобы сдаться и пойти на уступки Ичиро, Жан ещё держался, то просьбам Рико покорялся без лишних слов. Он забрался в кровать, лёг удобнее, подкладывая подушку под живот, и вздохнул, когда его обняли со спины. Вроде бы душа его успокоилась, нервозность чуть отступила, но взгляд то и дело метался к двери в спальню. Рико это чувствовал и был этим крайне недоволен. Ему понравилось, что весь день Жан целиком и полностью принадлежал лишь ему. Поэтому сейчас он был совершенно не рад тому, что его брат вновь начал отбирать внимание его омеги. А, когда тот сжался всем телом и замычал сквозь слёзы, Рико рассвирепел. — Я больше не могу, — проскулил Моро, шмыгая носом. — Мне так плохо. Так… Отвратительное ощущение «ничего». Жан чувствовал, что ему чего-то не хватает, и одновременно знал и не знал, чего именно. Чем больше времени проходило, тем сильнее болело его тело, а мысли путались. Он протягивал руки вперёд и хватался ими за воздух, вздыхал и поджимал ноги, спихивая ими одеяло вниз. Стоило случайно коснуться живота, как желание увидеть Ичиро стало буквально невыносимым. Как и упрямость, живущая у омеги внутри. — Прости, — Жану показалось, что Ичиро возник из воздуха. На деле он с грохотом распахнул дверь и быстрым шагом преодолел расстояние до кровати. — Прости, прости. Я не хотел так. Омега повис у него на шее и захныкал, утыкаясь носом за ухо и вдыхая аромат кофе с лавандой. Рико продолжал поглаживать его по спине и бил брата по пальцам, когда их ладони сталкивались. Тот молчал, зная, что заслужил, и продолжал мимолётно целовать Жана в висок. — Ну ты и мудак, — прошипел ему Рико. — Теперь ты знаешь, как ему было плохо, когда ты изображал из себя неприступную неженку. — Так ты специально?! Жан невольно напрягся, чувствуя его злость, но быстро расслабился. Поначалу он испугался, что братья сейчас вновь подерутся или поругаются. Но эта злость, бушующая у Рико внутри, была иной. Он контролировал её и упивался ей, но не позволял перерасти в ненависть и ярость. Похоже, кроме сессий с психологом альфа ходил ещё и на курсы управления гневом. — Нет, конечно. Я — мудак, — покоренно произнёс Ичиро. — Думал, что смогу себя перебороть. Перетерплю, но своего добьюсь, — Жан от избытка эмоций от услышанного стукнул его кулаком по плечу. — Я виноват. Моро не помнил, как уснул. Ощущение пустоты постепенно сходило на нет, и он расслаблялся. А потом, видимо, напряжение дало о себе знать, и омега уснул. Утро для него наступило слишком рано. Он выбрался из-под одеяла и рук своих истинных, сходил в туалет, а после замер возле зашторенного окна. Решив рискнуть, Жан протянул руку и отодвинул край, открывая себе вид на свой последний рассвет в Японии.