Ради тебя, сестра!

***

Первый учебный год пролетел незаметно и немного скучно. Никаких ярких событий, ни драк, ни крови, даже споров не было.. Эх, даже не знаю, что рассказать интересного, произошедшего за этот год.. Может только то, что Том у нас оказывается по "мальчикам". Он подкатывал к Антонину, используя мои подкаты к нему (к Тому), на которые он мне отвечал, что я дурочка. Подкаты такие по типу: «Ты случайно не молоток? А почему ты тогда такой убойный?..» «Ты случайно не пальцы по которым молоток прошёлся? А почему ты тогда такой отбитый?» Мда, Антона с них выносило больше, чем меня, а Том просто разбавлял весельем наши скучные будни студентов Хогвартса. Дни миновали мимолётно, словно захватывающая книга, которая читается сотнями страниц взахлёб, углубляясь в суть повествования и ловля каждый намёк на скрытый замысел автора и его очередную сумасшедшую идею, которая взбрела в его голову перед сном. Они скучно и однотипно пролистывались страницами, пропуская скучные, полные воды абзацы, прям как этот, в которых можно утонуть. Проснулась, умылась, завтрак, уроки, обед, уроки, домашка, ужин, спать. И так каждый день, из раза в раз. Был бы этот год книгой, она оказалась бы скучной, и на каждой странице были бы одни и те-же слова. Уроки-домашка-выходные. Очень скучно, не так ли? Я бы бросила эту книгу и сожгла, но пытаясь поджечь её, попытка провалилась бы крахом, ибо зажечь не сырое, но утонувшее уже не возможно. Но даже если бы получилось мне это сделать, я, наблюдая за только начинающим разрастаться огнём и тлеющими страницами, быстро бы потушила эту книгу, ведь в любую работу вложена душа. Прям как крестражик моего братца. Но всё же.. Книга тоже по своему интересна, даже если на каждой странице написаны одни и те же предложения, их можно дополнить чем то своим или прочесть в другом смысле и тогда эта книга обретёт совсем другой конец. Будь то спокойная смерть или трагичная гибель. Неважно. Главное то, что конец зависит уже от самого читателя, а не автора. Но книга то все равно скучная, не так ли? Уроки. Учиться не хотелось пиздец как, домашку делать тем более. Особенно эти эссе на всю длину пергамента, которые в сумме дадут высоту пятиэтажки. Но Том заставлял учиться. Объяснял, нет, вдалбливал мне по нескольку раз темы, которые я, блять, и так поняла. В итоге все предметы сданы на превосходно, как и у Тома, в принципе, ибо если бы у меня было не так, меня закопали бы и вы Сами-знаете-кто. Да, именно так. Больше ничего не скажу на счёт первого курса. А, нет-нет-нет, Том подрос. Он стал выше меня на пол ладони, чем гордился и гордится. Я это не замечала, пока мы не встали рядом на одном из уроков. Второй курс не менее и не более скучно, все такие же уроки, добавились лишь несколько новых, все такие же учителя и почти такое же расписание. Даже драки и драмы старшекурсников были почти одинаковые, что раздражало, нельзя ничего нового придумать? Да, блять, даже фразы Тома были как и в прошлом году. «Не ленись», «Выпрями спину, ты не в приюте», «Ты не высыпаешься. Нормальная, нет?» Скучноооо. Меня спасали только книги. Книги по тёмным искусствам, бытовым заклинаниям и беспалочковая. Самые сливки, топ чарты всех сезонов. И я читала их от корки до корки, засиживаясь до двух ночи, а то и до пяти утра. Том, конечно, не поощрял мои увлечения, но сам-то.. В принципе, всё равноправно, не больше, не меньше. Но летом, после второго курса, случилось самое главное событие, от которого пробегут мурашки по коже, и которое повергнет всех в шок, Тома, кстати, тоже повергло, он ахуел и забыл выахуеть, но об этом чуть позже.. Шёл 1940 год, 23 августа. Мы с Томом сегодня сходили за покупками, ибо если позже, то много народа и цены высочайшие, а у нас лимит в деньгах, вроде как. Занеся покупки в комнату, мы снова её покинули, ибо нужно на работу — мы, дети, торгующие наркотой, потому что иначе нельзя, в наше то времечко. После работы, уставшие и с долей денег, честно нами заработанные, незаконно, конечно, но кто нас спрашивал вообще? Мы пришли в приют уже за полночь, нам не привыкать так сбегать на ночные вылазки, днем тоже работается хорошо, но не так безопасно. Как и ожидалось все спали и лишь пару воспитательниц проходили смотреть за порядком и тишиной. Вот уже почти весь путь позади и нам осталось буквально пройти один коридор, за которым нас ждала наша комната, как тут нас палит воспиталка, взявшаяся откуда-то из-за угла. Её резкий и строгий голос заставил нас вздрогнуть: — Реддлы! Что вы тут делаете?! — громким шепотом произнесла она и я, растерявшись, начала думать что нам делать. Смеяться, бояться, плакать? Плакать? Да, плакать, сейчас это, наверное, самое адекватное из всего перечисленного и очень хорошо давит на психику взрослого человека. — Я-я, простите нас.. — я, "захлебываясь" своими слезами, и на ходу придумывала постыдную и правдоподобную историю, чтобы уж точно нам поверили. Том удивлённо на меня глянул, не понимая, чего я плачу и хорошо, что этот его взгляд был мимолётным и воспитка его не заметила. — Я-я, мне.. — Я не знала, что мне придумать, поэтому я сказала первое, что говорят в таких ситуациях. — Мне приснился кошмар и я.. — «А что мне говорить?!» — Я заплакала во сне и проснулась, мне было страшно идти до туалета одной и.. — громкий наигранный всхлип — я попросила Тома проводить меня.. Тупо. Очень тупо, так как мы были не в пижаме. Я мысленно дала себе по лбу, надеясь что прокатит, и она нихуя не видит. Том сверлил меня своим каким-то новым взглядом, я не смогла понять, что это было, то ли благодарность, то ли беспокойство. Воспитка, немного подумав, сказала идти обратно в комнату, и мы облегченно сбежали с места преступления. Нас чудом пронесло. — Адалинда, ты чего? Правда заплакала? — прошептал Том, и я рукой зажгла свечу, левитировав её к своему лицу беспалочковой, доказывая ему, что да, я плакала. Том все так же смотрел на меня, выжидая точного ответа. — Да, я плакала, но наигранно. Что не так? — Я не знал, что ты так умеешь. — Он нахмурил бровки и, развернувшись, потопал к своей кровати. Ещё чего! Умею, конечно, не всё ему пиздеть всем направо и налево, строя из себя святошу, хотя у самого черти с рождения в голове. М-да, пизда.

***

В ночь с 23 на 24 августа было спокойно, никто не подозревал о наступающей проблеме. Почему-то пахло дымом, дымом свободным и лёгким. Представление о дыме всегда ассоциировалось у меня с сигаретой. Дым сигар был лёгок, также как и пар в злющий мороз, он растворялся в воздухе и исчезал, оставляя только его запах. Этот дым был другим, никому кроме меня не заметным, будто моя фантазия разыгралась и перешла на уровень реальности. Я и забыла уже, что нахожусь в шифте. Всё было спокойно, даже чересчур спокойно, и только этот дым, придуманный либо мной, либо он был настоящим, не давал мне покоя. Закрывая глаза, чтобы уснуть, я только и видела этот сигаретный дым красного цвета. Что это? Предупреждение или сигнал о помощи? Все спокойно спали, и даже я забыла, утонув в сказке, думая, что я никогда не умру и буду либо сестрой Тёмного Лорда, либо сестрой Тома Реддла. Судьба преподнесла мне очень неприятный сюрприз, схватив окровавленные осколки и вонзив их мне в самое сердце, оборвав все пути отступления. С самого утра, примерно к семи, была сброшена первая бомба, которая положила начало всему аду, который только начинался. Война настала по настоящему внезапно, сирены отдавались противным звоном в ушах, бесячая паника, была одна сплошная бесячая паника. Бомбы падали, взрывая всё на своём пути, небо, когда то бывшее спокойным и голубым, теперь было серым и абсолютно безжизненным. 24 августа 1940 года. Дата, которую я когда-то учила, но забыла в самый ответственный, сука, момент. Страх охватил магловский Лондон, Том и Адалинда спешили с группой сирот в убежище, следуя за воспитательницами. Том боялся, я тоже. Было страшно за Тома, за себя. И больше ни за кого, только нас двоих. Только этот чертов манипулятор, ставший роднее собственной мамы в том мире и я, мозгосекс ебаный, который тут считается сестрой этого манипулятора. Том побежал быстрее, опасаясь за свою жизнь, попутно пытаясь схватить меня за руку, а я неуклюже влетела в толпу народа и не могла найти Тома. Споткнувшись о чью-то разорванную окровавленную руку, я вскрикнула и, кажется, поранила ногу. Пока я пыталась встать, толпа рассосалась, и рядом были единицы, Тома среди них не было. Свист ветра, громкие крики, взрыв бомбы где-то рядом навели на меня панику. Секунда, один ебанный момент, и я отлетаю на пару метров, приземляясь на твёрдую и холодную землю, отбивая тем самым свои лёгкие. В попытках набрать воздуха я закашливаюсь и замечаю кровь изо рта и огромную рану, из которой лилось много крови, в своём левом ребре. Я пыталась остановить рану магией, но ничего не выходило, я часто дышала, звала на помощь, теряя много сил. Я плакала, понимая что сейчас умру, я чувствовала как умираю, как дух покидает моё тело, как всё вокруг кружится, и звуки становятся всё тише и тише, пока я неосознанно и постепенно закрывала глаза. Больно ли умирать? Нет, от болевого шока ничего не чувствовала, но моё тело бессознательно кричало от боли, а моё моральное состояние рыдало от боли потери своего брата, возможно единственного, кто любил меня такой, какая я есть на самом деле. Воспоминания так и пролетали, делая мне только больнее, словно ножом по сердцу. Мозг функционировал ещё минут пять, и я четко слышала шаги, приближающиеся ко мне и голос. Голос взрослого Тома, что-то бормочущий и всхлипывающий, или мне кажется... Слышала ещё несколько раз от него своё имя, которое даже стало роднее, чем своё собственное в родном мне мире. Больше ничего. Дальше была лишь тьма и тишина поглощавшие моё бездыханное тело, пока я совсем не перестала что либо чувствовать.

***