In Sheep's Clothing

До полудня Феликс был предоставлен сам себе. Он смотрел в маленькое окошко в своей комнате, когда в дверь легонько постучали и вошел Чан. —Привет. Я просто хотел сказать, что Джисона узнали в магазине, Чанбин звонил. Они в порядке, но вернутся не раньше завтрашнего дня, чтобы никто не узнал, где дом находится. Чан не выглядел обеспокоенным, но Феликс мог и ошибаться. Не слишком ли много он на себя берет, считая, что после двух недель с ним может его знать? Теперь, когда его план полностью созрел, он старался здраво взглянуть на их недоотношения, пытаясь подготовить себя к худшему. А есть ли между ними какая-то связь? Или она только со стороны Феликса, а со стороны Чана только жалость к выродку, который прицепился к нему, как клещ. —Ты выглядишь спокойным. —Минхо не позволит никаким бедам коснуться Джисона или Чанбина,—Чан прислонился к косяку.—Я в его способностях уверен. —Ах да,—пробормотал Феликс.—Вы работали вместе. —Тренировались вместе,—поправил Чан.—Мы не работали вместе, но я ему доверяю безоговорочно, а он мне. —Он целился в меня из винтовки,—продолжил Феликс, не понимая, зачем спорит об этом, да еще так уныло,—когда ты привез меня сюда. Не так уж он тебе и доверяет. Чан некоторое время смотрел на него молча. —Тебе больше других известно, что мир и люди не только черное-белое. Что с тобой? Ты какой-то не такой сегодня. —Ты меня совсем не знаешь. Чан зашел в комнату и плотно прикрыл дверь, хотя в доме они были одни. Присел на край кровати, привычно, не далеко, но и не настолько близко, чтобы можно было прикоснуться. —Ты правда так думаешь? Что я не знаю тебя? Они уже проходили это. С оладьями, бассейном, со всеми эти томными взглядами. Ты меня совсем не знаешь. Нет, знаю. —Ты почти ничего не знаешь обо мне. —Не знать чего-то о тебе не значит не знать тебя. Тебе разве нужно знать имя звезды, ее вес, чтобы видеть, как она прекрасна? Феликс плаксиво хихикнул. —Но я не звезда, Чанни. Я избалованный мальчишка, который ради забавы убил человека, просто потому, что было интересно, чем дело кончится. —Когда ты говоришь что-то подобное, мне кажется, что я знаю тебя лучше, чем ты сам. Чан потянулся и обхватил его ладонь, полностью скрыв в своей. Их небольшая разница в росте не распространялась на разницу в объемах- Чан, наверное, мог был обхватить обе ладони одной своей.—Хочешь, я скажу, что я думаю о тебе? Нет:—Конечно. Чан вздохнул, рассматривая их соединенный руки. —Я думаю, что ты ребенок, выросший с травмами, которые не можешь назвать. Ты не убивал того человека. Он сам выпил и отравился. Феликс снова засмеялся, куда истеричнее и со слезами, покатившимися по щекам. —В суде такой аргумент не прокатит. —Я и не судья. И не буду осуждать тебя за то, что ты выжил. Страшнее, чем мысль о том, чтобы покинуть его, была возможная перспектива их игры в кошки-мышки. Я влюблюсь в тебя. И разрыв будет подобен смерти. Феликс зашелся в рыданиях. Он скучал по сестрам, по их гостеприимным приемным родителям. Он хотел снова погрузиться в постель, которую они специально стелили для него и заснуть в полумраке, нарушаемом только светом из-под полуприкрытой двери в ванную. И проснуться от их радостного смеха и задорного топота. Он скучал по Хенджину, единственному, кто с пониманием отнесся е его желанию зваться Феликсом, кто знал, что его не страшит смерть. Скучал по его крепким объятья, приятному запаху, теплым губам, прикасающимся к его лбу в попытке утешить. Выживание-слишком сложное понятие. Феликсу никогда не приходилось бороться за еду или крышу над головой, с этой точки зрения выживать ему никогда не приходилось. Ты меня не знаешь. —Я не выживал,—с трудом переводя дыхание между всхлипами, прошептал Феликс.—Я просто неправильно живу. Сам виноват. —Ну хорошо, а Джисон? Он жил или выживал? —Это другое. Рыдания охватили его с новой силой. Мать Джисона следила за ним, как ястреб, указывая, что носить, с кем общаться, что есть. Отец Феликса в худшем случае был отстраненным и безразличным. В лучшем случае просто был. Феликса никогда не били, не кричали, не морили голодом. Когда он рассказал это Чану, тот отвернулся, с силой сжимая челюсти. —Пренебрежение-это тоже насилие,—сказал Чан, когда совладал с собой.—Ни один ребенок не должен жить, как прозрачный призрак. Но призраки не стреляли в оленя и не смотрели, как тот умирает. Призраки не ложились под малознакомых мужчин с непонятными намерениями пытаясь почувствовать что-то, из смеси боли и удовольствия. Призраки не смотрели молча, как мужчина захлебывается в собственной пене, когда начался припадок, не ждали в вип-кабинке, пока его губы не начали синеть, прежде чем бежать к вышибале и требовать позвонить в скорую. Призраки не позволили бы отцу скрыть это. —Феликс,—тихо и успокаивающе сказал Чан.—Теперь ты в безопасности. Я буду оберегать тебя. Безусловно, это было приятно слышать. Но теперь Феликс был близок к гибели как никогда. Оказавшись в ловушке, не имеющей к нему никакого отношения, его могут пристрелить любая из сторон. Может быть, Чан под своим «оберегать» имел что-то другое. Может быть...но в этом ключе Феликсу думать не хотелось. —Обними меня? Чан тут же поднял его на руки и прижал к себе, будто все это время только и ждал этих слов. Словно постучал в дверь, чтобы прижать к себе Феликса так сильно, чтоб только дышать мог. Он был сильный и горячий и Феликс прижался мокрым лицом к его плечу подумав- даже если он меня не знает, я сделаю это. Хотя бы для того, чтобы он смог жить спокойно. До конца дня они не отлипали друг от друга. Феликсу понадобилось почистить зубы, потому что во рту был фантомный привкус смерти, а Чан стоял за ним, уткнувшись в затылок. Чан варил кофе- и даже не сломал кофеварку!-пока Феликс поглаживал под рубашкой его живот. Он отпустил его только чтобы забрать горячий шоколад, который Чан сделал для него. Они вместе приготовили салат, потому что желудок Феликса вряд ли был способен переварить что-то существеннее. Они съели его, сидя на полу перед телевизором, ноги Феликса лежали на его бедрах. Феликс чувствовал себя опустошенным. И умиротворенным, как никогда раньше. И в какой то мере молодоженом. Прошла пара фильмов, но он едва ли осознавал, о чем сюжет, кто что делает. Он позволил себе погрузиться внутрь, убаюканный звуками ветра, стука сердца Чана и его рукой, медленно поглаживающей его голову. —Тебе удобно, малыш? —Да, папочка,—едва смог проговорить Феликс. Чан поцеловал его макушку. —Хорошо. Он проснулся от серого рассвета, заразительного смеха Джисона снизу, хлопка двери машины, еще одного. Вымученного стона Чанбина. Он был в своей крохотной комнате, Чан спал рядом, наполовину свисая с кровати из-за недостатка места, все еще в его объятьях. Когда Феликс выбрался из его захвата, он даже не шелохнулся. Когда Феликс собирал свои вещи, он не пошевелился. Когда дверь закрылась за Феликсом- не отреагировал. Феликс принял душ, взял самое необходимое и пошел искать Минхо. Тот стоял у машины, натирая капот тряпкой. Чанбин и Джисон, судя по звуку погрома, были где-то внутри, шумно о чем-то споря. Минхо поднял глаза на Феликса, не злобные, но и не особо дружелюбные. —Доброе утро. —Доброе утро,—Феликс замялся, но, когда Минхо посмотрел на сумку на его плече, заставил себя продолжить.—Могу я попросить об одолжении? Минхо перестал размахивать тряпкой и распрямился, стало понятно, что он не просто натирал капот, а оттирал кровь. —Зависит от того, что ты хочешь. —Просто подбрось меня до ближайшей станции. —Ты решил сбежать?—нахмурился Минхо. —Я вернусь,—поправил Феликс,—только исправлю, что смогу, для тебя.—Сейчас время на объяснения не было, Чан мог проснуться в любую минуту и тогда решимость Феликса могла бы покачнуться.—Не здесь, пожалуйста. —Чан в курсе? Где он? —Спит. —Что?! Спит?? Ты вырубил его табуреткой или накачал таблетками? —Нет. Я просто не хочу говорить об этом здесь. Пожалуйста. Глаза Минхо переместились на дом, будто он мог видеть сквозь стены и проверял, как там Джисон. Феликс не мог утверждать, что он на это не способен. —Залезай. Феликс забрался внутрь. Он был на грани паники, ожидая, что Чан выскочит из дома, пока Минхо, не торопясь, очистил остатки капота, пошарил по карманам, нашел нужный ключ, залез внутрь и завел двигатель, после чего развернул машину и поехал. Феликс не сводил глаз с зеркала и смотрел, пока дом не скрылся из виду. Никто не появился. —Раньше ты с такой же решительностью хотел остаться,—заметил Минхо, оказавшись на главной дороге. Феликс цеплялся за сиденье, волнуясь, ехала машина, мягко говоря, слишком быстро.—Что вдруг случилось? —Я не передумал. Просто хочу, чтобы вы перестали прятаться. Минхо покосился на него, улыбнувшись уголком рта. Когда заговорил-звучал весело. —Тебе плевать на меня. Тебя не очень беспокоит Джисон, хотя, должен признать, ты к нему явно не равнодушен. У него это получается со всеми. Чанбин тебя тоже не волнует. Что же, остается Чан? Феликс расстроился, что до сути добрались так легко. —Я не хочу быть его балластом, если придется скрываться и дальше. Не хочу постоянно бояться, что нас разлучат и он будет страдать. —А что ты можешь исправить? Не подумай неправильно, кроха, я в тебе нисколько не сомневаюсь, просто интересно. Ты выглядишь слишком решительно для избалованного юнца, всю жизнь прожившего в искусственном пузыре богатства. О, стало быть, Джисон рассказал о нем. Не очень удивительно, но и не приятно. Феликс чувствовал себя изрезанным бумагой и политым лимонным соком. —Ты не обязан на меня полагаться, но ничего и не потеряешь, если отпустишь. —Ты знаешь, где я живу. Что Джисон со мной, что мы делаем, где питаемся. Я уже многим рискую, оставив Чана в неведении. В том числе, бля, ты хоть представляешь, что сделает со мной Чан, если я без тебя вернусь??—Феликс растерянно пожал плечами.—Не прикидывайся. Ты прекрасно знаешь, что он к тебе чувствует, даже если и не говорит об этом прямо. Знаешь, сколько времени мне понадобилось, чтоб понять, что я никогда не отпущу Джисона? Четыре гребаных дня. Четыре с половиной, если быть к себе снисходительным. А мы с Чаном из одного теста. Мы не отпускаем то, что, как мы уверены, нам жизненно необходимо. —Никто никого не отпустит. Я вернусь. —Обещаешь? Ты можешь поклясться? —Да. Минхо приподнял брови, удивленный скоростью ответа. —Ну ладно, уверенная кроха,—хмыкнул он скептически.—Так, мне нужно будет хоть как-то успокоить Чана. Как долго тебя не будет? Лес вокруг начал редеть, стали появляться редкие дома, закусочные. Феликса трясло от неприятного предчувствия. —Я не знаю, сколько времени нужно, чтоб добраться. —На поезде три дня. Неожиданно было это услышать, пока Феликс не догадался, что Минхо, конечно же, знает, где он живет. Во рту пересохло. —Тогда восемь или девять дней. Две недели в крайнем случае. —Я это учту. Ты тоже,пожалуйста. Станция была маленькой, всего четыре полотна и ветхое кафе, где Феликс и прождал сорок минут ближайший поезд. Где-то в глубине души он надеялся, что из ниоткуда появится Чан и утащит его обратно, но этого, конечно же, не могло случиться, по крайней мере потому, что он упросил Минхо ехать как можно медленнее, чтоб дать ему фору. —Он желает тебя так, что может сойти с ума,—сказал Минхо, пока они стояли у станции и Феликс пытался набраться храбрости.—Звучит пафосно, но на деле это ужас. Постарайся не вляпаться ни во что, иначе он убьет меня тут же. —Не убьет,—заверил Феликс, неуверенный во многом- в себе особенно- но только не в этом. Если и есть то, что он точно знал о Чане- его бесконечная любовь к своим друзьям, ради которых он был готов жертвовать собой. Он доказал это множество раз и причинять им вред он точно никогда не будет. Даже из-за Феликса. —Тогда не давай ему повод показать на практике обратное, ладно? Возвращайся поскорей, мы будем ждать тебя. Он перематывал эти слова, пока ехал на первом поезде, на втором и третьем. Не смотря на спонсорство Минхо, ночь он провел на скамейке на вокзале после четвертой поездки. Замерз. Теперь он чувствовал себя еще более одиноким, чем раньше, потому что познал, какого это, быть не одиноким. Он думал, что увидится с Хенджином, что Чан сможет наконец спать спокойной в безопасности, что никто не разрушит счастье, которое Джисон вырвал у судьбы, для себя и человека, ради которого он рискнул буквально всем. Это двигало его вперед, на следующий поезд и еще на один. К тому времени, как он добрался до дома семьи- потерял счет, сколько раз пересаживался. Дома было тихо- отец наверняка был в офисе, мать- у друзей. Код от ворот тот же. Даже скан большого пальца не удален. Мать купила новые подушки на диван для гостиной, отвратительного зеленого оттенка. Спальня Феликса осталась такой же, будто он и не уезжал никогда. Он спрятал свою сумку под кровать, принял душ, привел в порядок волосы и наложил макияж, чтобы выглядеть более здоровым и не таким напуганным. Было чуть позже десяти, когда он покинул дом. Он заказал такси на другой конец города, очень надеясь, что за год дядя Джисона не сменил жилье. Ему повезло. Домофон хрипло прострекотал удивленное «Енбок?», сразу же с жужжанием открывая ворота. Одинокая полуминутная поездка на лифте казалась бесконечной из-за волн тяжелого, липкого страха. Что делал Чан? Расстроился ли, что Феликс уехал? Минхо сказал, что расстроится. Если он чувствовал хотя бы половину того, что чувствует Феликс- эту натянутую как струна связь- он сейчас явно был не в себе. Во всяком случае, Феликс на это надеялся. Но может быть и так, что прав Чанбин, и он просто прицепился к нему, как надоедливая мошка, безосновательно чувствующая себя неживой после пары дней разлуки. Намгил уже открыл дверь в ожидании его. От удивления его брови были подняты и губы образовывали «о» и теперь то Феликс заметил семейное сходство. Он сохранил то мальчишеское обаяние, свойственное Джисону. —Енбок,—снова повторил он, прежде чем затянуть его в квартиру и поцеловать. Пока все было прекрасно, но когда он попытался обнять его- Феликс отстранился, вытерев губы тыльной стороной ладони. —Нам нужно кое-что обсудить. Это важно. —Я не знал, что ты вернулся. —Я давно не бывал дома. Мне нужно, нам нужно поговорить. Мне звонил Джисон. —Ты говорил, что вы не близки?—снова это удивленно-шокированное лицо. —Не совсем. Вот поэтому это важно. Через мгновение размышлений Намгил кивнул и провел его в гостиную. Феликс нерешительно присел на диван, казавшийся ледяным цементом. Намгил сел в кресло напротив. —Он звонил мне,—Феликс сцепил пальцы на коленях, заставляя себя дышать размеренно. Тошнота то и дело накатывала; он не спал толком несколько дней; за углом не стоял Чан, чтобы прикрыть его.—Сказал, что ранен, что в него стреляли. —Что?? —Он мало что рассказал, говорил, что не может. Что в порядке, но напуган. Он говорил, что хочет, чтобы его оставили в покое, но вы продолжаете посылать за ним людей. Он позвонил мне, потому что не знает, кому можно звонить. Ты ведь знаешь, друзей у него не было. Ваша семья об этом тщательно заботилась. —Ну и? Он просил тебя сказать мне, чтобы я все прекратил? —Да. —Не могу,—он откинулся на спинку и потер руки.—Я не...ты ведь знаешь, это не от меня зависит. —Но деньги-то твои. —Я не могу пойти против своей сестры, даже если захочу. —Придется. Ни одному богатому человеку не нравится, когда ему указывают. Намгил не был исключением. —Я тебе ничем не обязан. —Тебе придется,—тихо повторил Феликс,—иначе я расскажу отцу о нас. —О нас? —О том, что между нами было. У меня есть сообщения и фото,—он глубоко вздохнул, успокаивая дрожь,—я так уже делал. —Так ты…,—Намгил запнулся,—ты и вправду убил его? —Ты не первый мужчина, кто хотел стать моим папочкой. Ты не первый, кто из-за этого умрет. —Ты шутишь,—Намгил встал. Феликс чувствовал себя таким маленьким. Беспомощным и испуганным. Но была и злость. Этот человек, который трахал его, а после злорадствовал, насколько он сильнее, теперь кричал, как капризный ребенок. —Я не буду говорить, что ты лишил меня девственности. Он сразу поймет, что это ложь. Вместо этого я скажу, что ты разбил мое сердце. Что в твоих планах было забрать его бизнес, его машины, дома, его сына. Я скажу, что ты воспользовался мной, как шлюхой, и вышвырнул после. Это заденет его самолюбие. Тебе ли не знать, как хрупка мужская гордость. —Я не могу все бросить, Енбок! Моя сестра хочет вернуть сына! —Он не хочет возвращаться.—Феликс встал тоже и направился к выходу, надеясь, что со спины его напряженность говорит о решимости, а не о страхе. Намгил последовал за ним.—Джисон позвонил нужному человеку. Мне очень хорошо известно, каково это, хотеть спрятаться от собственной семьи. —Ты серьезно поставишь меня в такое положение?! —Если ты не послушаешь меня, я заставлю тебя пожалеть, что ты не умер. А когда мне это надоест- я позволю отцу тебя прикончить,—он тяжело сглотнул, заставляя себя произносить это во второй раз, теперь в тишине. В первый раз его голос был почти заглушен клубной музыкой.—Будет намного хуже, если ты не сделаешь, то, что я прошу. Последовала долгая пауза, затем Намгил сказал: —Не понимаю, зачем тебе это. Вы ведь даже не друзья. Почему он позвонил тебе? —Возможно, мы сделаны из одного теста. Как бы то ни было, тебе не нужно знать причины. —Убирайся. —Ты прекратишь это? —Перестану давать деньги. Это все, что я могу сделать. —Спасибо. —Ты того не стоишь, Енбок,—вышло горько.—Ты правда этого не стоил. —Но твои сообщения говорят об обратном,—возразил Феликс, открывая дверь,—а об остальном позаботится мой отец. Опустошенный, он вернулся домой. Мать была на кухне, готовила, при его появлении едва подняла голову. —Ты дома? О, Енбок, что ты сделал со своими волосами? —Привет. Я спать. —А как же ужин? —Я не голоден. —Тогда зайди к отцу. Он хотел тебя видеть. Это было необъяснимо и жутковато, как меньше минуты диалога могли его измотать. —Я хочу спать. —Ты знаешь правила нашего дома,—она вновь вернула все внимание плите.—Иди и поговори с ним. Феликс отправился к кабинету, уже жалея, что появился здесь. Постоянные перебежки уже не казались чем-то ужасным. Мучительная смерть не была так страшна, как этот дом и эти люди, который посчитали его достаточно красивым, чтобы усыновить, но не достаточно красивым, чтобы полюбить. Он стукнул в дверь один раз и толкнул. Как и мать, отец едва отвлекся от ноутбука. —Енбок,—сказал он в качестве приветствия,—ты появился на камерах несколько часов назад. Где ты был? —Гулял. —Не с Хенджином? —Нет, я хотел встретиться с ним завтра. —Ты спрашиваешь или сообщаешь?—отец поднял голову. —Спрашиваю,—по его коже побежали мурашки. —Тогда попробуй еще раз. Добавь убедительности. —Пожалуйста, могу я навестить Хенджина завтра? —Так то лучше. Ты можешь,—он закрыл ноутбук.—Пара каких-то месяцев и ты уже забыл манеры. Плохой знак. Завтра ужин с семейством Ким, но ты непривлекательно похудел. Проверь, как сидит твой костюм. Если понадобится, Майкл отвезет тебя утром к портному. Феликс был в замешательстве. Нет, он не ожидал суматохи по поводу своего возвращения, но хоть что-то? Что-нибудь? —Кто такой Майкл? Отец сложил руки посмотрел на него абсолютно ничего не выражающим взглядом. Как будто человек, стоящий перед ним, не заслуживал вообще никаких эмоций. —Ты вошел пять минут назад и уже успел солгать мне. Майкл будет постоянно сопровождать тебя, пока я не смогу доверять тебе. Пока ты не станешь достаточно взрослым. —Папа?...—паника ударила его, как молния. —Ты уехал без предупреждения,—перебил отец,—ни разу не связался с нами за это время. Могло случиться все, что угодно. Если бы тебя снова похитили? Ты ведь знаешь, какой риск быть моим сыном. —Пап, пожалуйста...я не буду...я не смогу… —Не плачь, Енбок, это не даст тебе желаемого, так что побереги силы для чего-то более продуктивного. Ступай к себе. Спотыкаясь, он добрел до своей комнаты, закрыл дверь и опустился по стене на пол. Спину протыкали штыри, в груди клокотало, он плакал с тяжелыми, хрипящими всхлипами, скованный страхом, что не сможет никогда отсюда уйти. Лучше бы он умер тогда. Если бы Чану хватило смелости застрелить, если бы Минхо никого не послушал, если бы он шагнул под поезд тогда, год назад, а не зашел внутрь, если бы он выпил тот коктейль- это было бы то, чего он заслужил. Незнакомый мужчина принес ему тарелку с какой-то бежевой едой. —Я Майкл,—буркнул он с натугой, заметно недовольный возложенными на него обязанностями няньки. На левом боку у него висела кобура с пистолетом, на поясе-нож.—Твой отец сказал принести тебе поесть. —Я не голоден. —Он сказал мне игнорировать это. Феликс забрал тарелку, убедился, что дверь открыта достаточно, чтобы Майкл все видел, после чего опрокинул содержимое тарелки в мусорное ведро и вернул ее Майклу. —Спасибо. Тот тяжко вздохнул. —Он предупреждал о таком... Феликс не хотел знать, что там отец думает о нем. Он просто захлопнул дверь. Конечно же, костюм висел на нем мешком. Майкл отвез его к швее, которая ласково хлопотала вокруг него, рассказывая ему о его же детстве, будто его там не было. Майкл молча наблюдал. Хенджин, который пол утра плакал ему в волосы и потребовал не отпускать его до конца дня, молча наблюдал. Феликс старался не смотреть в его лицо, не готовый пережить всю силу беспокойства и искреннего переживания Хенджина. Он смотрел в пол, и, когда булавка случайно соскользнул и проткнула кожу, даже не дернулся. —Почему ты такой тихий?—спросил Хенджин, оказавшись в спальне Феликса, наедине в первый раз после расставания и в последний, как позже выяснится. Майкл уже бдел за дверью, готовый отвезти его домой.—Что-то произошло. —Я кое-кого встретил, пока меня не было. Я...очень скучаю по нему. —Ты хочешь уехать снова, да? —Какое это теперь имеет значение,—он сжал протянутую руку, такую же холодную, как его собственная.—Езжай домой, Джинни, ты ведь знаешь, будет скандал, если ты опоздаешь. —Возьми меня с собой в следующий раз?—умоляюще прошептал Хенджин.—Не оставляй меня здесь, пожалуйста, возьми с собой. Но Феликс не мог пообещать. По большей части потому, вряд ли получит теперь возможность куда-то уехать. Он вернулся в свою жизнь, будто не отсутствовал почти год. Молчаливые завтраки, пустые комнаты, безликие вечеринки. Временами он видел Намгила. В первый раз он был весь в синяках, но Феликса теперь это не касалось. Мать Джисона в свет не выходила и были слухи, что у нее что-то типа нервного срыва. Это была маленькая победа, но у Феликса не было сил, чтоб хотя бы внутри себя порадоваться. Майкл постоянно был рядом. У него был мерзкий характер, но ничего такого, с чем бы Феликс не сталкивался раньше. —Твой отец говорил, что у тебя есть амбиции. Он лгал или тебе просто надоело притворяться?—интересовался Майкл. —Не принимаю критику от уродливых людей. Возможно, Феликс заслужил, что его втолкнули в его комнату почти пинком. Он не гордился этими своими мелкими пакостями, с другой стороны, он вообще ничем не гордился. Он тосковал по тому, как его звали солнышком. И малышом. Скучал по тому, чтобы быть Феликсом, а не Енбоком. Скучал по ощущению себя живым. Прошло восемь дней. Девять. Десять. Прошло две недели. Три. Однажды вечером отец был щедр и позволил ему прогуляться по их тихому району, в ближайшем парке, в котором сорняков было больше, чем посетителей за год. Свежий воздух был хорош. Ему казалось, что он умирает. Майкл шел след в след и гундел, как всегда. —Ты такой занудный. Почему ты никогда ничего не делаешь? Феликс оглянулся на него. —Я могу трахнуть тебя, а потом мой отец тебя убьет. Так тебя устраивает? —Меня не устраивает,—сообщил вкрадчивый голос, после чего треснул металлической палкой Майкла по голове. Звук соприкосновения металла с чем-то пустым был комичным, а затем Майкл рухнул на землю. За ним оказался Чан, волосы всклоченные, взгляд совершенно безумный, в одной руке он сжимал металлическую палицу, другую протягивал Феликсу. —Иди ко мне, малыш. Феликс бросился на него с такой силой, что Чан попятился и бросил свое орудие, чтобы обхватить его обеими руками за талию и бедра и поцеловать. Он будто в него жизнь вдохнул. Словно все эти дни Феликс был в режиме ожидания, пока Чан не нашел его и не включил своими сильными и нежными руками. —Я так скучал,—горестно всхлипнул Феликс почти не отрываясь от его губ, после немедленно целуя снова, жадно, грязно. Идеально. —Бля, я тоже безумно скучал, Феликс,—простонал Чан, непоколебимый, как скала.—Не надо было делать этого, малыш, не надо было возвращаться. —Но я хотел помочь! —Я знаю,—прошептал Чан. Он снова поцеловал, словно не мог сдержаться, больше языком, чем губами.—Ты у меня такой охуенно хороший, да? Замечательный. —Надо двигаться,—сообщил Чанбин, невесть откуда взявшийся. Хотя, может он и стоял все это время рядом?—Избавится от этого парня. —Он хорошо к тебе относился?—спросил Чан, ставя Феликса на ноги.—Был вежлив? Феликс посмотрел на лежащего- теперь тот не выглядел таким высоким и пугающим. —Нет. Он меня толкнул. —Тогда он умрет,—сказал Чан, как само собой разумеющееся.—Но не здесь. —Я должен...Чан, мне нужно забрать Хенджина. —Кого? Да, Феликс обещаний не давал, но не мог оставить его здесь. Хенджин тоже умирал. В их первую встречу после возвращения Феликса Хенджин признался, что в одиночку справляться с травлей родителей у него не получалось и он уже задумывался над тем, стоит ли жить дальше. —Я не могу оставить Хенджина здесь, нужно обязательно его забрать. —Черт, ладно, мы.. —Никаких ладно, вы поедете, как условились,—перебил Чанбин,—засуньте парня в багажник, я сам заберу друга Феликса и привезу, когда вы будете в безопасности. Увидимся у Минхо. —Он в порядке?—волновался Феликс,—Они оба, что с ними? —Все нормально,—заверил Чан, осторожно поглаживая подушечками пальцев его шею.—Никто не беспокоил их уже больше недели, благодаря тебе ,полагаю? —Не могу сказать однозначно,—прошептал Феликс, отчаянно краснея. —Поспешим,—сказал Чанбин.—Я знаю, вы двое снимаетесь в дораме, но я бы предпочел, чтоб мы не умирали во цвете лет. Поехали, ок? Отпразднуем позже. Феликс согласно кивнул. Помочь в перетаскивании Майкла в багажник он не мог, но когда тот застонал- треснул палицей по голове. Чан поцеловал его в щеку: —Мы поработаем над твоим замахом. Чанбин взял другую машину и уехал. Чан спросил: —Это добавит нам еще одну мишень? —Возможно. Родители Хенджина тоже не очень хорошие. Пару часов спустя, когда Чан вез его в горы, он получил сообщение от Хеджина: Я сказал, что поеду навещать Джисона в Париж и они купились, лол. Кто этот парень,м? Милашка. Нет, забудь. Он не остановился у старбакса:( —В этот раз отец будет искать тебя? —Я не знаю,—честно признался Феликс.—Не думаю, что будет. Скорее всего просто притворится, что я путешествую опять, пока не будет прямых доказательств иного. —Тогда нам очень хорошо нужно спрятать тело. Эти слова не обеспокоили Феликса, как должны были бы. —Ты так много делаешь для меня. Чан сжал его бедро. —Я бы сделал еще больше. Тебе не стоит знать, как много и что именно. —Но я хочу,—и Феликс был серьезен.