Творческий кризис

      Сделав два глубоких вдоха, Шастун вышел из здания университета. Голова закружилась то ли от большого притока кислорода, то ли от вида так терпеливо ожидающего его Арсения. На улице ярко светит солнце, даже немного ослепляя, хотя всё равно прохладно даже в куртке и шарфе. — Ты пойдёшь со мной до аптеки? — Конечно. Что-то случилось? Ты заболел? — после последнего вопроса Арсений бесцеремонно прикоснулся губами ко лбу мальчишки, — температуры нет, это хорошо.       Сердечко Шаста ёкнуло, а голова разболелась с новой силой: «Опять…» — Нет, просто скоро экзамены и, чтобы не сойти с ума, мне нужно успокоительное.       «Скорее! Быстро куплю, выпью и поедем рисовать, » — торопил себя в голове художник. Парни пошли к ближайшей от университета аптеке. Всё шло спокойно до момента оплаты: Антон долго искал свою карту и в итоге смирился с тем, что всё-таки потерял ее. Арсений оплатил его таблетки. — Это подарок за уделённое мне время, — подмигнул мужчина и пошёл к выходу из аптеки.       У Попова никогда не было проблем с деньгами. Он частенько продавал свои композиции и выступал в филармониях и театрах. С этих денег можно было жить более, чем комфортно. Да он даже никогда не задумывался о деньгах. Для него это пустой звук.       Антон открыл банку и просто сгрыз две таблетки, считая, что так быстрее подействует. Через некоторое время парень и правда спокойно улыбался, идя рядом с мужчиной. — Едем на электричке? Спасибо большое за то, что оплатил. А, если нужно, то я верну, — Шаст усмехнулся чему-то в своей голове. — Мне ничего не нужно, я же сказал, что это подарок, — Арсений улыбнулся в ответ.       Парни подошли к нужной остановке. Арс решил проявить любопытство: — Что сегодня рисовать будешь, тоже самое? Надеюсь, на этот раз без засосов, а то я уже устал в водолазках ходить… — мужчина усмехнулся. — А что, тебе страшно ходить с подобным?       Антон вроде как заранее выбирал таблетки с «не совсем убийственным эффектом», но нужных не оказалось, так он он довольствуется чем есть. Информации как это лекарство повлияет на его состояние не было. — С чего бы мне было страшно? Просто считаю, что личная жизнь должна оставаться личной. — Кстати, они тебе не идут… я имею в виду водолазки и фальшивые засосы. — Насчет водолазок не согласен, но насчет засосов, да. На тебе бы они выглядели лучше.       Шастун решил проигнорировать последние слова музыканта. Далее поездка прошла спокойно. Парни дошли до уже знакомого двора и зашли в подъезд. Поднялись на нужный этаж и также преспокойно зашли в квартиру. — Знаешь, я подумал… это смотря как оставить: если также притворно, то плохо, а вот если с чувством… так, не заставляй меня писать автопортрет.       Художник первым делом пошёл на кухню ставить чайник: «С Арсом так спокойно… или с таблетками?» — Что именно делать ты уже знаешь, так что вперёд. Чай будешь? — Нет, спасибо. Я пойду разденусь в туалете… стоп, а где ткань? — Вообще была где-то в комнате, но сейчас я, честно, не знаю, — усмехнулся Антон, заваривая всё равно две кружки чая.       Вернувшись, парень еще раз взглянул на облитый чаем холст и задумался: «Может, продолжить его? Хотя нет, я не смогу передать задумку, к тому же преподаватель просил работу без новых идей и т. д., в общем, оставлю на светлое будущее…» Сменив холст, он присоединился к поискам ткани. — Что-то я её нигде не вижу, — подытожил Арсений после некоторого времени, потраченного на поиски. — Значит потеряно, откуда-нибудь да выползет. Ложись, — опять практически механическим голосом сказал Шастун.       Арсений замешкался и это не осталось без внимания: — Что, волнуешься? — Антон прошёлся взглядом по всё ещё скрытому телу мужчины, — а если поцелую продолжишь смущаться? — Эм, я пошёл раздеваться, — Тоша даже не успел моргнуть, как Арсений скрылся в туалете.       Попову был непривычен такой напор со стороны этого парня. В голове мужчины образ Антона был сравним с образом котёнка. Это не могло не вогнать в краску даже Арсения. Он быстро разделся до трусов, но тут затормозил. Чуть смущенный музыкант взял свою футболку и прикрыл ей пах. Он также быстро вышел из туалета и лёг на диван. Чтобы быть не совсем, как мать родила, он закинул ногу на ногу.       Пока художник доставал и замешивал краски, у Арса появилось время подумать: «Как он вообще понял, что я смущен? Обычно я не выдаю своих эмоций… эх, что-то теряю я хватку». — Не бойся, считай, что я медик.       От этих слов у Арсения лишь сильнее вспыхнули щеки. Невольно в его голове предстал Антон в откровенной форме медсестры.       Шастун решил для себя, что карандаш для лохов и начал рисовать сразу краской, что, в целом, получалось очень даже неплохо. Через некоторое время снова появилась тревожность, мысли о том, что мужчина ему нравится и он бы хотел… поцеловать его? «Черт, похоже, эффект успокоительного начал проходить…» — Подожди меня немного.       Антон быстро удалился на кухню. Парень выпил таблетку и еще одну растворил в чае, который он потягивает и так на протяжении часа. Вскоре парень вернулся и вновь встал за мольберт. — Я тут подумал… засосы — это не так плохо, но лучше бы они были по всему телу, — заключил Антон, в который раз рассматривая музыканта.       Арс представил, что мальчишка оставляет засосы на его теле и к паху прилила кровь. Это не было заметно, но туманило разум еще больше. Музыкант заёрзрал. — Может, включишь какую-нибудь свою музыку? Любую, что душа требует, — Тоша что-то мазнул на холсте и сурово посмотрел на мужчину, — не ёрзай, прошу как человек человека.       Арс кивнул ему и потянулся за телефоном. «Антон сейчас, как совсем другой человек. Это на него так таблетки влияют? Так, что бы такого включить ему?»       Попов выбрал мелодию на скрипке. В основном волнующая, но в некоторых местах она становится спокойной, чтобы взвыть с новой силой. — Красиво, мне нравится, — Шастун хитро глянул на подтянутый торс парня и улыбнулся, — какая, говоришь, у тебя ориентация? — Я-я думал у нас чисто профессиональные отношения, — замешкался Арсений. — В связи с последними событиями, я не могу согласиться, всё-таки я спал в твоей кровати почти голый.       Антон издевательски выглянул из-за холста. Так получается, что Арсений не видит мальчишку, а Тоша его может разглядывать сколько угодно. Поэтому эдакое подглядывание выглядит весьма комично. — Если быть откровенным, то мне всё равно на пол человека, — поделился Арс, — а тебе? — Что же, очень подходит под твой образ жизни и вид деятельности, — парень усмехнулся, — я вот до недавнего времени считал себя полностью, абсолютно и бесповоротно гетеро. Хотя с твоими милыми ухаживаниями мне тяжело сейчас охарактеризовать свою ориентацию.       Шаст снова выглянул из-за холста, меряя пальцем ширину ляжки мужчины и прикусывая себе губу. Такую информацию в нормальном состоянии он бы даже под страхом расстрела не рассказал, а сейчас так свободно поделился. — Ого, не ожидал таких откровенностей… давай отложим этот разговор на потом, я сейчас не в особенно удобном положении, если ты понимаешь о чём я, хех, — Арсений старался держать самообладание. — Хорошо, можем сделать перерыв, если ты устал. Я знаю, какого это лежать часами напролёт в одной позе.       Художник завернул кисть в пакет, чтобы она ничего не испачкала, взял с собой свой чай и сел рядом с мужчиной. — Где-то тут был твой чай… держи, — он протянул мужчине кружку и отпил свой. Арсений нащупал футболку, накрыл ей пах и сел рядом. — Спасибо за чай…       «Мда-уж, не особо комфортно… но с другой стороны даже вдохновляет то, что я сижу вот так со своей музой. А особенно то, как он меня разглядывает…» — Да не за что, — Тоша отпил еще чаю и солнечно улыбнулся, — а чем ты ещё увлекаешься? Пишешь что-нибудь? — Я бывает пишу стихи на музыку, но редко, а ты? — А я читаю, рисую, леплю, вяжу. В общем, занятий настолько много, что, кажется, в сутках тридцать часов.       Шастун тихо посмеялся и еще раз пробежался взглядом по телу мужчины. — Можно? — Антон потянул руку к груди мужчины. — Ч-что? — брюнет, как обожженный, отпрянул на другой конец дивана. И правда, до этого они сидели в неприличной близости. — Хорошо, не буду, — художник равнодушно вздохнул, — как зайчонок шарахаешься.       «Черт! Нельзя показывать слабость…» — с этими мыслями Арсений затягивает парня в поцелуй. Антон широко раскрыл глаза. — Что-то я устал, давай продолжим в другой день, — музыкант вскочил и пулей влетел в ванную. Также мигом он оделся и пошел в прихожую, — До встречи, — его как ветром сдуло из квартиры художника.       «Я веду себя, как подросток в рассвете пубертата, » — это единственное, что крутилось в голове у Арсения на протяжении оставшегося вечера. Спал он тоже неспокойно.       С утра выключил все будильники и точно также продолжил спать: «Да ну, никуда я не пойду»

***

— Опять ни черта не написал, блин, — благодаря таблеткам Антону не было обидно или грустно, просто никак.       «Пожалуй, не стоит больше пить эти таблетки. Эффект шикарный, но это явно не я, » — Шаст вылил свой чай в раковину и пошел заниматься своими делами.       Действие таблеток полностью сошло на нет, когда на дворе уже была ночь. Парень ворочался на кровати, сжимая подушку всеми частями тела. «Да что же это было со мной?.. Я вот так легко и просто поцеловал… мужчину! — Антон вцепился зубами в подушку, — нет, поверить не могу, что это возможно. Только геи так делают!»       В животе гадко заныло: «Ещё и живот болит от этих несчастных таблеток… наверно, не стоило смешивать их с чаем.» Антон лежит на диване, где до этого был Арсений. «Мускатным орехом пахнет и, кажется, деревом… мне нравится, — Шастун опять замер, — как нравится?! Мне? Опять? Нет, это ошибка. Я-я не могу… это просто совпадение, я люблю эти запахи, они нравились мне и раньше.» Вся ночь прошла в рассуждениях, что Арсений слишком красивый, а потом убеждение себя в том, что парень совершенно в него не влюблен.       Проснулся художник помятый и разочарованный в себе. Как зомби, он собрался в университет и взял с собой таблетки «на всякий случай». Шастун принял решение, что будет принимать по пол кружочка, а если ситуация критичная, то одну целую. Не разжевывать и не смешивать их с чаем или чем-либо еще.       Антон спокойно просидел все пары, за исключением моментов, когда мужчина полностью овладевал мыслям мальчишки, заставляя скрутится в клубочек. А Макар, как на зло, заболел. После очередной пары Тоша решился написать мужчине. — «Привет и прости меня, пожалуйста, за вчерашнее, я выпил таблетки, не зная их последствия. Я наговорил тебе много странного и пойму, если ты порвешь со мной отношения…».

***

      «Что-то я так плохо себя чувствую… ого, уже четыре… явно пора вставать, — Арсений хотел было как ни в чем не бывало заняться своими утренними ритуалами, но его всего скручивало от кашля, — черт, опять забыл окно перед сном закрыть. Ну, значит, ухожу на больничный…»       Мужчина закрыл окно, сделал чай, залез поглубже под одеяло и, включив на телевизоре сериал, принялся к просмотру.       Через пару часов ему заметно стало хуже и Попов решил измерить температуру: «Тридцать восемь и семь, а у меня даже нет обезбола, не то что жаропонижающего… да и я до сих пор не завтракал.»

***

      Шастун успешно отсидел все пары. Он весь беспокоился, что Арс ему не отвечает и только будучи дома решился позвонить: «Ну же, возьми трубку.» — Кхе-кхе, алло? — послышался слабый голос из трубки.       «Как же больно говорить…» — лишь подумал Арсений. — Всё хорошо? Ты плохо себя чувствуешь? Был в университете? — как родной забеспокоился мальчишка. — Приезжай, пожалуйста, — это всё, что мог сейчас выдавить из себя мужчина. — Скоро буду, — Тоша повесил трубку и начал собираться.       Закинул в шоппер свой «выездной набор юного художника» и вышел из дома. По пути Антон купил разные таблетки и апельсины: «По голосу понятно, что он сильно простудился.»       Стоя у подъездной двери, художник пытался вспомнить вводил ли Арс пинкод, как тут же пожилая женщина открыла дверь. Поздоровавшись с ней, он зашел в здание и поднялся на известный этаж. Как и обещал, Шаст съел только половину таблетки и постучался.

***

      Арсений отключился сразу после звонка. Высокая температура очень сильно дает о себе знать. Мужчина накрыт зимним пуховым одеялом, но ему всё равно ужасно холодно. Голова раскалывается и звенит в ушах. А ещё звенит звонок, так как стук, видимо, никто не слышит. Антон ненароком задел ручку и дверь преспокойненько открылась: «Арс-Арс…» — упрекая подумал парень и зашёл в квартиру, заперев дверь за собой.       Шастун нашёл мужчину в спальне, завернутого в одеяло. Он приложил руку ко лбу Арсения и чуть не обжегся. «Дурак, нельзя укрываться, » — Тоша стянул одеяло, стараясь не думать о прекрасном и упругом торсе, ровном, как с картин и скульптур… потрясся головой, он решил не будить мужчину и пошёл на кухню делать морс. — Холодно… как холодно… где моё одеяло? — в бреду бормотал музыкант. Перед глазами у Арсения всё плыло. Ему показалось, что окно открыто и он попытался встать, но практически рухнул назад.       Парень тут же прибежал с кухни и испуганно посмотрел на Попова. — Тихонько, лежи. Накройся чем-то лёгким, сейчас таблеток принесу. Тебе нужно больше пить.       Антон принёс жаропонижающее и большую кружку морса. Арсений залез под простынь — ничего другого он поблизости не нашел. Истерично залил в себя таблетки с морсом. Руки очень тряслись, вероятно, больше от голода, но и температура делает свой вклад. Он снова заснул. Шаст погладил мужчину по щеке и остался посидеть с ним. — Спи спокойно, музыкант.       «Интересно, где у него пианино? Он ведь так и не сыграл мне колыбельную, » — художник посмеялся и, контрольный раз проверив температуру, решил приготовить еды.       «А что собственно готовить? Макароны с сосисками — такая себе еда. Может, рыбу с картошечкой пюре? М-м-м, у меня уже слюнки текут.» Шаст прошерстил всю кухню и у него создалось впечатление, что Арс питается фотосинтезом или просто долгое время не ходил в магазин. И снова встал вопрос, только на этот раз этического характера. Полазить ещё и по карманам, чтобы найти ключи или довольствоваться тем, что есть? Тоша выбрал первое и уже через двадцать минут на кухне запекал рыбку.       Арсений проснулся в холодном поту, даже разлепить глаза — адский труд. Мужчина услышал копошение на кухне и попытался хотя бы немного приподняться, чтобы увидеть, что происходит в его квартире сквозь приоткрытую дверь. — Тоша?.. что ты здесь делаешь? — спросил Арсений слабым голосом, увидев высокого парня перед плитой.       Услышав музыканта из комнаты, Антон сделал газ потише и пришёл к нему. — Как ты себя чувствуешь? Вспотел, это хорошо. Нужно переодеться и я тебе ещё морса сделаю. А… ну, я тебе позвонил, а ты попросил приехать.       Он пока спокойно справлялся без успокоительных, главное не думать о любви и мужчинах. — Мне плохо… очень, — у мужчины аж глаза закатывались. Он редко болеет, но, как говорится, редко да метко… то есть очень сильно, — сколько время? — Вечер, если уже не ночь.       Художник приложил руку ко лбу мужчины: температура спала, но всё ещё не в пределах нормы. — Пойдём кушать. — Ты можешь остаться сегодня со мной? — с надеждой спросил Арсений, начиная выпутываться из простыни. Парни прошли на кухню. — Как же я хочу есть… — Шастун поставил перед Арсом тарелку с рыбой, — спасибо… но я пойду поваляюсь еще. — В чём дело? — быстро всё понял блондин. — Понимаешь… я не могу есть рыбу. — Ох, ну давай я тебе пока просто положу картофельное пюре. И вот еще, перекуси пока, — парень поставил нарезку овощей на стол.       «Я вроде видел в морозилке полуфабрикатные котлеты…» — задумался Тоша, поставив на газ сковородку и поливая ее маслом. — Если ты хочешь, я могу остаться, — ответил парень, доставая из морозилки упомянутую еду. Он облокотился на столешницу, ожидая пока сковорода достаточно нагреется. — Нет-нет-нет, не надо ничего делать… я, правда, лучше пойду прилягу, — Арсений порывается слезть со стула, но все движения выходят неуклюжими и он нечаянно сбивает стакан с барной стойки. Стекло разлетелось по всей кухне.       «Чувствую себя ужасно… ужасно жалким, » — лишь думал Попов. — Тихо-тихо, — Антон спокойно взял мужчину за плечо и посадил обратно, — посиди со мной, я сейчас еще морс тебе сделаю.