Творческий кризис

— Чисто сердечное признание? — Антон искренне улыбнулся и обнял музыканта. — Получается, что так, хех. Ты кстати до сих пор не поел, пойдем на кухню. Я чаю заварю. — Х-хорошо, — согласился смущенный Антон, слезая с колен мужчины.       Парни направились на кухню. Арсений достал из холодильника рамен и поставил в микроволновку. Включил чайник и стал неспешно делать чай. Тишина не была напрягающей, а напротив, какой-то домашней, что ли. — Кстати, что ты будешь делать со своими пропусками, хех? Я хоть и не был в больнице, но у меня в межвузе знакомая, она без проблем справку выпишет. — Можешь сказать, чтобы двоим выписала? Пожалуйста. — Что, даже не спросишь за что такие привилегии? — лукаво улыбнулся Арсений. — Нет, меня это мало интересует. — Ладно, я скажу ей. Но нужны твое полное имя, дата рождения и номер группы. А я пока пойду отдохну, что-то мне кажется, у меня снова температура поднялась.       «Как меня бесит его напущенное хладнокровие… сам-то сидел у меня на коленях, да краснел. А теперь видите ли пофиг ему всё…» — тихо злился про себя Арсений. Ему почему-то вдруг захотелось, чтобы этот парень был на все сто процентов только его. — Да, отдохни. Таблетки лежат на прикроватной тумбе, — в ответ Антону Арсений кивнул и ушел в комнату.       Через некоторое время, уже успев доесть свою порцию и немного прибраться на кухне, Тоша зашел в комнату. Попов просто залипал в телефоне. — Ложись поспи, быстрее выздоровеешь. — Согласен, и время уже позднее… ты сегодня снова ляжешь со мной? — А ты хочешь? — Я первый спросил, хех. — Думаю, да… плохо, на самом деле, что пары пропускаю. — Иногда не страшно, — Арсений одарил Тошу своей самой яркой улыбкой.       Попов обычно очень скуп на эмоции. Максимум, может выдавить лишь подобие улыбки, когда это нужно. Особенно это было заметно во всех предыдущих отношениях мужчины. Но сейчас он счастлив. Счастлив просто находиться рядом с художником, даже когда тот раздражает. Отрицать это просто глупо. Хотя, конечно, испытать столько разных эмоций за один день оказалось очень трудно и от непривычки мужчина изрядно устал. — Что-то меня прямо-таки рубит, — сообщил Арсений зевая. — Я сейчас, — Тоша улыбнулся и приобнял мужчину, — засыпай.       Антон достал из своей сумки листок и записал требуемую информацию. Положив его под таблетки мужчины, художник лёг рядом. Парни спали спокойно всю ночь.       Первым проснулся Тоша, мягко взглянул на больного и пошел готовить завтрак. «Надо бы сегодня поехать домой и закончить хотя бы карандашную работу…» Много разных мыслей крутилось в голове художника. От осмысления ситуации, что он сейчас стоит и с явной любовью готовит завтрак для мужчины до вопроса почему у снежинок всегда разный узор и бывают ли две или даже несколько одинаковых? Арсений проснулся от приятного аромата доносящегося с кухни. Он неспешно потянулся и встал. — Доброе утречко! Благодаря тебе, я уже чувствую себя отлично, — радостно поприветствовал Шастуна музыкант.       Антон чуть дернулся из-за того, что его вырвали из размышлений, но невозмутимо ответил Арсению улыбкой. Где-то на грани фантазии, желания и бреда он представлял, как мужчина проснётся и, подойдя сзади, положит руки на его бедра, прижимая к столешнице, почти шепотом желая доброго утра. «Нельзя, в который раз себе говорю… нельзя мне оставаться наедине с собой, » — заключил в голове Шастун. Он разложил яичницу с беконом по тарелкам и сел за стол. — Приятного аппетита. — Приятного, — вторил Арсений, — спасибо за твою заботу.       Парни стали трапезничать и болтать о всяких пустяках. Это утро наполнено теплотой. Теплый завтрак, теплый разговор, теплые чувства и теплые лучи солнца, озаряющие квартиру. Солнечные зайчики бегают по стенам и иногда заставляют жмуриться, но от этого хочется улыбаться лишь шире. Антон, как хозяюшка, стал убирать со стола и мыть посуду. — Мне нужно вернуться домой, скоро сдача, а у меня нет ровным счётом ничего… — Понимаю, мне тоже нужно готовиться к концерту. Ты сейчас уже поедешь? — Я… ну, планировал, в общем… — замешкался Шаст.       «Какой концерт? Почему вчера не предупредил? Или предупреждал?» — А ты как хочешь? Просто можем вызвать такси и вместе поехать… или типо… поехать тебе туда, мне обратно, — безуспешно пытался что-то придумать Антон. — А, я понял. Тебе нужно чтобы я позировал, правильно? Мой концерт только через неделю, так что поехали к тебе. — Нет, не нужно. Оставайся, готовься и, пожалуйста, сделай нам справки. Я поеду, мне ещё кучу всего писать надо.       Да, пусть это выглядит, как дешевая попытка побега, но это не так. Или не совсем так. Собравшись, он попрощался с мужчиной и уехал к себе. Квартира приняла Тошу своей обычной тишиной, картоном и запахом масляных красок. Войдя в комнату, он улыбнулся, вдыхая запах вдохновения. Пока весь мир был в бурном движении, здесь время будто замирало, создавая подобие убежища от суеты. Однако, добавился ещё какой-то запах, еле слышный и мимолетный, но такой знакомый и, до безумия, приятный. Найти источник не составило сильного труда… та ткань, которой мужчина прикрывался. «Даже здесь ты не даёшь мне покоя…» Мальчишка усмехнулся и, переодевшись, уселся рисовать музыканта. Образ Арсения давно впечатался в голове и вряд ли получится его выжечь.       На удивление, прогресс есть. За вечер парень закончил один из рисунков и свалился на диван, прижимая к себе ту ткань. Где-то на краю сознания появилась неожиданная мысль: «Когда я закончу картины, мы перестанем общаться?» Только вот обдумать эту мысль Антон не успел — уснул.       В целом, так и прошли ближайшие несколько дней. Парни занимались творчеством и спокойно продолжили обучение в университете, отдав справки. Еще несколько работ Тоша успешно закончил, а Арсений вообще полностью дописал свою программу — когда у него есть муза, дела идут очень быстро. За это время они достаточно сильно сблизились, а также близился день концерта музыканта.       Антон практически каждую ночь рисовал мужчину. Сердце замирало как в первый раз, когда в голову приходил образ музыканта, лежащего на его диване. Однако та навязчивая мысль никак не могла выйти из головы. В одну из таких ночей парень снова сел рисовать. Уже через минут двадцать он бросил это дело, сжирая себя раздумьями. «Сука, да сколько же можно… мне что, страшно?» — Да, Шастун снова так быстро и нагло признался себе в том, что ему явно нравится мужчина и он им дорожит. Эти чувства пугали его, но страх потерять этого человека был сильнее. Будто в некотором трансе, он позвонил мужчине. Сердце бешено колотится, дыхание давно сбилось и чем больше было гудков, тем сильнее множились гадкие мысли в его голове.       Арсений занимался, честно говоря, ничем. Он должен переживать из-за концерта, но его мало это волнует: музыкант полностью готов, да и не в первой. Более насущный вопрос, как отдать приглашение Антону. Он взял билеты для врача из межвуза, но этим не ограничился. Арс выпросил билет на самое лучшее место в филармонии — первый ряд, центр. Он хотел, чтобы художник был именно там. У Попова есть некоторые проблемы, ему постоянно нужно всё распланировать, чуть ли не до темпа дыхания… Зазвонил телефон, вырвав мужчину из раздумий. — Алло, Тоша? — Скажи мне, когда я допишу картины, а твое вдохновение пропадёт, мы разойдемся? — на одном дыхании выпалил мальчишка, нервно сглатывая и уже предчувствуя ответ. — Ты мне только поэтому звонишь, хех? Не думай об этом пока, Тош, — ответил Арсений с улыбкой, но вскоре тоже задумался насчет этого. Раньше любому другому мужчина бы без раздумий ответил да, но сейчас он сам не знает ответа на этот вопрос.       Антон расплылся в улыбке. Казалось, что его никогда до этого так ласково не называли Тошей. — Хорошо, хорошо… — Так… еще вопросы? — Да, когда мы ещё сможем встретиться? — Ах… насчет этого… а ты завтра идешь в уник, да? — замешкался мужчина. — Ну да, а что? — Встретимся на перемене, мне нужно тебе кое-что отдать, — улыбаясь, чтобы скрыть свою неловкость, сказал Арсений.       «Казалось бы, что в этом такого? Чего это я снова так стесняюсь? Я просто хочу пригласить свою музу на свой же концерт. Но я никогда так раньше не делал. Да и билет-то не абы какой…» — Да… хорошо, — Антон забеспокоился, — ты ведь так и не ответил на вопрос. — Когда захочешь, тогда и встретимся. Всё, мне пора бежать, — сказал Арсений и бросил трубку.       Естественно, ему никуда не надо, тем более время — ночь. Мужчину просто съедали его личные переживания, вот он и повесил звонок.       Шастун удивился такому быстрому окончанию разговора. «Интересно, если у него есть другая муза, это может считаться за измену?» — неожиданно встал вопрос, пока Тоша возвращался к своему творческому процессу. Он осознал, что вполне готов простить измену, лишь бы человек продолжал любить и заботиться. Но поток мыслей не прекращался. В голове стали вспышками возникать кадры: на подтянутой груди мужчины лежат чужие руки, его руки поглаживают чью-то щеку и на чужой шее он оставляет засосы… ощущения не из приятных.

***

      Вечер и следующее утро у Арсения прошли без происшествий. Музыкант написал Тоше, чтобы они встретились после второй пары. Он немного переживал, что и как правильнее будет сказать.       В назначенное время Тоша пришёл к аудитории мужчины, слушая музыку и думая о своем. Увидев мужчину, он помахал ему и улыбнулся. Арсений ответил улыбкой на улыбку и подошел к художнику ближе. Сразу неловко почесал затылок и начал: — Ну, в общем… ты знаешь, что сегодня вечером у меня концерт… я взял билет для тебя, ты хотел бы сходить? — немного прожевывая слова спросил музыкант. — Что ты, конечно пойду, ещё спрашиваешь. Я буду очень рад послушать тебя, — Антон крепко обнял мужчину. Что-что, а билетов на концерт он точно не ожидал. — Спасибо, держи, — Арсений отдал билеты и скрылся, пролепетав нежное: «До вечера…»       По пути к нужному кабинету Антон зажал лицо руками и думал одну единственную мысль: «Почему мои щеки так горят? — парень еще раз взглянул на билет, — Центральная филармония, восемь часов вечера. Арсений… милашка.» Художник улыбнулся и, сфотографировав билет на всякий случай. убрал под чехол. Последняя пара пролетела незаметно. Шастун тонул в размышлениях о том, как будет играть мужчина на большой сцене.       Уйдя с третьей пары, Арсений отправился сразу в филармонию, чтобы как следует подготовиться к концерту. Он долго перепроверял и отлаживал звучание инструментов, пару раз проверил свои нотные тетради и много репетировал. У него даже есть своя гримерная. В филармонии Арса все любят и уважают, как молодого и действительно выдающегося артиста.       Десять минут до концерта. Мужчина уже переоделся в дорогой костюм для выступления. Менеджер сцены подзывает мужчину к себе. — Арсений, я знаю, что ты и так выступаешь идеально, но сегодня тебе нужно выступить еще лучше. — В чём дело?       Менеджер объяснил, что его приехали послушать важные люди и от этого может зависеть дальнейшая карьера музыканта. Арсений обычно не волнуется перед концертами, но после этого на лбу выступила испарина. Он аккуратно выглянул из-за занавеса: «Люди уже начали собираться…»

***

      Шастун после пар сразу приехал домой. Еще раз умылся и уложил волосы. Надел классический костюм тройку и приличные туфли, всё в черном цвете. Галстук найти не удалось, но расстегнутая верхняя пуговица даже придает некоторого шарма. В общем, выглядит, как достойный молодой человек. В пол восьмого, парень уже подъехал к филармонии. Ему безусловно хотелось попасть к мужчине в гримерку, но он не стал его отвлекать и остался ждать в холле.       Пять минут до выхода. Арсения еще раз подгримировали и поправили прическу. Ведущий открывает выступление и представляет музыканта слушателям. Арсений грациозно выходит из-за занавеса, встает посреди сцены, прикладывает скрипку к подбородку и взмахивает смычком, а взгляд устремлён лишь в одно место — первый ряд, центр. «Как же он сегодня красив…»       Горячая мелодия разливается по залу, гости затаили дыхание. Резкие движения музыканта отражаются тенями позади него. Страсть, с которой играет Арсений заражает и восхищает людей. Их выражения лиц меняются и взгляды отражают множество мыслей. И только одни светло-зелёные глаза поблескивают нежной любовью. В груди у Антона всё сжалось и сердце бьется еле слышно. Художнику кажется, будто мужчина играет лишь для него одного, а остальные случайно попавшие на представление или вообще просто проходят мимо. Тоша не слышал нот, нет — ему это было не нужно — он слышал самого мужчину, все его мысли и чуства, переживания и эмоции.       Следующая часть представления для Арсения была в тумане — он настолько волновался, что казалось вырубился и играл просто на уровне инстинктов. Несколько мелодий на скрипке, антракт на пять минут и еще несколько на пианино. Ведущий заканчивает выступление, музыкант кланяется и уходит за кулисы.       Шастун срывается с места, аплодируя стоя. Когда эмоции чуть отступили, парень решил незаметно пройти за кулисы. Примерно понимая как устроена сцена, он прошмыгнул мимо охраны и вошёл в подсобку. Не успев даже отойти от двери, он заметил, как Арс общается с ведущим. «Так близко и так далеко, хех…»       Арсений хотел было пойти в зрительский зал к Тоше, но его остановил ведущий и начал что-то тараторить, подталкивая мужчину в сторону гримерки. Музыкант не успел ничего понять, как оказался вокруг толпы — около пяти человек — взрывающей хлопушки и громко поздравляющих Арсения. Ему всучили бокал с шампанским и заперли за ним дверь.