Реабилитация

В тусклом, успокаивающем освещении палаты, напоминающем закатное солнце, Нечаев в приливе энергии от открытия был его полной противоположностью. - Возможно же ж такое? Хоть теоретически? – он резко переводит взгляд на Близняшек, вопросительно потрясая ладонями. Не получив мгновенного ответа, он махает рукой и возобновляет ход по палате. – Кого я вообще спрашиваю? Думай, Нечаев, думай. – бубнит он. Мельком он замечает, как Левая и Правая переглядываются в одном только им понятном немом диалоге, и снова останавливается. - Вам есть, что сказать? Через несколько секунд, которые воодушевлённому Нечаеву показались нестерпимыми, придя к консенсусу они одновременно обращают на него свои безликие маски. Правая решается первой. - До установки Восхода товарищем Сеченовым были разработаны прототипы Мысли, с помощью которых он мог напрямую подключаться к вашей нервной системе и сдерживать импульсы в мозгу во время ваших всплесков агрессии. - Но вы свой часто срывали, - продолжает Левая, - сдерживать вас получалось не всегда, риск приближения к вам, чтобы присоединить девайс обратно, был слишком велик, а эффект - непродолжителен, поэтому коннекторы были забракованы. Теоретически соединение может быть произведено в обратную сторону – от вас к нервной системе товарища Сеченова. - То есть я могу попробовать… «постучаться» к нему напрямую? - Теоретически, - повторяет та. Взгляд Сергея непроизвольно притягивается к Дмитрию Сергеевичу. Как и бесчисленное количество раз за всё их знакомство, он, кажется, всё время устремляется к одной константе в его жизни - в поиске одобрения, внимания, с желанием удостовериться, что академик цел и невредим – не важно, он автоматически, неизменно стремится к родному облику. Он чувствует, что эту константу жизненно необходимо сохранить. Нечаев подходит на тихих ногах к кровати. - Ну и настрадался же он со мной, - облокачиваясь локтями на поручни по бокам, задумчиво произносит майор. Он взволнованно хмурится, когда всматривается в такое непривычно, тревожно бледное лицо. От этого вида решение приходит само. - Где эти коннекторы? Он, конечно, может, и сам выкарабкается, но… может, не зря он пытался связаться со мной? Может, он боится, что не справится? Альтернатива не помешает. - Они в его кабинете, в сейфе под столом, - отвечает Левая. Майор с готовностью кивает и пылко отталкивается от перекладин. Наконец-то он может сделать что-то, чтобы помочь. Он начинает было разворачиваться по направлению к выходу, но останавливается в полуобороте, тыкая в Близняшку указательным пальцем. - А код-то на сейфе есть? - Мы знаем код, - трогается та с места. – Я принесу прототипы. Вам лучше остаться с ним. Левая своевольно отправляется к двери, бессовестно попирая всё ещё указывающим ей вслед перстом майором. - Вот наглость, - со смешком комментирует он. Но по правде… он бы и сам предпочёл остаться здесь. Она способна как-то его читать? Или она просто хорошо его знает? Майор прищуривается, глядя, как закрывается дверь. Ещё больше вопросов. В ответ на мысли лишь пожав плечами и отложив их в долгий, стремительно пополняющийся ящик, он обходит кровать и снова садится в кресло. Наконец почувствовав влагу, он недоумённо привстаёт и присматривается к мокрым следам на сидении и спинке. П3 и забыл, что всё это время расхаживал в мокрой одежде. Видимо оттого, что он часто прислонялся спиной к стене и сидел на пятой точке, в этих местах комбинезон не успел до конца высохнуть, так ещё и мебель намочил. - Наверное, сзади смотрится потешно – с пятном-то мокрым на жопе. - Нечаев лишь хмыкает и садится обратно, откидываясь назад. - Не делегацию же мне светочей науки встречать, в самом деле. И так высохнет, – П3 хмурится и запоздало останавливает поток мыслей, понимая их причину: он пытается разговором хоть как-то вытеснить вновь навалившуюся тишину и заткнуть противный писк аппарата. Раньше он мог связываться с Сеченовым, и таким образом хоть иногда создавалось ощущение, что он не один в пылу захлестнувших его событий на миссиях. ХРАЗ хоть и играл роль некоего конфидента и оказывал своеобразную эмоциональную поддержку, но то, насколько его слова и порывы были искренними, теперь покрыто тайной за семью печатями, и он совсем не жалеет, что не может с ним сейчас переговорить. С ним осталась Правая, но о чём говорить с роботом? На интересующие вопросы касательно Екатерины она вряд ли сможет ответить. Кроме неё здесь только Дмитрий Сергеевич... Извечная его путеводная звезда. И сам Нечаев – его неизменный спутник. Может, они оба друг другу и Солнце, и Луна? И теперь, когда П3 почти потерял своего спасителя, он остро ощущает, что картина его собственного космоса была бы неполной и блёклой, не будь в ней академика. Возможно, это утверждение правдиво и для Дмитрия – он ведь так ожесточённо боролся за его жизнь. Сергей лишь удостоверился в том, что для сохранения равновесия в своей вселенной, он должен и обязан сберечь свою орбиту вокруг академика. Кажется, он когда-то краем уха слышал, что люди в коме якобы воспринимают всё, что говорят вокруг, понимают, если с ними разговаривают. Видимо ему предстоит проверить эту теорию на практике. Лучше уж разговаривать с Дмитрием – вдруг его действительно услышат, чем снова угодить в путы безмолвия. П3 прилежно разворачивает кресло к учёному намеренно игнорируя тот факт, что его собеседник не сможет его увидеть - всё-таки уважение к мужчине, спасшему ему жизнь, у него в крови, - и всё равно верно впивается взглядом в лицо академика, уповая увидеть хоть какой-то результат. Он неловко упирается ладонями в колени, сперва слегка смущённо заминается и прочищает горло, не зная, о чем говорить с кем-то, кто его возможно даже не услышит. «Это – не просто «кто-то», это – дорогой тебе человек, которого ты предал», подбрасывает едко разум. И сам захлёбывается в мольбах о прощении. - Простите, - первое, что тихо вырывается из практически дрожащих губ. Затем громче, чтобы его точно услышали, беспокойно и второпях, словно может не успеть за роем сожалений в голове. – Простите, пожалуйста. Я не справился, позволил себя обмануть, довёл всё до этого. Возможно, я и не достоин сейчас прощения, но я обещаю, что обязательно искуплю вину. Я буду помогать вам во время восстановления, я буду вечно вас сопровождать и оберегать, как обязан был делать это всегда, больше я не повторю ошибку… - он прерывается, рвано вбирая воздух. - Вы только держитесь. Я не представляю, что буду делать без вас. Краем глаза П3 замечает, как Правая рядом с ним чуть склоняется к Сеченову, заворожённо разглядывая что-то, что видно с её высоты на обратной стороне, но скрыто от него самого. - Что? Что-то случилось? – встревоженно вздёргивает он голову и вскакивает, заглядывая через академика. По виску к подушке прочертила поблёскивающую дорожку слеза. - Ебучие пироги, работает, что ли?! – прогремел Нечаев. Мысли хаотично забегали в голове, снаружи П3 заметался точно так же. - Так, блядь, где он? Где этот хирург. Он выругался глянув в окно, за которым царила ночь. В свете помещения он даже не заметил, какое сейчас время суток. Врач вряд ли будет в операционной, и П3 за секунду успел раз десять пожалеть, что в порыве злости не спросил, где его искать, как с ним связаться. Больше он не знал, к кому здесь обратиться, кому сообщить о возможном прогрессе. Сергей ринулся к двери с целью всё-таки отыскать хирурга, но остановился за порогом, ноги инстинктивно отказывались уводить его дальше от академика и оставлять того без присмотра. - Что делать-то? – всплеснул руками Сергей, оглядываясь по сторонам. Внимание привлекает шипение открывшейся в соседнюю палату двери. «Защитить», механически проносится в голове у П3. Посторонний звук внезапно провоцирует в майоре неконтролируемый всплеск враждебности к чему и кому угодно, доведший себя почти до исступления желанием уберечь учёного, он резко поворачивается в сторону двери и машинально выхватывает пистолет из кармана. «Я теперь таким и останусь, когда дело касается благополучия Дмитрия Сергеевича?..» озабоченно думает Сергей над своей реакцией, когда в коридор выходит именно тот, кто ему был нужен. Он силком пытается себя успокоить, пряча за спиной пистолет и как можно более ненавязчиво убирая его в задний карман, где он растворяется до востребования. «Или я таким был всегда? Я же мог этого врача застрелить ненароком. И вообще, что он делает в соседней палате посреди ночи?» роится в его голове, пока хирург с папкой в руке шмыгает мимо него. На ходу хирург взволнованно спрашивает: - Я заметил изменение в динамике его нейронов. Что произошло? «Он ещё и за его состоянием следит. Он здесь потому, что решил остаться рядом с Дмитрием Сергеевичем? Возможно, он ему дороже, чем я думал», продолжает размышления Нечаев, устремившись за ним в палату к академику. - Я попробовал с ним поговорить, и он заплакал. На пороге врач притормаживает и в отвращении морщится, почуяв затхлый запах водки, но поспешно возобновляет движение, всё-таки озираясь на майора. Возможно, Сергей и был источником запаха, возможно, бутылка под кроватью. Неважно, П3 игнорирует реакцию и лишь задаёт интересующий вопрос: - Какие изменения в нейронах вы заметили? Медик, в несколько порывистых шагов оказавшись подле кровати, отвечает: - Отмирание. Одно-единственное слово выбивает весь воздух из Нечаева. Он резко останавливается, как вкопанный, дойдя лишь до середины палаты и стоит так, не шелохнувшись, не дыша. Словно кто-то его выключил. Разум становится узником сценариев плачевного исхода. Нечаев дёргается, с силой отгоняет их, сжимая кулаки и концентрируясь на настоящем. - Это значит, - неуверенно произносит он, - что он станет ово… - стиснув зубы останавливает себя на полуслове: он не хочет, категорически отказывается использовать по отношению к академику слово, которое сказал бы по отношению к кому угодно другому, напрочь отказывается мириться с возможностью подобного исхода. Только не с Дмитрием Сергеевичем, только не с самым светлым умом человечества. – Что он потеряет себя, свои знания? - Что вы сказали? Прошу говорить громче и чётче, - через плечо бросает он, неотрывно записывая и изучая показатели приборов, проводами подключенных к голове Сеченова. - Это значит, что он потеряет себя? – Нечаев повышает по просьбе голос, стараясь говорить более уверенно и держать себя в руках, пока не получит подтверждения. Он направляется к кровати, вставая напротив хирурга. Рядом с ним Правая неотрывно смотрит на врача, часто переминаясь с одной ноги на другую. Будь она человеком, Нечаев подумал бы, что она взволнована. Ответ следует далеко не сразу, словно учёный с трудом выбирается из малоутешительных размышлений. - Процесс отмирания клеток мозга у него очень и очень медленный, начался буквально пару минут назад, вегетативное состояние ему ещё точно не грозит. Понять бы причину. Травму головы полимер предотвратил, кислородного голодания не было и быть не может, кровоизлияния в мозг не было, инсульта тоже. Приборы не обнаружили никакую инфекцию мозга, - практически на одном дыхании выпаливает заключения врач, но смущённо останавливается. Будто бы сомневается в научности того, что скажет дальше. – Но предварительно… мозг как будто не справляется с чем-то, не зависящим от внешнего мира и физического состояния носителя. Нечаев возбуждённо хлопает ладонями по перекладинам, немного проминая их. Это заставляет хирурга обратить на него внимание. - Мне кажется, он в Лимбо, и не справляется там, - выпаливает П3, но сразу неуверенно зажимает губы. Сколько вообще людей знает об этом воображаемом мире? Стоит ли раскрывать возможно засекреченную информацию первому встречному учёному? Не раздумывая, майор решает, что стоит: он хоть всё о нём расскажет, если от этого зависит благосостояние академика. Удивлённо распахнув глаза, врач полностью разворачивается к нему. - Почему вы думаете, что он там? Сергей с подозрением щурится. Всё-таки он знает, что это такое. Ладно, сейчас это не главное. - Я будто побывал у него в сознании. При помощи… модуля у меня в голове я могу самостоятельно уходить в Лимбо, и видимо благодаря ему он смог как-то оттуда со мной связаться. - При помощи Восхода вы можете самостоятельно войти в Лимбо и подключиться к Диме, – поднеся руку к подбородку, по словам, вкрадчиво повторяет он. В голосе ни капли удивления этой, казалось бы, абсурдной теории, лишь непредвзятое размышление над открывшимися возможностями. «Он… знает про Восход?» В сердце колит игла тревоги за собственную сохранность. Нечаев выпрямляется во весь рост, расправляя плечи. Взгляд его становится жёстким, голос стальным. - Откуда вам известно о Восходе? Врач нисколько не впечатлён показушностью майора. Он лишь вздыхает с видимым сожалением. Видимо его натура не позволит ему солгать. - Раз вы о нём и сами уже знаете, не вижу смысла таить правду. Я плотно сотрудничал с Димой и Захаровым во время его создания и принимал участие в его установке. Нечаев обескуражен. Он безмолвно хлопает глазами, а про себя не может определиться, врезать ли этому человеку за кражу воспоминаний и насильственное внедрение модуля в его собственный мозг… или всё-таки пожать руку, ведь эта технология дала ему возможность жить дальше. Но Дмитрий Сергеевич точно не одобрил бы Нечаеву посягательство на человека, для которого академик – почему-то Дима. Он простил академику вживление модуля, ведь результат по всей видимости оправдал себя. Возможно, стоит простить участие и этому мужчине. Нечаев утомлённо расслабляет плечи и проводит ладонью по лицу. Сплошные открытия да потрясения - жизнь его к такому не готовила. «Надеюсь, искусственное сердце не способно на инфаркты», подкатывает чёрный юмор, как своеобразный способ самозащиты. Где-то он слышал, что шутка – это верный признак того, что человек быстро приспосабливается к тяжёлым условиям среды. Раз так, то, наверное, сердечный приступ ему всё-таки не грозит. Что ж, возможно, так он и сделает – спустит врачу с рук участие в его судьбе. Остаётся одно «но», непонятно с чего вдруг ревностно щекочущее где-то в зобу. Откуда между двумя учёными такая фамильярность? Нечаев с подозрением смотрит на хирурга. - Откуда вы знаете Дмитрия Сергеевича? Пришёл черёд собеседника недоумённо хлопать глазами. - Раньше вы это знали. Я так давно вас не видел, что и забыл, насколько… всепоглощающей была потеря памяти. Хирург кладёт папку с ручкой на край кровати, поправляет очки с круглыми линзами, с наскоком официальности прочищает горло и протягивает над Сеченовым руку для повторного знакомства. - Бурденко, Николай. П3 всё ещё слегка настороженно, кратко пожимает руку. - Нейрохирург, - продолжает собеседник, вежливо смотря на майора и не глядя беря обратно файл. - Я знаю Диму ещё со времён его обучения - преподавал ему в университете. Здесь я, собственно, только благодаря ему. Он вытащил меня после третьего инсульта. На этом Нечаев невольно усмехается. - Здесь есть хоть кто-то, кто не обязан ему жизнью? – толика юмора сама собой прокрадывается обратно к нему. Он слышал о достижениях этого человека. Дмитрий Сергеевич действительно в хороших руках. - Это маловероятно, - так же добродушно отвечает Николай. - Простите, если я как-то нагрубил, - мешкает П3, вспоминая, насколько неподобающе повёл себя с человеком, настолько важным для академика. - Вас можно понять. Откровенно говоря, это при вас я держался. А оставшись один на один в реанимационном отделении, достал из заначки когда-то давно подаренный коньяк и пригубил. – Нечаев с пониманием кивает. – Вы мне расскажите, пожалуйста, что с Димой произошло? П3 отводит в мгновение закаменевший взгляд в сторону. - Я не хочу об этом говорить. Николай мрачнеет, возможно начиная что-то подозревать. - Тогда расскажите поподробнее, что вы пережили в том месте, которое называете его Лимбо. Взгляд П3 снова устремляется к бледной фигуре на кровати. Он рад смене темы и какому-то маломальскому прогрессу, поэтому более уверенно отвечает: - Я оказался в кабинете Дмитрия Сергеевича, он сам стоял у окна, - Хирург принимается строчить показания. - Вокруг было темно. За окном были слышны крики, виден огонь. Я захотел увидеть Дмитрия Сергеевича и подумал о солнце, кабинет сразу озарился светом, который быстро погас. Академик показался при свете странным, угловатым. Внезапно раздался его голос – он спрашивал, я ли это. То есть он меня узнал. Но я не мог ответить, да и пошевелиться тоже. Потом меня резко выкинуло оттуда треском помех из динамика, - он обозлённо дёргает головой в сторону насолившего ему устройства. – Вроде всё. - Очень интересно, - тянет Николай и продолжает записывать уже свои мысли, диктуя их вслух. – Вы подумали о солнце, и оно загорелось. Возможно, вы способны контролировать пространство. При каких обстоятельствах – только ли когда выходите самостоятельно в Лимбо или… - Я сам не уходил в своё Лимбо, меня будто засосало к нему, - поспешно добавляет Нечаев. - Хмм, - задумчиво произносит Бурденко и не отрываясь от записей вносит это дополнение. – Насколько вы уверены, что это было именно Лимбо, а не помутнение собственного сознания, может быть, сон? – поднимает на его прищуренный взгляд учёный. - Уверен. Всё было слишком реально. Я там уже бывал. Звуки, ощущения – всё было, как у меня. Лицо Николая искажает скептицизм, но он всё равно записывает это. - Вы не могли ни шевелиться, ни говорить, видимо, связь была недостаточно сильной. Возможно, потому что вы были в чужом Лимбо, а не своём. Также может понадобиться некий катализатор сигнала. Можно попробовать использовать для этого Мысль, но она не особо для такого предназначена. - Я знаю, что можно использовать. - М? – вопрошает хирург, снова поднимая взгляд на собеседника. - Коннекторы, прототипы Мысли, которыми он пытался меня останавливать. Может вы знаете о них? Николай поднимает глаза вверх, пытаясь вспомнить, затем кивает и записывает. «Дмитрий Сергеевич что ли ничего от него не утаил?» невольно, слегка смущённый такой осведомлённостью о себе, задумывается П3. - Резкий шум прервал связь, поэтому процедуру необходимо будет провести в звукоизолированном помещении. Если он вас узнал, он будет понимать, что кто-то проник в его сознание, поэтому главное – сделать так, чтобы внедрение не травмировало его психику… Размышление прерывает стук в дверь. - Я непременно обдумаю то, чем вы поделились, если наш метод не сработает. Будьте добры, откройте, пожалуйста. Скорее всего это мой ассистент, - П3 кивает, и учёный возвращается к показателям. Майор открывает дверь мужчине лет тридцати, ростом едва достающему Нечаеву до груди, в очках похожих на те, что носит нейрохирург, с полными жизни серыми глазами, глядящими с изумлением снизу-вверх, растрёпанными русыми волосами и небрежной щетиной. - Ох, здравствуйте! – азартно он протягивает руку Нечаеву, которую тот жмёт легонько и поспешно отпускает, опасаясь, что эти хрупкие телеса перед ним сломаются от лишнего нажатия. – Марат Вкуснёв – личный помощник и протеже Николая Ниловича. Очень приятно с вами познакомиться лично, я столько о вас слышал, - не успев закончить предыдущую фразу ассистент поспешно переводит взгляд на учителя. – Николай Нилович, испытательное оборудование готово. «Понятно, у кого он перенял эту манеру разговора», улыбается Нечаев, но улыбка быстро сходит с губ. «Погодите». Он резко поворачивается к Бурденко. - Погодите. Какое оборудование? Какой метод? Хирург, до сих пор разглядывавший приборы, заметно напрягается и с не предвещающим ничего хорошего выражением лица оглядывается. - Вам, как одному из самых близких Диме людей, положено это знать, – он полностью поворачивается к Нечаеву и складывает руки на опущенной папке. Фигура врача источает сожаление. – Почти с каждым новым, но малоизученным открытием, с целью продвижения науки он авторизует эксперименты на себе в случае, если вскоре после открытия его постигнет какой-либо подходящий недуг. В случае возможной комы он одобрил стимуляцию таламуса, которая недавно показывала многообещающие результаты при применении на обезьянах… - Погодите, погодите, - прерывает П3, раздражённо поднимая ладонь, уже уверенный, что ответ ему не понравится. - Что такое «стимуляция таламуса»? Николай с небольшой опаской поясняет: - Подача электрических импульсов в область под стволом головного мозга… - Вы собираетесь его током бить?! Вы совсем охуели?! – взрывная реакция Нечаева мгновенна и жутка - он ревёт, тяжёлой поступью направляясь к учёному. Намерение причинить боль, остановить любым способом, пропитывает пространство вокруг. Марат шарахается от двери в коридор, Николай приподнимает папку, словно пытаясь ею защититься. Правая бросается с места и в мгновение ока оказывается перед Нечаевым, хватает вытянутыми руками за плечи, но полностью остановить его не удаётся – майор не бросает попыток продвинуться дальше, упираясь в её ладони и сдвигая ту назад. На полу остаются борозды от ног Близняшки, медленно отъезжающей под напором П3. - И ты с ними заодно? – вопрошает Сергей, яростно вглядываясь в пустое лицо над ним. - Прошу вас остановиться, товарищ майор. Товарищ Сеченов не потерпит насилия. Она как будто понимает, что эта фраза, возможно, - единственное что способно остановить в данной ситуации Цербера академика. И фраза работает. Нечаев замирает, всё так же вглядываясь в своё отражение на лике телохранительницы. Ему внезапно становится противно от того, что предстаёт там его взору. Увидь Дмитрий Сергеевич его таким, что бы он сказал? П3 выдувает весь кислород из лёгких, пытаясь успокоиться. - Прошу вас, товарищ Нечаев, давайте всё обсудим, - вторит взволнованно Николай. Сергей отклоняет в сторону голову, чтобы из-за телохранительницы посмотреть на того более не затуманенным гневом взглядом. Бурденко заметно расслабляется. От одного этого вида майора захлёстывает стыд. А ведь он сам пытался точно так же вразумить академика немногим ранее. - Хорошо. Давайте, - отвечает он отрывисто, между словами слюной смачивая пересохшее горло. Подобный ответ, будь он дан тогда, избавил бы их всех от множества проблем. – Отпусти меня, - грубо обращается он к Правой и сам сбрасывает с себя её металлические руки. Та всё равно остаётся стоять у него на пути. И он благодарен этому. Нечаев боится представить, что сделал бы, не будь её. В закрывшуюся дверь начинает долбиться ассистент, чуть пришедший в себя после шока. - Николай Нилович, с вами всё в порядке? Николай Нилович! П3 приподнимает ладони вверх, стараясь донести, что ученика он не тронет, и подходит к двери, хлопая по панели. Открывшиеся створки являют взъерошенного Вкуснёва, глаза которого моментально с опаской цепляются за его внушительную фигуру, но затем обеспокоенно ищут Николая. Цел и невредим. Молодой человек набирает побольше воздуха в лёгкие для смелости и всё-таки заходит, боязливо обтекая майора и ровняясь по стеночке, поближе к двери. Нечаев показательно не блокирует её и отходит в дальний угол, оставляя путь для возможного отступления. Он останавливается на безопасном, по крайней мере с виду, расстоянии. Учёным лучше не знать, что он может преодолеть это расстояние в один рывок. П3 скрещивает руки на груди в попытке удержаться от агрессивных импульсов. Прочистив горло, он начинает подчёркнуто спокойно. - Итак, вы хотите стимулировать, эээ, мозг… И что же это даст? - Таламус играет решающую роль в поддержке сознания, - уже менее напряжённо отвечает Николай и так и остаётся стоять у кровати. - Если вкратце, электрические разряды в определённую его область мгновенно пробуждали обезьян, находившихся под действием большой дозы анестетика. Но по окончании стимуляции возвращалось бессознательное состояние. Ненадолго эта процедура помогала и некоторым людям в стадии минимального сознания. Но на подопытных в коме результаты пока были малообещающими. Спокойствие П3 – очень сомнительная вещь. - То есть вы хотите опробовать на нём невесть что? Все учёные такие долбанутые на голову? – он громко вопрошает, пальцы его непроизвольно сжимаются на бицепсах. Николай Нилович тоже более не в силах сдержать всплеск опеки по отношению к дорогому ученику. - Я лучше проведу процедуру, которая показала хоть какие-то результаты, чем одобрю слияние разумов, аналогов которому ещё не было, так ещё подпущу кого-то напрямую к его драгоценному сознанию! - Но он же уже подключался ко мне раньше! – Нечаев всплёскивает руками, чуть двигаясь с места. Правая делает предупреждающий шаг к нему, и Сергей осаждает себя. Распалённый, учёный даже не обращает на всё это внимание. - Никто из вас не был в коме! Урон, нанесённый насильственным внедрением разуму, не способному сопротивляться, может быть непоправим - вы можете ненароком сломить ему волю. Прибор никогда не устанавливал глубокие связи между вами, лишь поверхностные для контроля поведения. У вас тогда не было Восхода, защитные протоколы которого могут навредить постороннему сознанию. В конце концов, Дима сам забраковал проект! Он не работал! В стимуляции таламуса он видит перспективы, он сам больше доверяет этой процедуре! - Но может он выкарабкается сам?! Он же заплакал, неужели это не какой-то знак, что он идёт на поправку? - Человек в коме может иногда рефлекторно плакать, это не является показателем улучшения состояния, - Николай снова сверяется с экранами приборов. Его брови сдвигаются на переносице. Дальнейшие встревоженные слова пробирают Нечаева до мурашек. – Отмирание нейронов показывает обратную динамику. У него необычная кома - нет никакой предрасположенности к угасанию мозга. И на данном этапе мы либо его вытащим сами… либо потеряем. П3 предпочёл бы снова лишиться памяти, чем услышать такой вердикт. - Мне жаль, но выбора у нас нет, - сквозь муки совести, но гнущийся под чувством долга, Николай пытается как-то разрядить сгустившийся мрак. Его сомнительные слова способствуют лишь обратному. - Только опасные опыты без гарантии на результат. Провести операцию на П3 без анестезии было бы куда гуманнее, чем сказать подобное. Хотя сейчас неизвестно, кому из них двоих сложнее. - Вы… уверены? – слабая, никчёмная попытка удостовериться, что от него ничего не зависит. - Что вы сказали? - Вы уверены? – громче, грубее. - Уверен. Прошу вас покинуть помещение на время процедуры и не мешать ей… иначе буду вынужден вызвать охрану… - надевает Николай привычную маску профессионала, сейчас такую хрупкую, что на мгновение она терпит трещину. - Мне действительно жаль. Он пожимает губами и отправляется на выход. Нечаев слабо кивает ему в ответ, который уже не видят. Марат шмыгает за наставником, не желая находиться сейчас один на один с лучшим оперативником Предприятия 3826. П3 массивной тенью следует за ним по пятам. Он останавливается на входе в прилегающее помещение, чтобы не терять из виду дверь в палату академика. В менее броской, но всё равно уютной палате несколько учёных в халатах включая Николая корпят над передвижной установкой высотой по пояс с несколькими экранами, проводами с электродами и небольшими электрическими катушками. Как же П3 не нравится то, что он видит. Он бьёт кулаком по дверной раме и уходит обратно к Сеченову. Там Близняшка стоит подобно стражу у изножья кровати, обращённая к двери. П3 становится лицом к Дмитрию Сергеевичу чуть правее от неё в безмолвном единодушии. Возможно, они стояли так уже не раз – бок о бок. Вот только мысли П3 поглощены не супругой, а Дмитрием Сергеевичем. «Поглощены они им не впервые», понимает Нечаев. Он пытается насмотреться на академика, пока его не выгнали. «Мало», думает он, когда к писку приборов добавляется звук колёс. Николай Нилович становится рядом, дополняя их, и вместе с Нечаевым какое-то время стоит в тишине. Возможно, давая тому момент, возможно, сам не может наглядеться на ученика. Но крамольные слова не заставляют себя долго ждать. - Время пришло. Прошу покинуть палату, - сочувственно произносит он. Не сводя глаз с Сеченова Сергей делает несколько медленных шагов назад. Его решительность начинает тихонько таять. Он резко разворачивается, пока не передумал. Как говорится, перед смертью не надышишься. Вслед он слышит участливое, пусть немного неуверенное: - Всё должно получиться. П3 безумно хочется в это верить. Он доходит до противоположной от двери стены и спиной тяжело облокачивается на неё, скрещивая на груди руки. Следом плавно выходит Правая и становится подле него. За ней блокируется дверь. «Снова оставили за дверью, как пса подколодного», Нечаев мрачнее тучи, смотрит осуждающе на створки. Как бы ему сейчас не помешало сканирование, чтобы иметь хоть приблизительное представление, что они с учёным там делают, но без полимера перчатка бесполезна. «Опять ждать не пойми чего. Если не получится, не знаю, что я с ним сделаю». Они замирают так до прихода Левой. Приметив её, П3 заметно приободряется. - Ну что, нашла? – нетерпеливо выкрикивает он даже не дожидаясь, пока та подойдёт. На ходу она разжимает ладонь, над которой начинает что-то собираться по частицам, и оказавшись ближе склоняется к майору, протягивая левитирующие над ладонью коннекторы. Их дизайн отличается от нынешней Мысли – девайсы кубические, серебристого цвета, и когда Нечаев сгребает их в свою руку, то видит, что по размеру они с фалангу его мизинца. Близняшка выпрямляется по струнке слева от него - симметрично копии, пока он сам принимается крутить устройства в руке, рассматривая со всех сторон. На одной грани Сергей замечает крошечную кнопку и нажимает на неё. Направленная к нему и противоположная сторона раскрываются четырьмя створками, и П3 удивлён увидеть внутри не микросхемы, а полимер безупречно белого цвета. - Это типа как чистый лист, что ли? – задаётся он риторическим вопросом, по старой памяти прищуриваясь, чтобы приглядеться к субстанции внутри получше, несмотря на идеальное зрение. П3 оттопыривает указательный палец и хочет было потрогать его. - Не советуем лезть туда грязными пальцами, - громко заявляют близняшки одновременно. Только благодаря армейской выправке он не подпрыгивает от неожиданности. Нечаев непроизвольно хохочет, смех игриво разливается ко коридору. Телохранительницы слегка склоняют головы на бок, если бы у них были лица, можно было бы представить, что они улыбаются. Что-то Нечаеву подсказывает, что это не первый раз, когда она говорит ему что-то подобное и вызывает такую же реакцию. - Ладно-ладно, - примирительно роняет он отсмеявшись, лишь бы отстали. – Эту штуковину тоже к виску надо прикладывать? - Так точно, - отвечают слева. Второй коннектор Сергей убирает в грудной карман для пущей сохранности, а открытый не задумываясь прикрепляет к голове. Сожаление приходит мгновенно: полимер залезает ему под кожу цепляясь за то, что он может только предположить является его нервной системой – он опешив понимает, что буквально ощущает каждое из нервных окончаний, из узлов на его пути, пока тот молниеносно добирается по ним до мозга и начинает проникать в него. Ощущения жуткие и болезненные от начала и до самого конца. Майор бессознательно пытается сорвать его, но с первого рывка коннектор не даётся. К горлу подступает паника. С рыком он дёргает ещё сильнее, и прибор всё-таки с хлюпаньем отсоединяется. Нечаев может лишь завороженно краем глаза наблюдать, как из онемевшего виска за коннектором тянутся белые копошащиеся отростки, растягивающиеся между кубом и головой, постепенно выползающие из неё и едва поспевающие за прибором. Он остро ощущает каждый из них, пока самый последний не покидает его. Брезгливо держа коннектор двумя пальцами, П3 отводит его подальше от себя на вытянутой руке, Близняшки же склоняются чуть ближе. Вместе они следят за тем, как паразиты – отвращённое название приходит само собой - по несколько сантиметров в длину постепенно возвращаются в коробочку и за ними закрываются створки. - Мы не знали, что у него такой принцип работы, - нейтрально, но словно предупреждая его реакцию, говорит одна из спутниц. - Ладно, кхм, поверю - П3 задумчиво переваривает ощущения, свободной рукой начинает массировать отдающий болью висок. - Мне словно череп вскрыли. Понятно теперь, почему я его постоянно срывал… Неожиданная мысль переворачивает его мир с ног на голову. Его глаза в шоке расширяются, ладони складываются воедино, держа это, на первый взгляд, орудие пыток, как нечто драгоценное, ведь… «Этот предмет хранит и ЕГО боль». - Дмитрий Сергеевич постоянно терпел эти ощущения, пока ко мне подключался? - Не можем сказать. Мы не присутствовали при самих процедурах, лишь читали отчёты, - отвечает Правая. «Так оно наверняка и было, не могло быть по-другому. И правда настрадался… И ведь даже не упомянул это в отчётах, мученик хренов». Всё больше горьких открытий, они всё глубже и глубже роют яму его долга и вины. Он точно вытащит академика. Помедлив, П3 всё-таки убирает девайс к его копии и пару раз легонько хлопает по карману. - Надеюсь, пока рядом нет ничьей головы, ты не взбесишься. Из двери так пока никто и не вышел. Время тянется резиной, и П3 входит в своеобразный режим ожидания, который обычно накатывает на него во время заседаний и совещаний, пока он стоит на карауле. Снова неизвестно, сколько он ждёт. Услышав приближающиеся шаги, Нечаев с Близняшками оживляются. Троица одновременно переводит головы в сторону звука, заставая врасплох появившегося из-за угла уставшего лаборанта - скорее всего после ночного дежурства он возвращается в ординаторскую где-то поблизости - который на полушаге останавливается и задерживает дыхание. Увидеть такой кордон на своём пути он явно не был готов. Мужчина нервно усмехается и дрожащим пальцем указывает в сторону, откуда пришёл, не говоря ни слова снова скрывается за поворотом. Нечаев и Близняшки возвращаются в исходную позицию нисколько не сожалея, что довели ни в чём неповинного человека до нервных коликов. Где-то через минуту их внимание привлекают шаги уже с другой стороны коридора, и они всё также резко оборачиваются туда. Из-за угла нервно выруливает тот же лаборант и вобрав голову в плечи поспешно ныряет в первую дверь. Нечаев удовлетворённо ухмыляется подобной реакции. Пусть боятся. Вскоре из-за того же угла появляется тот, кто явно их не боится, тягая за собой ведро на слишком шумной для своего небольшого размера тележке. Какой-то Вовчик посреди ночи, как ни в чём ни бывало, решил основательно помыть пол в коридоре. Он постепенно приближается к ним и подходит со стороны Левой, та поочерёдно поднимает ноги, давая ему пройтись шваброй под каждой из них. Когда доходит черёд Нечаева, у робота будто заходят гайки за шестерёнки. П3 тактично поднимает левую ногу, но робот несколько раз с силой тычется ему в правую, майор неуклюже перепрыгивает с ноги на ногу, но уборщик словно специально проходится шваброй по ноге на земле. - Ты чё, блядь, совсем программы попутал? – бесится Нечаев, нелепо прыгая на одной ноге, пытаясь сохранить равновесие, пока Вовчик долбит его в пятку шваброй. Ногой на весу П3 пинает ногу робота, отчего тот подкашивается, заодно майор задевает кривую, слепленную посередине изолентой швабру, которая ещё больше косится. Вовчик выпрямляется, поправляет швабру, и без явного сожаления произносит: - Прошу прощения, товарищ майор. Робот переходит к Правой, так тщательно и не помыв под майором. Со второй Близняшкой у него никаких проблем не возникает, и он удаляется, также методично продолжая водить инструментом, как и ранее. Нечаев ему в след недоумённо разводит руками, Близняшки синхронно пожимают плечами. «Какой-то бракованный Вовчик», не придав этому значения только и думает он, снова выпрямляясь по стене. Звук тележки уже давно стихает, но из палаты так никто и не выходит. Нечаев начинает от отчаяния слегка биться затылком об стену. Ему кажется, что он набил себе небольшую шишку, когда дверь наконец-то открывается. - Ничего не получается, - весь вспотевший, с порога беспомощно произносит Николай. Лицо его застыло в гримасе горечи. Он движением руки зазывает их внутрь и заходит сам. Нечаев кидается за ним и хочет уже было покрыть его всеми матерными выражениями, которые только знает, но за порогом упирается в вытянутую руку. - Я знаю, знаю, что вы очень о нём заботитесь, не начинайте, - делает ему выговор Бурденко, уже уставший от выходок П3. В ответ потрясая кулаками Нечаев сквозь зубы произносит что-то едва различимое, отдалённо напоминающее «ууу, сука», но прекрасно понимает, что спорить с этим утверждением незачем. Он берёт себя в руки, и весь его гнев устремляется во взгляд, прожигающий хирурга в ожидании вердикта. Николай Нилович вздыхает и проговаривает заветные слова. - Я даю добро вашей методе. Что ещё вам потребуется для проведения эксперимента? Глаза Сергея округляются, и он в момент расслабляется. На секунду кажется, что он ослышался, и чувство облегчения было преждевременным, но побудительно вздёрнутая бровь напротив говорит об обратном. Майор хватается руками за голову, будто это поможет ему соображать, мозг начинает истошно копаться во всех возможных предосторожностях. - Так, ээээ… Необходима будет какая-нибудь койка, к которой можно будет меня приковать, желательно какая-нибудь защита между мной и Дмитрием Сергеевичем, между всеми и мной – неизвестно, что я буду творить, когда войду в Лимбо. Лучше даже, чтоб Близняшки были со мной, чтобы укротить, если что… – он останавливается, понимая полную ответственность на своих плечах. – Может сперва стоит провести эксперимент над одним из подопытных, которые в Лимбо? Чтобы понять, что всё точно сработает. Голос подаёт Марат, всё это время незаметно стоявший рядом. - Если вы попадёте к человеку в подсознание, вам необходимо будет знать как можно больше о нём. Надо будет поднимать и изучать данные из архива на определённого пациента, искать его родных и близких, чтобы узнать о нём получше… - На это может не быть времени, - порывисто подхватывает Николай. – Мне кажется, что из всех людей сколько-то знакомых с Димой, вы – именно тот, что лучше всего знает его… Я доверяю вам. - Я готов. – не теряя ни секунды твёрдо заявляет П3. Вера в него от такого близкого академику человека придаёт ему храбрости. Он пытается заткнуть разум, который выплёвывает из своих недр, что «если бы знал, не совершил бы подобного». Николай легонько улыбается. Он не пожалеет, что доверился Сергею. - Я на вас рассчитываю, - он чеканит строго, кладя руку тому на плечо и сжимая его, негласно напоминая про вес ответственности. Майор идеально отдаёт честь – он понимает. - Несколькими этажами выше есть лаборатория звука, - размышляет дальше Бурденко, - попробуем что-нибудь соорудить там. За вами коннекторы, о которых вы говорили. - Уже есть, - П3 хлопает по карману. Николай одобрительно кивает. - Мы придём за вами, когда всё будет готово, - легонько хлопает нейрохирург его пару раз по плечу и выходит. За ним Вкуснёв, которого Нечаев скептически провожает взглядом: «Ещё такой молодой, да и пока только протеже, а уже знает про подопытных в архиве и Лимбо?», но решает, что пока это его не касается и вместе с Близняшками отходит в сторону от двери, чтобы выпустить учёных с установкой. За ними он блокирует дверь. Телохранительницы возвращаются на свои места у кровати и снова пристально смотрят на академика. П3 отнюдь сидеть не хочется, нервы не позволяют ему остаться на одном месте хоть на секунду - он опять принимается наворачивать круги по палате, размышляя над тем, что он увидит у Дмитрия Сергеевича в Лимбо, что скажет, что сделает в случае чего. За окном светает. В первых часах рассвета в помещение входит Николай Нилович вместе с несколькими врачами, которые были здесь ранее. Они везут на вид довольно комфортную койку для перемещения больного. Сергей впервые за всё это время останавливается и наконец возвращается в реальность, до сих пор не прекращавший своих метаний. Он пристально следит за тем, как двое из сопровождающих начинают отсоединять от Сеченова на данный момент ненужные приборы, но настораживается, когда они намереваются поднять академика, чтобы переложить его. - Я сам, - строго предупреждает он и в несколько широких шагов подходит к кровати, вклиниваясь между ними. Тем остаётся только отойти. Вместо академика один из них берёт за поручень установку, подающую воздух в его лёгкие. Нечаев укутывает Сеченова получше одеялом, подтыкая его под спину, поясницу, ноги, и бережно поднимает кулёк с учёным, прижимая его к груди, параллельно следя за положением шеи даже несмотря на то, что она тщательно закреплена воротником. Он отходит чуть назад, чтобы пропустить каталку, за ним врач везёт установку, чтобы трубка не отсоединилась. Когда третий врач подвозит средство передвижения, П3 аккуратно укладывает ношу на него, с шеей ему помогает Николай Нилович. Ещё раз удостоверившись, что одеяло хорошо подоткнуто, Сергей сам занимает место у изголовья каталки, потеснив очередного врача. Бурденко молча указывает рукой на выход и в своей манере поспешно отправляется первым. За ним выходит Левая, беря на себя роль авангарда, вслед за ней трогается Нечаев, жестом головы намекая учёному с установкой, чтобы поспевал, а Правая замыкает тыл. Следом за ними семенят врачи, которым не нашлось места в основной процессии. По пути ни души несмотря на скорое начало рабочего дня – видимо весь маршрут оцепили, чтобы местные работяги не глазели на академика в его трудный час. Несмотря на это, Нечаев не теряет бдительности и запоминает путь. Длинный коридор, поворот, коридор, вместительный лифт, длинный коридор. Слабо освещённая лаборатория, обитая чёрным поролоном, где их ждут Марат и ещё несколько учёных. П3 решает не придавать им особого внимания – если Николай Нилович им доверяет, возможно, стоит и ему. - Подвезите его поближе к стеклу, - указывает Николай, и Нечаев делает, как сказано. Не отпуская каталку, он оглядывается: стекло скорее всего непробиваемое, обширное - по всей ширине лаборатории от потолка до пола, разделяет её на две части - они находятся в малой из них; с их стороны вплотную к стенам стоят приборные панели, оставляя обширный промежуток между ними свободным. В этом промежутке, прямо по центру, с обратной стороны стекла в пустом помещении стоит железная массивная койка. П3 замирает, понимая, что она для него. Он ровняет каталку с ней и отпускает. - Вам туда, - вторит его мыслям Бурденко и кивает в противоположную от входа дверь. - Я понял. Я бы предпочёл, чтобы Левая осталась здесь, - настаивает он, всё-таки косясь на незнакомых ему людей. Никто ему не возражает. Сергей вытаскивает из кармана коннектор и протягивает Левой, затем проходит в соседнее помещение в сопровождении Правой. Он без замедления подходит к койке и ложится на неё. Думать не о чем и тянуть нечего - он уже всё решил. Нечаев вытаскивает второй коннектор и повернув голову к спутнице отдаёт его ей. Взгляд его невольно цепляется за академика по ту сторону преграды и застывает так. - Товарищ майор, выровняйте голову, - одёргивает его Правая. Он так и делает, но хмурится и возвращает взгляд обратно. В стекле даже нет отверстия, через которое мог бы просочиться полимер. Правая внезапно расправляет когти, отчего кто-то из учёных по ту сторону подпрыгивает в страхе, и словно прочитав мысли Сергея или приметив то же, что и он, подносит их к стеклу, прорезая небольшой круглый лаз размером с височную область на уровне голов. Одновременно с куском стекла отпадает челюсть Нечаева. - Они что, с алмазным напылением? - Так точно, - отвечают обе. - Нда, не поскупился Дмитрий Сергеевич на вас. Телохранительница лишь кивает. - … В любом случае, ты знаешь, что делать. - Так точно, - произносит Правая. Нечаеву показалось, или её голос был преисполнен жалости? Сергей косится на неё, но по склонившейся над ним личине невозможно ничего понять. Близняшка начинает застёгивать стальные оковы на полностью расслабленном теле: на шее, груди, талии, локтях и запястьях, бёдрах, коленях, щиколотках. Нечаев не удивляется тому, что они слишком хорошо подходят его телосложению. Он уже догадался, для кого был разработан этот механизм сдерживания. И теперь он добровольно заковывает себя в него. Левая стоит между академиком и аудиторией, исполняя положенную роль. Правая между ним и Сеченовым, делая то же самое. Они синхронно присоединяют им к головам приборы и остаются держать пальцы у кнопок. Сергей делает глубокий вдох. Затем другой. Кивает. Близняшки одновременно нажимают на кнопки. Из кубов вырывается полимер и тянется к своей половинке. Нечаев стискивает зубы, его начинает немного трясти, но он терпит. Он вспоминает, что ощущал, когда ушёл в Лимбо сам. Боль в этом помогает. Глаза его белеют. Потоки полимера слепо находят друг друга и сливаются воедино. _________________________________ Челомей неумолимо падает. _________________________________