Реабилитация

Сперва он становится слухом. До него отовсюду доносятся крики о помощи, рокот ломающегося асфальта, лязг проржавелого металла, но очень скоро они уходят на второй план, гонимые разрастающимся треском пепелища, размеры которого он даже боится представить. Затем он овладевает зрением. Перед глазами предстаёт полымя размером с дом, оно режет их и сушит радужку. Он хочет зажмуриться, отвернуться, но тело ему снова не подвластно. Он вспоминает, что, наверное, может как-то контролировать окружение. Но в ответ на его мысли огонь лишь резво клонится в разные стороны, словно в насмешливом танце. Он так и останется стоять здесь, на пути всепоглощающего пламени, пока оно не охватит и его тоже, и так и не сможет сделать то, ради чего сюда пришёл? Он не может позволить этому случиться. Раз он не может контролировать происходящее, может он как-то может контролировать себя? Сейчас ему очень не помешало бы тело. Он мысленно начинает собирать себя по кусочкам, и с телом приходит ощущение, словно он спускается с горки. И вот, он может зажмуриться, затем отвернуть голову, затем прикрыться руками от огня, отстраниться от него, отойти от палящего, почти облизывающего его своими языками пламени, на безопасное расстояние. Пламя будто ещё злее шипит ему вслед, брызгает искрами, требует его внимания, но он только отмахивается от него, уходя не глядя. Не боясь, что сгорит заживо, он оглядывается. Нечаев находится на посадочной площадке на самом краю Челомея, где при памяти, ещё в период реабилитации, впервые оказался на Икаре. Дмитрий Сергеевич тогда помог ему выбраться из машины и взял его под руку, чтобы поддерживать Сергея при ходьбе – хотя его тело уже тогда было напичкано металлом, и оступись он, академик вряд ли смог бы его удержать, а скорее тоже встретился бы с асфальтом, утянутый им, но Дмитрий всё равно старался ему помочь. Эта забота пробрала его тогда до самых костей, стала центром его существования и магнитом всех мыслей - он старался держаться ровно, стойко, ступать особенно осторожно, чтобы не навредить спутнику. Они неспешно шли от края Челомея до главного здания, держась под локти, по пёстрым улочкам, вдоль лазурного канала, под сенями цветущих деревьев, пригретые золотым солнцем. Сеченов из первых рук делился с ним рассказами о городе, вместе с ним ел пирожки на скамейке, давая Нечаеву отдышаться, когда ему становилось тяжко, швырял камешки по водной глади, наблюдал за насекомыми у клумб, уплетал с ним мороженое, прокатился на катамаране. … А аккурат перед тем местом, где сейчас полыхает пламя… Там, на самом краю, сразу после прилёта он стоял с академиком бок о бок и любовался небесными просторами, которые впервые на своей памяти увидел так близко, так досягаемо. Ему было достаточно уже этого вида, чтобы ощутить непередаваемый восторг. Но когда без зазрения совести он глянул на Дмитрия, он увидел, что тот смотрит куда-то выше – в стратосферу, в сам космос. Уже тогда Нечаев понимал, что этот человек настроен решительно и не перед чем не остановится. Уже тогда его восхитила его целеустремлённость и энергия. А его гордая осанка и мечтательная улыбка навсегда сохранились, лелеемые в памяти. Сергей не стал прерывать его размышления, и чтобы чем-то занять себя поднял несколько камушков, стал кидать их в турбину. Только на втором до него дошло, что он может что-то повредить, и Сергей виновато глянул на Сеченова. Тот тёплым взором уже наблюдал за ним, а не за небом – сколько он так смотрел Нечаев не имел понятия, но это нисколько его не смутило - и добродушно успокоил: - Ничего не поломается, не волнуйся. Нечаев залыбился и продолжил кидаться. Он наблюдал за тем, как камни прыгают по лопастям, слушал их замысловатый перестук, а Дмитрий просто стоял рядом. Покидали они машину утром, дошли до офиса лишь к закату. Тогда Сергею полезно было гулять, а Дмитрий Сергеевич хотел показать ему чудо-город. Заново. Сейчас же площадка была в полном запустении: единственная машина здесь - проржавевшая и измятая копия той, на которой он сюда прилетел; разметка давно стёрлась, дорожное покрытие было вспорото корнями и поросло мхом – он и выжившие из ума растения завладели всем. Кроны когда-то ухоженных деревьев разрослись на десятки метров, меж них невозможно было разглядеть небо. Просвет остался только вокруг пламени оттого, что оно спалило любые ветки, пытавшиеся к нему подобраться. Нечаев протирает глаза и снова таращится в этот зазор. Ни облаков, ни светила… ни единой звезды, к которым так яро стремится академик. Неба вообще нет. Мир без света науки. Мир без прогресса. …Или это был мир, в котором наука вышла из-под контроля? Среди обычных растений п3 подмечает флору настолько гротескную, что, кажется, сама мать-природа не догадалась бы до таких форм. Некоторые кустарники по виду напоминают людей. Один такой слегка зашевелился в паре метров от него. Нечаев ненароком делает шаг назад. - Это всё не настоящее, я тут вряд ли чем помогу, - напоминает он себе успокаивая нервы и продолжает осматриваться. Жар пламени всё равно ощущается даже на таком расстоянии от источника. Огонь исходил откуда-то снизу, за пределами платформы Икар. П3 ловко прыгая с кочки на кочку оказывается у края и выглядывает. Пальцы сжимаются в кулаки от того, что он там видит. В дыме захлёбывается и мучительно дёргается потерявшая половину лопастей огромная турбина. Она истошно скрипит, не сдаётся в попытке и дальше нести свою ношу, но попросту не справляется. Нечаев напряжённо переводит взгляд туда, где должна быть соседняя турбина, затем на следующую. Его опасения оправдывают себя – горят все двигатели по периметру платформы. Челомей неумолимо падает - падает в бездну без конца и края. И возможно обречён так падать до скончания веков. «Или пока разум не угаснет. Надо направляться к главному зданию. Дмитрий Сергеевич скорее всего там, если видение было правдой». Сергей разворачивается по направлению к сердцу комплекса, осматривая путь, который полностью порос тернистыми ветками. Он пытается разглядеть необходимое ему здание, но сколько бы ни вглядывался, в непроглядной тьме он не способен увидеть ни его, ни даже вздымающийся надо всем шпиль. Весь свет начинается и заканчивается пламенем, которое не готово делиться ни с чем, заинтересованное лишь пожиранием незаменимых механизмов. - Нужно что-то острое и свет, - размышляет вслух П3 и подходит к машине. Он рывком открывает примятую дверь и принимается обыскивать салон на предмет фонарика или ножа, затем багажник, перерывает всё, но не находит ничего, что могло бы послужить источником света, даже зажигалку, даже пресловутый прикуриватель. Он потирает затылок и оглядывает машину снова – должно же быть что-то, что могло бы сгодиться. Взгляд цепляется за оттопыренное крыло. Нечаев хватается за торчащий обломок, одним резким движением вырывает его с корнем, и вот в руке у него что-то отдалённо напоминающее серп, острое, вполне подходящее для перемалывания веток. Он пару раз невысоко подкидывает и ловит обломок, одобрительно качая головой, затем поддевает его под ремень на пояснице. Остаётся свет. - Может, факел сделать, - Нечаев подмечает небольшое деревце поблизости. Он хватает особенно увесистый сук и ломает его. Растение издаёт душераздирающее мычание, майор рефлекторно бьёт его палкой. Деревце содрогается от силы удара и мычит ещё сильнее. - Блядь, простите! - выпаливает Нечаев, разглядев, что он всё-таки сломал. - Кем бы вы ни были… - он виновато почёсывает голову. Скрытый за многочисленными тонкими ветками ствол напоминает человека, стоящего на коленях с протянутыми вверх руками. Теперь уже одной рукой. - Надеюсь, он не будет ощущать боль, если я сожгу это, - Нечаев хмуро разглядывает ветку, зажатую в правой руке. Мысль эта его нисколько не останавливает. Пораскинув, что в машине не видел ничего, чем можно было бы обернуть палку, он зажимает её между ног и срывает у самых швов левый рукав комбинезона, затем обматывает им деревяшку. Возвращается к машине, открывает капот в надежде, что там осталось машинное масло, и с облегчением вздохнув обмакивает факел в нём. Остаётся поджечь. Он упрямо переводит невольно жмурящиеся глаза на единственное светило несмотря на то, что даже смотреть на него больно. «Этот огонь так просто не погасить, нужно найти его источник», в его голове разносится голос Близняшки, заставляя бровь немного приподняться. Она снова с ним здесь? Осознание, что он здесь не совсем один, вселяет немного уверенности и спокойствия. С вызовом опустив подбородок, Нечаев уверенной поступью направляется к огню. Чем ближе, тем нестерпимее жар, тем ослепительнее свет, но П3 не позволяет этому сломить свою решительность. Не позволил бы даже если бы оставался обычным человеком. Тем более, он теперь не совсем человек. - Только попробуй меня поджечь, - приговаривает Нечаев и становится на самый край, где они стояли с учёным, над пропастью на вытянутой руке протягивает импровизированный источник света. Пламя шипит, увиливает от него, язвами образуются выемки в тех местах, куда майор пытается всунуть факел. – Стой смирно, дрянь! – перекрикивает огонь Сергей и начинает хаотично водить рукой, будто сражаясь с ним на шпагах. Языки не поспевают за его движениями и случайно окутывают деревяшку пламенем. Майор победно высовывает горящий факел. Пепелище гневно шваркает, но сделать ничего не может. - Смотри-ка, даже до меня добраться не можешь. Только пыль в глаза пускаешь. Ну ничего, скоро я тебя потушу, - грозит майор, указывая в его сторону факелом и отворачивается. Свет есть, оружие есть. Пора в путь. Он подходит к границе неприступной тернистой ограды и достаёт серп. Придерживая факел чуть сзади, чтобы не подпалить растения и себя заодно, он с размахом рубит ветки. Они как миленькие сыпятся на землю, за ними мгновенно другие - П3 остервенело проторяет себе дорогу сквозь тернии. Колючки царапают его голую руку, ладони, некоторые настолько большие, что продирают в нескольких местах комбинезон, он периодически жмурится от боли, спотыкается об огромные корневища, но темпа не сбавляет. «Где-то что-то подобное я уже видел. В мультике, что ли. Я будто стал героем мультфильма», размышляет по пути Сергей с некоей горделивостью. Что-то хватает его за шиворот и силой тянет назад. Глаза Нечаева расширяются в испуге, он оборачивается и видит скочевряженную, жилистую ветвь, мёртвой хваткой вцепившуюся в него. Он разъярённо рычит оттого, что что-то пытается его задержать, и наотмашь бьёт серпом, обрубая корявый отросток. Что-то не по-человечески шипит от боли и забирает назад обрубок, в непроглядные дебри. «Что-то здесь совсем нечисто», с опаской думает майор и приподнимает руку с серпом над следующим препятствием, несколько секунд всё ещё с подозрением косясь на то место, куда исчез отросток. Но терять время и выяснять, что же это было, он не хочет, задерживаться в этих дебрях уж тем более - живот неприятно сжимается от одной только мысли, что здесь может водиться, какие неудачные эксперименты безумных учёных умов, поэтому он поспешно возобновляет путь. Нечаев проделывает с десяток кропотливых шагов и наступает на что-то совсем неустойчивое, нога соскальзывает с поверхности, и П3 поспешно прыгает на другую, чтобы не упасть, задевая спиной не обрубленные колючие ветки. Он смотрит вниз, чтобы понять, на что наступил. На земле лежит мужчина в обычной гражданской одежде, он впивается пальцами в землю, лицо его навсегда застыло, искажённое ужасом. Его явно куда-то тащат. Один порывистый размах железякой являет перед Нечаевым затылок робота, который держит мужчину за ногу. Он рослый и Нечаеву кажется, что ранее такой модели он не видел, хоть дизайн его практически не разглядеть – он порос ветками и мхом, а из стыков металлических панелей вырывается и бурлит полимер, как тот, что майор видел у Росы. Эта гротескная фигура не двигается, остолбеневшая, как и солдаты в его собственном Лимбо, только переливается отголосками молений о пощаде и рябью предыдущих и последующих действий. Первый человек на его пути, и картина не предвещает ничего хорошего для всех людей на Челомее. - Видимо здесь роботы окончательно вышли из-под контроля, - чешет бороду задумчиво майор. – Это вот это хотел сделать Захаров? Убить людей руками роботов? Не повезло же Дмитрию Сергеевичу застрять в Лимбо с таким сценарием… - лицо его кривится в сожалении. - Поторопись, - голос Екатерины. Нечаев поспешно срывается с места мотая головой, недовольный сам собой, что задержался, и продолжает прорубать себе путь. Он снова рубит, снова продирается сквозь ветки, они цепляются за одежду, за волосы. «Кажется, от косичек уже ничего не осталось», начинает он было сожалеть, но мысли резко обрываются. Волосы на затылке встают дыбом, он быстро оборачивается и на границе, где кончается свет от факела, он видит высокую, худощавую фигуру. Нечаев нервно сглатывает, не сводит глаз с фигуры и продвигаясь боком не глядя рубит ветки впереди, слепо делает несколько шагов дальше. И теряет почву из-под ног. От неожиданности вскрикнув он кубарем падает куда-то вниз. Спина бьётся обо что-то твёрдое, факел и серп выпадают из рук. Не разлёживаясь, Нечаев принимает сидячее положение, потирает ушибленный копчик и осматривается. Он находится в какой-то траншее, по обе стороны – каменные стены, высотой примерно в два его роста, может даже выше. А под ним… Под ним в тусклом свете лежащего рядом факела отвратительная смесь из металлических частей, рук, ног, и останков людей, чьи мёртвые глаза взираются на него. П3 кривится в омерзении и вскакивает. - Блядь, что тут происходит, - в смятении бранится он, отряхиваясь. Об комбинезон он только ещё больше пачкает руки в крови и машинном масле. В каком виде он явится академику, он не знает. Отчего-то эта перспектива его очень смущает, хотя сознание его прекрасно понимает, что в массовой могиле думать надо точно не об этом. Нечаев завороженно осматривает окровавленные руки, и кровь выглядит в свете чёрной, напоминает сажу. Нечаев пытается сморгнуть наваждение, но, когда глаза открываются, на руках уже обугленные язвы, и Сергею начинает казаться, что он где-то уже это видел, где-то в другом месте... Вспышка, кровь приобретает присущий ей оттенок, и он снова здесь, в Лимбо. П3 вскидывает голову в сторону источника света. От факела одежда на ком-то из несчастных зашлась огнём. Пламя жадно перекинулось на тело рядом. Нечаев кидается к факелу и хватает его, пока пламя не пожрало и его. Надо выбираться, пока он сам не погорел. Единственный путь – вверх. Майор берёт разбег и смотрит на уступ, прикидывая, заберётся или нет. На уступе его ждёт всё та же фигура. Нечаев отводит ошалелый взгляд и решает от греха подальше забраться на другую стену. Уже пригреваемый пламенем, которое всё больше разрастается, он перебегает на противоположную сторону, разворачивается, и стремглав срывается с места, в несколько шагов взбегает по стене и свободной рукой всё-таки достаёт до края. Огонь ненасытно перекидывается с одного человека на другого, добирается до останков робота и прикормленный маслом вздымается ввысь. Нечаев подтягивается на одной руке, взбирается на поверхность, но не успевает вовремя убрать ноги, и вздыбившееся пламя проходится по ним. Майор поспешно отползает от прорехи, откидывает факел и яростно тушит горящие штанины. Огонь на них сдаётся быстро. П3 с облегчённым придыханием расправляет ноги и откидывается на вытянутые назад руки. За горящей стеной не видно, кто же всё-таки стоял по ту сторону. Перед ним снова полыхает пожар. За ним – пятиэтажки, поросшие плющом. Нечаев пару раз озадаченно моргает, понимая, что это за место. Это не траншея и не массовая могила. Раньше это было каналом – одной из гордостей Челомея. Водоём на летающей платформе - нечто ранее неслыханное, а теперь стало главной магистралью страданий всего комплекса. Майор сидит на земле и словно загипнотизированный следит за тем, как пламя продолжает ползти и дальше по серпантинному пути канала, слух улавливает, как к симфонии его треска подключаются стоны ещё живых людей, попадающихся ему на пути. Лимбо Нечаева показалось ему самому чем-то нелепым и ярким. Пусть за яркими образами и крылись собственные страдания, ему было сложно воспринимать абстракцию собственного мозга всерьёз, особенно когда она ссылалась на забытые моменты, оттого не вызывая эмоционального отголоска. Лимбо Дмитрия Сергеевича казалось ему слишком реальным и оттого более зловещим. Ему здесь совершенно не нравится. - Помнится, Лариса сказала, что запертые в Лимбо люди счастливы. Почему мне и Дмитрию Сергеевичу достались долбанутые миры? – возмущается он. Но ничего не попишешь, надо продвигаться дальше. Взгляд майора, следуя за огнём, натыкается на силуэты где-то вдалеке. Выглядит так, будто кто-то держит кого-то за шею. Кряхтя, он поднимается на всё-таки чуть опалённые ноги и берёт факел. Света от стены огня сейчас столько, что пока он точно не понадобится. Майор всё-таки тушит его об землю, но не выкидывает, а продолжает держать в опущенной руке. Неизвестно, что ждёт его впереди. Чуть прихрамывая, майор подходит ближе, и видит, как робот поменьше, но пошире, такой же заросший и покрытый полимером, на вытянутой руке держит над пропастью с огнём обычную женщину. На машину сзади, вооружившись вилами, яростно нападают несколько человек. Чуть поодаль – группа людей с лопатами, граблями, забивает скрюченного на земле мутанта из плоти и крови. Нечаев спешно проходит дальше, удивлённо замечая, что ноги больше не болят, как и не ноют порезы на теле. Видимо концепция боли в Лимбо – это что-то эфемерное. По крайней мере физической боли. Ему за сенью деревьев и клумб, обрамляющих канал, предстают всё новые и новые картины войны людей с машинами и порождениями человеческого «гения». Кого-то выкидывают из окна, где-то култыш кого-то поедает, кто-то голыми руками пытается отбиться от машины, призванной помогать, но ополчившейся на создателя. Где-то в подворотне люди греются у бочки. В каком-то окне на первом этаже горюет семья, чьи лица покрыты язвами. Из того же дома выбегает застывшая толпа людей, их преследует едкий зелёный пар и будто живой окутывает их. Вся набережная усыпана сценами того, как человечество стало жертвой науки и потеряло своё господство, поплатившись за гордыню. Нечаев переходит на бег, напоминая себе, что нет времени на созерцание. Майор следует вдоль протока – тот как раз ведёт к главному зданию – мимо вереницы брезентовых пакетов с трупами, мимо групп заражённых, мимо белой грибницы, на десятки метров вспоровшей дорожное покрытие и пригвоздившей людей, которые не успели от неё убежать. Он уже не обращает внимание на окружающий его хаос, но периодически поглядывает назад в надежде, что та загадочная фигура не идёт по пятам. Добежав до сквера, который через мост ведёт к центральной площади, он поворачивает было туда, но впереди его снова поджидает тьма. Сергей зажигает факел об пламя канала и слепо направляется в объятия мрака. Трусцой он преодолевает сквер и взбегает на мост, но отчего-то останавливается посередине. Нутро сжимает непреодолимое чувство ностальгии. В первый день на Челомее они тоже стояли здесь, пока Нечаев любовался громадным строением и видом с моста поедая мороженое. Это была их первая из многочисленных прогулок по Челомею, и всегда, если они шли по этому маршруту, они делали остановку здесь. В надежде П3 вновь взирает на главное здание, и в груди тоскливо щемит сердце, когда он всё так же не может его разглядеть. Сергей подходит к перилам, чтобы взглянуть вниз, где раньше была аллея и цветастые клумбы, которыми они иногда любовались. Из черноты на него глядят сотни светящихся механических глаз. Он озлобленно смотрит обратно на них. Всё недовольство и разочарование выбивает могильный холод, волной докатившийся до него. До носа доходит смрад, который он раньше не замечал. Со следующим вдохом он ощущается сильнее, настойчивее маня к себе. П3 потрясённо смотрит туда, в темноту, где ещё не был. - Что там? - Его личное кладбище, - отвечает Екатерина. - Кладбище? Откуда на Челомее кладбище? Озадаченный, он поспешно отталкивается от ограждения, сбегает с моста, через открытые резные ворота. Свет пламени выхватывает могильную плиту впереди. На месте монумента теперь покоится кладбище. Надгробие по колено, из отполированного мрамора, с золотистыми словами. П3 подходит ближе и читает имя вслух. - Владимир Николаевич Челомей… Он же ещё жив. Нечаев протягивает факел вперёд и освещает ещё несколько надгробий. - Иван Петрович Павлов… Он же вообще бессмертный вроде… Николай Иванович Вавилов. Нечаев медленно проходит дальше, огибая плиты, читая каждую из них. - Да тут вся его когорта. Он что ли здесь похоронил всех… близких ему людей? - он задаётся вопросом и боится услышать ответ. Плоское надгробие, на которое следующим падает свет – высотой с человека, по форме повторяющее мозг – отвечает на него. - Николай Нилович Бурденко, - шёпотом читает П3. – Он же ему по ходу как отец... Он разбито отводит глаза в сторону, к следующей могиле. Свет огня кидает удлинённую, зловеще извивающуюся тень надгробия на невысокую лестницу к пьедесталу и большую плиту на нём. Она возвышается на несколько метров, выполнена в форме анатомически верного сердца и испещрена мастерски выбитыми фигурками созвездий. Надгробие прекрасно в своей скорби. Нечаев поднимается по ступеням и факелом освещает выбитую искусным каллиграфическим почерком и покрытую серебром надпись посередине, чтобы прочитать имя, в которое складываются слова. Написанное выбивает весь воздух из его лёгких. Глаза пробегаются по нему снова и снова в надежде, что допустили ошибку, но ничего не меняется. П3 не видит смысла читать своё имя вслух. Он настолько важен академику? Сергею одновременно стыдно оттого, что он узнал нечто настолько потаённое, и тепло в душе оттого, что Дмитрий Сергеевич так рьяно пригрел его в своём сердце. Но вот чего он понять не может… - Не может же он во всё это верить?.. – П3 медленно мотает головой. Кромешная тьма в насмешку пришёптывает, что всё-таки верит. Майор разворачивается, чтобы снова окинуть её взглядом. За спиной он встречает фигуру. Нечаев, не давая страху завладеть собой, разворачивается к ней полностью, смотрит на неё не моргая и враждебно настраивает себя – драться, так драться. Возвышающееся над ним алое бесформенное лицо смотрит то ли на него в ответ, то ли мимо. «Взгляд» из небольших вмятин пробирает до мурашек. Несуразное существо оказывается красным полимером. Он словно не определился в своей форме: сгустки материи то и дело перетекают от непропорционально маленькой головы к слишком пологим плечам в рукоподобные длинные отростки до самой земли, в узкое продолговатое тело, в перманентно согнутые коротенькие ноги и обратно, отчего вся его форма плывуче изменяется, становясь местами то тоньше, то толще. Существо быстро устаёт играть в гляделки, нетерпеливо поднимает отростки, берёт майора за плечи и разворачивает в направлении здания, затем хлёстко указывает в нужную сторону. Нечаев пару раз быстро похлопав глазами понимает, на что ему намекают, и срывается с места держа факел перед собой, чтобы осветить путь. Фигура остаётся у его надгробия. До офисного здания рукой подать, и взбегая по лестнице портала в ореоле света Сергей видит замурованные двери, плющ, покрывший всё, что только можно было и нельзя, и толстые извилистые стебли, обволакивающие колонны и стены – они лезут из дыр в асфальте, из щелей в стенах и залезают в каждое окно, напрочь блокируя их, поднимаются куда-то ввысь, облепляя всё, что видно в свете, и наверняка тянутся до самого шпиля. Нечаев оглядывается, но не замечает явного способа пробраться внутрь и не намерен терять время на его поиски. Видимо придётся карабкаться по растениям. Благо, он не боится высоты. Взбираться придётся очень и очень высоко. «Уж очень сказки напоминает. Там чуть ли не в каждой третьей царевна заперта в высокой башне, из которой её должен высвободить прекрасный принц. Мне казалось, Дмитрий Сергеевич не особо жалует сказки… Но может в глубине души он всё-таки верит в чудо. В его обстоятельствах только на чудо и можно надеяться». Само чудо недолго думая подходит к стене, зажимает черенок светила в зубах и на пробу цепляется за плющ, повиснув на нём, затем болтается из стороны в сторону. Убедившись, что растение выдерживает его вес, Сергей начинает своё восхождение. Он толком не знает, как далеко вскарабкался и сколько ещё предстоит. По ощущениям долго. И столько же ещё предстоит. Возможно, сейчас он на середине. Он всегда любил высоту, периодически забирался на крыши, чтобы полюбоваться окружением, и сейчас ему захотелось сделать то же самое. Подумать только, а он ведь ещё ни разу не поднимался на крышу главного здания. Надо будет исправить это, но уже в реальности - продолжить традицию прогулок с Дмитрием Сергеевичем, чтобы тот снова, с высоты птичьего полёта над Челомеем, рассказал ему всё о нём, что только захочется. Лишь бы рассказал хоть что-то и снова мечтательно глядел куда-то ввысь. Повиснув на одной руке и укрепившись ногами в зарослях, он оборачивается, свободной рукой беря факел, чтобы свет так близко к лицу не искажал обзор. Он слишком замечтался и запоздало понимает, что зря ожидал увидеть ухоженные улочки и аккуратные здания. Только магистраль огня, полыхающие турбины и миллионы электронных огоньков, уставившихся с земли на него. Нечаев мысленно обругивает всех роботов внизу, возвращает факел в зубы и продолжает карабкаться, чтобы в дальнейшем воплотить план в жизнь совместно с академиком. Он начинает выдыхаться, когда в свете появляется рама огромного окна в форме матрёшки. Губы растягиваются в неуклюжей, искажённой из-за рукояти в зубах, но всё же довольной улыбке. Добрался-таки. Осталось чуть-чуть. Ухватившись одной рукой покрепче и укрепившись поустойчивее, майор с размаху кулаком бьёт укреплённое стекло. Неустанно, снова и снова, пока оно не сдаётся под напором, сперва покрываясь паутинками, а потом и вовсе проламываясь от его руки. Нечаев голой ладонью расширяет лаз, жмурясь от боли и уродуя об осколки руку. Не страшно, ведь скоро боль пройдёт, а в реальности следов и не останется. Он бочком проползает к дыре и ныряет в неё, спрыгивает на пол. Берёт в руку факел и оглядывается. В тусклом свете, поодаль, у соседнего окна едва заметен академик. Нечаев очутился на той же стороне, что и он, до цели всего-то с десяток шагов. Его рука машинально протягивается к Сеченову, он делает пару неосознанных шагов. Незримая сила хватает его за вытянутую руку до скрежета металлических костей и впивается в шею. Сила напоминает хватку огромных рук. Его сдерживает Близняшка? Что же он творит там, по ту сторону? Нечаев давится, не в силах вобрать воздух сквозь сжатую трахею, лёгкие пронизывает болезненное пламя. Майор оседает на колени с вывернутой в сторону правой рукой, вторая отпускает факел и истошно ощупывает шею, хочет скинуть удушающую длань, но сталкивается только с искорёженной под хваткой кожей. В левое предплечье вонзается невидимая игла, за ней ещё одна. «Транквилизатор?», догадывается майор, пока его руку колет ещё пару раз. «Вам чё, блядь, одного мало?!». Рука отпускает шею, и П3 жадно, с благодарностью глотает кислород, но его голова резко отклоняется назад под ладонью, обхватившей лицо. Пара игл вонзается в освободившуюся шею. П3 сидит всё так же на коленях, с замиранием сердца ожидая, что же будет дальше. Он робко дышит, боясь спровоцировать что-то ещё. Мёртвая хватка на голове и руке постепенно ослабевает, а затем и вовсе исчезает. П3 марионеткой, которой обрезали верёвки, расслабленно опадает. Он пытается перевести дыхание и прикрывает глаза. Когда он снова их открывает, он может видеть в темноте всё до малейших деталей, а незаменимый доселе факел теперь своим свечением на периферии лишь раздражает радужку, оставляя на краю зрения яркое пятно. Сергей берёт его за рукоять и тушит об пол, оставляя там же. До ушей доходит ранее незаметный звук склизкой возни. Он прочищает горло и поднимается демонстративно медленно. Что спровоцировало эту агрессию? Он как-то среагировал в реальном мире при виде Сеченова? Решив переждать, чтобы убедиться, что опасность, которую он представляет вне Лимбо, миновала, он просто осматривает академика. Теперь он получше может разглядеть Дмитрия Сергеевича, и челюсть его поневоле отпадает, когда он понимает, почему его очертания казались такими резкими и неотёсанными. Волшебник превратил себя в камень, чтобы не видеть и не слышать происходящее. Он стоит с чуть сгорбленной осанкой, в ней ни следа прежней гордости, а руки закрывают лицо, но этого оказалось просто-напросто недостаточно. - Он здесь уже очень давно, - произносит Екатерина. - Я так и подумал, - выдавливает П3 сквозь ком в горле. Когда П3 впервые попал в Лимбо, он часами бродил по причудливой сельской местности, ел яблоки, гладил кошек, общался со скелетами на пляже. В реальности же без сознания он был, как оказалось, всего несколько минут. Сеченов без сознания уже добрую часть вечера и целую ночь. Академик всегда казался майору кем-то несокрушимым, c единственной и неповторимой в своём роде, несгибаемой силой воли… но, наверное, даже такого человека можно довести до полнейшего отчаяния, запри его на недели в самом страшном для него кошмаре. П3 мотает головой, лицо его искажается печалью. Нет, он не разочарован в наставнике. Его съедает огорчение, злость на то, что всё дошло до такого. Он боится за академика и уповает, что пережитое здесь не изменит его в реальности. «Возможно, эта сущность надеется на то же», размышляет он, приметив за спиной учёного всё то же существо. Полимер грустно ссутулился и скребётся в затылок Сеченова. - Это же тот самый красный полимер, который живёт в нём? – предполагает Нечаев. - Да. И здесь он приобрёл тело и что-то вроде сознания. - Он разумный? - Он живой. - … Он будто ребёнок, которого не пускают домой, - мягкосердечно замечает П3. Он не может не чувствовать некое тепло по отношению к нему - это существо сражалось за жизнь академика яростнее, чем кто-либо из них. Оно переводит несуразную голову на П3, безмолвно прося о помощи. Сергей пытается не срываться на бег и быстро подходит к нему, приглядываясь, куда полимер пытается пробраться. На затылке академика прореха в его каменной броне, и в тонкой щели кишит чёрный полимер. - Необходимо от него избавиться, он и есть причина всего, - подсказывает Катя. Вытащить голыми руками вряд ли получится. Чем-то выковырнуть?... Нечаеву не по себе от мысли, что кто-то снова будет копаться в голове у Дмитрия Сергеевича, в особенности он сам. - Раз ты теперь можешь лучше видеть и слышать, транквилизатор видимо поспособствовал более глубокому погружению в Лимбо. Возможно, ты сможешь теперь влиять на предметы. - Да вряд ли в этом дело, я же ещё тогда смог как-то повлиять на свет, да вот только тогда же ничего не было, что могло бы поспособствовать погружению. - Ты был вдребезги пьян. Нечаев вскидывает брови и дёргает ртом. Туше. Значит, надо проверить теорию. Он пытается мысленно приказать субстанции вылезти, но та не слушается. - Телекинез не помешал бы, - доходит до него. Он приподнимает руку и смотрит в дыру в ней, в которой раньше был слот для полимера. Нечаев пытается представить себе, как перчатка восстанавливается, и его мысли моментально преображаются в жизнь – перчатка снова заполняется прозрачным веществом, из него как змеи выползают жгутики и скрываются за острыми механизмами. - Вау, - только и может в восхищении произнести майор. Он одобрительно кивает головой и вытягивает руку. Но та сразу неуверенно оседает. Снова он целится в академика, и нутро его протестует, вспоминая, что случилось в последний раз. Нечаев поджимает губы и пытается уверить себя, что в этот раз он ему не навредит. Чтобы укрепить свою волю, свободной рукой он вцепляется в левую и приподнимает её на уровень головы академика. - Тащи только полимер, тащи только полимер, - приказывает он перчатке и не смеет даже зажмуриться, хотя очень хочется по-детски закрыть глаза от страха, что навредит как-то академику. Но ему необходимо видеть, что он делает. Нечаев сглатывает и включает телекинез на самую малость, какую только способен. Жижа поддаётся силе его притяжения и мучительно медленно выползает из щели. Она отрывается по кусочкам, которые зависают у жгутиков, один за одним они покидают то место, где им быть не дозволено. Ощущение падения, скручивавшее всё это время внутренности П3, резко обрывается. Красный полимер торопливо поднимает лапу и закрывает ею расщелину, чтобы Сергей ненароком не вытащил ничего лишнего. П3 отводит руку ладонью вверх с небольшим сгустком, по размеру с тот, в котором был Харитон. Если присмотреться, Нечаев может разглядеть в отверстии мозг академика, и от вида его голова наполняется смесью волнений и негативных эмоций. Его внимание привлекает красный полимер, который начинает радостно подпрыгивать, и П3 не может не улыбнуться, глядя на это. Существо сильно склоняется, чтобы оказаться головой на уровне затылка учёного, прижимается к нему и как-то особенно нежно трётся об него. Всё его тело с головы до пят начинает стремительно сужаться, пока от него не остаётся только тонкая, переливистая полоска, которая залезает в отверстие. Сергей пристально следит за тем, как щель на затылке академика затягивается сперва костью, затем плотью, кожей, волосами, в конце концов покрывается бронёй, как и всё тело. - А он долго держался, - произносит язвительно субстанция, левитирующая над перчаткой, голосом Захарова. Майор подносит её поближе к лицу и смотрит на неё с такой ненавистью, с которой ещё, наверное, ни на кого никогда не смотрел. - Но у каждого есть свой лимит. Знаешь, что его сломило? Нечаев не хочет потакать этой явной попытке поиграть на его нервах, но любопытство слишком велико. Уж лучше он вызнает эту деталь, чтобы предотвратить подобное в жизни. П3 вопросительно приподнимает бровь. - Твоя смерть. Он долго над тобой корпел, очень долго, пока ты лежал раскуроченный на операционном столе, но на сей раз спасти не смог. Какая досада, представляешь? – проговаривает тот с иронией. Всё внутри П3 кипит от злости. У него в голове не укладывается, как Захаров может так играть с чувствами своего, казалось бы, друга, так подло использовать их против него? Ему неимоверно хочется тоже как-то задеть оппонента за живое, не остаться в долгу. Подходящая идея не заставляет себя долго ждать, от неё губы майора расплываются в безумной улыбке и он, смакуя каждое слово, цедит: - Кажется, ты очень любишь кошек? Ему не кажется, когда он видит, как субстанция напрягается. Он швыряет слизь на пол, та с мокрым звуком плюхается и всем своим телом начинает нервно ходить из стороны в сторону, чтобы оглядеться. Затем замирает, заслышав мягкие шаги лап. В темноте загораются многочисленные глаза, со всех сторон раздаётся разъярённое шипение. На воплощение Захарова набрасывается с десяток белых кошек, они вгрызаются в него и начинают раздирать на части, съедают то, что сумели отхватить. Нечаев с удовольствием наблюдает за процессом, за этим хищным танцем, и молится любому, кто услышит, на то, чтобы Захаров мог испытывать боль. - Горе ты учёный. Не предугадал, что твоя же собственная разработка, - он пару раз тыкает себе голову, намекая на Восход, - будет использована против тебя же. Захаров не может ничего ответить. Вскоре от него ничего не остаётся. Коты - кто умываясь, кто мурлыча - довольно располагаются на исцарапанном полу. Нечаев возвращается к Сеченову. Несмотря на то, что опасность со стороны его бывшего друга миновала, тот по-прежнему окутан камнем. - Как же мне вас вытащить отсюда? – мучительно шепчет он. - Попробуй до него достучаться, воззвать к чему-нибудь, что он любит. Но впредь будь с ним осторожен… я уже предупреждала, что с ним тоже не всё чисто. Сергей помнит это. И он обязательно поговорит с Дмитрием Сергеевичем об этом. Потом, когда вытащит его отсюда. Он ни за что не бросит единственного родного ему человека в час беды. П3 подходит к академику ближе, останавливается у его бока и в силу своего преимущества в росте чуть наклоняется, чтобы вкрадчиво, у самого уха, произнести: - Дмитрий Сергеевич… - никакой реакции. Он пробует громче. – Дмитрий Сергеевич, вам необходимо отсюда выбираться. Вы ещё должны космос покорить. С уха Сеченова осыпаются каменные песчинки. Брови П3 подскакивают от удивления. Переполняясь воодушевлением, он продолжает: - Вы обязательно изобретёте способ улететь далеко с нашей планеты, и под вашим началом человечество начнёт покорять космос. Вмиг весь кабинет озаряется светом, заставляя П3 в удивлении глянуть в окно. За пределами платформы разверзся космос. От вида у П3 слегка подкашиваются ноги, и он чудом остаётся стоять. Яркие цвета неизведанных галактик северным сиянием разливаются по окнам, вальсируют на полу и стенах. Блики миллиардов звёзд резвятся на стекле и игривыми огоньками отражаются в глазах очарованного Нечаева. Метеориты проносятся над зданием, один из них с грохотом задевает шпиль, и Сергей щурится, надеясь на то, что ни один не влетит в кабинет. Блестящая пыль осторожно стучится в окно и залетает в проломанную им дыру. Она нежным вихрем струится по просторам помещения, ласково опадает в протянутую майором руку. Её сверкающие частички взвиваются вокруг силуэта академика. Они начинают неистово биться об его броню, с каждой из них на пол падает по каменной песчинке. Взору постепенно открывается такой родной облик, целый и невредимый. С восторженно раскрытыми глазами Сергей смотрит на образ, по которому уже успел исскучаться, не в силах более отвести взгляд. Космос ему теперь не важен. П3 не понимает, его ли фантазия породила эти образы или фантазия Дмитрия Сергеевича, но единственное, что ему сейчас интересно – это то, что Сеченов освобождается от гранитного гнёта. Он продолжает подливать масло в огонь воображения. - Мы полетим к Альфе, как его бишь там… Кентавра! – вскрикивает он, всплёскивая руками. Нечаев уже не видит, как Икар на сверхскорости летит всё ближе и ближе к Проксима Центавра. Он видит только то, как Дмитрий медленно отводит руки от лица и устремляет взор в просторы за окном. У П3 отказывают руки, опадая вдоль тела, а в зобу сводит дыхание от того, как красиво звёзды отражаются в карих глазах рядом. Он хочет видеть это в жизни. - Хотите, мы даже полетим на Челомее… - подсказывает он, сглотнув ком. На самой окраине по всему диаметру образуются громадные прозрачные гексагональные панели, за ними вторым слоем такие же. С лязгом на них откуда-то сверху садятся всё новые и новые подобные им, пока исполинских размеров купол не завершается над самым сердцем Челомея. Он наливается солнцем, лучи бегают по нему подобно бликам на волнах и одаряют теплом и светом всё и вся под собой. Последние оковы камня опадают с ног Дмитрия. Он бессознательно делает шаг к окну, прикладывает ладони к нему на уровне груди и восхищённо вглядывается в красоты, представшие взору – такие желанные и досягаемые. - Вы всё это сделаете возможным, только идёмте со мной, - умоляет ему вслед Нечаев. Ни единой реакции от академика. - Дмитрий Сергеевич? Тот не слышит. Космос поглотил его. - Нет-нет-нет, только не говорите, что вы теперь захотите остаться в Лимбо, - в панике тараторит Нечаев и прихватывает академика за локоть. Тот вбирает от боли воздух, пылинки, всё ещё опоясывавшие его, в страхе разлетаются, и П3 поспешно убирает руку, хмурясь и мысленно ругая себя. Снова он причинил ему боль. Взгляд Дмитрия становится более осознанным, и он наконец-то замечает, кто стоит с ним рядом. Глаза расширяются, будто не верят сами себе. При виде майора просторы за окном отходят далеко на второй план. - Сынок… ты жив? – шепчет он и приподнимает дрожащую руку к лицу Сергея, бережно прикладывает ладонь к бородатой щеке. П3 всем своим естеством льнёт к ней. - Да, я жив. И я жду вас снаружи. И сделаю всё возможное, чтобы воплотить вашу мечту в жизнь. Хотите, хоть бессмертным меня сделайте, я всю жизнь посвящу ей. Только, пожалуйста, пойдёмте со мной. Он протягивает руки ладонями вверх в приглашающем жесте. Сеченов не сводит с него изумлённого взгляда. Верит он или нет в существование Нечаева, его лицо всё равно озаряет обнадёженная, с толикой грусти, улыбка. Он не взирая на кровь на руках Сергея и нисколько не смущённый его внешним видом, уверенно кладёт свои руки поверх протянутых. - Я пойду туда, где ты, - отвечает он. Сергей счастливо улыбается в ответ и сжимает пальцы, заключая в них ладони Волшебника. Не отдавая отчёта своим действиям, майор гладит большими пальцами костяшки учёного. Звёздная пыль возвращается и взвивается уже вокруг них обоих. Они так и стоят, озарённые огромными светилами, друг напротив друга, рука в руку, слишком поглощённые друг другом, потонувшие в чужих глазах. Никто из них не видит, как к ним подходит Близняшка. На ней мельтешит то появляясь, то пропадая, золотистый кардиган. Она приподнимает по обе стороны от них руки. Под ними проваливается пол. Держась за руки, они падают в космос. ___________________________________ Нечаев просыпается в оббитом чёрным поролоном помещении, повергнутом в ошеломлённую тишину. Не теряя ни секунды, он без труда поворачивает голову в сторону академика, чтобы убедиться, что всё получилось. Его взгляд встречается с тёплым взором карих глаз, устремлённых в порыве такого же волнения на него. Рядом с Сеченовым стоит Николай Нилович, в шоке и восторге глядящий на самого дорогого протеже, и держит в руках прототип. Он сам его отсоединил и показал правой, как это делать - в виске П3 больше не свербит. Сергей протягивает правую руку, которую больше не сдерживают кандалы – в приступе они были поломаны им самим на шее и руке. Он просовывает её в отверстие между ним и академиком, раскрывая ладонь. Оно стало шире, со следами пальцев, которые пытались его выломать. Видимо и в реальности он тоже стремился к академику. Дмитрий Сергеевич порывается ответить на его жест, но он слишком плотно укутан в одеяло. Николай бережно помогает ему выпутать левую руку. Сеченов приподнимает её, но хмурится и переводит взгляд на безвольно повисшую кисть, которая отказывается его слушаться. Он разочарованно поджимает губы, но не волнуется, потому что понимает, что пройдёт время, и он всё равно восстановится. Дмитрий снова встречается взглядом с Сергеем и с мягкой улыбкой вкладывает ладонь костяшками вниз в его руку. П3 тихонько сжимает пальцы на узком запястье закрепляя договор, заключённый в Лимбо.