Revelations Of Their Lives

Чёрные глаза открылись далеко не от солнечного света, бьющего в них, ведь шторы были наглухо задернуты, и не от трели беспощадного будильника, которые не появлялись даже в его поле зрения уже несколько лет, так как Флиппи, спустя первый же кровавый инцидент выбросил каждый трезвонящий прибор, и даже думать о них старался поменьше. Да и на самом деле не особо-то ему и нужны были подобные причины для пробуждения пораньше, ведь его за все время, которое он провёл в училище приучили вставать не позже шести утра, а во время войны, на самом деле, не то чтобы у него получалось особо поспать. Нет, на самом деле, несмотря на войну, их распорядок в штабе по какой-то причине в общем не поменялся, ну почти, только вот ему самому было как-то... Ну, знаете, как-то не по себе засыпать, когда в любой момент может начаться атака. В конце концов, Флиппи всё-таки научился более или менее нормально спать, но каждый подозрительный шорох постоянно заставлял подскакивать на кровати в ужасе, и крутить головой по сторонам в поисках потенциальных врагов. Благо, на их базе, к удивлению, не было особо много всяких посторонних шумов, и все старались вести себя тихо, и даже как-то непринуждённо, но в действиях всё равно было ясно видно напряжение. Точка была вроде как потенциально горячей, только вот на деле всё обстояло потрясающе спокойно, только вот долго ли этому было суждено продлиться? Чтож, на самом деле он довольно долго не мог осознать то, что он находится на войне. То есть, на настоящей войне, не на тренировке, и всё это не какая-то злая шутка или розыгрыш, а реальная, так сказать, практика. И, чёрт, он ведь был ещё почти ребёнком, ему ещё только 16 еле-еле исполнилось! Флип никогда не считал себя каким-то героем, или что он способен по-настоящему участвовать в чём-то таком, как война. На самом деле, в этом был скорее виноват его папаша, помешанный на войне и силе, он никогда не щадил его, с и кажется, с девяти лет, а может быть и с восьми, день ото дня занимался его тренировками, к слову, весьма жестокими для ребёнка, словно он не ребёнок, а какой-то реальный солдат, коим он, честно говоря, себя и на войне-то не считал. Потом он каким-то образом, как бывший участник боевых действий смог договориться с какими-то верхами, и его в 14 с половиной лет отправили в местное военное училище, которое вроде как должно было подразумевать под собой что-то вроде совмещения обычного учебного заведения, и подготовительного лагеря, однако на деле было самой настоящей армией, в которой было настоящим праздником провести парочку самых обычных уроков, вроде математики или географии. Это было скорее небольшим бонусом, и Флип с самого начала подозревал, что данное заведение не такое уж и добросовестное, каким пыталось себя показать, но разве у него было хоть какое-то право выбора? Вот именно, выбора у него не было. Слово отца было законом, и ничего с этим было не поделать. И кто бы мог подумать, что это всё станет необходимым для него уже через полтора года? Вот он, например, не мог и в страшном сне представить подобное. Но тигры, к сожалению думали иначе. Вспоминая всё это сейчас, он так и не понял, как от мыслей про будильники он перешёл на рассуждения о своём прошлом. Впрочем, он ведь не просто так зарёкся думать про эти чёртовы утренние сигнализации, вот и всплыло оно всё наружу, как и всегда. Подумать только, ведь это всё было словно вчера, а на самом деле прошло уже не менее трёх лет... Нет, он не считал. Но три года уже точно прошли, ведь от конца войны до нынешнего момента прошло уже три весны, а это единственное, чем он считал время с конца этого ада. Только вот считать днями уже бессмысленно, да и не очень-то и хотелось. Почему бессмысленно? Да потому что чертовщина тут творилась адская, с самого начала, с того же самого момента, когда Флип переселился в этот, похоже по-настоящему проклятый городок. Как он узнал позже, странности здесь творились и до его прибытия, это конечно неудивительно, и так же не удивляло то, что никто точно не знал, сколько времени здесь это творилось. Здесь было просто невозможно вести адекватный счёт времени, по какой-то причине время здесь просто отказывалось подчиняться каким-либо законам или хотя бы правилам, логика же помахала данному городку ручкой и свалила в закат, не забыв прихватить с собой и всяческие физические законы, поэтому здесь не сегодня, так завтра с тобой обязательно случится какая-нибудь, ну совсем уж нелепая случайность, и когда она случится... Ну, давайте будем честны, вы ведь уже знаете, что когда произойдет эта роковая случайность - кто-нибудь обязательно умрёт, и без каких-либо сомнений прихватит с собой пару-тройку своих лучших, или не очень лучших друзей. Или не парочку, а десяточку, к примеру. Или два десяточка, или три, тут уж как повезёт. И не надо делать такое лицо, здесь нет ничего страшного, ведь самой главной фишкой данного города является не только почти ежедневное умерщвление половины населения, но и неизменное возвращение этой самой половины к жизни, примерно следующим утром после их смерти, в некоторых случаях к полудню, и почти никогда не бывало случаев после полудня, так что если кто-то не вернулся к двенадцати - то его раскатало по асфальту на пару километров, причем максимально равномерно, как тесто для пиццы, только в несколько десятков раз тоньше и больше, ну или ещё что-то в таком роде. Чем сильнее повреждения - тем позже возрождение. Ну, и чуть-чуть от времени суток зависит, совсем немножко. На полчасика, если совсем уж поздно умер, или наоборот, рано. Неважно, вообще-то. И казалось бы, это так здорово - не быть подвергнутым риску умереть от какой-нибудь самой нелепой случайности! Но вот только... Боль всё равно ощущается, и если иногда всё это происходит почти безболезненно, то иногда смерть наступает очень долго, и этого вполне хватает, чтобы сполна прочувствовать весь спектр боли, каждый её беспощадный тон, в особо жестоких случаях - прочувствовать даже несколько раз подряд, по кругу, от одной крайности к другой, а особенно мерзко чувствовать, как казалось бы, она понемногу отступает, но потом накатывает с новой силой, с новыми оттенками, и снова начинает захлёстывать тебя своей жестокой красотой... Ну и бред, конечно. Нет в ней ничего красивого, тем более в этом нет ничего приятного, даже для заклятых мазохистов её слишком много в этом городе. И знаете, что страшнее всего? Каждый из местных жителей помнит все свои смерти, все причины, и всех, кто стал этой причиной, но всё равно остаются такими же, какими и были. И никто не испытывает страха по отношению друг к другу, и разве что только Флаки всё ещё пытается избежать каких бы то ни было смертей, ну и с недавних пор Флиппи тоже. И если Флаки боится умирать только из-за боли, которая последует за очередной смертью, то Флип боли не боится. К боли он приучен, болью он воспитан, и бояться её считает постыдным с самого детства. Флип боится самой смерти, боится того, что однажды он умрёт, и не очнётся ни следующим утром, ни к полудню, и даже в самом конце дня его не сможет разбудить что-либо, даже если это будет заново начавшаяся война. Да, именно настоящая смерть начала его пугать. Когда-то он был в настоящем восторге от того, что здесь невозможно умереть, и даже перестал волноваться о своей жизни, зная, что ничто и никогда больше не сможет его здесь убить по-настоящему! Прям как во сне, это же так круто! А потом пришло осознание, что на самом деле он не может знать, что однажды что-нибудь не убьёт его раз и навсегда. Пришёл в себя, и ужаснулся от того, как он опрометчиво относился к своей жизни,он ведь не знает, откуда взялась эта способность воскресать? Вдруг источник этого феномена прекратит работу, или всё это работает без сбоев только на местных жителей, которые жили здесь всегда? А что, если... Так, что-то он уже слишком увлёкся. И как только он доходит до всех этих мыслей? И это ведь всё началось с будильников... Может, это одиночество на него так влияет? Похоже на то. Пальцы начали массировать виски, кажется у него уже начинаются мигрени от всего этого. Ну почему всё не могло просто быть нормально? Почему всё произошло так, почему не иначе? Может быть, сейчас бы ему не пришлось стараться избегать всех своих знакомых, может он даже мог бы жить в нормальном городе, где нет всего этого, о чём он так упорно размышляет уже минут пятнадцать? Пакетик растворимого кофе отправился в любимую жестяную кружку, туда же отправились две ложки сахара. У него были другие кружки, стаканы, самые разные, и коллекционные, и самые обычные керамические, и целые сервизы для кофе, но именно чуть покрывшаяся ржавчиной на ручке жесть напоминала ему о многих хороших моментах, временах, когда их маленький диверсионный отряд сидел у костерка, рассказывая друг другу всяческие байки, страшилки и анекдоты, когда он ещё был наивным молодым юнцом с большим сердцем, не верящим во все ужасы войны, и когда он ещё мог спокойно спать, и жить без страха за всех своих знакомых, не боясь прикончить их от любого "необычного" шороха... Щелчок прорезал тишину, пальцы чуть дрогнули, а глаза непроизвольно распахнулись - ах, он уже и забыл, что поставил кипятится чайник... Пожалуй, стоит избавиться от него, а то так можно и ненароком сорваться... Хотя, а какая разница, если и свист чайника, и его щелчок сработают примерно одинаково, пробудив чёртовы триггеры? Да никакой, поэтому смысла в какой-либо замене нет. Ему вообще-то пришлось много от чего избавиться. Большинство ножей стали непереносимым триггером, дверной звонок пришлось заменить на другой, менее похожий на сирену тревоги, или ещё какие-нибудь звуки войны. Несколько картин, шумный миксер, все до единой лампы накаливания... Даже некоторые продукты, кетчуп например, ему пришлось навсегда покинуть стены данного жилища, и на возвращение не рассчитывать. На пиццу он даже смотреть не мог, и любые намёки на пиццу в его доме были едва ли не смертным грехом. Пиццы и мыши. И хамелеоны тоже. Если кто-то заикнётся в его доме о мышах, хамелеонах или пиццах - в доме Флиппи его больше никогда не увидят. Не факт, что его когда-нибудь увидят как минимум на расстоянии сотни метров от его дома. Не факт, что его вообще кто-нибудь когда-нибудь ещё раз увидит. Эти границы Флип обозначил сразу же, и пока что ещё никто не решался попробовать - а что же будет, если сказать, например, что-нибудь про хамелеонов? Нет, конечно в этом городе все по факту бессмертны, но никто не будет так уверен в своём бессмертии, если назовет три главных запретных слова Флиппи при самом Флиппи. Это же Флиппи Кипяток полился в кружку. Кофе был хоть и растворимым, но очень качественным и крепким, то что нужно, чтобы окончательно проснуться, иначе он будет с ног валиться, но всё равно не уснёт раньше, чем в 10:00. Вечера. Но нужно же откуда-то брать энергию хотя бы на утро? Здоровье он, правда, скорее всего совсем скоро загубит окончательно, но утро на то и утро, чтобы не думать о подобных мелочах. Правда, совсем недавно этот же 'мыслитель' думал о том, как же ему не хочется умирать, а сейчас сам же пытается приблизить свою бесславную кончину? Хотя, если вспомнить что логика уехала из этого города на курорт в Майами, то всё становится, как бы это ни было парадоксально, вполне себе логично. Усмехнувшись своим же мыслям, и прекратив помешивать в такт им свой кофе, Флип немного отхлебнул и поморщился - кажется, сегодня он так много думал, что добавил пару лишних ложек сахара. Да уж, одиночество и правда плохо на него влияет. Лёгкая улыбка сползла с лица, а глаза устало закрылись, и Флиппи, издав вымученный вздох, опустился на стул. Рука опустила кружку с кофе. Тот расплескался по столу, но, чёрт, медведю уже было абсолютно плевать на него, всё равно он был испорчен. Руки легли на стол, на них опустилась голова, и Флиппи замер, будто бы уснув. Наконец, в голове блаженная пустота. Впервые за всё утро мысли либо совсем обходили сознание стороной, либо задерживались там лишь на пару мгновений, не успевая формироваться в осознанные размышления, и покидая его так же быстро, как и появлялись. Чёрт, он так устал от всего этого, хоть волком вой. Даже если он и не волк. Уже на всё плевать. Сейчас так хочется поговорить с кем нибудь, даже если обо всякой ерунде... Но, к огромному сожалению, он был единственным зверем в этом городе, которого старались стороной обойти даже самые пришибленные, вроде Натти или Лампи. Забавно, что он называет их пришибленными. А сам он, видимо, король психов? Захотелось даже улыбнуться, да только не вышло, мышцы отказались подчиняться, отчаянно устроив протест против отсутствия нормального отдыха. Отдыхать он в последнее время и правда разучился, думая о чем-то своем до двух часов ночи, просыпаясь не позднее шести утра, в итоге каждый день он спал не более четырёх часов. Выходить в город он стал всё реже и реже, а дома большую часть времени проводил за размышлениями. Мысли приходили разные, от самых глупых и банальных, до крайне серьёзных и неочевидных. И самой главной причиной этого был его не менее главный кошмар - его безумие. Довольно таки мягкий и добродушный по своей натуре Флиппи ведь не зря так много думал о войне, именно она, так сказать, подарила ему его одновременно самое лучшее оружие, и самый страшный кошмар - его вторую личность. Нередко мысленно Флип называл его проклятьем, по какой-то причине свалившимся на него, и всей душой ненавидел. Готов был придушить собственными руками, только вот не придушит ли его альтер-эго его самого? Конечно придушит, он был уверен в этом, и если честно, то вот уж в чём он совсем не был уверен - так это в том, что одним прекрасным утром он вообще проснётся. Мысли вновь появились, потекли неостановимым потоком, вынуждая прижать руки к голове, чтобы хоть немного успокоить бушующее сознание. Как же хочется спать. Очень. Однако сейчас, сколько бы времени он не пролежал в кровати - сон не придёт. Можно даже не надеяться. Даже снотворное уже не помогает, хотя раньше оно хоть чуть-чуть продлевало блаженную темноту в сознании. Сны ему снились редко, в основном ему не снилось совсем ничего, время от времени снились либо кошмары, либо то, что какой-то штатный психолог уже давным-давно называл "воплощением подсознания". Этот мир был самым лучшим образом, который только он мог себе представить, спокойный мир, солнце, добро и позитив. А ещё пингвины, он никогда не видел их вживую, но по-настоящему их обожал, даже не зная почему. Просто нравились, и больше не нужны были причины Идиллия редко длилась долго. В основном все его сны, даже самые хорошие и добрые оканчивались резнёй, кровью, и всякими другими, весьма мерзкими ошмётками. Похоже, что всё подобное должно было преследовать его до самой смерти. Какой ироничный создавался диссонанс, ведь Флип на самом деле не переносил всего этого, всеми силами пытаясь избегать такое десятой дорогой, но все дороги в итоге вели к насилию. Насилию и смерти. И на самом деле, сначала весь городок весьма положительно относился к ветерану! Ему сразу удалось завести знакомых, и некоторых из них он уже был готов назвать друзьями, а потом... Чтож, потом выяснилось, что война всё это время преследовала его практически по пятам. В тот момент ничего не предвещало беды, просто несколько зверьков решили устроить небольшой праздник, а Флиппи в тот момент как раз знакомился с местным воплощением справедливости - Сплендидом. Потом был хлопок - всего лишь хлопушка с розовыми конфетти, кажется в тот раз был день рождения у Гигглз. Последнее, что он запомнил - свою панику и участившиеся вздохи. А ещё обеспокоенный взгляд Сплендида. В следующее мгновение он открыл глаза уже посреди настоящего ада, кучи трупов, лужи крови, а на нём самом - какие-то непонятные ошмётки, кажется ещё кусочки лёгких, и остатки чьего-то глаза. В руках был крепко зажат какой-то крючок, напоминающий рыболовный, только раза в четыре крупнее обычного, а может и больше - это было далеко не центром его внимания. Какой-то цветок, кажется он назывался маргариткой - именно он, похоже, привёл его в чувство, хотя Флиппи не был так уж точно уверен, но это было уже и не важно. На крючке тоже висели куски чего-то неопознанного, но это было похоже на обрывки кровеносных сосудов, и судя по всему, это были остатки именно Сплендида, который лежал там же, рядышком, с отсутствующим содержимым живота, которое было обмотано вокруг шеи, и его же глаз, видимо, висел сейчас ошмётками на Флиппи. Он, если честно, до сих пор не представлял, где ему удалось найти крипторех в тот раз, но это уже вряд-ли когда-нибудь выяснится. В тот раз он ещё не знал про особенности этого города, и кажется, даже схватил паническую атаку. А на следующее утро чуть не схватил инфаркт, когда к нему в дверь постучал вполне себе живёхонький и целёхонький Спленд, с таким же крайне офигевшим выражением мордочки, как и у самого виновника торжества. Вторую атаку он кстати всё-таки тоже схватил. Флип чуть нахмурился, сильнее сжав веки, ещё глубже погружаясь в те самые воспоминания. Отчётливо отпечатались перед глазами те моменты, когда Флиппи, за всю ночь так и не поспавший ни минутки, дёрнулся от стука в дверь, и на дрожащих ногах поплёлся открывать. Как трясущиеся пальцы несколько раз промахнулись ключом мимо замочной скважины, которую он запер на все три оборота, и как трижды повернулся ключ в замке. Как распахнулась дверь, как вслед за дверью распахнулись веки. Как сердце сделало кувырок, а руки сами хлопнули дверью перед носом у офигевшей летяги. Как подкосились ноги, и их обладатель скатился по этой же двери спиной на пол, подперев своим телом дверь, которая кстати до сих пор открывалась внутрь, как и раньше, как до смерти напуганный, он начал бормотать себе под нос какой-то не особо связный бред, что-то вроде "это всё нереально", "такого не бывает", "он не может быть жив", и всё в таком духе. Прокручивая в голове всё это, словно кинопленку, Флиппи вдруг осознал, что летяга мог в тот момент не церемонясь выбить дверь, повязать медведя, который без криптореха даже со всеми своими навыками вряд-ли смог бы справиться с супер-белкой, но он не сделал этого, предпочтя разобраться во всём мирным путём. В мутное сознание, которое активно продолжало отвергать реальность происходящего, начали проникать речи Сплендида, сначала какие-то их обрывки, потом формирующиеся в полноценные слова, а затем и в предложения. Это была особенно туманная часть тех событий, которую вспомнить сейчас получалось с огромным трудом, и то лишь в общих чертах. Кажется, прошёл даже целый час, прежде чем летяге удалось успокоить его достаточно, чтобы он смог открыть тому дверь. Выглядел он, конечно, почти как самая настоящая смерть. Нет, конечно не него повлияла не только одна эта бессонная ночь, до этого были ещё такие, правда не такие ужасные, как эта. Просто сержанту слишком сложно было перейти на мирный вариант жизни, и такой исход событий был весьма предсказуем в целом, ведь он по сути отдал на войне половину всей своей жизни, а до этого ещё почти половину той, старой жизни он отдал жёстким ежедневным тренировкам, не по своей воле, конечно. И всё это вылилось в несбиваемый режим пробуждения, вкупе с абсолютно бесконтрольным режимом отхода ко сну, жуткой бессоннице, и первую неделю он даже не выходил на улицу, практически уничтожая себя изнутри, поскольку и есть ему всё это время было практически нечего, кроме некоторых продуктов, вроде парочки армейских консерв, какие-то сухари, возможно изначально задуманные как сухари, а может раньше бывшие хлебом, он не знал. Ну и один суточный паёк, который он по сути должен был употребить ещё по дороге в город, которая как раз занимала примерно сутки, а здесь уже самостоятельно закупить продукты на его первую, весьма кстати нехилую выплату как ветерану. А у него началась паника, он наотрез отказался покидать своё новое жилище, и почти довёл себя до ручки, благо, вовремя опомнившись, и всё же решившись выйти за какой-никакой провизией. Но если честно, то его состоянию это не особо помогло, и вкупе с произошедшими событиями - весьма предсказуемым стал исход. Сплендид в тот раз кстати понял, что Флип ещё не ознакомился с местными "чудесами", так сказать, поэтому когда доведенный до всех возможных состояний всеми возможными способами ветеран всё-таки с трудом открыл внезапно воскресшему белке дверь, тот, всё ещё продолжая твердо и громко говорить ему какую-то успокаивающую белиберду, и видя его физическое и психическое состояние, которое со вчерашнего дня стало ещё хуже - помог ему добраться до ближайшего сидячего места, коим оказался стул, и усадив того на один из трёх весьма одиноко стоящих предметов здешнего интерьера, решил отойти за стаканом воды. Стаканов однако у бывшего служивого не оказалось, зато во второй комнате на подоконнике стояла весьма хорошая жестяная кружка, в которую летяга и набрал воду, единственный источник которой, правда, оказался на улице. Сам же виновник торжества сидел неподвижно, смотря в одну точку, однако на каждый шорох окружающей среды своеобразным образом реагируя - нервно дёргась, и похоже Сплендид не зря решил, что ему стоит выпить воды, потому что у того очевидно был серьезный шок. Конечно, на такое обычно реагируют не обычным стаканчиком воды, но большего белка, как бы ему не хотелось, не мог сделать, и на то было две причины, даже три. Первая - он понятия не имел, как помогать такому состоянию. Вторая - у него больше не было ничего под рукой. И третья - он боялся, что со своими попытками помочь он как обычно сделает только хуже, так что это было единственное, чем бы он точно не навредил своему, так сказать, пациенту. Вообще, его всегда учили, что надо фокусировать внимание обьекта на себя, так он и решил сделать. Пощелкав пальцами прямо перед глазами Флипа, белка чуть нахмурился - тот совсем не реагировал, даже почти не дышал, кажется. Решив перейти к активным действиям, он потряс травмированного за плечи, и это сработало, правда в минус Сплендиду - его лапы схватили и крепко сжали, зрачки медведя расширились, взгляд направился в упор на него, а дыхание, которое казалось почти отсутствовало, стало быстрым, громким и прерывистым. Самого Флиппи начало мелко потрясывать, и Спленд начал быстро вспоминать, что нужно делать дальше. Мысли белки начали как назло путаться, и даже стало немного страшно - даже находясь в таком состоянии, и без наличия криптореха, его руки сжимали с такой силой, что кости едва не трещали. Собрав мысли в кулак, он вспомнил небольшую терапию для таких случаев, и начал громко и мягко проговаривать вслух слова, беря под контроль дыхание солдата. Он уже успел множество раз пожалеть о том, что вообще за это взялся, но его кодекс героя в каждый из этих раз перешивал всё остальное. И сейчас это было его главной задачей - помочь нуждающемуся. Поэтому беря себя в руки, он помогал и сержанту сделать то же самое Вдох Выдох Вдох Выдох Раз за разом он повторял эти два слова, и это на самом деле начало действовать. Взгляд Флиппи стал более осмысленным, его глаза и поведение менее дикими, дрожь наконец начала уходить. Они сидели так ещё довольно долго. Около получаса, и всё это время Сплендид оказывал незримую поддержку Флиппи, а тот в свою очередь принимал её, понемногу возвращая своё моральное состояние в более-менее приемлемый минимум. И наконец отпустил руки белки, что несомненно порадовало того - успокаивать солдата оказалось довольно болезненным занятием. И наконец он вспомнил про воду, которую оставил на столе. Будучи всё это время сидящим на стуле напротив военного, ему не составило труда дотянуться до кружки, и он протянул её своему "пациенту" Молчаливый благодарный кивок стал ему ответом. Кружка опустела буквально за несколько секунд, но не спешила возвращаться на стол, удобно устроившись меж ладоней своего хозяина. Его глаза смотрели в пол, и никто из них не решался первым начать диалог. Мысленно Флиппи усмехнулся, так же как и наяву - они так и не заговорили в тот день. Летяга решил, что лучше всего будет пока оставить его в покое. Не лучшее конечно решение, но уж зная Сплендида - он бы точно налажал с разъяснением ему ситуации. На самом деле, он не помнил всего этого так чётко, как хотелось бы, на самом деле в его памяти эти полтора часа отпечатались какими-то размытыми кусками, но из них у него вроде вышло составить примерные события того дня. Может быть и стоило бы спросить по этому поводу что-нибудь у Сплендида, но он даже не знал, зачем он сейчас об этом думает и вспоминает, поэтому нет, не стоит тревожить и без того занятого летягу по таким пустым вопросам. За всё время он стал ему хорошим другом, единственным из всех, кто не боялся до сих пор общаться с ним. Ему первому он доверил причину его безумия, и ему единственному он рассказал, почему он ненавидит любые упоминания пицц, мышей и хамелеонов. Белка выслушал рассказ о так называемой "Тигриной бомбе" спокойно, и никакого осуждения не проявил. Наоборот, от него шла только лишь поддержка, только лишь полное понимание. И в свою очередь Флиппи выслушал рассказ Сплендида о его самом большом секрете - Сплендонте. Он считал это своим самым постыдным эпизодом в жизни. А стыд он ненавидел, и поэтому держал это как самую большую тайну. В те времена он был ещё молодым и неопытным супергероем, а значит и ошибок совершал втрое больше. Сплендонт же... Сплендонт был идеальным супергероем. Он не совершал ошибок, не оставлял спасённых в первые же секунды после спасения, а оставался с ними какое-то время, чтобы убедиться в их безопасности. И он был лучше Сплендида. Это сильно его задевало, и в своё время он пытался соревноваться со Сплендонтом, что не единожды приводило к очень весомому количеству жертв. И это было самым большим стыдом для любого супергероя. В своей жизни он, как и Флиппи, добровольно доверил эту тайну лишь одному живому существу - они оба доверили друг другу свои тайны, и это сблизило их как никого другого. Сблизило только как товарищей, не более того. Но в последнее время Сплендиду совсем не до него, а ему не хочется мешать белке выполнять его работу. А вот ему самому ещё хуже, потому что страх за жизнь - свою или чью-либо еще сейчас велик, как никогда, а это в свою очередь приводит к повышенному количеству его так называемых "флип-аутов", а они приводят к массовой резне. Всегда приводят, когда и где бы они не случились. Поэтому он свёл контакты с остальными к минимуму, а это, в свою очередь ухудшило психическое состояние по жизни очень зависимого от общения Флипа. Какой-то чёртов круг получается, и на самом деле его уже как-то было нужно разрывать, иначе он тут окончательно свихнётся. Он уже попробовал всё, что только мог, и поэтому остался только один вариант, который он откладывал до последнего. Но похоже, что пора уже применить свой последний шанс на нормальную жизнь. Пока не стало слишком поздно. Голова покинула удобное , налёжанное место на руках. Руки в свою очередь покинули стол, а сам их обладатель встал со стула. Взяв уже безнадёжно остывший и испорченный кофе, тот без всякого сожаления вылил его в сливное отверстие. Наскоро сполоснув кружку, Флиппи решительно встал перед зеркалом. Приведя себя в относительный порядок, он тяжело выдохнул, и для себя решил - если это не сработает, то терять ему больше нечего. Хлопнула входная дверь, трижды провернулся ключ в замке. Хозяин жилища покинул свой дом, а на столе так и остались засыхать разводы от испорченного кофе, до которых никому так и не было дела. Ведь Флипу уже, чёрт возьми, абсолютно плевать. Всё равно он уже испорчен