Король и дьявол: игра на выживание

Эрик вёл арендованную машину молча и только изредка поглядывал в окно заднего вида в салоне, следя за состоянием Эллери. Альбинос забился в самый угол, а в другую часть салона бросил свою сумку. Он смотрел в окно пустым взглядом и приобнимал себя, но не стремился говорить. Хоть вопросы и были. Например, зачем Эрик выделяет на него время? Он должен быть с Ники. Зачем вообще Лисы так просто его собрали и отдали? Он им действительно совсем не нужен? Никто ничего не попытался объяснить. Может ему и было обидно и больно где-то внутри, но по большей части всё ощущалось так отстраненно, что даже не откладывалось в обиде. Эл ощущал себя под толщей воды, будто его от всех отделяет стена. Когда авто остановилось, а дверца заднего салона открылась, Риверсон медленно выполз на холодную улицу, кутаясь в черном пальто на двойной слой одежды из плотной водолазки и такого же темного свитера. Сумка с вещами уже была у Клозе на плече и он любезно протянул руку блондину, на что тот не отреагировал, а просто смотрел на неё, пряча свои руки в карманах. — Звёздочка, следуй за мной, — с лёгким вздохом мужчина пошел первым, ведя за собой. Эллери не трудился запоминать путь. Он не смотрел на окружение абсолютно, пока не врезался в остановившегося Эрика. Это его немного напугало и он спешно сделал пару шагов от Клозе подальше, ощутив у себя дрожь. Мужчина задержался взглядом, а через секунду пропустил его первым, мягко улыбнувшись. Альбинос прошёл и разулся, но так и не снял пальто, продолжая кутаться. Внутри было тепло и просторно. Небольшая квартира, пропитанная уютом и с современным ремонтом. Светлая и с мягким освещением. Никакого прямого света Эрик не включал. Только небольшие лампы или подсветки. Так было приятнее глазам. Шторы задернуты, ограждая этот мирок от всего вокруг. По ощущениям стало немного безопаснее и Эл позволил стянуть себе пальто, уронив его на пол. Клозе осторожно поднял его после того, как Эл отошёл, и унёс к выходу, вешая на крючок. — Я занесу твои вещи в спальню, она будет только твоей, звёздочка. Я останусь тут в гостиной на диване, — мужчина повёл юношу за собой, показывая ему темную комнату, где вместо света включил подсветку по периметру потолка, у которой можно было выбрать цвет на пульте у кровати. Шатен положил сумку на постельное и остановился у выхода. — Я пойду готовить нам обед. Что бы ты хотел поесть? Может рыба? — Эл слегка нахмурился, а потом пожал плечами, делая вид, что всё равно, но Эрик уловил нежелание это есть. — Паста? — альбинос еле заметно снова дёрнул плечами, но на лице больше не было тени неприязни. — Сделать карбонару с грибами? — парень опять пожал плечами и Эрик решил, что это будет «да». Риверсон на деле ощущал себя неловко, что ему стараются угодить. Он не хотел, чтобы ему так услуживали. Когда Клозе ушёл, оставив его одного, Эллери без раздумий включил подсветку и принялся листать цвета, пока комната не окрасилась в знакомый кровавый оттенок. Только уловив его взглядом, он стянул с себя свитер, оставаясь в свободных штанах и водолазке, а потом заполз на кровать под одеяло, прячась почти с головой и закрывая глаза. Осознание в голове было четким, что есть он не будет. Аппетита просто не было. Лисы так же пытались его накормить, но попытки не увенчались успехом. От мыслей о пищи, альбинос ощущал тошноту, несмотря на покалывания желудка из-за голода. В редких случаях он мог что-то погрызть, но часто просто пил зелёный чай, утыкаясь куда-то в пол или стену. Последнее дни, размышления всё чаще заполняли его мысли, заставляя тонуть и теряться во времени. Оно протекало для Эла странно. В какой-то момент могло показаться, что он спит, но мысли постоянно возвращались к Воронам. Его жизнь там, первый курс, Брендан и Рико — они снова воздвигли в его памяти свои пьедесталы, вновь и вновь напоминая о событиях прошлого. Этих двоих нельзя было назвать похожими: общие черты, да, но не схожесть как таковая. Оба любили его страдания, и, наверное, именно это их объединяло. В отличие от старших на первом курсе, которые оставили его в покое, едва он начал наслаждаться положением, Брендан был другим. Он видел его насквозь — таким, каким Эллери был на самом деле: слабым, напуганным, измотанным. Это было очевидно, и Брендан не переставал приходить. Он всегда оказывался рядом, стоило Элу дать хоть малейшую трещину своим маскам. Именно поэтому он и занял в памяти такой значительное место. Слёзы скопились в уголках глаз, и Эл открыл их. В комнате было темно, лишь привычное освещение Гнезда мягко пробивалось сквозь тьму. Внутри грудной клетки пусто. Неожиданный стук в дверь заставил его подскочить на кровати и сильнее укутаться в одеяло. На мгновение показалось, что он действительно снова оказался у Воронов, и страх заставил его замереть. Эрик, не дождавшись ответа, вошёл внутрь. В комнату проник свет от лампы. Эл настороженно следил за ним. В руках Клозе держал поднос, который спокойно поставил на кровать рядом с ним. На нём красовалась красиво сервированная паста, напиток, от которого поднимался лёгкий пар, словно его только что подогрели, и несколько небольших закусок. — Звёздочка, я не стал тебя тревожить днём, но уже ближе к вечеру. Тебе стоит поесть. Английский Клозе был далёк от идеального, но с их последней встречи заметно улучшился. Видимо, мужчина тренировался, чтобы они могли общаться. Это одновременно было приятно и больно. Зачем? Он не должен был так стараться ради кого-то вроде Эла. Альбинос сморгнул ненужные слёзы и снова лёг, прячась в одеяле. — Я не голоден, — прохрипел он. Эл и забыл, как давно не говорил хоть с кем-то. Его собственный голос резанул по ушам, словно скрежет, и он стиснул зубы до боли. Отвратительный звук. Жалкий, — пронеслось в сознании голосом Рико. Волна воспоминаний снова накрыла его, и Эл больше не мог о них думать. Это начинало сводить его с ума.

***

Дни пролетали быстро и сливались в однообразное серое полотно. Каждое утро Эл просыпался с отвратительной пустотой внутри и с растущей злостью, которая с каждым днём только набирала силу. Она жгла его изнутри, но выхода не находила — он молчал, стиснув зубы, делая вид, что ему всё равно. Эрик, напротив, будто и не замечал этого молчаливого сопротивления. Он заботился — иногда до абсурда, по мнению Эла. Каждое утро и каждый вечер в одно и то же время появлялся поднос с едой: тёплой, только что приготовленной, пахнущей уютом и домашностью. Эл почти всегда отворачивался, отталкивал тарелку или изредка делал пару неохотных глотков супа. Но Эрик продолжал — приносил новое, забирал нетронутое, словно это был их немой ритуал. По ночам всё повторялось. Ровно в три Эл вскакивал от кошмара, задыхаясь, с колотящимся сердцем. И каждый раз в гостиной горел свет — Эрик не ложился спать до конца, работал за ноутбуком, переговаривался с кем-то по телефону, делал заметки. Стоило Элу выйти из комнаты, как тот поднимал голову, дружелюбно улыбался и протягивал кружку какао, будто знал заранее, что оно понадобиться. Иногда Эрик готовил ванну, оставлял на краю полотенце и чистую футболку. Иногда приносил плитку шоколада или маленький пакет с печеньем — «на случай, если захочется чего-то сладкого». Иногда садился рядом на диван, включал какой-нибудь фильм или сериал и ненавязчиво предлагал посмотреть вместе всё что захочет его звёздочка. Эл почти всегда молчал, упрямо скрещивал руки на груди и отводил взгляд. Злился на самого себя за то, что внутри всё равно теплилось чувство благодарности. Но, сколько бы он ни сердился, ни игнорировал, ни пытался отгородиться — Эрик не отступал. Он просто продолжал делать всё по-своему: накрывал на стол, зажигал светильник в коридоре, чтобы Эл не бродил в темноте, подсовывал плед, когда тот засыпал на диване. И именно это тихое, почти будничное упорство сводило Эла с ума сильнее всего… …Эллери долго избегал смотреть по сторонам, будто чужая квартира была наполнена ловушками, которых он не хотел замечать. Но в тот день всё изменилось. Эрик сказал, что выйдет ненадолго в магазин, и дверь за ним закрылась. Впервые за много дней Эл остался один. Тишина тяготила. Он не знал, чем себя занять, и, словно подталкиваемый чем-то изнутри, стал бродить по комнатам. Оглядывался на мелочи, которых раньше будто не существовало: стопки книг на полках, аккуратно сложенные полотенца, чашки на кухне, светильники, которые по вечерам мягко разгоняли темноту. Всё выглядело слишком… домашним. Не смотря на то, что дом вовсе не был Эрика. Но даже тут он все обставил уютно. И тогда он заметил кольцо. Оно лежало на столике на видном месте, но раньше Эл даже не поднимал туда взгляд. Просто блеск металла на тёмной поверхности. Он замер, сердце дрогнуло. Уши загорелись, словно он был уличённый в чём-то постыдном, схватился за спинку стула, чтобы удержаться. В груди закипало, сжималось — злость, обида, чувство предательства, но не от Эрика… от самого себя. Когда замок щёлкнул, Эл ещё не успел оправиться. Он ожидал, что Эрик задержится дольше, но тот вернулся почти сразу. Эл стоял посреди комнаты, в свободных чёрных штанах и такой же чёрной футболке. Его взгляд был жёстким, злым — и именно этот взгляд встретил Эрика на пороге. Мужчина удивлённо моргнул, пакеты в руках слегка качнулись. — Звёздочка?... Но Эл сорвался. Голос срывался на крик, слова звучали грубо, резали воздух. — Зачем ты всё это делаешь?! — он махнул рукой на квартиру, на еду, на заботу. — Ты должен быть с Ником, слышишь?! Это он твой парень, не я! Это ему всё это нужно, а не мне! Ты зря тратишь время, зря тратишь силы! Я не заслуживаю всего этого, я ничего не заслуживаю! Он говорил всё громче, размахивал руками, почти метался по комнате. Гнев и отчаяние рвались наружу в каждом слове. — Хватит обо мне заботиться! Хватит! Я не твой! Ты не обязан! Эрик молчал. Он просто стоял, пока Эл выплёскивал накопленное. Потом медленно опустил пакеты на пол. Когда Эллери выдохся, когда голос надорвался и в комнате повисла тягучая тишина, Эрик шагнул вперёд. Без слов. Он впервые не спросил разрешения. Просто обнял. Крепко, но без боли. Эл дёрнулся, попытался вырваться, замахнулся — но руки Эрика не разжимались. — Я буду заботиться о тебе, Эллери, — тихо, но твёрдо сказал он. — Ты такой же мой парень, как Николас. Ты нужен мне не меньше. Тебе тяжело, тебе нужна поддержка — и я буду рядом. Потому что люблю тебя. Эти слова сломали всё. Эл осел в его руках, сопротивление испарилось. Он будто рассыпался прямо в объятиях Эрика. Горло сдавило, глаза наполнились слезами, и он больше не сдерживался. Они сползли вместе на пол. Эл прижимался к нему, зарывался лицом в плечо и долго плакал — до хрипоты, до боли в груди, до тех пор, пока силы не покинули его совсем. А Эрик не отпускал. Когда не осталось ни слёз, ни эмоций, Риверсон заставил себя отлипнуть от мужчины, поднять голову, но встать просто не было сил и желания, как и смысла. Хотелось лечь на полу в объятиях Эрика и утонуть в этом ощущение безопасности. Однако не смотря на всё отсутствие аппетита, организм давал знать, что хочет есть. Желудок отчаянно заурчал и парень будто съежился от стыда и неловкости, но шатен на это одарил его не просто ласковой улыбкой, но и нежным лёгким чмоком в макушку. — Что хочешь поесть, звёздочка? — вопрос как и всегда застал врасплох. Эл пожал плечами, совсем не зная ответа. Ему было бы без разницы что. — Давай приготовлю что-нибудь быстрое, — Клозе поднялся с пола не один, он помог Эллери, подтягивая за собой. На кухне альбинос сидел тише мыши и пил чай, пока Эрик нарезал картошку, мариновал в оливковом масле и специях, а отдельно так же куриную грудку в маринаде из соевого и паре других соусов. В конечном итоге всё пошло на противень в духовку. По времени это не заняло бы много времени, а пока еда готовилась, Клозе достал из холодильника пару из каретки йогуртов, которые купил в магазине, потому что ему написал Ники, что Эл их любит. Риверсон не ожидал увидеть любимое лакомство и тем более ощутил неловкость и стыд, когда ел этот перекус. — Налить ещё чаю? Или хочешь какао? — от заботы по-прежнему щемило сердце, а голоса в голове не отпускали, крича, что он этого недостоин. Но разве мог он сейчас не принимать это всё после слов Эрика? Это было бы уже хамством. — Какао… — прохрипел юноша, утыкаясь в йогурт и ложку глазами. Считанные минуты и перед ним уже стояла кружка горячего напитка даже с зефирками маршмеллоу, которых Эл не ожидал. Эрик старался для него чрезмерно, он не был похож ни на одного его бывшего партнёра. Не был таким как Томас. Том притворялся, делал вид, что Эллери ему важен. Клозе был прямым и открытым как книга. В нём не было лжи, ни в одном проявлении внимания не было. Только правда и искренность. Слезы снова потекли с глаз, но сейчас уже не было рыданий, просто капли, разъедающие глаза и кожу. — Эллери, ты удивительный парень, — Эрик решил наконец сказать то, что давно хотел. И наконец Риверсон посмотрел на него с непониманием, а не пустотой и болью. — О чем ты? — голос в этот раз стал крепче и яснее, хриплость постепенно отступала. — Ты пережил много боли, но не смотря на это, остался добрым, нежным и ранимым. Ты остался тем, о ком я хочу заботиться всю жизнь и защищать от мира. Отстраняясь от Николаса и меня, ты думал о нашем с ним благополучии, совсем не о себе. Ты не сломался как личность после недавнего, — Эрик и не знал, как задел Эла за живое. Парень поджал губы и тяжело вздохнул, чтобы сдержать уже пустые рыдания до тошноты. — Ошибаешься, — выдавил из себя Эллери, крепче сжав кружку с какао и делая глоток, чтоб смочить горло. — Я сломался ещё давно… Это была правда. Гнездо его не сломало, оно доломало то, что уже дало сильную трещину. Брендан и другие были не чем-то новым, они были продолжением его жизни с Томасом. А потом Рико. Он только напоминал об очевидном, он не сделал ничего нового. Захотелось стереть из головы все мысли и воспоминания, но они не уходили, пока в волосы не зарылась крепкая сильная рука, неестественно нежно для себя поглаживая юношу. Это заземлило. — Расскажешь? — Клозе не настаивал, не требовал. Он бы понял, если бы Эл смолчал. Но он сделал ещё глоток сладкого напитка и решился рассказать о том, с кого начались его проблемы. Эллери заговорил на немецком, это помогало больше думать о том, как подбирать слова, а не о прошлом. Отвлекало. В редких случаях, когда было сложно подобрать правильные слова, он переключался на английский, но следил за тем, чтоб Эрик понимал. Мужчина слушал внимательно, никак не реагировал ярко и не перебивал, просто кивал и изредка еле заметно хмурился. Когда вся история с ним подошла к концу и началась глава о Гнезде, Эл сделал перерыв, потому что духовка подала сигнал. Эрик положил им еду и они молча поели, а потом с кружками новых напитков ушли в гостиную на диван, и Риверсон продолжил рассказ, позволяя держать себя за руку. Всё закончилось недавним инцидентом с Рико, и Эл подытожил всё так, как не мог подумать Эрик. — Я сломанный. Я не могу быть таким, как все. Мне нравится боль, я не могу адекватно воспринимать нежность. Я чувствую себя грязным, заляпанным. Вот почему я не достоин Ники и тебя. Даже моё второе имя очернили. Я никогда никому не позволял звать себя Ноа, потому что это моё имя от мамы. Но Томас, Брендан и Рико… Они испачкали и его, поэтому сейчас мне просто больно слышать это обращение к себе. Мать не просто не гордилась бы мной, она бы стыдилась меня. — Звёздочка, ты ошибаешься. Я уверен, что твоя мама тобой гордится. Смотрит на тебя с неба и понимает, что её сын самый сильный в этом мире. Он прошел через такое количество плохих людей, которые истязали и тело, и душу, но всё ещё остался самым добрым и невинным ребенком, — в этих словах было столько тепла, что Риверсон впервые ощутил на сердце спокойствие. Он рискнул попробовать то, чего боялся давно, — доверить своё имя. Свое я. — Эрик, назови меня Ноа, — в этих нежно-голубых глазах было столько надежды, что сейчас голос Клозе очистит эти три буквы одним своим звучанием, что мужчина вздохнул очень мягко и с улыбкой. — Ноа, — это действительно случилось. В груди Эла стало так приятно, что рука легла на сердце, ощущая ускорившийся пульс, а в теле побежала дрожь. — Ещё раз, — прошептал он просьбу, закрывая глаза, чтобы очистить разум и представить, с чем ассоциируется голос Клозе. Мужчина повторил, мягко и с заботой, с любовью, даже с приятным томным желанием стать ближе и значимее для альбиноса. Следующие два дня прошли с заметными изменениями. Эрик не мог не улыбаться, когда Эл с удовольствием ел приготовленное им. Да, не всё, не доедал, иногда капризничал, но даже это радовало Клозе. На лице альбиноса всё чаще появлялись эмоции. Он выходил из комнаты, садился за стол или пил какао на диване. Ночью, когда Эллери просыпался, он сам приходил к нему, садился рядом и слушал, как Эрик разговаривает по деловым вопросам компании, постоянно находясь на связи с зарубежными инвесторами. Элу нравилась тихая немецкая речь, в которой чувствовался профессионализм. В такие моменты Эллери садился на пол, укладывая голову недалеко от ног Эрика. Тот изредка начинал гладить его по голове. Эл не хотел просить, но Клозе быстро понял, что тому действительно нравится закрывать глаза, ощущая приятную тяжесть руки в волосах под звуки размеренной речи на немецком. Эллери не понимал и половины сказанного. Да, практика с Ником и иногда с близнецами дала свои плоды — он улавливал общий смысл, базовые темы. Элу всегда легко давались языки: он впитывал их как губка, если действительно хотел выучить. Но даже так, профессиональные диалоги Эрика скорее становились для него белым шумом, под который он засыпал, хотя обычно после пробуждения сна не находил. Каждое утро после этого Эл обнаруживал себя в кровати, в комнате с приглушённой, но всё же красной подсветкой. Это было так тепло и странно одновременно, что альбинос не мог до конца осознать, как с этим справляться. Нужно ли справляться? Можно ли просто принять? А вдруг в один прекрасный момент Эрику всё это надоест, и что тогда делать? Как жить дальше? Эл не был готов на все сто процентов принять то, что ему дают, опасаясь, что в конечном итоге всё слишком быстро потеряет. На третий вечер он впервые задержался в гостиной дольше обычного. Эрик, занятый бумагами и телефоном, краем глаза заметил, что Эл устроился в кресле с пледом, будто проверяя, не выгонят ли его. Никаких слов не последовало — и это молчаливое разрешение оказалось важнее любых уверений. Эллери сидел, смотрел в одну точку и медленно пил тёплое молоко, которые вскоре принес Эрик. Мысли возвращались к вопросу, на который он не находил ответа: почему Эрик продолжает возиться с ним? Зачем? Он привык, что забота всегда имела цену, а здесь не мог её разглядеть. Когда звонок закончился, Клозе отложил телефон и впервые за долгое время посмотрел прямо на него — спокойно, без давления. Эл вздрогнул, но не отвёл взгляда. Казалось, в этой тишине между ними могло родиться что-то новое, ещё неоформленное, хрупкое. — Ты устал? — негромко спросил Эрик. Эл лишь пожал плечами. Он боялся, что голос предаст его, выдаст лишнее. И всё же, когда Эрик встал и подошёл, чтобы поправить плед на его плечах, альбинос не отстранился. Напротив — впервые позволил себе расслабиться и почти незаметно прижался к теплу чужой руки. — Пойдешь спать? Могу уложить, — от мужчины исходило какое-то странное тепло и спокойствие. Хотелось, чтобы это было всё время рядом. А желания возвращаться в красную комнату совсем не было. Здесь было лучше. — Можно остаться здесь с тобой? — он попытался говорить ровно, но хрипота от терзающих мыслей и эмоций всё равно не покидала. — Конечно можно, звёздочка, — Клозе осторожно погладил Эла по плечу через плед, выпрямляясь и осматривая комнату, пока в голову не пришла мысль. — Хочешь поставим что-нибудь посмотреть? — Можно, — максимально отстраненно постарался ответить парень. Эрик включил телевизор и пультом нашел приложение для кино с подпиской, где можно было смотреть всё в своё удовольствие. — Что поставить? Я буду листать, а ты останови, — он мотал мультики и фильмы, наблюдая за реакцией альбиноса, пока не уловил, что у того блеснул в глазах интерес. На обложке были экзотические птицы и стало понятно, что главный герой синяя ара. На экране после включения сразу пошло музыкальное начало, которое Эл прервал, взяв отложенный Эриком пульт. — Тебе что-то принести, мой Ноа? — это обращение будто прошибло Риверсона. Он замер и сразу посмотрел в чужие глаза своими, но это не был страх или неприязнь. Это было удивление и нечто тёплое. — Нет… Нет. Я… — блондин растерялся, но потом собрался с мыслями и сказал, чего он хочет. — Я хочу лечь смотреть в объятиях. — Хорошо. Мне надо лечь первым? — Эрик делал то, что просил Эл. Он лег на диван первым, а потом дождался, когда юноша залезет на него и ляжет поверх, накрывая обоих пледом. Эл уложил голову на грудь мужчины, повернув в сторону экрана, и наконец включил продолжение, убрав пульт на столик рядом со своим кольцом, которое часто попадалось на глаза. Клозе позволил себе обнять мальчишку одной рукой, а другой поглаживать его по голове и уху, расслабляя и успокаивая. Когда на экране бедного синего птенчика поймали в клетку и продали, увозя далеко-далеко, Риверсон заметно расстроился, но сдержал слёзы в глазах. — Я похож на него… — с тоской прошептали в чужую грудь, вызывая не жалость к себе, а уверенное намерение защищать. — Я буду любить и защищать тебя, мой Ноа, — прошептал мужчина в ответ, продолжая поглаживать парня. От этих слов внутри всё так сжалось. Никогда ещё никто не называл его имя с такой любовью. — Назови ещё раз, — попросили шёпотом, закрывая глаза. — Мой Ноа, — повторили снова, целуя юношу в лоб и макушку, крепче прижимая к себе. — Твой… — это было сказано с задумчивостью и неким осмыслением, но уже на пути к принятию. Не прошло и пяти минут, когда дыхание Риверсона выровнялось и он сладко уснул, чему решил последовать и Клозе, предварительно немного убавляя шум мультика. Элу снился сон. Не тяжёлый, не кошмар, а наоборот удивительно лёгкий и тёплый. В нём был Эрик: спокойный, улыбающийся, рядом, такой же, как и здесь. И когда Риверсон открыл глаза, какое-то время даже не понимал, что сон закончился. Всё вокруг было слишком похоже: мягкая тишина комнаты, мерцание экрана, играющий вполголоса другой мультик. Он лежал в объятиях Клозе, укрытый пледом, и чувствовал под щекой ровное, спокойное биение чужого сердца. Впервые за долгое время было так безопасно, что уходить обратно в красную комнату даже не представлялось возможным. Но именно воспоминание о сне не отпускало. В нём было то, чего он никогда не решался сделать наяву. Эл задержал дыхание и понял если не сейчас, то уже никогда. Сон растворится, смелость исчезнет, и он снова останется в стороне, пугаясь собственных желаний. Сейчас или никогда. Он чуть приподнялся на локте, всматриваясь в лицо мужчины, и от этого движения плед слегка сполз с плеча. Телевизор тихо шумел где-то на заднем плане, но в комнате всё равно царила тишина. — Эрик… — выдохнул он хрипловато, сердце тут же забилось сильнее. — Мм? — мужчина открыл глаза и улыбнулся так спокойно, что от этого Эл только сильнее занервничал. — А если… если я хочу… — он замялся, не зная, как закончить. Щёки запылали, взгляд метался, но желание внутри толкало его дальше. — Я… могу поцеловать тебя? Эрик не ответил сразу. Он просто мягко улыбнулся шире, и от этой улыбки у Эла перехватило дыхание. Неловкость обожгла его изнутри. Но Клозе протянул руку, осторожно коснулся его шеи, скользнул ладонью чуть выше к затылку и зарыл пальцы в светлых волосах. Потянул ближе. Второй рукой обнял за талию, и тело само подалось вперёд. Эл застыл в шоке, сердце билось так сильно, что казалось, его слышно. Но через мгновение губы всё же соприкоснулись. Поцелуй был сначала робким, пробующим, но в нём чувствовалась такая уверенность и сила со стороны мужчины, что Риверсона пробрало до дрожи. Эрик чуть сжал его волосы, не больно, но так властно, что по телу побежали мурашки. Эл невольно застонал от нахлынувшего ощущения, забыв обо всём на свете. Ники никогда не целовал так. У него было нежно, мягко, приятно. А тут даже без грубости, без боли, чувствовался контроль, сила, желание. Казалось, простое касание губ превращалось в нечто большее, захватывающее и волнующее. Эл позволил себе раствориться в этом, сердце колотилось, дыхание сбивалось, но останавливаться не хотелось. Когда поцелуй прервался, он, тяжело дыша, посмотрел в глаза Клозе. Тот снова улыбался, спокойный, уверенный. Эл часто-часто заморгал, возвращаясь в реальность. — Воу… это было… даже не знаю, — выдохнул он, растерянно и честно. — Не понравилось? — с наигранной невинностью спросил Эрик. — Чт..?! Нет! — Эл покраснел ещё сильнее и заёрзал. — Очень понравилось… — сказал с волнением, будто оправдываясь. Клозе только рассмеялся тихо и легко, чмокнул его снова в губы, коротко, почти играючи. — Вот и хорошо, мой Ноа, — сказал он, крепче прижимая к себе, а затем включил новый мультфильм, ничего особенного и не произошло. Но сердце Эла продолжало стучать так, что уснуть теперь точно не получится. До самого утра Риверсон смотрел самые разные мультики, которые шли друг за другом. Он думал о своём, пока под головой снова раздалось мерное дыхание со спокойным сердцебиением спящего Эрика. Клозе и так мало спал. По крайней мере Эл постоянно заставал его бодрствующим и сейчас было приятно, что мужчина наконец позволяет себе отдыхать. Ну и пока это происходит, альбинос может обдумать, что ему теперь делать. Он сделал Николасу больно, потому что не хотел быть проблемным звеном для их отношений, но теперь его заверили, что он тоже очень любим. Клозе лез из кожи вон, чтобы показать, что Эллери совсем не ненужный. И этот поцелуй дал понять, что Эрик может быть для него тем, кого альбиносу не хватает. Он может давать ему контролируемую доминантность и быть властным, чего не может дать Хэммик. А Ники может давать то, чего Эл был лишён и не познал: дать ему чувство нежности. В этих отношениях Эл может получать всё, в чем нуждается, но нужно теперь самому принять это. Кольцо всё так же лежало на столике рядом с пультом и отражало свет телевизора, привлекая внимание. Риверсон просмотрел на него всю эту ночь, пока под утро Эрик не начал просыпаться. Эллери в тот момент решил встать с шатена, чтоб ему было удобней, но тот крепче приобнял тело на себе руками, утыкаясь с улыбкой в белую макушку. — Доброе утро, — прохрипел он не проснувшимся низким голосом, вызывая у юноши мурашки по телу и лёгкую улыбку. — Доброе, — неловко ответили бодро. — Давно не спишь? — С того момента, — честно признался парень, отводя взгляд. — С поцелуя? А я думал это сон, — низко похихикал Клозе, возвращая одну руку на затылок парня и начав поглаживать. — Я рад, что нет, — честно с лёгким смущением и, вероятно слегка покраснев, пробормотал Эл. — Я тоже. Можно будет повторить? — больше в шутку спросил шатен, но получил разрешение после недолгой тишины. — Позже. — Хочешь позавтракать? — после уютной тишины заговорил Эрик, наконец отпуская альбиноса, который начал подниматься. — Потом, — Эл лениво сполз с пледом на пол у дивана и слегка нерешительно потянулся к кольцу, с трудом взяв в руку. Он ещё некоторое время смотрел на него, пока Клозе не сел на диване и не протянул руку к парню. — Могу я удостоиться чести надеть его тебе лично, мой Ноа? — Риверсон ощутил такое странное волнение, что в груди забилось сердце в нервном ритме. Он кивнул, вкладывая кольцо в ладонь мужчины и протягивая свою левую руку. Глаза наблюдали, как Клозе любовно и трепетно надевал кольцо на законное место, а потом руку поднесли к своим губам, оставляя лёгкий поцелуй. Приятное волнение нарастало и постепенно заполнило разум. Риверсон всё думал об этом, пока наконец не решился подняться с пола и залезть на колени Эрика, позволив ему себя обнять и притянуть плотнее. Мужчина ничего не ждал, не заставлял и не намекал. Он просто смотрел как Эл постепенно идёт ему навстречу. Второй поцелуй за эти дни стал более горячим и заземляющим. Снова приятная власть и контроль, но с выбором. Эллери сейчас не был в ранге подчиняющегося, он мог выбирать свою роль. В этом была прелесть Эрика. Только этот сладкий момент принятия нарушил звонок чужого телефона. Он лежал на столике у дивана поверх ноутбука и Эл легко дотянулся, передавая его Клозе. Тот с приятной улыбкой продолжил обнимать альбиноса за талию одной рукой, периодически поглаживая спину или затылок, пока отвечал другому любимому парню... ...Возвращение к Лисам вызвало у Эла противоречивые чувства. С одной стороны, он и правда хотел вернуться: провести время с Лисёнком на крыше, посидеть на кухне с Сетом, когда тот пробовал новые рецепты, вполголоса ругаясь на половину общежития. Вернуться к тренировкам тоже не казалось плохой идеей — мышцы всё чаще напоминали о том, что он забросил это дело. Вернуться в свою комнату, в собственную кровать, было заманчиво, несмотря на то что последние дни Эл привык засыпать рядом с Эриком. С того раза, как они вместе смотрели мультики, Эллери действительно засыпал исключительно рядом с ним. В комнате, где они вдвоём сменили подсветку на нежно-голубую. Элу нравилось, и сейчас спать одному казалось слишком грустно. Но вместе с этим внутри кипело волнение и страх от встречи с Ники. Сцена у автобуса всё ещё крутилась в голове альбиноса: лицо Ники тогда было незабываемым. Да, в тот момент Эл испугался. Но только сейчас понял, не он один. Хэммик не хотел отпускать, не хотел разрушить их отношения, которым Эллери придавал меньше значения, чем сам Николас. Для Риверсона всё это выглядело так, будто рано или поздно его всё равно попросят уйти, и он всегда считал, что будет к этому готов. Но, как оказалось, ошибался. Эрик показал, насколько он важен, и не только для него. Были разговоры и про Ника. Эл даже прочитал их переписку с разрешения обоих. Все эти дни парень не находил себе места: постоянно спрашивал, как дела, просил писать обо всех изменениях, рассказывать каждую мелочь. Иногда даже хотел приехать, но получал отказы и просьбы подождать. Эрик хотел сам со всем разобраться и обещал, что всё будет хорошо. Именно сейчас, когда Эл сидел в машине и видел, как приближается здание общежития, нервы зашкаливали. Мысли раз за разом прокручивали всю полученную за последнюю неделю информацию. Клозе же спокойно вёл машину одной рукой, а большим пальцем другой руки методично гладил ладонь Эла — они держались за руки. Когда они приехали, ребята ещё были на учёбе. Эрик специально выбрал это время, чтобы у Эла было больше пространства для себя. Они поднялись в комнату общежития. Всё было на своих местах, и Эллери не ожидал, что это окажется для него таким важным. Но именно в этом и чувствовалось уважение, знак того, что его ждали. Никто ничего не переставлял всё ждало именно его возвращения. Чуть позже вернулись Сет, Нил и Мэтт. Они искренне обрадовались, увидев альбиноса. Обнялись, поздоровались, перекинулись парой шуток. Нил же, как обычно, был чуть сдержаннее. Он отошёл в сторонку и тихо поговорил с Эриком на немецком — так, что никто больше не услышал. После короткого разговора он кивнул, удовлетворённо улыбнулся и отправился в свою комнату собираться на тренировку. Сам же Эллери направился в комнату монстров. Ему нужно было поговорить с Ники. Тот ожидал, что Эл приедет, но всё равно удивился, он думал, что Эрик предупредит заранее. И первое, что Эл сказал, встретившись с ним взглядом, было простое, но самое нужное. — Прости... Николасу были важны не столь слова, сколь видеть самого альбиноса. Риверсон был сейчас именно таким, каким его встретил Хэммик. Белые волосы, черная одежда и такая ранимая и хрупкая душа. Парень стоял, не решаясь сделать шаг, хотя прекрасно понимал, что его вряд ли не простят. Но внутри чувство вины и осуждения себя держало, пока Эрик не встал рядом и не положил руку на плечо, давая поддержку. Ники и сам ощущал нерешительность, ему всё ещё было стыдно за то, как он повел себя со своим любимым в тот день. — Ангелочек, и ты меня прости. Я не должен был тогда этого делать. Я, я совсем не думал, зря сорвался и сделал тебе больно, напугал… — поток слов рвался у парня сам, он нервничал так, что даже дыхание сбивалось. Пока Эллери не подошёл к нему с нежной улыбкой и не заткнул, положив указательный палец на его губы. — Тш-ш-ш. Всё в прошлом, карамелька. Я справлюсь со своим прошлым. Я обещаю, что проработаю его и стану более уравновешенным для вас в этих отношениях. Но… — Эл проследил как Эрик подошёл к ним, обнимая обоих и прижимая к себе. — Но можете пока потерпеть меня таким? — закончил Эл, зарываясь в эти объятия. — Конечно, ангелочек. Я буду рядом, чтобы помогать. Только попроси меня, — горячо заверил Ник, не сдерживая горячих слёз облегчения. — Я всегда буду на связи, Ноа, — поддержал Клозе, ощущая умиротворение от момента. — Ноа? — с опаской переспросил Хэммик, глянув на альбиноса. — Разве ты…? — Не запретил так себя называть? Вам можно, карамелька, — Риверсон наконец улыбался. Открыто, искренне, не натянуто. Он отстранился и посмотрел на свою руку с кольцом, прижимая её к своей груди. — Я больше никогда не сниму это кольцо, если только у нас не игра или тренировка. Николас смотрел на блондина с таким восторгом, восхищением и гордостью, что Клозе и поверить не мог, что его некогда взбалмошный парень станет таким серьезным и ответственным, что повзрослеет и будет заботиться о ком-то другом так же, как и сам Эрик. Это поразительное изменение вызывало гордость и у Клозе. — Закончилось воссоединение семьи? — раздался знакомый голос сарказмом от двери спальни, где стоял Аарон с энергетиком в руках. За его спиной спокойно наблюдал Эндрю, но когда пересекся с альбиносом глазами, кивнул ему в одобрении и приветствии. — Точно. Развели драму похлеще меня, — шутканул Кевин, от чего Аарон приподнял в удивление бровь и глянул на него. — У них хоть причина на это серьезная, не то, что ты, принцесса, — поддел нормальный Миньярд и наконец прошел в комнату, проходя мимо троицы в сторону кухни. Дэй на такое фыркнул, но об обиде и речи не шло. На слова Аарона Кевин не мог обижаться, да и не хотел вовсе. Эндрю прошел к любимому окну, но не остался на подоконнике. Просто посмотрел на улицу и потом окинул троих парней. — Сегодня ночью у меня самолёт в Германию, — тяжело вздохнул Клозе. — Компания не может долго идти мне на уступки. Начальник отдела во всю рвёт и мечет из-за моего нестабильного графика. Работа тормозится. — Спасибо, что прилетел, — Эллери порывисто крепко обнял мужчину, на что Эрик сделал это же в ответ. — Люблю я вас, мои zappelig, — усмехнулся тот и поцеловал Хэммика рядом в губы так, как не делал давно. Эл оказался следующим и получил не менее приятную порцию ощущений от поцелуев шатена. Самые приятные эмоции, каких не мог дать Ник. — Я поеду собирать вещи, немного отдохну и сдам квартиру обратно владельцу. Буду ждать вас в Германии этим летом, как только закончите учебу, — конечно Клозе немного врал. Он уже решил, что приедет ещё раз на финальный матч Лисов, если они пройдут. Сделает подарок своим парням, особый подарок в честь проигрыша или победы. На прощание не обошлось без ещё одного объятия и поцелуев, теплых и таких приятных. Хотелось растянуть время. Эрик всё-таки отстранился первым, улыбнулся и сказал, что у него ещё есть несколько часов, прежде чем ехать в аэропорт, но их придется потратить на сборы. Эл же остался до вечера в комнате монстров, проведя время с лёгкой тоской, но удовлетворением. Шутил с Аароном, даже перекинулся парой слов с Эндрю. Для Лисов его приезд оказался настоящим праздником: команда давно не видела Риверсона таким спокойным и довольным. Когда солнце стало клониться к закату Эллери пошел в комнату, принял душ и переоделся. Только после этого, уже с Ником, поднялся на крышу. Там было светло и тихо, лёгкий ветер шевелил волосы, и город шумел внизу. Эл скучал по этому месту по разговорам, по привычному чувству свободы. Они с Ником сидели там долго, обсуждая всё подряд: и тревоги, и мечты, и планы. Остаток вечера парень провёл в комнате девочек. Лисы и правда были рады его возвращению, и альбинос чувствовал это в каждом взгляде, в каждом слове. Но внутри легче всё равно не стало тяжесть оставалась. И впервые он не стал принимать её как должное. Он понял: пора что-то менять. Позже, уже ближе к ночи, он написал Би. Спросил про сеансы, признался, что нуждается в помощи. Даже если прошлое не исправить, он хотя бы попытается научиться жить с ним. И самое важное он понял, что больше не один. Вокруг были те, кто готовы поддержать его и идти рядом. Эл уже не был тем одиноким вороном из Гнезда. Теперь он был любимым. По-настоящему любимым и это было дороже всего.

***

После первой внезапной проверки Воронам пришлось переехать в общежитие для спортсменов. Было очень непривычно контактировать с обществом и другими людьми на этажах. Но был и плюс: парная система никуда не делась и находиться с напарником было проще, чем с незнакомыми. Но как и бывает по жизни, минусы никто не отменял: в одной комнате приходилось уживаться четырем Воронам. Появилась чуть большая свобода у всех игроков, но тренировки и учеба были неизменной частью жизни команды. Из-за дальности общежития от стадиона пришлось сдвинуть время начала тренировки и её длительность, но это не влияло на тяжесть упражнений и нагрузок. Теперь игрокам пригождались их машины. При заселении в комнаты, Рико лично выбирал, кого пустит жить к себе помимо Натаниэля. И выбор пал на Кристофера и его напарника Теодора. Была мысль выбрать Баркера, но с ним очевидно больше проблем, а объединять Криса и Питера означало создать лишние проблемы, которых Королю хватало. Особенно в период проверок. Жить с японцем оказалось не так страшно, как предполагалось. Морияма редко был в общежитии и возвращался только вечерами или в позднюю ночь. Натаниэль, напротив, любил при любой возможности остаться в комнате и отдохнуть, когда Рико не было рядом. Крис был волен делать, что хотел, когда мог. Теодор во всей ситуации ощущал себя белой вороной, чувство не уютности сопровождало его всюду, вне зависимости нахождения кого-то в комнате. Ему пришлось смириться с тем, что он живёт и спит в одной комнате с Королём и Дьяволом Эвермора. Рико он в целом был не интересен, Нат не лез в чужие взаимоотношения, а Крис в отсутствие Рико мог иной раз упасть на диван в подобие объятий к Тео, пока никто не видит. Веснински довелось это застать, но он абсолютно это проигнорировал и прошел мимо в комнату отдыхать. Из-за переезда стало сложнее следить за диетами игроков, но Акэти уверил Рико, что на это можно наплевать, что Тетсудзи в своё время перегнул с этим палку и пусть Вороны питаются, чем могут и хотят. Так что столовую при стадионе на время прикрыли. Работницы отвечали только за уборку в комнатах, отложив кухонные принадлежности. Да и то после переезда ребят, забот стало меньше, но не на много. Видимость жизни в общаге была, но игроки по-прежнему имели возможность остановиться на ночь в любимом Гнезде. В основном это была привилегия свиты из-за позднего окончания ночных тренировок. Если нет денег на такси или машины, то твоя комната всегда при тебе. Иной раз Рико оставался, хоть и имел машину. Крис же предпочитал сваливать в общагу к Тео, особенно если есть возможность остаться с ним один на один ночью без Короля и Дьявола. Примерно через пять дней после предыдущей проверки, приехала внезапно новая. Знакомая женщина с зализанными собранными волосами до идеала вновь начала осмотр с общежития, где встретила почти всю команду по списку проживания. Она делала пометки об их быте и спрашивала где сейчас кто. Разумеется, большинство с утра были на парах до обеда перед очередной тренировкой. Проверяющая с помощником изъявили желание побывать на ней для проверки, а потом провести тестирование команды. Тренер Симада, как обычно, приветливо встречал и улыбался, но женщина это игнорировала. — Надеюсь, игроки не будут тренироваться на открытом поле? На улице по-прежнему холодно, не смотря на наступившую весну, — заявила гостья, осматривая коридор с раздевалками и как туда толпами идут дети. — Разумеется, нет. Сегодня игра будет на крытом корте в другой части стадиона, — заверил Акэти, строча в телефоне сообщение об этом Рико, который сразу всех поведёт куда надо. — Можем проследовать сразу туда. Дождемся игроков на месте. Нейт, можешь принести нашим гостям горячего кофе? — Конечно, — любезно заулыбался блондин и поспешил покинуть группу людей, чтоб исполнить приказ. — Ведите, Симада, — проверяющая позволила мужчине показать дорогу, так как сама с прошлого раза не очень помнила её. — Через час должны приехать наши врачи, так что нужно их встретить и провести к кабинетам в мед.блоке. Они всех проверят и сделают заключения от НАСС, которое не подлежит перепроверке. — Конечно, мисс. Я передам Нейтану, чтобы он их встретил и проводил, — заверил азиат, ведя двух представителей НАСС к крытому корту и трибунам. Выходя на поле, Натаниэль ощущал напряжение, витавшее вокруг. Нервы у всех были на пределе. Игроки то и дело оглядывались на Рико, ища подсказки в его взгляде или в жестах тренеров. Возможность ошибки будто повисла в воздухе, тяжелая и липкая. Судя по лицам проверяющих, они тоже это чувствовали — смятение и страх игроков. Натаниэль не находил это удивительным: Гнездо буквально пропиталось этими эмоциями. Самому же Дьяволу нравилось наблюдать, как «Король» нервничает. Под его улыбкой это было почти незаметно, но тело не лгало — Рико переживал. Игра началась сумбурно. Пасы были резкими, движения — скованными. Натаниэль заметил, как мяч то и дело ускользал от ребят, словно отражая их внутреннюю неуверенность. Рико стоял у кромки поля, скрестив руки, его взгляд буравил игроков, но он молчал, лишь изредка подавая короткие команды. Проверяющие, сидевшие на трибунах, что-то записывали, переглядываясь. Напряжение на поле только нарастало. В середине матча Леон допустил грубую ошибку: вместо точного паса он запустил мяч прямо в руки сопернику. Тот моментально воспользовался шансом, и мяч едва не оказался в воротах. Прозвучал свисток, а Леон замер, понимая, что накосячил. Когда к нему подошел Рико, парень невольно сжался, его плечи опустились, а взгляд метнулся в сторону. Это точно не ускользнуло от проверяющих — их ручки заскользили по блокнотам быстрее. Рико, однако, сдержался. Он лишь хлопнул Леона по плечу, достаточно громко для небольшого крытого поля, чтобы его услышали, и сказал. — Не переживай, иди отдохни. Леон кивнул и, понурив голову, ушел на скамейку. Остаток тренировки прошёл в ещё большем напряжении. Все видели, что капитан закипал от стольких ошибок, но сдерживался. В раздевалке после игры Рико собрал команду. Его голос был ровным, без привычной резкости — он явно опасался, что проверяющие могут нагрянуть и сюда. — Вы все сегодня были не в форме, — начал он, обводя игроков тяжелым взглядом. — Я не хочу видеть, как это повторяется. Держите себя в руках. И на медосмотре — ниже травы, ясно? Ничего лишнего не болтайте, не показывайте. Его взгляд остановился на Натаниэле, скользнул по его рукам, шее, где под одеждой скрывались шрамы и рубцы. Это было настоящее месиво, которое не объяснишь простыми синяками. Рико прищурился и добавил, понизив голос. — Натаниэль, сделай что угодно, чтобы это не увидели. Синяки — ладно, но это — нет. Команду привели в медицинское крыло. Там их ждали не привычный врач, а пять новых специалистов. Трое из них, судя по всему, занимались проверкой психического состояния, а двое — физического. Натаниэль сразу заметил девушку, отвечавшую за осмотр тела. Она выглядела миловидно, почти как подросток, с мягкими чертами лица и доброжелательной улыбкой. — С ней я смогу договориться, — подумал он. Он был уверен: пара грустных историй, и она не станет копаться в его прошлом, разглядывать шрамы. Натаниэль и сам не хотел, чтобы чужие глаза изучали его тело, словно карту старых ран. Он уже прикидывал, как начнет разговор, чтобы отвести от себя лишнее внимание. Осмотр прошел удивительно быстро. Ричард тоже присутствовал при всём этом, но к работе его не подпускали. Мужчина только спокойно наблюдал со стороны, не вмешиваясь в работу проверяющих. Но как врач команды, он должен был быть. Женщину очень насторожило, что врачи заявили, мол у всех очень много синяков и кровоподтёков. Ричард только выдал базу, сказал, что это такой жестокий спорт и игроки всегда ходят побитые из-за столкновений и попаданий снарядов по телу. Это была не ложь, однако юная медсестра, которую Натаниэль ловко уболтал молчать о ранах, придумывая душераздирающие истории, не умолчала о его переломе большого пальца. — Мистер Веснински, вы что, тренировались сегодня на корте со всеми, будучи травмированным? — строго вперилась женщина, как только об этом узнала. К тому моменту всю команду уже увели в их комнату отдыха, чтобы все устроились на местах для тестирования. Там же Нат оказался с новом бандажом на руке. Рыжий только уловил острый взгляд Рико и как ни в чем не бывало выдал: — Нет. Конечно нет. Я видимо повредил палец во время тренировки. Не волнуйтесь, я в своей жизни часто ломал кости и это даже не связано со спортом. Палец уже вправили и зафиксировали. Он быстро срастется. Но пока я клятвенно заверяю, что клюшку в руки не возьму, — этого вранья видимо хватило, потому что строгая проверяющая кивнула и наконец посмотрела на троих коллег, которые держали папки с тестами. Они направились к каждому и раздали листы с 25 вопросами и школами под ними из 5 кружков. — Каждый из вас отвечает на вопросы по шкале от 1 до 5. Где первый кружок маленький — это «Никогда», следующий — «Редко», дальше — «Иногда», четвертый — «Часто», последний большой — «Всегда». Просто отметьте или закрасьте тот, который считаете правильным по своему мнению. И подпишите свои листочки именем и буквой фамилии. Обычно такое тестирование анонимное, но сейчас вас много, а времени у нас нет проводить тест с каждым лично. Мы просто не скажем, какие у кого есть проблемы, а свяжемся с вами лично, если будет нужно. А теперь можете начинать, — пояснила проверяющая и отошла к стене с коллегами, которые не стали мешать и стоять над душой у детей. В комнате наступила тишина и каждый ручкой или карандашом работал над своим листочком. Многие новички долго думали, пытаясь понять вопрос и как они относятся к команде, тренировкам и главным среди Воронов. Особенно много думал Леон. Натаниэль отвечал быстро, прекрасно понимая, что ответы его будут уравновешенными, но не спешил заканчивать тест сразу. Он внимательно следил за Рико и уже знал, что по словам Эллери, провалит этот тест и покажет все свои проблемы с головой. Это было видно уже, когда азиат долго раздумывал над каждым вопросом, а потом ставил метки и рядом напротив писал свои ответы на вопросы. Рико нервничал и Дьявол ухмылялся с этого. Нат знал, что Морияма сейчас в ловушке. Он может пытаться отвечать как нормальный человек, но просто не получится. Он уже видит мир по-другому и это не изменить. Натаниэль, закончив отвечать, отложил ручку и скрестил руки, делая вид, что перечитывает свои ответы. На самом деле его взгляд то и дело скользил к Рико, который всё ещё мучился над своим листком. Лицо азиата ничего не выражало, а вот пальцы нервно теребили карандаш. Нат чувствовал, как уголки его губ невольно подрагивают, но сдерживал улыбку. Он знал, что Рико сейчас в замешательстве, и это доставляло ему удовлетворение. Леон, сидящий через несколько стульев, выглядел не лучше. Новичок то и дело хмурился, перечитывая вопросы, будто они были написаны на иностранном языке. Его рука замирала над листком, и он бросал быстрые взгляды на других игроков, словно искал подсказку. Натаниэль заметил это и мысленно вздохнул. Леон был слишком честным для такого теста. Если он ответит так, как действительно думает, это может привлечь лишнее внимание проверяющих. А в команде Воронов лишнее внимание никогда не сулило ничего хорошего. Проверяющая, стоявшая у стены, время от времени поглядывала на часы, но не торопила. Её коллеги тихо переговаривались, листая папки с медицинскими данными игроков. Ричард, всё ещё присутствующий в комнате, занял место у двери, скрестив руки на груди. Его лицо оставалось непроницаемым, но Натаниэль чувствовал, что врач внимательно следит за происходящим. Ричард всегда был таким — молчаливым, но далеко не глупым. Проверка Воронов несла опасность и для него. Мужчина годами закрывал глаза, на происходившие тут вещи, если хоть малая часть всплывет, то он пойдет на дно вместе с Воронами. Когда время теста подошло к концу, проверяющая хлопнула в ладоши, привлекая внимание. — Время вышло. Пожалуйста, подпишите свои листки, если ещё не сделали этого, и передайте их нам, — её голос был спокойным, но в нём чувствовалась стальная нотка. — Мы обработаем результаты в ближайшие дни и, если потребуется, свяжемся с вами индивидуально. Игроки начали вставать, передавая листки. Натаниэль нарочно замешкался, делая вид, что проверяет свою подпись. Он хотел увидеть, как Рико сдаёт свой тест. Азиат, наконец, закончил и, с явной неохотой, протянул листок одному из проверяющих. Его лицо было напряжённым, а глаза бегали, словно он пытался предугадать, что теперь будет. Натаниэль поймал его взгляд и слегка наклонил голову, будто в насмешливом приветствии. Рико стиснул зубы, но ничего не сказал. Когда все листки были собраны, проверяющие начали упаковывать свои вещи. Один из них, мужчина с короткой бородой, подошёл к Ричарду и что-то тихо сказал. Рико напрягся, пытаясь уловить хоть слово, но они говорили слишком тихо. Ричард кивнул, бросив короткий взгляд в сторону Ната, и это не укрылось от рыжего. Что-то подсказывало ему, что разговор был не просто о синяках и травмах. — Натаниэль, — голос проверяющей заставил его вздрогнуть. Она стояла рядом, держа в руках папку. — Я хотела уточнить по вашему пальцу. Вы уверены, что травма произошла на тренировке? Мы обязаны зафиксировать все случаи, особенно если есть подозрения на нарушение режима. Натаниэль улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой, хотя внутри у него всё кипело. — Абсолютно уверен, мэм. Просто неудачно поймал мяч. Бывает. Уже всё под контролем, Ричард подтвердит, — он кивнул в сторону врача, который, не стал возражать и лишь слегка пожал плечами, подтверждая слова Ната. Проверяющая посмотрела на него с лёгким подозрением, но всё же кивнула. — Хорошо. Но если будут какие-то осложнения, немедленно сообщите. И никаких тренировок, пока палец не заживёт полностью. Это понятно? — Кристально, — ответил Натаниэль, всё ещё улыбаясь, хотя его глаза оставались холодными. Когда проверяющие наконец покинули комнату, в воздухе повисла тяжёлая тишина. Игроки начали расходиться, но Натаниэль остался сидеть, задумчиво постукивая пальцами по ноге. Рико всё ещё был здесь, стоя у противоположной стены и глядя в пол. Нат знал, что тот сейчас прокручивает в голове каждый свой ответ на тесте, пытаясь понять, где мог проколоться. Рико и сам понимал, что далеко не нормален. — Что, Рико, боишься, что правда вылезет наружу? — тихо произнёс Натаниэль, так, чтобы услышал только он. Рико резко поднял голову, его глаза полыхнули гневом. — Следи за языком, — прошипел он. — Ты не в том положении, чтобы шутить. Натаниэль только ухмыльнулся шире, откидываясь на мягкую спинку. — О, я в отличном положении. А вот ты… посмотрим, как долго ты сможешь притворяться нормальным для них. Мы оба знаем, что это время не столь долгое, как тебе хотелось бы. Рико ничего не ответил, но его кулаки сжались так сильно, что побелели костяшки. Натаниэль знал, что задел его за живое, и это было именно то, чего он хотел. В этой игре он сейчас был на шаг впереди. По крайней мере, ему хотелось так думать. Но где-то в глубине души Натаниэль чувствовал, что эта победа может оказаться временной. Тесты, проверяющие, Ричард, который слишком много скрывает, — всё это было лишь верхушкой айсберга. А под водой скрывалась куда более опасная игра, в которой Вороны никогда не играли честно. От мыслей и диалога отвлёк телефон, он завибрировал от сообщений. Доставать телефон не хотелось, пока в поле зрения был Рико, с которым можно было ещё поболтать. Но как только японец уловил тишину и не стал отвечать рыжему, его желание оставаться с Дьяволом один на один сразу пропало. Парень толчком оторвался от стены и направился на выход без каких-либо либо слов и внимания на Ната. Оставшись наедине с собой, Веснински наконец достал смартфон. Ему написал Ичиро. Давно старший Морияма не давал заданий или указаний. В этот раз за долгое время наконец напомнил о себе. — Натаниэль, есть срочная работа. Пока я устанавливал свои порядки и упрочал свою власть, выявились крысы. Мне нужен мясник для показательной порки, — эти слова были одними из самых противных. Нат с большим удовольствием бы попал в перестрелку, может что-то бы украл или застрелил кого-нибудь под видом киллера. Но карать людей под личиной мясника — было самое противное из всего. — Знаешь же, что это самая противная роль, — быстро напечатал рыжий, но не поспешил встать с дивана и пойти в свою комнату. Тут стояла тишина и это была возможность спокойно пообщаться с Ичиро. — Я знаю, Абрам. Считай это задание таким же убийством, как под прикрытием наёмного киллера. Только убивать придется людей моего отца. С момента его смерти, эти старые пиявки начали действовать самостоятельно и идти против меня. Не стану грузить тебя лишней информацией. — ответ от Ичиро с использованием второго имени как-то смягчил недовольство внутри. Натаниэль знал, что Ичи его понимает. Помнит, каким он бывает после казней. — Пишешь так, будто даёшь мне выбор: браться за дело или нет, — с сарказмом в шуточной форме отписался рыжий. — Я бы хотел, но ты и сам понимаешь. — в этой фразе отчётливо читалась и нотка заботы с пониманием, и горечь от понимания положения обоих. — Высылай инфу, — краткий ответ и наконец Нат поднялся с места, собираясь на улицу покурить. Убрав телефон, Натаниэль закрыл глаза. Подготовка занимала время. Найти внутри себя зарытую часть личности, вытащить её наружу и разом окунуться во все убийства — это всегда было тяжело. Натаниэль помнил многих, не всех, но тех, кто первым попадался ему на пути. Со временем люди начали становиться размытыми, их боль и чувства — тоже. Но всё же он не был монстром, а если и был, то точно не таким, как отец. По крайней мере, Натаниэль хотел в это верить. Когда он снова открыл глаза, та часть себя, что могла бы помешать выполнению работы, уже была закрыта на замок. Ичиро нужен был мясник, и Нат станет тем, кем нужно. Натаниэль прошёл по узкому коридору, стены которого вновь освещал красный, и толкнул дверь своей комнаты. Натаниэль выдвинул спортивную сумку из-под кровати и бросил в неё пару чёрных футболок, не особо заботясь о том, как они лягут. Следом — набор ножей, аккуратно завёрнутых в плотную ткань, чтобы не звенели. Пачка сигарет, зажигалка, телефон. Всё, что нужно. Ичиро скинул координаты: место, где искать очередную «крысу», и время. Остальных уже притащили в Нью-Йорк, так что задача проста — доставить смертника и сыграть роль мясника. Ничего сложного. По крайней мере, на первый взгляд. Натаниэль глянул на часы. Половина четвёртого. Даже если выехать прямо сейчас, на месте он будет не раньше трёх часов ночи. Поимка займёт ещё пару часов, а потом — сразу к Ичиро. Времени на сон не останется, придётся работать в ускоренном режиме. Ничего нового. Он застегнул сумку, бросил взгляд на комнату, проверяя не забыл ли чего, и направился к выходу. В голове уже прокручивался план: как добраться до точки, где искать цель, как не оставить следов. Но в глубине сознания маячила ещё одна мысль — ужин в отчем доме. Натаниэль поморщился. Это будет позже, но уже сейчас он чувствовал, как тень отца нависает над ним, напоминая о том, кем он не хочет быть. Покачав головой, он отогнал эти мысли. Сейчас не время. Нужно двигаться. Сумка оттягивала плечо, когда он вышел на улицу. Натаниэль поправил капюшон и зашагал к машине. Двигатель замурлыкал, оживая, и Нат, бросив сумку на заднее сиденье, вырулил на дорогу. Впереди — долгая ночь.

***

Скорый матч Лисов держал всех в лёгком напряжении. Ваймак понимал, что так далеко его ребята ещё не доходили и не без помощи появившихся в их жизни Воронов. Кевин все чаще на тренировках брал бразды некоего правления в свои руки и учил ребят финтам своей прошлой команды. Защитники, которые в основном были только блокаторами, теперь учились забивать и сами. Дэн была не против иной раз выполнять указания Кевина, особенно если видела в них пользу. Каждый стремился собраться к игре. Даже Эл, вернувшийся от Эрика не так давно, полностью отдавался спорту. То и дело альбинос проводил самолично полный курс тренировки Воронов, а после ночью с Кевином и Нилом оставался отрабатывать свои финты, чтобы быстрее вернуться в привычную колею, из которой выбил Рико. Сейчас же все готовились морально. Лисы понимали, что если выйдут против Рыцарей и победят, то приблизятся к финалу. Останется самое сложное препятствие в виде Троянцев с их шансом отыграться. Рыцари хоть и были сильной командой, но бывшие Вороны знали их недостатки и анализировали каждого игрока. Возможность одолеть эту команду была не малой. Команда противников имела большой недостаток: слишком агрессивная игра. Эллери собирался воспользоваться их ахиллесовой пятой. Каждую ночь вместе с Кевином отрабатывая свои обманки, альбинос думал о противниках, продумывал на несколько ходов вперёд, осознавая важность предстоящего матча. Сегодняшняя тренировка поставила точку в их подготовке, перед выездом на матч, Ваймак собрал команду в комнате отдыха. Мужчина осмотрел ожидающую его группу спортсменов, больше не замечая в них тех зелёных сорванцов. Гордость взыграла, и вместо обсуждения будущей игры, он заговорил с ноткой ностальгии. — Вы прошли очень далеко и вызываете у меня сплошную гордость. Уже давно команда считалась аутсайдерами, но вы невероятно выросли и сплотились, а теперь стали закалёнными и вас ничего не сломит. Уже завтра вы победите Рыцарей и выбьетесь почти в финал, а потому… — чем дольше тренер говорил, тем больше понимал, что его слушают всё меньше. Комната утонула в безразличии. Каждый был занят чем-то своим — кто телефоном, кто мыслями, кто просто смотрел в никуда. Казалось, никто не обращал внимания на происходящее, кроме Дэн и Рене, которые пытались сохранять вид заинтересованных. — Тренер, вы ещё не устали? — подал негромко, но уверенно голос Эндрю, прерывая этот монолог бесполезной поддержки. — Я для вас же, оболтусов, стараюсь. Но это кажется никому не нужно, — Ваймак тяжело вздохнул и уже мысленно махнул рукой на это дело. — Мне нужно, тренер! — Даниэль с энтузиазмом подняла руку, на что мужчина усмехнулся и всё же позволил себе проявить некие отеческие чувства, когда подошёл и легко потрепал капитаншу по волосам, вызывая у неё восторг. — Если серьезно, тренер, мы справимся, — подал голос альбинос, убирая телефон и поднимаясь со своего места, потягиваясь и разминая затекшую шею. — У вас есть я, Кевин — бывшие Вороны. Мы игроки иного уровня и уже не плохо натренировали остальных. Рыцари просто очередная команда, которую мы перечеркнем в списке побед. — Как смело, Эллери, — заулыбалась Рене, на что Риверсон глянул на Кевина, а тот на парня и кивнул, подтверждая, их стратегия давно подготовлена. — Но главное нам всем держаться вместе, — напомнил с дружелюбием Николас, на что старшие синхронно кивнули. — Будем, — легко отмахнулась Элисон, принявшись поглаживать и перебирать кудри Нила, когда заметила, что он сидит напряжённо. И пусть такие действия вряд ли его успокоят, но немного расслабят. — Я вас понял. Вы стали самоуверенными и сильными. Похвально, но не расслабляйтесь, — напомнил Ваймак, отпуская толпу в общежитие собирать вещи. Придется преодолеть приличное расстояние, возможность отдохнуть представиться не скоро.

***

Вернувшись в общежитие, ребята быстро разошлись по комнатам, один Нил остался в коридоре. Необходимо было собраться, но вместо этого, он поправил сумку на плече и пошел к лестнице. Ступенька за ступенькой, пока не понял, что побежал. Он собрал все необходимое ещё утром, перед тренировкой, был резкий порыв. Ноги понесли тело сами, он не знал, зачем вообще всё это творит. Столько слов, препирательств, страхов — все отрицания. А теперь наступил момент, когда внутренне, ему захотелось сбежать. Плана почти не существовало — всё спонтанно, именно сегодня, когда он проснулся и увидел ноль. Проклятый отсчёт завершился. Внутри что-то болезненно передёрнуло, сорвался предохранитель. Внешне Нил остался спокойным, удивительно спокойным. Настолько, что Лисы ничего не заподозрили. Всё выглядело как обычно: он собрал сумку, достал припрятанные на чёрный день деньги, переложил в неё поддельные документы — одно из десятка имён, готовых к использованию. Поехал на тренировку, отыграл, выслушал речь Ваймака. Но всё это время он знал: сегодня он уйдёт. Возвращение в общежитие было отводом глаз, никто не должен был заподозрить. Внутри всё было решено. Стоило им разойтись по комнатам, Нил побежал. Не думая. Куда и зачем — не имело значения. Сработали инстинкты, которые мать вбивала в него годами: собирать вещи за считанные минуты, менять имя, стирать следы, пересекать границы, оставлять прошлое позади.

«Не останавливайся, — всегда говорила она. — Беги».

Он проскользнул мимо Винсента, накинул капюшон старой толстовки, той самой, что пережила с ним Милпорт. И только тогда настигли воспоминания. Всё хорошее, что случилось с ним здесь. Как Сет и Эллисон о нём заботились. Как Мэтт заставлял поесть. Как они сидели с Эндрю на крыше в молчании, которое было важнее любых слов. Как болтал с Элом на испанском. Как глупые, но порой смешные шутки Ники заставляли улыбаться. Как Аарон со своим вечным недовольством всё равно был рядом. Как Кевин мог обсуждать с ним игру часами — и на поле, и после. Это была не жизнь Алекса или Ниэля. Это всё принадлежало Нилу Джостену. Но, в каком-то смысле, именно он и был Нилом. Все хорошее случилось, когда он им стал. Корa появилась в его жизни уже после того, как он надел эту маску. Точно так же как и Лисы. Так же как брат. Обида и грусть захлестнули. Ему здесь нравилось, было хорошо. Он не хотел уезжать. Не хотел бежать. И именно в этот момент он резко остановился. Встал посреди улицы, тяжело дыша, и спросил себя: зачем? Повтор одного и того же сценария, но с одним отличием: потеря настоящего дома. Неужели он хотел именного этого? Побег принесёт ему только боль одиночества в скитаниях. Без цели и желаний, оставив за собой нарастающий ком сожалений. Всё происходило из-за матери. Её голос в голове, её приказ — «беги и не останавливайся». И теперь, когда опасность подобралась слишком близко, он сорвался. В голове всплыл вопрос, который задала ему когда-то Бетси: чего на самом деле он хочет сам? Без наставлений. Голова разболелась, приходилось пересиливать собственное я. Нил развернулся и пошёл обратно. Его шаги были тяжёлыми, но уверенными. Он вернулся к общежитию, поднялся по лестнице, миновал знакомые коридоры и вышел на крышу. Сел на край, свесив ноги, и посмотрел на землю внизу. Он сделал свой выбор. Окончательно. Хватит убегать. Вернувшись обратно, Джостен попал в настоящий хаос. Казалось, его не было несколько часов, но на деле прошёл всего один. В коридорах царило оживление — кто-то бегал туда-сюда, в основном между комнатами девочек и старших. На пути к своей комнате Нил почувствовал, как кто-то схватил его за руку — аккуратно, но уверенно. — Где ты был? Скоро выезжать, а ты пропал, — Элисон смотрела на него тем самым взглядом, каким обычно смотрят родители. Нил слабо улыбнулся и показал сумку — явно собранную не для игры. — Иду собираться. Девушка окинула его внимательным взглядом сверху вниз, и по тому, как сжались её губы, он понял — недовольна. — Дорогой, переоденься, пожалуйста. В твоём шкафу полно нормальной одежды. Нил только кивнул и пошёл дальше по коридору. Уже почти у двери услышал вслед: — Я потом проверю твою сумку! На его лице застыла лёгкая улыбка. Сам он не знал, почему это его не раздражает. Когда мать пыталась контролировать — внутри всё закипало. Когда следил Винс или та парочка психов — хотелось исчезнуть. Каждый раз, когда кто-то пытался навязать ему правила, Нил чувствовал злость. Но когда это делала Элисон… почему-то было спокойно. От неё контроль ощущался не как давление, а как забота. Он быстро переоделся — в серую футболку, спортивные штаны и куртку, которую всё никак не решался выбросить. Проверил документы, форму, наушники — всё на месте. Прежде чем выйти оглядел комнату и задержался взглядом на учебнике испанского. Пора было идти. Через пару минут уже стоял у выхода с остальными, где царила привычная суета: кто-то искал наушники, кто-то спорил из-за мест. Когда вышли на улицу, воздух показался особенно свежим. У автобуса стоял Ваймак, он что-то отмечал в списке, проверял багаж, приглядывал, чтобы никто не забыл форму или бутылку воды. — Быстрее, — буркнул он, поднимая голову. — Нам нужно выехать через пять минут. Ребята один за другим поднимались в автобус. Нил задержался — подошёл к Сету. — Можно я сяду рядом с Элисон? — Гордон улыбнулся и хлопнул его по плечу. — Конечно, она будет только рада. Нил кивнул, уголки губ дрогнули. Он не собирался много говорить — просто хотел немного покоя. Рядом с Элисон ему было легче. Страх, тревога — всё отступало. В этот раз с ними ехали и Конор с Оливером, что не особо радовало. Винсент, как обычно, предпочёл свой вариант — поехать на машине. Но в этот раз, осматривая заходивших парней, Нил почувствовал, что в случаи чего не окажется один. Хоть и раздражало, но обнадёживало. Когда все заняли места, двери автобуса с грохотом захлопнулись. Металл отозвался эхом по корпусу. Ваймак встал в проходе, пробежался взглядом по рядам. — Все готовы? Кто-то ответил бодро, кто-то промолчал. Голоса постепенно стихли. Мужчина занял место водителя, повернул ключ, и двигатель загудел низко и мощно. Автобус тронулся с места, плавно катясь по дороге. Впереди их ждала только трасса, ночь и игра, о которой думал каждый — по-своему.

***

Матч начинался, как и многие до него. Для них это было не первое появление на стадионе и не первая разминка перед игрой. На трибунах гулко перекликались фанаты, выкрикивая знакомые слова поддержки, а чирлидерши, сияя помпонами, ловили ритм барабанов и медных труб. Лисий барабан отбивал уверенный, почти боевой такт, поднимая волну предвкушения над полем. Рыцари в сером разыгрывали свой привычный предматчевый спектакль, тогда как Лисы спокойно, сосредоточенно отрабатывали удары, вспоминая лучшие приёмы — те, что должны были принести им победу. Перед началом Ваймак собрал всех вместе для повторения стратегии. Как бы Нил не пытался, его мысли всё время уходили к другому. К числу 0. Этим днём ему больше ничего не пришло, а уже было послеобеденное время. Матч закончится к вечеру и на улице потемнеет. Весна не откатила заход солнца. Джостен помнил тактику, помнил свою цель и помнил приемы, которым научил Кевин. Сейчас при очередном повторении его взгляд бегал по трибунам в поиске старых и пугающих лиц, но никто так и не попадался. А потом глаза сами невольно метнулись к Винсенту, Оливеру и Конору над ними. Все трое сидели рядом и точно могли защитить, следили не только за ним самим, но и за всеми подозрительными людьми вокруг. Нилу пришла в голову мысль, что может стоило предупредить о возможной опасности Винса, но внутри отбило, что тот и сам знает Лолу и Ромеро в лицо. — Джостен, черт тебя дери, ты меня слушаешь?! — резкий крик тренера буквально пробудил внутри того самого Нила, который погружён исключительно в спорт. — Да, тренер! — отозвался парень через шум, подмечая взгляды ребят из своей команды, которые улыбались в поддержке с лёгким налётом волнения за игру. Каждый понимал, как им важно победить, особенно старшим. Нил засмотрелся на решительную Элисон и твёрдо решил, что выложится на максимум ради неё. Это её последний год в университете и перед уходом Джостен должен подарить ей победу. — Вперёд, Лисы! — закричал Бойд мощным тембром, подначивая своих. — Надерём им задницы! — подхватил Сет, завершая сбор команды. Первый состав стал выходить на поле для приветствий, а потом и на игру. Нил не был среди них, он остался в запасе и наблюдал, но как только пошла игра, внутри засвербело неприятное чувство тревоги. Нет, не за игру. А будто кто-то смотрит на него и этот кто-то не трое его телохранителей от брата, а некто зловещий. Джостен снова в спешке осмотрелся вокруг, но ничего подозрительного не встретил. Наверно просто показалось или это из-за закончившегося отсчёта. А может нервы разыгрались на почве абсолютно всех факторов. Так или иначе он осознавал, что что-то точно должно случиться, и надеялся, что это будет не сегодня. Матч начался по плану: Дэн перехватила снаряд и ринулась вперёд на максимальной скорости. Одной из важнейших частей стратегии было показать — вот они, Лисы, и они умеют забивать. Не только Кевин и Нил, на дуэте которых держалось множество прошлых игр. Старшие игроки — так же работали и совершенствовали свои навыки. Лисы страшны не потому, что в их составе есть бывшие Вороны, талантливый голкипер и новичок. Они — команда, которая борется за сияние под софитами. Их больше невозможно назвать аутсайдерами. Сейчас они буквально сражались за место в финале, и никто больше не посмеет смеяться над небольшой командой из Пальметто. Противоположная команда, однако, не собиралась так легко пропускать Даниэль, и именно в тот момент, когда её заблокировали, подоспел Сет. Он промчался мимо, перехватывая мяч и переключая внимание на себя — отличная приманка, позволившая Дэн перегруппироваться. Первый гол в игре забили Лисы и собирались только увеличивать отрыв. Возвращаясь на свои места, капитан стукнулась рукой с шестым номером — знак небольшой победы. Заявление было брошено. Остаток тайма прошёл в обмене очками: они постоянно шли нос к носу. Стоило Лисам забить, как команда Рыцарей отвечала тем же или выходила вперёд на одно очко. При этом за столь короткое время они умудрились поменять игроков дважды, чем сильно задержали розыгрыш первого тайма. Лисы предпочитали не менять состав — игра на выносливость не редкость для рыжей команды. Со временем можно было заметить, как отдельные игроки начали уставать, но это не выходило за пределы плана. Всё рассчитано заранее: каждый шаг на поле, каждое очко и каждый возможный проигрыш противников. Эл наблюдал, слегка улыбаясь. Всё шло настолько идеально по их с тренером плану, что даже удивляло. Кевин стоял неподалёку, и по нему было видно: Дэй хочет на поле. В глазах горели звёздочки азарта, руки, скрещённые на груди, напряжённо вздрагивали. Когда прозвучал свисток, обозначивший короткий перерыв, Эл наконец позволил себе выдохнуть. Игроки собрались у боковой линии, обмениваясь короткими взглядами и кивками. Воздух был насыщен потом, адреналином и предвкушением. Кевин шагнул вперёд, бросив короткий взгляд на тренера — тот кивнул. Нил поднял голову, поймав взгляд капитана, и на мгновение всё словно замерло. Вторая половина матча обещала быть решающей, и теперь, когда Лисы показали, что готовы сражаться до конца, у них не было права на ошибку. Однако никто не ожидал такой колоссальной разницы между таймами. После выхода второго состава Лисов всё изменилось — атмосфера на поле стала иной. Кевин вместе с Нилом стояли впереди, и стоило прозвучать сигналу к началу, как парни рванули вперёд. Они не стали дожидаться атаки противников, прекрасно зная: даже если те смогут пройти мимо Эла, Николаса и Аарона, снаряд всё равно не проскочит Эндрю. Миньярд перед игрой заявил, что пропустит только три раза, а раз он так сказал — так и будет. Никто не сомневался. Это давало Кевину и Нилу прекрасную возможность подобраться ближе к воротам и увеличить счёт. Пока на их сторону шла контратака, они спокойно пробирались вперёд, без преград. Джостен видел полностью пустое поле перед собой. Паркет скрипел под его кроссовками, а сам он видел лишь ворота. И именно в этот момент послышался гул толпы — дикторы описывали каждый шаг, что позволило понять ход игры. Нилу не нужно было видеть происходящее позади, он знал: Эндрю отбил мяч. Знал, что тот полетит к нему, и без малейших проблем перехватил. Бросок почти через всю длину поля — нужно обладать невероятной силой и точностью, чтобы совершить такое. Но ещё сложнее — перехватить и, не сбавляя скорости, продолжить движение. Нил сделал глубокий вдох, тяжесть мяча при подхвате ударила по плечу, и он замахнулся, отправляя его прямиком в ворота. Вместе с красными лампочками взревели трибуны. Всё произошло за считанные секунды, но зрелище наверняка будут обсуждать после матча — оно было ошеломляющим. Хлопок по плечу заставил прийти в себя. Кевин стоял рядом и кивнул в сторону их конца поля. Они вместе побежали, проходя мимо игроков, которые будто не верили в произошедшее. А ведь это было только начало. Победа Лисов стала зрелищной. С момента выхода второго состава команда противников смогла забить дважды, в то время как дуэт Кевина и Нила забивал раз за разом, подходя к воротам. Разница в мастерстве была подобна расстоянию каньона. Девид и сам не ожидал настолько громкого выхода своей команды в финал. Но когда увидел решающие секунды и услышал завершающий игру звон, то не поверил своим глазам. Табло чётко показывало: 15-7 в пользу Лисов. Победа. Трибуны гремели так, что казалось — стены арены дрожат. Игроки Лисов на поле стояли под рев трибун, не сразу осознавая, что только что произошло. За линией поля девочки из команды едва сдерживали слёзы радости: Дэн смеялась и плакала одновременно, прикрывая лицо ладонями, а Мэтт и Сет кричали что-то нечленораздельное, перекрикивая толпу. Бойд чуть не уронил Гордона, буквально запрыгнув ему на спину. Элисон обнимала Рене так крепко, будто боялась отпустить, обе сияли от гордости, понимая насколько далеко же они зашли. Ники, не раздумывая ни секунды, сорвался с места. На лице — чистая, необузданная радость, почти детская. Он пробежал половину поля, едва не врезавшись в кого-то, и захохотав, проскользнул мимо. Эл даже не успел ничего сказать — только моргнул, когда Ники налетел на него, крепко обнял и, не обращая внимания на вспышки камер и крики с трибун, поцеловал прямо посреди поля. Толпа взорвалась новым гулом, кто-то свистнул, кто-то засмеялся, но им было всё равно. Эл растерянно моргнул, потом улыбнулся — впервые за весь матч по-настоящему расслабленно, полностью уходя в поцелуй. Эндрю стоял у ворот, сняв шлем, и смотрел на всё это с привычным равнодушием. Казалось, ему нет до происходящего никакого дела, но в глазах мелькнула тонкая искра — почти незаметная, но настоящая. Он чуть дольше обычного задержал взгляд на табло, где ярко горели цифры 15-7, и угол его рта едва заметно дрогнул. Аарон, весь в адреналине, не стал долго думать. Он резко повернулся и пошёл к трибуне, где девочки из Лисичек скандировали их имена. Сердце стучало в ушах, мир будто растворился в шуме. Среди толпы он сразу заметил Кейтлин — её глаза блестели от счастья. Миньярд шагнул ближе, схватил её за запястье, притянул к себе и поцеловал — без колебаний, с той самой силой, с которой сражался весь матч. Толпа встретила это ревом, кто-то бросил вверх шарф, кто-то закричал их имена. А на скамейке тренер смотрел на всё это, не двигаясь. Его лицо было усталым, но глаза светились. Он выдохнул, едва слышно усмехнувшись, и, может быть, впервые за долгое время позволил себе почувствовать гордость до боли в груди. Когда камера повернулась к нему, он отвёл взгляд — потому что по щеке уже скатилась скупая мужская слеза. Толпа скандировала название университета, плакаты с рыжими лисами мелькали среди зрителей, фанаты размахивали оранжевыми шарфами. В динамиках загудели голоса дикторов — восторженные, почти сорванные: Никогда ещё прежде команда-аутсайдер не поднималась так громко! Лисы Пальметто сегодня сделали невозможное! Их чёрная полоса, похоже, подошла к концу. Кто знает… может, эти ребята поборются и за первое место? — один из комментаторов засмеялся, а второй добавил: После такого матча я бы не сомневался! Нил стоял отстранённо, адреналин бушевал в крови. Они это сделали. Победили и вышли в полуфинал. Пот стекал по всему телу, напряжение завладело мышцами. Он никогда прежде не испытывал такого глубокого чувства удовлетворения. Победы были и раньше, но сегодня… все было совершенно иначе. Репортёры теснились у зоны интервью, стараясь не упустить ни одного из Лисов. Каждый стремился задать свои вопросы, услышать живые эмоции и слова победителей. У самого входа Ваймак напомнил ребятам не разбредаться и не оставлять пару человек на растерзание журналистам, как это бывало прежде. Сегодня они могли по праву гордиться собой — не просто как командой, а как теми, кто сумел доказать, чего стоят настоящие Лисы. Вопросы были лёгкими, но каждому досталась своя доля внимания, и каждый отвечал в привычной для себя манере. Благодаря слаженности и присутствию всей команды, интервьюеры быстро закончили с рыжими, после чего поспешили переключиться на проигравших Рыцарей. Став наконец свободными под общий гул трибун, Лисы направились к раздевалкам. Внутри царила привычная тишина — плотная, успокаивающая, словно сама пропитанная потом и усталостью после игры. Она помогала перевести дыхание, собрать мысли, снять напряжение, пока каждый молча переодевался. Казалось бы, шумные и живые Лисы не могли любить покой, но именно тишина всегда обволакивала раздевалку после матча. Возможно, привычка пошла ещё с отборочных, когда из-за Миньярда все старались не разговаривать, — а теперь молчание стало чем-то естественным, почти домашним. Эл и Ники не обменивались словами — лишь короткими, понимающими взглядами и тихими улыбками. Они первыми отправились в душ, а остальные, вошедшие чуть позже, и подумать не могли, что эти двое окажутся в одной кабинке. Изнутри не доносилось ничего, кроме звука воды, что лишь подогревало любопытство и тревогу. Сет старался не думать, чем они там заняты, и был благодарен судьбе за непрозрачные стенки кабинок, скрывающие всё от посторонних глаз. Нил собирался первым — привычка, вбитая матерью, была неистребима. Он давно перестал пытаться её изменить. Пока остальные медлили, Нил уже сидел на лавке, аккуратно сложив вещи. Вдруг в кармане форменной куртки завибрировал телефон. Сердце невольно сжалось, ладони похолодели. Он сдержал дрожь, разблокировал экран — и только тогда позволил себе выдохнуть: это был всего лишь общий чат Лисов. «На улице что-то грядёт. Фанаты Рыцарей и Лисов сейчас устроили групповые перепалки, так что будьте осторожны. Не выходите на улицу одни без сопровождения меня и охраны. Там начинается что-то опасное, встретимся все у главного входа.» — Ваймак предупреждал, а значит снаружи действительно что-то надвигалось. Происходящее вызывало вопросы. Разумеется драки между фанатами — это частое явление, но чтобы в этот раз? Они победили честно, даже не с отрывом в одно очко, которое могли посчитать подсуженным. Нет, всё с помощью их заслуг. Джостен думал убирать телефон, когда сверху в уведомлении всплыло новое сообщение от очередного неизвестного Балтиморского номера. К горлу резко подкатил ком нервозности. Нил сделал резкий вдох — возможно, даже слишком резкий: лёгкие буквально обожгло. Сообщение открылось, и внутри всё сжалось, словно под прессом. «Ты опоздаешь на семейный ужин, малыш. Выйди к мужским туалетам в коридоре за углом. Не создавай лишнего шума. Ты же понимаешь, что может случиться? Не хочется лишних жертв…» Нил почувствовал, как от лица отходит краска — физически ощутил, как она стекает вместе с душой в пятки. Мир на секунду погрузился в звенящую тишину. Он не сразу понял, что на самом деле у него звенело в ушах. Команда всё ещё была в душевых. Внутри всё затрещало по швам, и от мысли, что кто-то из ребят может пострадать, стало неописуемо страшно. Нил подскочил с места и по рефлексу схватил сумку. Не оглядываясь, он вышел в коридор — и, к своему удивлению, столкнулся с Элисон. Девушка стояла, облокотившись о стену, и смотрела в телефон. Она переоделась в чистые спортивные штаны и укороченный топ. Светлые волосы были не до конца сухими и собранными в хвост. — Ты куда это так бежишь? — Рейнольдс улыбнулась и посмотрела на парня. Но, увидев, какой он бледный, забеспокоилась. — Всё хорошо, Нил? Нет. Ничего не было хорошо. Ему угрожали — и не просто ему, а тем, кто рядом. Нил не знал, что делать. Бежать? Рассказать всё Элисон и помчаться к Винсенту? Может ли он вообще спастись в этой ситуации? Сердце стучало где-то в горле, и чтобы произнести хоть слово, пришлось с силой сжать ремень сумки — ногти впились в кожу ладони. — Я… — Нил запнулся и закашлялся. А когда увидел нарастающее беспокойство девушки, всё же произнёс. — Видимо, съел что-то не то. А может, перенервничал из-за матча. Схожу в туалет, встретимся у выхода из здания, хорошо? Было видно — Элисон что-то заподозрила. Она осмотрела его с ног до головы, а потом неуверенно кивнула, но настаивать как всегда не стала. Нил всегда ценил эту черту. Сейчас же она будто обожгла. — Не задерживайся, ладно? Тренер сказал, что может быть опасно. Джостен прекрасно понимал, почему и насколько опасно. Но ничего не сказал. Только развернулся и пошёл дальше. — Нил, ты всегда можешь поговорить со мной! — прозвучало вдогонку. Внутри всё буквально защемило. Он ведь так нагло ей врал — ужасно нагло, так, что это могло причинить ей боль. Но Нил промолчал. Пусть всё будет так. Он что-нибудь придумает. Сейчас главное — идти, не втягивать в это Лисов ещё больше. Не втягивать Элисон. Но уйти, ничего не сказав… он не смог. Нил развернулся медленно, натягивая на лицо самую естественную, радостную улыбку. Он попрощается, как положено, даже если девушка этого и не поймёт. — Знаю. Спасибо тебе — за это и за всё. Сегодня на поле ты была великолепна. Элисон улыбнулась в ответ, но в её взгляде сквозило лёгкое смущение. Нил никогда ей такого не говорил. Но прежде, чем она успела хоть что-то ответить, он уже убежал в сторону туалетов. Коридор был пустой. Подозрительно пустой. Ни звука шагов, ни эха — даже вентиляция будто затихла. Нил шел всё медленнее, чувствуя, как каждая клетка тела протестует против этого пути. Сердце билось неравномерно, то замирая, то ускоряясь до боли в груди. Он подошёл к двери мужского туалета. Холодная металлическая ручка скользнула под дрожащими пальцами. Нил вдохнул — коротко, будто воздуха не хватало. Потянул. Дверь открылась с глухим щелчком. Внутри — одна фигура. Он знал, кто это, ещё до того, как глаза привыкли к тусклому свету. Ромеро. Мужчина сидел на краю раковины, покачивая ногой. В пальцах — зажигалка, щёлкающая с едва слышным звуком. Металл поблёскивал при каждом движении. Он никогда не курил — Нил помнил это слишком хорошо, чтобы не насторожиться. На Ромеро были тёмные штаны с множеством карманов, длинный рукав закатан до локтей, кепка опущена на глаза. Всё в нём было спокойным. Слишком спокойным. У Нила внутри всё сжалось — жизнь будто пролетела перед глазами, от первых игр до последних ночей без сна. Но он заставил себя не отводить взгляда. Страх бился где-то в животе, но он его не показывал. Ромеро заметил это — и усмехнулся. Тихо, почти беззвучно. — Ты быстро пришёл, — произнёс он ровным голосом. — Молодец. Нил молчал. Мужчина спрыгнул с раковины, подошёл ближе. Его шаги звучали глухо — как удары сердца. — Сумку, — сказал он. Нил не шелохнулся. Только пальцы сильнее сжали ремень. — Сумку, Нил, — повторил Ромеро, чуть наклонив голову. — Не вынуждай меня. Тон не изменился, но имя мужчина использовал нынешнее. Джостен не знал почему, но не хотел бы слышать другое. Однако, тон всё так же холоден, спокоен. Именно это и было страшнее всего. Нил протянул сумку. Ромеро взял её, открыл, не торопясь. Проверял всё: спортивная форма, бутылка воды, наушники, бумажник. Щёлкнул молнией кармана, достал телефон. Осмотрел, пролистал экран, потом повернул голову к парню. — Кому-то говорил? — тихо спросил он. Нил упорно молчал. — Повторю, — Ромеро поднял взгляд. — Ты говорил кому-то, что идёшь сюда? Джостен не желал проронить ни слова. Но имя, произнесённое дальше, будто резануло воздух. — Хорошо, перефразирую, может, Ниэль уже успел поделиться секретом? — Слово отозвалось эхом, будто удар. Нил вздрогнул, но быстро выровнял дыхание. Нельзя было говорить про Эллисон. — Нет, — выдавил он. — Никому. Ромеро смотрел на него ещё несколько секунд. Потом медленно кивнул и положил телефон обратно. — Хорошо. Так и должно быть, джерси тоже сними, — произнёс он и снова щёлкнул зажигалкой, будто ставя точку. Пламя на секунду осветило его лицо — спокойное, без эмоций. — Знаешь, Ниэль, — он произнёс это тихо, с лёгкой усмешкой, — ты научился не дрожать. Это неплохое качество. Но помни… если я почувствую ложь — дрожать будет кто-то другой. Он бросил сумку на пол и шагнул вперёд, не отводя взгляда. — А теперь иди. И не смотри по сторонам. Нил хотел было поднять сумку, но ему преградили путь, нацепили кепку на голову, развернули и толкнули к выходу. Руки всё ещё дрожали, но он кивнул и, не оборачиваясь, вышел из туалета. Воздух в коридоре показался вязким. Он шёл медленно, заставляя себя переставлять ноги. Пытаясь придумать, как ему поступить. Просто идти с Ромеро было самоубийством, а жить хотелось. Он понимал, что должен был связаться с Винсентом или другими двумя, которые наверняка ждут у выхода. Но как это сделать, единственную связь у него отобрал Ромеро. Паника нарастала, особенно от близкого контакта со своей потенциальной смертью. Коридор тянулся вперёд, а вместе с ним и мысли о спасении своей шкуры. Но как иной раз бывает, случилось совпадение. Кто-то в такие моменты говорит, что их молитвы были услышаны. Нил в это не верил, но случайность дала надежду. Из угла вывернул Конор, который шёл прямо им на встречу. Ромеро никакого значения не придал и Джостен подумал, что возможно он не знает его. Нил точно помнил, что Винсент работал в доме отца с юности, но вот Конор и Оливер новые люди Натаниэля, лица которых в глаза не бросаются. Парень шел с лёгкой улыбкой и Ромеро ожидал, что тот пройдет мимо, как тот резко остановился и впился глазами в Джостена. На лице улыбка застыла, пока Нил остановился почти напротив. Их взгляды пересеклись. Конор анализировал, а Нил глазами подавал сигналы спасти его. Страх от Джостена и чувство опасности от Ромеро не могли быть не прочитаны. Натаниэль научил этому Конора в своё время. — Ниэль, тебе нужна помощь? — такой простой вопрос и казалось обычная улыбка, но впервые от этого Нил ощутил облегчение, а не мурашки, а вот Ромеро напротив резко напрягся. Джостен еле заметно кивнул и Конор просканировал мужчину перед собой на примерное наличие оружия. Это обещало быть весёлым. Прошла всего секунда, прежде чем Конор сдвинулся с места. Настолько быстро, что Нил не понял, как тот оказался между ним и Ромеро. Удар — резкий, без замаха, прямиком в корпус. Воздух вырвался из груди Малькольма, и тот вынужден был отпустить Нила, отступив на полшага. Парень мгновенно отскочил вперёд, чувствуя, как напряжение рвёт воздух между ними. Ромеро выругался и поднял взгляд. Он привык стрелять, привык контролировать дистанцию — но и в рукопашной не был дилетантом. Просто не ожидал, что парень атакует первым. Конор был в движении, низко сместившись, уходя от возможного захвата. Его пальцы привычно скользнули к поясу блеснули два коротких ножа, будто выросшие из ладоней. — Ах ты… — выдохнул Ромеро, и в следующую секунду сам пошёл вперёд. Они столкнулись с силой. Металл полоснул воздух, лезвие скользнуло по рукаву мужчины, оставив порез. Тот ответил серией тяжёлых ударов, выверенных, каждый из которых мог бы выбить дыхание. Конор уходил, скользил, словно играл, и при этом не терял ритм. Его улыбка была короткой, почти безумной, видно, что ему нравилось это. — Беги к Оли! — бросил он, перехватывая один из ударов и контратакуя, почти не глядя в сторону Нила. Джостен замер. Хотел остаться, вмешаться, но уже понимал мешать бесполезно. Ромеро действовал жёстко, с опытом, с техникой. Конор отвечал быстро, опасно и играючи. Их движения были непредсказуемы, но будто слаженными. Ромеро попытался перехватить руку с ножом. Конор провернул кисть, резко ударил коленом в бок и отбросил противника назад. На секунду Нил увидел выражение на лице Ромеро — не злость, а удивление. Он понял, что парень не просто «обучен», он опасен по-настоящему. И тогда Нил сорвался с места. Он бежал по коридору стадиона, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. В ушах стоял звон, воздух казался слишком плотным, как в кошмаре. Одна из ламп под потолком мигала, отбрасывая неровные тени. Шаги отдавались эхом. За спиной слышались глухие звуки схватки — удары, короткие выкрики, скрежет. Он свернул за угол, проскочил мимо раздевалок, перепрыгнул через упавший стул. Пот, кровь и адреналин всё смешалось, но он не останавливался. В голове звучала только одна фраза: Беги к Оли. И он бежал, как всегда, он убегал от проблем.

***

У входной двери Лисы всё ещё не появились, зато Ваймак с Эбби заметно нервничали. Они стояли почти у самого выхода, ловя взглядами то, что происходило снаружи. Толпа болельщиков не спешила расходиться — шум, гул, выкрики, и в этой людской массе уже начинало закипать что-то нехорошее. Несколько человек перешли от слов к толчкам, но драки пока удавалось избежать. Воздух был напряжён, будто готов вот-вот вспыхнуть. Оливер, напротив, оставался спокоен. Его трудно было вывести из равновесия — он лишь рассеянно смотрел в коридор, куда недавно ушёл Конор, и терпеливо ждал, не проявляя ни беспокойства, ни раздражения. Полупрозрачная дверь мягко качнулась, впуская струю холодного воздуха. Винсент проскользнул внутрь быстрым, почти бесшумным движением. Лицо его было напряжено, дыхание сбивалось. Расстёгивая куртку, чтобы не запариться, Винсент подошёл ближе и остановился рядом с Оливером, будто стараясь уловить от него хоть немного той спокойной уверенности, которой сейчас так не хватало всем. — Там начинается какая-то вакханалия. Я связался с местными полицейскими и вызвал их сюда, чтобы разобраться. Думаю, что как только приедут и разгонят толпу, можно будет спокойно уезжать, — пояснил мужчина, на что Ваймак с морщинкой от нервов на лбу кивнул, надеясь, что так и будет. — Было бы хорошо, — вздохнула с волнением командный врач, поглядывая в коридор, откуда должны прийти ребята. — Овер, где мелкий? — насторожился Винс, замечая, что Конора нет. Конечно вреда он не принесёт, если не прикажут, но все же терять мелкого психа это не очень хорошо. — Отошёл в туалет, — отозвался хакер, поправляя мононаушник в ухе и утыкаясь в телефон дальше. Винс больше не стал ничего спрашивать и между всеми повисло молчание на десять минут, пока тишину не прервал резкий сигнал тревоги с телефона Уорда. Оли впервые за всё время не наигранно нахмурился, хотя и не умел проявлять эмоции. — Что это? — насторожился Винсент, когда парень что-то начал активно нажимать и всплыла карта с мигающей точкой на ней. — Конор нажал на тревожную кнопку, которую носит. Он никогда так не делал, — пояснил Оливер и этого хватило, чтобы Винс осознал, что что-то происходит. — Отследить можешь? — хлопнул блондин по плечу брюнета и первым сорвался с места, мчась к коридорам, а за ним сорвался и Уорд. Пока парни пробегали по коридору, мимо них как раз проходили Лисы вместе с охраной. Те посмотрели, как подручные Натаниэля проносятся мимо, и внутри зародилось лёгкое чувство беспокойства. Дойдя до тренера, первой заговорила Элисон. — А где Нил? Он ушёл раньше, думала, уже пришёл сюда, — девушка осмотрелась, но знакомой макушки не увидела. — Он не приходил, — тихо ответила Эбби. Ваймак нахмурился еще больше и скрестил руки. Он глянул на разрастающуюся бурю за дверьми и оглядел своих ребят. Можно было сразу понять — многие из них испытывали беспокойство. Сам мужчина тоже не понимал, что происходит, а потом обратился к охранникам: — Видели парня? Рыжие волосы, джерси с номером десять, невысокий, примерно вот такой, — мужчина поднял руку, прикидывая рост Джостена возле себя. — Извините, но мы только забрали команду из раздевалок. Это все, кто были, — спокойно ответили, скорее безразлично. Ваймак только сильнее скрестил руки и едва успел перехватить Элисон. Девушка развернулась и пошла в обратном направлении — зачем, не нужно было и спрашивать. — Я схожу сам. Идите вместе с охраной к автобусу, — Элисон хотела возразить, но появившийся Сет успокоил её. — Вряд ли что-то случилось, просто разминулись, — голос прозвучал неуверенно. Но Гордон был уверен: сейчас главная цель — сохранность самой Элисон. — Как же Нил...? — О нём позаботятся Ваймак и охрана, — Дэн появилась из-за спины и нежно погладила подругу. Тревога заполнила собой весь коридор, а шум, разрастающийся за пределами здания, только подогревал её. Элисон ещё раз взглянула в ту сторону, откуда, по её мнению, вот-вот должен был появиться Нил. Но коридор оставался пустым. Уходить ей совсем не хотелось. — Тем более тут есть люди Ната, — наконец подал голос Кевин, который, казалось, совсем не беспокоился. — Наверняка Джостен просто во что-то вляпался, как обычно. Но я уверен, люди Натаниэля позаботятся. Нет смысла переживать, когда для этого уже всё подготовили заранее. — Не зря же эта личная охрана всё таскалась за ним, — Аарон облокотился на стену. Сам Миньярд тоже переживал. Он всё смотрел на людей и думал: как там Кейтлин? Девушка не отвечала на сообщения после того, как их увела охрана. Повисла пауза, но её прервал охранник. Мужчина явно был недоволен всей ситуацией. — Давайте чуточку быстрее, пока там не начали ломиться сюда. Элисон злобно посмотрела в его сторону. Было видно, что девушка хотела ему врезать. Но вместо этого кулак разжался — в него вложили пальцы. Сет улыбнулся, медленно поглаживая её кожу. — Всё будет хорошо, обещаю тебе. Нил не пострадает. Кивок головы стал катализатором к действию. Ваймак пошёл вместе с одним из охранников, а остальных ребят повели к выходу. Один лишь Миньярд не сдвинулся с места. Обещание жгло грудь: он дал слово, что защитит Джостена перед ведьмой — и не мог сейчас просто так уйти. Его задержку заметили родственник и Рейнольдс. И если первые попытались вразумить, то девушка слабо улыбнулась — с благодарностью. — Он уходил в туалет, когда мы пересеклись. Тот, что возле раздевалок, — Эндрю кивнул и пошёл вслед за удаляющимся тренером... ...Быстрые шаги отбивались от стен коридора. Оливер и Винс бежали, но, когда пришли на место маячка, обнаружили пустоту. Никого не было. Винс выругался, а Оливер прикусил губу. Он быстро набирал что-то в телефоне, потом достал ещё один наушник с гарнитурой и отдал Винсенту. — Будем держать связь. Я пойду в будку охраны и подключусь к камерам. Найдём и Конора, и Джостена. — Ладно, только не лезь сам, — Винсент нахмурился, принимая наушник. — Знаю, — коротко бросил Оливер и, ещё раз сверившись с телефоном, развернулся. Но прежде чем уйти, он проверил пистолет. Винс остался стоять посреди коридора, слушая, как удаляются шаги напарника. В голове гудело — слишком много совпадений за один вечер. Он щёлкнул гарнитурой, проверяя связь, и пошёл в другую сторону, туда, где по схеме должен был быть аварийный выход. — Оливер, ты на месте? — пробормотал он, но в ответ услышал только треск помех. — Ещё нет, сигнал слабый, — донёсся искажённый голос. — Подожди пару минут. Винс остановился у раздвоения коридора. Свет мигнул, и на секунду всё вокруг окутала полутьма. Когда лампы вновь вспыхнули, по спине пробежал холодок — словно кто-то стоял совсем рядом. — Оливер? — позвал он тише. Ответа не было. Только шорох. Винс медленно обернулся, готовый выругаться, если окажется, что это один из охранников, но коридор был пуст. Он выдохнул, провёл рукой по лицу и двинулся дальше. — Я подключился, — снова подал голос Оли. — Камеры… чёрт. Одна из них отключена, именно та, что ведёт к раздевалкам. — Где Джостен был в последний раз? — Там же. Возле туалетов. Камера вырубилась десять минут назад. — Сможешь осмотреть округу? — Винсент сбегал по лестнице, осматриваясь вокруг. Предполагая все варианты. От того, что парень просто заблудился, до реального похищения. — Вижу. Нашёл. Его вывели через задний ход. Беги туда, это сейчас налево по коридору от лестницы, — чётко последовали указания от хакера на камерах и Винс без промедления сорвался на бег, но резко остановился, когда перед ним на ступенях оказалась знакомая фигура. — Овер, тут Конор без сознания. Кажется ранен, с головы течет кровь, — Винс присел перед мальчишкой, стараясь бегло осмотреть. — Оставь его, беги вперёд. Нил важнее, — холодно прозвучал приказ от Уорда и Винсент привыкший к подобному проявлению от Оливера, все равно не ожидал, что тот предпочтёт бросить парнишку. — Оли, но ведь… — хотел возразить блондин, но его перебили. — Я сам о нём позабочусь, когда выведу тебя на Нила, — этих слов было достаточно, чтобы Винс слегка улыбнулся. Все же у Оливера точно есть какие-то чувства к этому мальчишке, если даже он намерен о нём заботиться. Мужчина обогнул Конора, заворачивая в нужную сторону и достигая двери на выход. Открыть её оказалось не сложно, она не была заперта, хотя обычно отпиралась только в определенных случаях. На улице было пусто с обратной стороны и одиноко горели фонари. — Куда дальше, Овер? — мужчина застыл, ожидая указаний и глазами ища красную точку камеры. Такая была над дверью и работала. — Просматриваю запись. Его увели за стадион в направлении в право. Там кажется парковка. Торопись, пока я буду просматривать запись с неё. Винс сорвался с места и помчался дальше. Лёгкие полыхали огнём, но в отточенном теле полицейского, подхлёстываемом адреналином, усталости не было места. Хорошая форма позволяла не останавливаться ни на миг, лишь бы поспеть вовремя. На парковке оставалось немало машин, но людей — почти никого: все сгрудились у фасада стадиона. Отсюда, с чистой перспективой, Винс ясно увидел, как Нила пытаются усадить на переднее сиденье. Тот отчаянно сопротивлялся Ромеро. Винс надеялся успеть на помощь, но в тот миг Джостен потерял бдительность, пропустил удар и обмяк в руках противника. Его запихнули в машину слишком легко и быстро — как тряпичную куклу. — Винсент, — заговорил Овер на том конце, но мужчина больше не нуждался в помощи на этом этапе спасения. — Я его увидел. Они собираются уезжать, я начинаю погоню. Будешь вести меня по городу. Выслеживай их машину, посмотри номер по камерам, — на этих словах блондин рванул к своей новой машине, Мазерати от Дьявола и надеялся, что её скорость очень поможет нагнать похитителей Джостена. А кто они Винс знал. Знал Ромеро и не сомневался, что с ним в авто и его сестрёнка. Психи семейства Малькольм. Винсент захлопнул дверцу, повернул ключ, мотор взревел, отозвался в груди гулом. Он тронулся с места, чувствуя, как кровь бьётся в висках в унисон с ритмом двигателя. Впереди, среди красных огней и ночных витрин, мелькнула машина, куда только что затащили Нила. Асфальт блестел от влаги, колёса шипели. Город не спал — редкие прохожие оборачивались на визг шин, когда чёрная тень промчалась мимо. — Оли, я их догоняю, — сказал Винс коротко, нажимая кнопку гарнитуры. Пару секунд — только треск в динамике, потом хриплый голос: — Слышу… Плохо, но слышу… Где вы? — Еду по улице у южного выхода со стадиона. Они свернули к центру, — бросил Винс, уворачиваясь от такси. — Принято… Конор в норме, — с запинкой выговорил Оливер. — Кровь есть, но не всё так плохо. Вызвал скорую. Думаю, сотрясение. — Уже лучше, — пробормотал Винс, выдыхая сквозь зубы. На секунду уголки губ дрогнули — облегчение, но слишком короткое, чтобы позволить себе остановиться. — Держи связь, если сможешь. Впереди мелькнули стоп-сигналы — похитители попытались проскочить перекрёсток на красный. Винс пошёл за ними, почти вплотную. Городская суета сменилась резкими поворотами, обочинами с мусорными баками и сонными кафе. Двигатель выл, словно живой, а каждый поворот руля отзывался болью в пальцах. Он видел, как машина впереди нырнула в переулок рискованный манёвр, узкий, с крутым поворотом. Винс не стал тормозить. В последний момент повернул руль, почти вплотную подрезав их сбоку. Металл жалобно скрипнул, из-под колёс посыпались искры, но он выровнял ход. — Чёрт… — выдохнул Винс и снова нажал газ. Похитители попытались ускориться, но улица кончалась впереди начинался спуск к шоссе, где город уже редел, и воздух пах пылью. Связь снова захрипела. — Винс?.. Слышишь?.. — Да, Овер. Всё под контролем, — ответил он, почти не отрывая взгляда от дороги. Огни машин вытянулись в линию. Похитители пытались уйти, виляя между грузовиками, но Винс держал их в поле зрения. Сердце колотилось, дыхание стало рваным. Он уже не думал — действовал. Каждый поворот, каждая секунда была чистым инстинктом: догнать, остановить, вытащить Нила. И город, мелькающий за стеклом, стал просто фоном, который больше не имел значения. Винсент вытащил из бардачка полицейскую радиостанцию и зажёг её кнопкой — не для показухи, а потому что это давало шанс на помощь. Он не местный — присягу приносил в другом округе, — но значило ли это что-то сейчас? Всё равно лучше было иметь на связи людей, чем надеяться только на себя. — Оли, найди мне частоту, — коротко сказал он в микрофон. — Быстро. В ответ — треск и затем хриплый голос Оливера. Под диктовку Винсент смог подключиться к местной полицейской волне. Он услышал, как Оли на другом конце тихо тыкает по клавишам, перебирает каналы камер и радиосвязи. Через пару секунд в ухе прозвучало ровное потрескивание, а затем тихое подтверждение. Винсент нажал кнопку передачи и говорил чётко, быстро и по делу. — Офицер 1274, подполковник Винсент. Приехал из Колумбии. Веду преследование подозрительной машины — без номерных знаков, серого цвета. Предположительно двое похитителей. В плену подросток — Джостен. Нил Джостен. Прошу направить патрули и предупредить службы. Я на линии, координаты передаю в реальном времени. В эфире послышались вопросы, какие-то подтверждения, но главным было, что теперь знали не только они. Винсент понимал: Нат, когда узнает, что он привёл сюда полицию и вмешал её в свою историю, скорее всего прибьёт его взглядом, а потом и по башке. Он не церемонится с теми, кто портит планы. Но он не сомневался: лучше один выговор, чем потерянный парень. Дорога за город постепенно очищалась: за спинами остался город — фонари, витрины, люди. Трасса расправила перед ними тёмную ленту, и похитители, видимо, почувствовали себя уверенней. За пределами плотной застройки они стали агрессивнее — на пустой дороге намного проще устраивать ловушки и стрелять без лишней огласки. Сначала показались две машины — одна прикрывала фланг, вторая держала дистанцию. Потом ещё. Они выстроились, словно загоняя. Из одного автомобиля раздался звонкий выстрел — пуля просвистела рядом, выбив в брызгах гравия небольшую дугу, а в боковом зеркале мелькнула искра. Винсент ухватил руль обеими руками, и снова нажал на газ. — Они стреляют по мне! — коротко отрапортовал он в эфир, одновременно уворачиваясь от трассы в сторону, чтобы не дать навести прицел. Сверху по гарнитуре отвечал сквозь помехи. — Держись ближе к обочине, я даю координаты патрулю — держи связь. Пули царапали по металлу где-то позади, стекла визжали от ветра, а воздух наполнялся запахом горелой резины. Винсент настолько близко подрезал одну из машин, что та вынуждена была вильнуть и задеть фонарный столб: искры, звук удара, крик из салона. Это дало ему шанс выжать газ и сократить расстояние до машины, в которой, как он видел по движению, держали Нила. Погоня превратилась в непрерывную дуэль: они давили газ, они маневрировали, они стреляли Винс держал курс на цель, потому что главная задача не изменилась ни на секунду — вытащить Нила живым. Ему было ясно, что вскоре количество машин может увеличится. У Натана много людей, и за пределами города они чувствовали себя свободнее. Но цель оставалась неизменной. Винсент просто не мог позволить себе облажаться. Дорога петляла по знакомому шоссе в сторону Балтимора — Винсент ещё в молодости пару раз проезжал здесь с другими мусорщиками, избавляясь от тел. Но сейчас мозг упорно гнал эти воспоминания прочь, не тратя сил на то, чтобы прикинуть маршрут и вычислить возможные засады. Шоссе было паутиной выездов из окрестных городков: чем дольше он будет тянуть, тем выше шанс нарваться на ловушку за очередным поворотом. И вот, пронёсшись мимо съезда в какой-то сонный пригород, Винсент услышал рёв моторов позади. Двое на мотоциклах вырвались из тени, пристроившись в хвост. Свет их фар слепили в зеркалах, а выстрелы — приглушённые расстоянием и ветром — начали шлёпать по задней части машины, целя в багажник и окна. В темноте, на такой скорости, попасть в уязвимые места было почти невозможно: пули рикошетили от металла, оставляя лишь вмятины и визг рикошетов. Винсент одной рукой нашарил запасной пистолет в бардачке, сжимая руль второй, — отбиваться придётся вслепую. Он боялся худшего, и худшее не заставило себя ждать. Один из мотоциклистов, подкравшись ближе на вираже, дал длинную очередь по левой задней части. Шины не пробило — слишком мелкие мишени в этой кромешной тьме, — но пуля угодила в бак, и машина вдруг дёрнулась, как подсечённая. Топливо хлестнуло наружу, двигатель закашлялся, теряя мощь, — скорость упала, и отрыв от преследуемых снова сократился. Металл визжал, фары мотоциклов плясали в зеркалах, а Винсент скрипнул зубами от злости. Этот добряк по натуре готов был взорваться. Решение пришло само: вместо бесполезных выстрелов в шины он резко сбросил газ, заманивая ближайшего преследователя вперёд. Мотоцикл пронёсся мимо, фара ослепила на миг — и Винсент крутанул руль, подбивая байк боком авто. Хруст металла, искры от удара, и мотоцикл мгновенно потерял управление. Водитель вылетел первым, кувыркаясь по асфальту, а байк, искря, ушёл в кювет, ломая сухую осеннюю траву и кусты. Второй преследователь замешкался, отставая, — и Винсент, дав по газам, снова рванул вперёд, сердце колотилось в унисон с мотором. — Винс, ты как? — через помехи прозвучал вопрос друга, когда второй преследователь открыл встречный огонь, заставляя мужчину резко нырнуть обратно в салон, чтоб скрыться от пуль. Та попала в боковое зеркало и снесла его полностью, оставляя без обзора назад и шанс отследить нападающего. — Хреново, Овер! Скажи, что полиция уже едет по координатам, — чуть ли не взмолился мужчина, когда последовали еще три выстрела со спины. — … мчат, — прорвалось через помехи не полной фразой. Винс глянул в другое зеркало заднего вида, замечая, как мотоциклист тормозит и отстает. — Я сейчас проезжаю мимо поворота на… — заговорил мужчина, но так и не успел договорить информацию с указателя, когда краем глаза заметил, как с этого поворота на него на полном ходу понесся джип, резко толкая Мазерати в бок с пассажирского места и отталкивая с дороги окончательно. Все случилось слишком быстро для Винсента. Казалось, что это секунды. Удар был сокрушительным. Металл взвизгнул, сминаясь под натиском джипа. Мазерати швырнуло в сторону, и мир вокруг Винсента закружился в безумном вихре. Машина, потеряв управление, сорвалась с трассы. Первый кувырок — через крышу — выбил воздух из легких. Подушка безопасности сработала с оглушительным хлопком, ударив в лицо и грудь, но не спасла от бокового рывка. Голова Винсента мотнулась влево, и висок с хрустом врезался в боковое стекло. Трещина, как молния, рассекла стекло, а кровь, горячая и липкая, тут же хлынула из глубокого пореза, заливая щеку. Второй переворот швырнул его тело назад, а потом резко вперед, ремень безопасности впился в грудь, ломая ребра с тошнотворным хрустом. Левая рука, судорожно сжимавшая руль, вывернулась под неестественным углом — кость в предплечье треснула, и боль, как раскаленный прут, пронзила тело. Правая рука, выставленная инстинктивно, чтобы смягчить удар, хрустнула в запястье, ударившись о приборную панель. Машина кувыркнулась еще раз, третий оборот был медленнее, но каждый толчок отдавался в позвоночнике, растягивая связки в пояснице до предела. Тупая, ноющая боль разлилась по спине, словно предупреждая: еще немного, и все могло бы стать хуже. Наконец, Мазерати замер на подобии колес. Осколки стекла, как злобные осы, впились в кожу на руках и шее, оставляя жгучие порезы. Винсент висел на ремне, каждый вдох отдавался агонией в сломанных ребрах. Кровь из виска стекала в глаз, мешая видеть, а в ушах стоял оглушительный звон — сотрясение не заставило себя ждать. Он попытался пошевелиться, но сломанные руки отказывались слушаться, каждая попытка отстегнуть ремень вызывала волну боли, от которой темнело в глазах. Пистолет, выпавший из руки, валялся где-то в хаосе салона, но дотянуться до него не было сил. Сквозь звон в ушах до него донесся звук моторов — джип и, возможно, второй мотоциклист уезжали. Винсент стиснул зубы, борясь с паникой. Время истекало, а он был заперт в разбитой машине, словно зверь в клетке. Винсент захрипел. В ушах звенело, сквозь треск и помехи пробивался чей-то голос. — Вин… нт… приём… Он попытался ответить, но воздух будто застрял в груди — каждое движение отзывалось болью. Лёгкие горели, дыхание срывалось. Он понял, что не выберется отсюда сам. — Овер… — прохрипел он, стараясь собраться. — Приём… Боль пульсировала в боку, отдавала в спину, будто кто-то изнутри сжимал его в тисках. Но даже сквозь неё он думал только об одном: что с Нилом? Он понимал, что уже ничего не сделает. Сил почти не осталось. Голова кружилась, перед глазами темнело, и где-то на краю сознания мелькнула мысль: скоро отключусь. — Позабочусь… об этом… — послышалось в ухе, Винсент тяжело глотал воздух. — Вызвал скорую… и подмогу… Он кивнул сам себе, будто подтверждая, или думал, что кивнул, потому что все в глазах темнело и плыло. Говорить становилось всё труднее. Мысли путались, слова слипались. Перед внутренним взором всплыло лицо Ната. Подвёл его… Нат наверняка будет злиться. Он ведь нарушил сразу два приказа. Если Натаниэль ещё может простить — то Сара точно назовёт его бесполезным идиотом. Эта мысль почему-то заставила Винса слабо усмехнуться, почти беззвучно. — Эй, Овер… — прохрипел он, — передай Саре, что я всегда… — Я похож на почтового голубя? — резко донеслось из динамика. — Сам передашь. Жди. Винсент лишь слабо рассмеялся. Боль немного отступила, уступая место странному теплу — то ли от слов, то ли от усталости. Он подумал, что, наверное, всё-таки Оливер привязался не только к Конору. Хотелось в это верить. Эта мысль и была последней. Машина тихо скрипнула, Винсент обмяк в искорёженном кузове, проваливаясь в темноту.

***

Наконец-то он свободен. Дела закончены и можно спешно собираться. Натаниэль не сомневался, что Ичиро завершил своё укрепление на посту нового главы семейства и в кругах мафии сегодняшним публичным наказанием за крысятничество. Нат всё ещё ощущал этот запах крови и дыма от пистолетов. Лорд Морияма покончил со старым поколением руками своего Мясника и выбрал новое, что будет подчиняться охотно. Тишина кабинета, который Ичиро временно выбрал своим в этом месте, успокаивала нервы и помогала собраться с мыслями. Одежда, вся в крови, явно была не пригодна для семейного ужина с отцом-маньяком. Рыжий начал стягивать с себя изодранный пиджак, сбрасывая его на ближайший стул. Весь процесс наказания оказался очень энергозатратным. Натаниэлю пришлось сначала съездить за самым главным предателем, который прознал, что по его душу уже идут. Остальных собрать на срочное собрание от лица главной крысы оказалось не сложно. В конечном итоге Нат приехал в складской амбар, где уже в заведующем кабинете ждал Ичиро. Ему довелось лицезреть работу Мясника с самого лучшего места. Не обошлось и без перестрелки в этом месте. И сейчас Веснински просто устал, но он закончил. — Ты мне очень помог, Абрам, — с уважением заговорил Лорд, подходя к рыжему с двумя бокалами виски. — Спасибо. Натаниэль сначала мысленно хотел ответить мужчине, но в голову просто ничего не пришло. Никакого сарказма или остроумия. Он просто вымотался, а впереди ждала долгая и неприятная дорога к родному дому, глаза который бы лучше не видели. Молча парень просто взял предложенный бокал и выпил залпом, делая тяжёлый вдох. — Подбросить до твоей компании или отеля? — Морияма и сам пригубил спиртное, но больше наблюдал за состоянием друга. — Нет. Я уезжаю, — твёрдо заявил Нат, со стуком ставя стакан на ближайшую поверхность. — Уезжаешь? — удивился японец. — Уже? Так скоро? — Есть дела. Семейные, — рыжий развернулся к двери, но резко остановился. — Прежде, чем я уйду, у меня вопрос. Всё ведь в силе на счёт Конора? — Конечно, — кивнул Лорд, салютуя бокалом на прощание рыжему. — Хорошей дороги, Натаниэль. Этот краткий диалог завершил их встречу и отпустил парня в свободную дорогу. На улице стояла ночь и дата на приборной панели в экране навигатора машины говорила о том, что завтра у Лисов матч. Нил будет с ними, но напрягало одно — Балтимор относительно не далеко от того города. Натаниэль подумал о своих подручных. Винсент, Оливер и Конор сделают всё для его брата. Он не сомневался. Но захотелось убедиться в этом, напомнить, возможно самому себе успокоить нервы. Веснински полез в карманы одежды, но нигде не нашел телефона. Вероятно посеял его в той перестрелке или и вовсе его прострелили. — Блядство, — выругался он в темноту улицы. Рыжий нахмурился, но времени на эту ерунду с поиском или покупкой нового у него не было. Подручные со всем разберутся, а телефон он приобретёт потом после семейного ужина. Ехать туда далеко. Если повезёт, успеет к назначенным восьми часам вечера следующего дня. А сейчас машина отозвалась рокотом, печь обогревала салон, а экран посредине авто показывал время, дату и названия радиостанций для музыки на фон. Бесконечность дороги утомляла. Палец нервно стучал по рулю в такт навязчивой мелодии, которая ничего кроме раздражения не вызывала. Хотелось вырвать чёртову систему, но вместо этого, он просто выключил музыку. Банка энергетика нашлась под рукой, однако последние глотки были допиты парой минутами ранее. Натаниэль устало вздохнул, глаза слипались, нервы доходили до предела. В данный момент, не хотелось уже ничего. Только остановится на обочине, откинуть спинку сиденья, закрыв глаза и заснуть. Однако, сделать он так не мог. Оставалось только сжать зубы и нажать на педаль газа… …Знакомый город вызвал в нем лишь пустоту. Наверняка из-за усталости, в голову не приходило ничего. Натаниэль видел дома, что зачастую вызывали тошноту и удушающие воспоминания. Особенно когда машина выехала на улицу, в которой прошло все его детство. Отчий дом встречал возвышаясь, каждый раз Натаниэль чувствовал себя здесь маленьким. Тем самым ребенком, первая реакция которого — страх. Машина остановилась на подъездной дорожке. Не имело значения, как именно он ее бросит. В скором времени появился мужчина и почтительно открыл ему дверь. — Добрый вечер, господин Веснински, — Натаниэль кивнул, отдавая ключи. Разговаривать просто не хотелось. Да и в этом не было необходимости. Мужчина пропустил его, сразу занимая водительское место. Авто отгонят в гараж. Натаниэль поправил галстук, чуть расслабляя его. Заехать в мотель для похода в душ и смены костюма было отличной идеей. Заявиться на ужин в джинсах и футболке — непозволительная роскошь. Натаниэль чувствовал, как все буквально его душит. Рука коснулась дверной ручки, он выдохнул и постарался отбросить все. Яркий свет из коридора проклюнул сквозь щель, пару раз он моргнул и стоило всмотреться, как впереди показалась фигура Лолы. Женщина почти не изменилась, разве что волосы удивительно отросли. Малькольм никогда не ходила с такой длиной. Натаниэль оглядел как рубашка неуверенно удерживает бюст. Плотные черные брюки, очерчивали массивные бедра. Ей ничего из этого не шло. — С возвращением домой, младший, — голос резанул пространство, создавая ощущение легкой паники. Натаниэль выпрямился, делая ровный вдох всё ещё прохладного воздуха. — Ты потолстела? — женщина скривила улыбку. В её взгляде показалась сталь и Веснински был доволен своей остротой. — Как грубо, — Лола говорила удивительно мягко. В этот же момент послушались шаги, позади Малькольм появилась фигура и Нат почувствовал холодок. — Ты вырос, но всё так же не научился хорошим манерам, — голос преследующий в кошмарах, больше не казался таким расплывчатым. — Подготовьте ужин. Нам с сыном есть, что обсудить. Верно, Натаниэль? Натан Веснински предстал перед ним во всём своем пугающем величии. За время в тюрьме мужчина не изменился, разве что прибавилось пару седых прядей, прячущихся в основной укладке. Идеально зачёсанные волосы назад, гордо поднятый подбородок и хищная улыбка сопровождали Натана на протяжении всей его жизни. Натаниэль не видел его другим, даже в моменты пыток, залитый кровью он выглядел так — возвышающимся над другими. Нат так и застыл в дверях родного дома, внимательно осматривая отца, что стоял позади своей подчиненной, Малькольм ухмыльнулась при виде юноши. Натаниэль сдержал всё внутри себя, делая шаг через порог, добровольно входя в логово зверя. Ноги спокойно понесли в нужном направлении. Этот дом не пугал его так же, как в детстве, даже если это и была личная пыточная прошлого Мясника. Мозг предпочитал игнорировать ужасы, пережитые в стенах особняка. Натаниэль более не был ребёнком, всё изменилось. Он уже не тот, кем можно играть, словно тряпичной куклой. С годами не изменилось ничего, в столовой дома Веснински как и прежде стоял массивный дубовый стол, покрытый белоснежной скатертью, — привычный шик присущий Натану. Два места, на противоположных концах стола, были заняты Натаниэлем и Натаном. Стол казался бескрайним, разделяя их, давая пространство. Однако, как и прежде, Натан пожирал его взглядом. Натаниэль сидел прямо, его взгляд сосредоточен и холоден, не позволяя себе лишнего. Лишь едва заметная тень раздражения отпечаталась в глазах, но он тщательно скрывал любые эмоции. В то время как Натан, напротив, не мог подавить рвущуюся наружу ухмылку. Он следил за каждым движением сына, ощущая, как кровь пульсирует в висках, а пульс бьётся немного быстрее, чем обычно. Сердце пыталось вырваться из груди, но Натаниэль держался гордо. Слуги, в чёрных униформах, молча ходили вокруг, расставляя приборы с безупречной точностью. Звук серебряных ложек и вилок, которые аккуратно клацали по столу, звучал так же, как их шаги — ровно и без всяких лишних звуков. Натаниэль чувствовал этот грохот в своей голове, как будто каждый их шаг — это лишняя тяжесть, которую они возлагают на его плечи. Он едва ли мог сосредоточиться на своей тарелке, в то время как его глаза вновь и вновь скользили к Натану. Взгляд собеседника был спокоен, но в нем таилась скрытая угроза, как если бы он знал больше, чем хотелось бы. Даже не так, он точно знал, они оба это понимали. Всё остальное было лишь фарсом, игрой и прелюдией своего рода. Натаниэль изо всех сил пытался не выдавать свои мысли, но его пальцы сжались в кулаки, а лёгкий пот проступил на висках. Осознание, что происходящее идёт не так, как запланировано, пришло поздно. Только когда Натаниэль наконец оторвал взгляд от отца и осмотрелся. В этот же миг он и заметил тарелку, не далеко от себя, но точно не для него — значит будет гость. Глаза метнулись к отцу. И даже, когда слуга предложил бокал вина, его рука едва коснулась стекла, пальцы дрогнули. — Господин, мы привели его в порядок, — Натаниэль с интересом посмотрел на слугу и после кинул вопросительный взгляд в сторону отца. Мужчина не проронил и слова, жестом руки отдавая какой-то приказ. Непонятное волнение охватило грудную клетку. Странные мысли полезли в голову и Нат старался отогнать их от себя. Но когда он увидел его, все будто рухнуло одним махом. Нил стоял в костюме тройке, уложенные волосы, опущенные плечи и забитый взгляд. Натаниэль подскочил, не сумев сдержаться. Он подошел к брату, осмотрел его раны на лице. Ожоги. Ярость перемешалась с волнением и он посмотрел на Малькольм. Она улыбалась, а улыбка говорила: да, сделанное моих рук дело. Зубы стиснулись и Натаниэль не мог и предположить, что делать дальше. Все пошло не так с самого начала, ещё в тот момент, когда он увидел на интервью Ниэля. С того момента запустилось это колесо, что повлекло за собой одни проблемы. Натаниэль должен был остановить всё ещё тогда, не имело значение ничего кроме безопасности брата, но он совершил ошибку. Возможно роковую ошибку. Сейчас, находясь здесь, он не чувствовал ничего, кроме нарастающей тревоги, предпочитая облачать её в собственную броню. Показывать слабину не допускалось, не пред этим человеком, ни в тот момент, когда он наслаждался своей победой. — Не поддавайся, не показывай слабость, — мысли снова и снова повторялись в его голове, как мантра, чтобы удержать контроль. Но чем больше он пытался сохранить самообладание, тем сильнее его сердце билось в груди. Беспокойства не хотели ослабевать, накапливаясь внутри. — Присаживайтесь, — только и обмолвился мужчина. Натаниэль глянул на брата и понял одно: тот был в ужасе. Наверняка на лице были не единственные травмы. Но ничего не оставалась, им обоим придется подчиниться. Ниэль посмотрел на него таким взглядом, что все внутри сковало. И единственное, что Нат мог сделать — наклониться и прошептать. — Я вытащу тебя отсюда, — Натаниэль был готов сделать все, что угодно. Но он непременно не позволит брату умереть тут. Им обоим пришлось сесть за стол под взглядами хищников. Хорошо было то, что Ниэль сидел рядом. Натаниэль подхватил фужер, чуть покрутив его, вино покатилось по бортикам в небольшом водовороте. Нат поднёс его к себе, принюхиваясь, чем вызвал у отца лишь забаву. — Думаешь я так легко отравлю своего единственного наследника? — Натан улыбался, поднимая фужер и делая глоток. — Прекрасное вино, давно я не пил нечто изысканного. Пей, Натаниэль. Знакомые нотки в приказном тоне. Натаниэль нахмурился от того, как тело почти моментально начало исполнять приказ, что, разумеется, не могло ускользнуть от взгляда этих леденящих глаз. Но поддаваться парень более не был намерен, отставляя напиток в сторону. Руки уложили локтями на стол, скрещивая между собой пальцы, вызывая недовольство со стороны. — Где твои манеры, младший? — Малькольм вышла позади самого Натаниэля, ласково прикасаясь к плечу, вызывая незамедлительную реакцию, так что её рука отлетела в сторону. Младший Веснински смотрел угрожающе и это скорее позабавило, чем испугало. — Как страшно. Мальчик вырос… даже будоражит. Слова вызывали отвращение, Нат прекрасно понимал в каком ключе они были сказаны, губы скривились. — Помешанная сука, — слова буквально выплюнули, но Лола не посчитала это оскорблением. Лишь улыбнулась и пошла в сторону Натана. — Мальчишка Морияма тебя испортил, сын. Хотя это и не имеет значение. В скором времени я займусь и твоим перевоспитанием. Как только закончу с другим отродьем, появившемся с тобой на свет в один день. Тебе нужно будет немного подождать. В этот момент Ниэль вздрогнул всем телом. Комок, что все это время тлел внутри, теперь закрутился с новой, яростной силой, как раскаленный вихрь, раздирая его изнутри. Сердце колотилось так неистово, что казалось, оно вот-вот разорвет грудную клетку и вырвется наружу вместе с волной тошноты, подступившей к горлу. Кромешный ужас сковал его, подобно ледяным тискам, сжимавшим разум и тело. Мир вокруг сузился до тесной, удушающей точки, где не было ничего, кроме этого всепоглощающего страха. Дыхание стало рваным, прерывистым, каждый вдох давался с трудом, — воздух для него превратился в густую и вязкую массу. Его руки дрожали, пальцы судорожно сжимались, а в голове метались обрывочные мысли, каждая из которых только усиливала панику. Ниэль пытался бороться. Он закрыл глаза, стараясь сосредоточиться на чем-то, что могло бы вытащить его из этого кошмара. — Дыши, просто дыши, — повторял он себе, но слова звучали пусто, не в силах пробиться сквозь стену ужаса. Он вспомнил Лисов — как он пытался их защитить. Он хотел верить, что поступил правильно и его действия спасли их. Но тут же ударом под дых пришла другая мысль, ядовитая и беспощадная: а что, если он только навредил? Что, если из-за него их жизни теперь в опасности? Из-за его решений, его слабости, его ошибок. Конор — совсем еще ребенок, а он бросил его, оставил одного. А потом в памяти всплыла авария. Машина Винсента, перевернувшаяся с оглушительным скрежетом, дым, осколки стекла, кровь… Ниэль стиснул зубы, пытаясь отогнать образ мужчины, который, возможно, уже мертв. Он не верил, что кто-то мог выжить в такой катастрофе. И это тоже его вина. Если бы он был быстрее, умнее, если бы он лучше все продумал — этого могло бы не случиться. Теперь он в этом доме, где единственный, кто может ему помочь, — его брат. Но даже эта мысль не приносила утешения. Что, если из-за него пострадает и он? Еще одна жертва, еще одна ошибка, которую он никогда не сможет себе простить. Ниэль заставил себя поднять взгляд. Его глаза, полные отчаяния, встретились с глазами Ната. Тот выглядел спокойным, непроницаемым, как будто буря, раздирающая Ниэля, не касалась его. — Нат..., — он произнес тихо, брат повернулся и слегка улыбнулся. Но страх никуда не исчез. Натаниэль сжал челюсти, пытаясь не поддаться на провокацию. Но, несмотря на все усилия, напряжение внутри росло. Его взгляд остался зафиксирован на фигуре отца, которая, как и всегда, была окутана этим едким, манящим запахом неуязвимости и превосходства. Женщина же снова сдвинулась с места, приближаясь ближе, играя со своей любимой добычей. Это заставляло злиться, практически подмывая сорваться с места, но Натаниэль сидел. Он знал, что Лола никогда не промахнётся. Её слова всегда находили точку, где можно было ударить, даже если внешне она оставалась безупречно спокойной. Её шаги звучали в тишине комнаты, тяжело и уверенно, ситуация была для неё просто игрой. Он отвёл взгляд от неё, снова сосредоточив внимание на Натане, но сердце колотилось быстрее. Это был не просто тест, это была проверка на грани. И Лола умела доводить всё до предела, всегда заставляя каждого чувствовать, что их слабости неизбежно выплывут наружу. — Ты думаешь, что ты выше всех, — прорычал он через зубы, не скрывая возмущения, но его слова звучали слабее, чем хотелось бы. — Ты всё ещё боишься меня, младший? — её голос был таким мягким, но в этом тоне скрывалась угроза. Нат выдохнул, в его груди начало нарастать раздражение. Он знал, что она видела его реакцию, даже если он старался скрыть её. — Что ты от меня хочешь, Лола? — его голос стал немного холоднее, сдерживая недовольство, которое не удавалось полностью скрыть. Малькольм, усмехнувшись, повернулась к Натану, её фигура казалась неуловимо опасной. Она была готова в любой момент вернуться к делу. За её движениями было трудно поспевать, и это вызывало внутреннее беспокойство. — Всё, что нужно, — спокойно начала женщина. — Ты и так уже сделал. Теперь дело за твоим братишкой. Знаешь, а ведь он тоже не плох собой. Натаниэль почувствовал, как внутренняя напряжённость его тела обострилась. Он знал, что не может оставаться в стороне, даже если вся эта сцена была лишь частью большого плана, в котором он сам был не более, чем пешкой. Но, несмотря на это, он собирался бороться. Не в первый раз. — Я не буду стоять на месте, — предупредил он уверенно, даже несмотря на всю эту давящую атмосферу. Лола только усмехнулась, её взгляд вновь скользнул к нему с интересом, но не с угрозой. — Интересно, младший, что ты будешь делать, если кто-то по-настоящему решит тебя сломать? — её глаза блеснули насмешкой, но в словах звучала не столько угроза, сколько провокация. В комнате вновь повисла тишина. Натаниэль ощущал, как внутренне всё сильнее сжимается его грудь. Он знал, что эта игра только начиналась. А он уже ощущал себя в сдающей позиции. Нат почувствовал, как всё внутри него достигло предела, но он не позволил себе дрогнуть. Он сидел, не обращая внимания на её насмешку. — Ты думаешь, что можешь меня сломать? — Лола замолчала, её взгляд на мгновение стал более холодным, но она быстро вернула свою прежнюю уверенность, усмехнувшись такому дерзкому ответу. — О, я не думаю, что смогу. Я знаю, что смогу, — ответила она, подтверждая свои слова холодной уверенностью. — Но вопрос не в том, сломаю ли я тебя. Вопрос в том, как ты будешь бороться, когда поймёшь, что всё, что ты делаешь, лишь усилит твою боль. Веснински почувствовал, как её слова проникают в него, но не дал себе сдаться. Он знал, что не имеет права показать ни малейшую уязвимость. — Боль… — повторил он, усмехнувшись. — Ты ошибаешься, если думаешь, что я испугаюсь. Я знаю, что такое боль. Ты ведь была одной из тех, кто научил меня её терпеть. Лола наблюдала за ним, её глаза блеснули с любопытством, но она не сразу ответила. В комнате снова повисла тишина, только звуки их дыхания нарушали её. Вся ситуация висела на волоске. Натаниэль стоял на своём, как каменная скала, но внутри его разум уже начал путаться. Мозг был перегружен, а сдавленное чувство тревоги постепенно сжирало его уверенность. Он знал, что это лишь начало. Знал, что Лола не просто испытывает его на прочность. Всё вокруг ощущалось частью какого-то плана, где он был мелкой фигуркой, и ему предстояло пройти через ад, чтобы понять, что скрывается за всем этим. Его отец, — тот, кто научил его бороться, терпеть и не показывать слабину, — сейчас сидел и наблюдал. Веселился с происходящего, позволяя своей шавке играть с собственным сыном. Так было всегда, с самого детства. Его не волновало ничего, кроме жизни Натаниэля. Теперь же не факт, что волновало и это, не после того, как тот предал его. Так же как и семья Морияма, которой мужчина служил долгие годы, верой и правдой. Но его променяли, на зелёного мальчишку, наверняка задевая гордость опаснейшего из людей. Какова же цель Натана? Мучать? Убить? Вопрос оставался открытым. Секунды тянулись долго, а воздух в комнате становился всё тяжелее. Ужин принесли, Натаниэль и не думал удивляться мясу на своей тарелке. Запах свежего стейка резко ударил в ноздри, который попытались проигнорировать. Тошнота подкатилась к горлу, но рука просто отодвинула от себя тарелку подальше. — Не собираешься есть? — уточнил мужчина, не получая ответ. Малькольм всё это время стояла позади мужчины, внимательно осматривая Натаниэля, сканируя и анализируя. Взгляд бегал от шеи и ниже, что вызывало неприятное липкое ощущение, не возможное назвать страхом. Хотя была вероятность, что это был именно он. Детские воспоминания, потихоньку всплывали в разуме, отгоняемые насущными проблемами. В данной ситуации эта беспечность стала его ошибкой. Нахождение отца и Лолы на расстоянии слишком его расслабили, совсем отвлекая от ещё одного опасного человека. Неожиданно, Натаниэль почувствовал резкое движение сзади. Он не успел даже повернуться, как кто-то крепкий с силой схватил его голову. Резкий болевой импульс и он почувствовал, как его шея изгибается под углом, который она не должна была бы принимать. Касание было почти аккуратным, но боль была жгучей. Ромеро. Натаниэль не мог удержать стон, его глаза метались в поисках опоры, но не было ничего, за что можно схватиться. Рука на автомате потянулась к ножам, в срочной попытке защититься. Ромеро не мог позволить подобному произойти, резко дергая его голову назад, заставив шею хрустнуть. Натаниэль сделал глубокий вдох, чувствуя потребность в кислороде, пока руки болезненно вцепились в чужую кисть и предплечье. Голубые глаза врезались в мужчину над собой, что был спокоен, усиливая хват, не позволяя чужому сопротивлению помешать. Его цель была удержать, не навредить. Лола подошла ближе снова уверенно и властно. Она стояла над ним, как победитель, смотрела на него с неким любопытством, почти с упоительным наслаждением, как если бы наслаждалась зрелищем того, как его силы угасают. Но всё ещё недостаточно для удовлетворения. — Ты всё ещё ребёнок, младший, — заявила она с улыбкой, глядя на его измученное лицо и нежно поглаживая кожу, кончиками пальцев, огрубевших от постоянной физической работы. — Давай повеселимся. Она вынула шприц с каким-то препаратом, и его холодное стекло блеснуло в свете. Натаниэль попытался вырваться, дергаясь в сторону и сталкиваясь с силой Ромеро, но его тело не слушалось. Он почувствовал, как игла вошла в его кожу. Лола не торопилась, её руки были уверены и точны. Боль прошлась от места проникновения иглы выше, разнося по организму неизвестный препарат, вызывая внутри панику. Ромеро почти сразу отпустил его, медленно отходя в сторону, наблюдая за происходящим. Нат почувствовал, как на лице и спине выступил холодных пот, руки с силой ударились об деревянную поверхность стола, сжимая белоснежную скатерть в пальцах. Прошло всего несколько секунд, но Натаниэля уже накрывали тяжёлые волны тумана. Глаза медленно закрывались, пытаясь сконцентрироваться на одной цели. Какую же ему вкололи дозу, что организм начал реагировать так мгновенно? Мышцы налились свинцом, дыхание всё чаще прерывалось, и вот, наконец, он не мог больше сопротивляться. Он почувствовал как рука приподнимает его подбородок, перед глазами возникло лицо Лолы, она скалилась с жадностью и вожделением. — Поиграем, младший? — женщина уложила его на стол, Натаниэль чувствовал как сознание подводит его, всё больше уходя на задний план. Глаза метнулись в волнении за брата на Ниэля, видя ужас в его глазах и обреченность, возможно принятие, что все это конец. Последнее, что он увидел, это фигуру отца, сидящую вдали и руки спокойно разрезающие кусок мяса.

***

Натаниэль открыл глаза, но мир перед ним был мутным, размытым, как через стекло, покрытое слоем пыли. Каждый вдох давался с трудом, а голова словно раскалывалась от тяжести. Он не мог понять, где находится, что происходит, но ощущение было знакомым — его тело не поддавалось, и не было сил сопротивляться. Он попытался подняться, но сразу же почувствовал, как его кисти, привязанные к кровати над головой, плотно пережимали верёвки. Он снова попробовал пошевелиться, но лишь осознал, как сильно тело находится под влиянием препарата. Нат дернул руками ещё раз, понимая, что просто так не сможет освободиться. Тело не слушалось, мышцы отказывались работать, но ему всё же удалось немного приподнять голову, и взгляд понемногу сфокусировался. Всё было как прежде. Его комната. Тот самый запах из смеси чистых постельных простыней и химикатов для уборки. Стены, пол, знакомые вещи стоящие на своих местах, как он и оставил их. Даже окна не были закрыты, так как он привык. От чего внутри стало неприятно и мерзко. Будто его тут ждали, что было совершенно не так, отвратительное чувство пустоты окутало с головой. На столе по-прежнему лежала старая книга, с которой он давно не работал, и на полке такие же, аккуратно расставленные, как в те времена, когда он был ещё ребёнком и каждое утро начинал с того, чтобы привести всё в порядок перед занятиями. Натаниэль с трудом сглотнул, пытаясь осознать происходящее. Это была его комната, нетронутая и оставленная в каком-то маниакальном приступе идеализма. Он почувствовал, как боль от привязанных рук стала ещё сильнее, и понемногу приходил в себя. Его глаза медленно двигались по комнате, от знакомых предметов к дверям, к окну. Он прекрасно понимал, кто его сюда притащил, но пока в комнате было тихо, находиться в таком положении становилось тяжелее с каждой секундой, и он опустился обратно на кровать, расслабляя мышцы. Взгляд устремился в потолок. Натаниэль медленно вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться и взять ситуацию под контроль. Руки снова тянули веревки, но усилия были тщетными. Нат знал, что каждая минута сейчас — это шанс, который не мог быть упущен. Необходимо было выбираться, немедленно. Дверь тихо скрипнула в момент, когда Веснински снова пытался освободиться. Сознание было мутным, а тело всё не хотело подчиняться. По шагам это точно была не Лола, ботинки были тяжёлыми, а шаги более тихими и аккуратными. Могло бы показаться, что они были намеренно такими, но Натаниэль знал, что Ромеро ходил так всегда, не редко пугая Ната ещё с детства. Подкрадывался совершенно незаметно, если действительно этого хотел. Именно так он смог схватит его до того, как Натаниэль вообще сумел среагировать. Кровать скрипнула под дополнительном весом, Нат перевернул голову, внимательно всматриваясь в мужчину. Тот со временем изменился, но не сильно, Веснински давно его не видел. Хотя Малькольм был всё таким же спокойным и собранным, не таким как его чокнутая сестрица, правда всё ещё верная шавка Натана. Голубые глаза с интересом и беспокойством посмотрели на руки в перчатках, что орудовали возле небольшого железного подноса. Ромеро молча взял один из стеклянных флаконов, осторожно открыл крышку, и аккуратно набрал в шприц прозрачную жидкость, которая едва заметно шипела при соприкосновении с воздухом. Звук скользящего по стеклу резинового штока был тихим, но резким, как скрытая угроза. Ромеро внимательно следил за движением иглы, затем перевёл взгляд на Натаниэля, его пальцы уверенно сжимали шприц, а звук капель, падающих с края флакона, стал особенно громким. В воздухе витала лёгкая напряжённость, каждый его жест, как и каждый звук был наполнен скрытым смыслом. — Что это? — во рту пересохло, Натаниэль почувствовал как к коже на шее прикоснулась холодная вата. Ромеро продолжал сосредоточенно выполнять свою работу. Игла аккуратно проникла под кожу, менее болезненно в отличии от того, как это сделала ранее Лола. Однако паника начала накрывать, заставляя Натаниэля дернуться. — Не шевелись, иначе будет больно, — рука с силой вжала в кровать, вырывая небольшой скулеж. Натаниэль зажмурился, дожидаясь когда это закончится, сил сопротивляться всё ещё не было. — Будто тебя это действительно волнует, — голову отвернули в сторону, когда шприц убрали, и Ромеро улыбнулся. Слабо, пока он прикладывал вату. Мнимая забота. От этого Нат закусил губу, ведь так было всегда. Этот мужчина обманчиво по-доброму к нему относился, вызывая смешанные чувства. — Ты же знаешь, если можно обойтись без ненужного насилия, я предпочту не прибегать к силе. Будь хорошим мальчиком, Нат, и будешь целее. — Мужчина поднялся, складывая всё на всё тот же поднос, переключаясь на другое. С рук сняли перчатки, а пальцы принялись на одежду. Ромеро быстро начал расстёгивать рубашку на Натаниэле, не затрагивая кожи. — Не знаю, что более мерзко: то как Лола помешана на моём папаше и пользуется мной или то как ты меня готовишь для её утех. Ромеро Малькольм лишь усмехнулся, он мог бы даже посмеяться, но сам не считал, что делал что-то неправильное. Мужчина был готов делать всё, будь на то воля Натана или его сестры. Всю жизнь так было и будет. — Можешь меня ненавидеть, мне плевать. Сможешь меня убить, приму как должное. В этом мире сильнейшие выбирают судьбу остальных. Ты слаб, вот и всё. Ромеро завершил свои приготовления со спокойствием, знал, что всё под контролем. Он повернулся и тихо вышел из комнаты с тем же подносом, не обращая внимания на Натаниэля, который лежал на кровати, стиснув зубы от усталости. С каждой секундой становилось всё сложнее бороться с сонливостью, его голова кружилась, и сознание туманилось. Но время не ждало. Нужно было двигаться. Шанс был один, и он должен был успеть. Натаниэль знал, что если эта комната оставалась в неизменном состоянии, то ножи, которые он спрятал, вероятно, остались незамеченными. Он откинулся назад, прижимая руки к веревке. Несмотря на слабость в теле, он начал подтягиваться, игнорируя боль и головную тяжесть, которая сдавливала его мозг. Он почувствовал, как его тело, несмотря на сопротивление, всё-таки поднимается вверх. Взгляд был направлен в сторону, где между изголовьем и матрасом был спрятан один из небольших ножей. Натаниэль, сосредоточившись на этой единственной цели, ощутил, как его пальцы едва касаются одного из лезвий. Он затаил дыхание, осторожно дернув его. Однако, как бы ни пытался, время ускользало. Рукоять ножа не сдвинулась с места. И вдруг дверь открылась. Как по команде, он замер. Лола вошла в комнату. Она шла медленно, её шаги звучали тяжелее, в отличие от Ромеро, который двигался легко и уверенно. Каждый из них, каждый вздох казались лишёнными лёгкости. Она как будто оставляла отпечатки на полу, её присутствие всегда ощущалось на несколько секунд раньше. Она подошла к Нату, наслаждаясь тем, что ему некуда бежать. Смотрела на него сверху вниз с какой-то тихой, издевательской ухмылкой. Глаза её были как стекло, но в них плясала некая удовлетворённая яркость. Она уже знала, чем это всё закончится. Её взгляд был исследовательским, как у человека, который уже давно отобрал свою жертву и теперь наблюдает за её последними попытками сопротивляться. Натаниэль почувствовал, как её глаза скользят по его телу, оценивая. Он знал, что не может позволить себе показывать слабость, но силы были на исходе, и даже простое дыхание отдавало тяжестью. Когда первое касание руки прошлось по обнажённой коже, Натаниэль зажмурился. Он привык игнорировать боль и любой страх, однако, от детских страхов так легко не убежать. Дрожь прошлась по телу, пока рука продолжала скользить по израненным участкам кожи, оглаживая сеть из шрамов. Где-то там под всеми ними были и те, что нанесла именно Малькольм. — Телом ты больше не тот ребёнок, — слова звучали мерзко, Натаниэль сделал рваный выдох, когда рука зашла непозволительно дальше. Ремня уже не было, Ромеро услужливо его снял, не забывая расстегнуть и пуговицу с ширинкой на брюках, куда Лола не постеснялась запустить свою кисть и ощупать то, чего так желала от Натана, но приходится довольствоваться его младшей копией. Отвратительное чувство смешалось с резким приливом жара по телу. Натаниэль закусил губу, практически вгрызаясь в кожу, пока в мыслях стоял настоящий хаос. Руки упорно продолжали пытаться дотянуться до ножа, но всё это казалось тщетно. Лола одним резким движение схватила его за ноги, дергая вниз и вызывая болезненный стон, от натянутых верёвок. Мальком никогда не церемонилась, брала то что хотела, быстро и чётко. Именно поэтому Натаниэль в следующую секунду почувствовал как с ног стаскивают брюки. Нат и успел только дернуть ногой в попытке ударить, но сейчас был просто не в состоянии на нормальное сопротивление. Наверняка из-за препаратов введённых в организм. Он начал дышать через зубы, каждый вдох отдавался в груди тяжестью. Грудная клетка с усилием поднималась и опускалась, словно воздуха не хватало. Чувство жара постепенно охватывало его тело, начиная с лица и шеи, распространяясь по верхней части груди. Это было как слабое пламя, тянущееся внутри, приносящее неловкое ощущение жара. Кожа слегка покраснела, особенно в области шеи, что добавляло дискомфорта. Всё это сопровождалось касаниями, отвратительными прикосновениями чужих рук ниже пояса. — Отвали от меня, — прошипел он, делая глубокий вдох, когда чужие ногти неприятно впились прямо в кожу тазобедренных костей, задевая шрамы. Сердце забилось учащённо, будто пытаясь вырваться и поскорее, а пульс становился более быстрым и резким, вызывая неприятное давление. Его тело явно реагировало на происходящее, но не по собственной воли. Он ощущал, как мышцы напряжены, и это чувство было неестественным, как будто его тело выполняло что-то, с чем его разум не мог согласиться. Внизу живота возникло неприятное напряжение, и, несмотря на все усилия игнорировать это, он не мог избавиться от этого ощущения. Всё внутри сопротивлялось, но тело продолжало действовать без его воли. Разум отчаянно сопротивлялся, понимая, что не должно быть такой реакции. Но несмотря на это, физиологический отклик не оставлял его в покое. Он чувствовал, как становится более чувствительным, как будто каждое движение было более интенсивным, чем должно быть, и каждый взгляд Лолы оставлял грязный след на коже. Натаниэль понимал, что его организм поддается воздействию, но это не было его выбором, не его желанием. Он не мог справиться с тем, что происходило с ним физически, и это ещё больше усиливало его внутреннее отторжение от происходящего. Чувства отвращения и собственной слабости разрывали изнутри. Нат ощущал, как её руки скользят по телу, как Лола наслаждается происходящим, не спеша заходить куда-то далее, просто играет и выжидает. Действительно мерзкое чувство. Веснински пытался выбраться, но Малькольм в очередной раз дёрнула его на себя. Во всём происходящем Натаниэль начал теряться полноценно лишь сквозь время. Осознавая, что всё это время Лола просто ждала полноценного эффекта препарата. Он понимал, что его сознание начинает мутнеть, и вскоре не отличал, где заканчиваются его мысли и начинается хаос. Его тело больше не слушается его команд, оно само по себе движется, а его контроль над ним постепенно исчезает. Каждый вдох становился труднее, а голова всё больше погружалась в туман. Веснински знал, что не в состоянии сопротивляться так, как хотел бы, но не мог понять, почему всё происходящее казалось всё более отстранённым, будто он был наблюдателем, а не участником событий. Возможно с Эндрю было то же самое, когда у него не было выбора из-за Дрейка. Лола встала рядом, наблюдая за ним с едва заметной усмешкой. Она прекрасно знала, что его восприятие нарушено, что он не может оценить происходящее в полной мере. В её глазах было что-то лишённое сострадания, женщина и не знала значение этого слова. Она следила за состоянием, не спеша вмешиваться, пока его тело и разум боролись с эффектами того, что было введено. Только в моменте, когда Нат почувствовал знакомое давление на своём теле, разум будто резко очнулся, но не смог взять контроль над телом. Все это уже происходило, в прошлом, но тогда Лоле не приходилось использовать различного рода препараты для контроля над ним. Хватало собственной силы. И не приходилось так далеко заходить из-за малого возраста Натаниэля. Раньше её удел был лишь ласкать себя, смотря на мальчика и представляя Натана. Сейчас все становилось проще и притягательнее. Мальчик вырос и можно было больше не ласкать себя самой, теперь ведь Натаниэль достаточно взрослый для всего процесса. Весь мир плыл мимо. Нат не знал, как долго всё это продолжается. Казалось, что он то выныривает, то снова уходит под воду. Всё заглушалось. Он понимал, что рядом Лола, прямо на нем, чувствовал прикосновения, но словно всё происходило не с ним. Мир не мог сосуществовать в целостности. Разум разделился. Смех от удовольствия, руки с грубыми ласками, переменная чужая тяжесть на бедрах, как от толчков, невозможность сделать нормальный вдох. Он отключался и снова приходил в себя. Перед глазами всё плыло, от освещения по стенам гуляли блики, а застывшее лицо Малькольм в пик плотского наслаждения вызывало отвращение. Было легче просто уйти в темноту. И он позволял себе это. Он не знал, сколько прошло времени. Минуты? Часы? Первые действительно осознанные вспышки приходят, когда он понимает, что может шевелить руками. Как давно Лола его развязала? Она посчитала, что он уже не опасен? Что вещество сделало своё дело? Натаниэль не понимал, но смог приподняться, с трудом оглядев пространство. Малькольм рядом не было. Из-за стены донёсся шум воды. Душ. Тело одеревенело, мышцы дрожали от слабости, казалось, даже дыхание требовало усилий. Но в голове билось одно — бежать. Время не могло уйти так далеко. Он ещё может всё исправить. Может спасти брата. Он стиснул зубы, переворачиваясь на бок, медленно ползя к изголовью кровати. Рука нырнула в щель между стеной и деревянной панелью — туда, где когда-то он спрятал нож. Боль пронзила тело, от костей до суставов. Нат с трудом сдержал стон, чтобы не выдать себя. Металл холодом обжёг пальцы. Он вернулся на прежнее место и застыл, затаив дыхание и спрятав руку с оружием в постельном. Из ванной вышла Лола. Капли воды стекали по её коже, волосы прилипли к шее. На ней было лишь полотенце, небрежно завязанное на груди. Она шла медленно, расслабленно, будто после долгого сна. Улыбка на лице — опасная, ленивая и довольная. В руке — бокал с вином. — Ты снова притворяешься, птенчик? — её голос был тихим, почти нежным. — Думаешь, я не вижу, когда ты в себя приходишь? Натаниэль не двинулся. Его дыхание было ровным, поверхностным. Он чувствовал, как капля с её волос упала на его щёку — тёплая, как кровь. Лола наклонилась, провела пальцем по его лицу, по губам. — Такой послушный, — шепнула она. — Даже красивый, когда не дерёшься. И вдруг — резкая пощёчина. Голова откинулась в сторону, во рту появился вкус железа. — Смотри на меня. Он открыл глаза. Лола снова сидела на нём, полотенце чуть сползло, обнажая часть пышной груди. Влажная кожа блестела в мягком свете лампы. В её взгляде не было ничего человеческого — только азарт и жестокое удовольствие. — Вот так, — она улыбнулась. — Теперь ты снова мой. Но Натаниэль уже сжимал нож. Пальцы дрожали, мышцы слушались плохо, но решимость не отпускала. Он дождался момента, когда она отвела взгляд, чтобы сделать глоток вина. Резкое движение — и холодное лезвие вспыхнуло в воздухе. Лола вскрикнула, отшатнулась, полотенце сорвалось, бокал упал, разбившись на полу. Натаниэль рванулся вперёд, но тело все еще не принадлежало ему — движения запаздывали, удары теряли силу. Она бросилась на него, ногти царапнули кожу, в глазах безумие. В комнате всё смешалось: запах крови, воды, алкоголя. Каждый вдох отдавался болью в груди, сердце билось так сильно, что гул стоял в ушах. Он ударил ещё раз — не точно, но достаточно, чтобы отбросить её назад. Первые минуты казалось, что он справится. Тело слушается, страх отступает. Но быстро силы начали уходить. Реакции замедлились, рука дрожала, движения опять становились всё менее точными. Лола снова бросилась на него, повалила на пол, крича что-то — слова терялись в шуме крови в ушах. Он чувствовал пыль на языке, вкус крови, тянущую боль в груди. Каждый вдох — как ножом по легкими. Каждое движение — борьба с самим собой. И всё закончилось так же внезапно, как началось. Она обмякла, навалившись на него. А он лежал, глядя в потолок, ощущая, как вместе с адреналином уходит всё остальное — силы, злость, боль, даже мысли. Осталась только тишина. И тяжесть чужого тела, которая не давала вдохнуть. Нужно было сбросить с себя это ещё не остывшее месиво, но сил просто не было. Лежать вот так и дальше он не мог. Ему нельзя. Ниэль! Он где-то там и ему нужна помощь. Звук выстрелов резко привёл в чувства. Они были далёкие и глухие, но точно в этом доме. Это подстегнуло выработать в крови огромную дозу адреналина и собраться с силами. Руки уперлись в мягкую податливую женскую грудь, вызывая отвращение, но всё же из необходимости. Толчок — и обмякшее тело упало с него куда-то рядом, продолжая кровоточить и заливать всё вокруг. Перекатившись и приподнявшись на руках, парень заметил у своей кровати на полу одежду, что с него стянули. Пришлось доползти на четвереньках и натянуть штаны, застегнув на одну пуговицу. Ещё один нож достали из очередного тайника для борьбы. Препарат пусть и ослабевал, но всё ещё не отпускал эффектом. Дойти до двери было сложно, но не невозможно. Ноги переставляли машинально и дверь очень легко поддалась. Лола даже не закрывала её на ключ. Коридор встретил тишиной, непривычной для этого дома. Здесь всегда были слуги или люди отца, сейчас тишина. Рыжий с трудом делал шаг за шагом, держась за стену, как за опору, но дышать всё ещё было сложно. Кислорода не хватало и ему пришлось прижаться, чтоб сделать передышку. Именно тогда он заметил Ромеро, что спешно шёл с другого конца к комнате Натаниэля. Он не смотрел на парня ровно до тех пор, пока не застыл в раскрытом дверном проёме. Его сестра была мертва и это было фактом. Мужчина медленно перевёл взгляд на Ната, смотря холодно, но без грусти и скорби. Сначала Малькольм порывался сорваться и вступить в борьбу с Натаниэлем, но не видел в этом смысла. В доме была чрезвычайная ситуация и нельзя было терять время. Ромеро надеялся забрать Лолу и бежать, но теперь всё складывалось иначе. Он не стал церемониться и достал пистолет, снимая с предохранителя одним движением. — Я не могу тебя просто отпустить. Ты убил мою сестру, и я бы мог последовать за ней. Но не могу позволить тебе жить после этого. Ты должен умереть, пока есть на это время, — Натаниэль не понимал всего смысла этих слов, но знал, что это конец. Он больше не в силах бороться. Нож стал просто частью руки, потому что мышцы свело судорогой, а вот в ногах была вата. Он не сделает рывок в попытке увернуться. Это финал. Полуприкрытые глаза проследили как дуло направили прямо на его голову. Нет смысла смотреть, как его убьют. Лучше он закроет глаза и подумает о том, чего достиг за эту жизнь. Темнота перед глазами с трудом позволяла нарисовать Ниэля и мать. Он подвёл их. Он не справился. Резкий выстрел прогремел в мгновение, но… Натаниэль всё ещё мыслил. Глаза с трудом приоткрыли и посмотрели на Ромеро. Он лежал на полу, заливая ковролин своей кровью, как его сестрица. Судорожный вдох отозвался болью изнутри. — Ты Натаниэль Веснински?! — грубо прозвучал вопрос совсем рядом. Это оказался спецназовец в полном обмундирование, что держал автомат в руках, направленный на парня. Нат не находил сил говорить, только кивнул. Этого оказалось достаточно, чтобы мужчина в форме закинул оружие за спину на ремне и резко подхватил рыжего под руку, с силой таща за собой. Натаниэль не понимал куда и зачем, пока не показалась до боли знакомая металлическая дверь в подвал, распахнутая настежь. Ступени почти не ощущались, его будто волокли на себе, а не заставляли идти самому. Уже на ступенях в нос отчётливо ударил запах крови, пробуждая внутри уснувший от препаратов страх. Он окутывал тело до последнего сантиметра, сплетаясь с болью и эффектом от вещества, введённого Ромеро. Натаниэль так и не узнал, что это было, но слабость только усиливалась, будто лекарство продолжало расползаться по венам, несмотря на время. Веснински продвигался всё дальше, пока взгляд не зацепился за стол. Тот самый. Знакомый с детства. Сердце сжалось. Казалось, оно провалилось вниз, под рёбра, к другим органам. Ниэль лежал там. Не шевелился. Натаниэль выдернул руку от державшего его человека. Как оказалось единственной полноценной точки опоры. Практически падая, поскальзываясь в лужи крови. Взгляд упал на пол и Нат увидел отца. Мертвого. Его главный ночной кошмар был мертв. Натаниэль должен был бы радоваться. Но внутри чувства страха и выполнения не отпускали. Как же Ниэль? Натаниэль сглотнул вязкую слюну, обжигающую горло, как кипяток. Дыхание перехватило. Вдох в очередной раз отдался болью, словно в лёгкие вонзались осколки. Вероятно, это ощущение вызывали рёбра, что впивались в лёгкие. Он, прихрамывая, подошёл к столу, собираясь нащупать пульс. Нил был изранен — тело будет долго восстанавливаться после такого. — Алекс, — прохрипел Нат, чувствуя, как от сухости заболело горло. Нил не отреагировал — скорее всего, он был без сознания. Он подошёл вплотную, вглядываясь в раны. Лёгкая улыбка коснулась губ. Нил был здесь, перед ним. Он смог. Он выбрался. Они были рядом. Снова. Вместе. Но внутри нарастало чувство тревоги. Страх поднимался ураганом, сковывая всё тело. Нужно было просто дотронуться. Убедиться, что он жив. И уйти. Подальше. Бежать. Всё равно куда — лишь бы выбраться. Нервная улыбка стала шире. Натаниэль коснулся щеки брата. Тёплая. Родная. Такая близкая. Пальцы скользнули ниже, к шее в поисках пульса. Секунда, другая. Третья… Его не было. Он сглотнул, прижимая пальцы ближе к артерии, надеясь на слабую пульсацию. Но ощущал только остаточное тепло кожи. Рука дрогнула. Он усмехнулся — нервно, почти истерически — и сильнее вдавил пальцы в шею. Поднёс ухо к лицу Нила, надеясь услышать дыхание. Вплотную прижался, в ожидании хотя бы слабого признака жизни. Но в ответ — только тепло. Тепло недавно умершего тела... Голова закружилась. Ноги подкосились. Пальцы вцепились в Нила, будто в спасательный круг. Ногти впивались в кожу, разрывая её, но Нилу уже было всё равно. Он больше не чувствовал боли. Не чувствовал ничего. Это осознание разрывало изнутри. Снова и снова Натаниэль прокручивал последние события в голове. Если бы он не попался так глупо? Если бы выбрался раньше? Смог бы он спасти его? Своего брата? Он мог бы спасти. Натаниэль вцепился в тело с такой силой, что костяшки пальцев побелели, а руки начали болеть. Но это не имело значения. Вокруг стояла тишина. И всё же он слышал крик. Громкий. Отчаянный. Такой, что звенело в ушах. Кто это кричал? Он не понимал. Лишь крепче сжимал пальцы. И только когда кто-то схватил его за плечи, с силой отрывая от брата, Натаниэль понял, кто именно кричал. Это был он. Срывая голос, он кричал, захлёбываясь в агонии. Он вырывался, пытаясь снова дотянуться до тела, не желая отпускать. Не мог принять смерть. Не мог оставить брата одного. В темноте. В пустоте. Единственного родного человека. Как он смел?! Как он только мог поступить так?! Ничтожество. Он должен был его спасти. Внутри все опало. Натаниэль чувствовал как сознание осыпается осколками внутри. Зачем ему продолжать? Ничего больше не осталось. Только он. Один. Мать умерла. Брат умер. Отца больше нет. И смысла бороться тоже. Зачем ему жить? Руки дрогнули. Взгляд был все прикован к брату. Бледному и израненному. Наверняка ему было больно и страшно. Где в это время был Натаниэль? Почему его не было рядом? Улыбка натянулась на губы сама. Хотелось посмеяться, но вышел лишь хрип. Рука сама дотянулась до ножа, Нат и не знал, как нашел его и подобрал. Но ощущалось все правильно, резко почти интуитивно он занёс его и направил прямо в себе в шею. Быстрая смерть, в отличии от той, что получил Ниэль. Но казалось, что правильная. Чужие руки схватили агрессивно и с силой. Нож выпал, разнося по пространству звук металла. Натаниэль открыл глаза, когда сильный удар обжёг щеку. Он моргнул. Боль заставила очнуться. Он медленно сфокусировал взгляд, встретившись с глазами напротив. Такими знакомыми. Такими, как у мамы. — Натаниэль! Приди в себя! Натаниэль замер, вглядываясь в лицо мужчины, и на миг всё исчезло — боль, звенящая пустота, даже холод в груди. Остался только этот взгляд, полный потрясения, боли и чего-то ещё… родного. Он знал эти черты. Узнал их сразу. Стюарт. Дядя. Его не должно было быть здесь. Но он был. Стоял перед ним, вынырнув из прошлого. И внезапно всё стало ясно — как будто цепь рассыпанных деталей вдруг выстроилась в стройную картину. Люди, что пропустили его, не были людьми отца. Их взгляды, холодные, но не враждебные. Их шаги — твёрдые, но не угрожающие. Это были дядины. Стюарт разыскал их, он был здесь. Стюарт, увидев его, остолбенел. В его глазах отразилось понимание: если Натаниэль жив, значит… мальчик на столе… Тот, кого он не узнавал сразу… Это был второй. Пропавший. Ниэль. Он не успел. Не успел спасти их обоих. Мужчина побледнел, и всё в его позе — от чуть дрогнувших губ до безвольно опущенных рук — кричало о поражении. Он старался. Искал. Прорывался. Но всё оказалось слишком поздно. Натаниэль, несмотря на кровь, дрожь и бессильную ярость, казался ребёнком. Хрупким, изломанным, опустошённым. Всё его существо будто кричало о боли, которую он не мог больше держать внутри. И всё же он стоял. Стюарт шагнул ближе, медленно, осторожно, будто боялся спугнуть, и обнял племянника. Того, кто остался. Того, кто теперь стал всем. Он прижал его к себе, различая под дрожащим телом знакомую родную часть — Мэри. Её черты в нём, глаза, упрямство. — Прости, — выдохнул Стюарт, едва слышно. Он извинялся сразу за всё. За годы молчания. За их одиночество. За смерть. За то, что оказался медленным. За то, что был жив, а они — нет. Поводов у него было «слишком много». И Натаниэль… Оттолкнул его. Не сильно, но твёрдо. — Откуда ты...? Как ты...? — голос скрежетал как металл. Натаниэль закашлялся. По мужчине было видно, что он выдохнул. В племяннике показалось хоть какое-то сознание. До этого же он был подобен кукле. Безжизненной. Мужчина никогда прежде не чувствовал такого страха. Но приказа своим людям отпускать Натаниэля не спешил давать. Взгляд упал на нож лежавший на полу. Было слишком близко. — Мне позвонили, кто-то по имени Эндрю. Сказал у вас проблемы, — Стюарт говорил медленно. При этом его люди уже начали уборку. Кто-то накрыл тело Ниэля и Натаниэль вывернулся, когда к брату подошли. Но не смог освободиться, чувствуя себя опять беспомощным. — Знаешь такого? — повторил вопрос мужчина. — Что? — Натаниэль не слышал. Слух действительно давал сбои. Да и не только слух. Стюарт нахмурился и отдал быстрый приказ привести врача. Шон наверняка сможет привести парня хоть в какую-то норму. — Мне позвонили. Эндрю, — Стюарт говорил медленно, но четко, готовый повторять раз за разом, если потребуется. — Сказал, что у вас проблемы. Мы и так планировали разобраться с Натаном. Звонок просто ускорил момент. Натаниэль слабо кивнул. Руки на его теле все ещё жгли кожу. Но он не мог сопротивляться. Тяжесть в теле все же побеждала и ноги начали подгибаться. Кто-то быстро принес стул и его посадили. Натаниэль опустил голову, из-за препаратов все болело и кружилось. Мысли зацепились за Эндрю. Он позвонил. И запустилась цепочка воспоминаний. Лисы и время с ними. Внутри все защемило, потому что все воспоминания были связаны и с Ниэлем. Но при этом Натаниэль подумал, что он идиот. У него все ещё были люди, о которых ему нужно было заботиться. Жан и Кевин. Как бы они отреагировали на его смерть? А Эндрю? Было бы ли ему от этого больно? В уголках глаз скопилась влага, которая так никуда и не ушла. Но его наконец отпустили. Он посмотрел на брата ещё раз. Его уже спрятали под простыню, что пропитывались кровью. Но он смотрел, точно зная что тот там. Дольше. Иначе. Теперь в его взгляде не было растерянности. Не было боли. Только холод. Стальной, опасный. Такой, что казалось, воздух вокруг сжался. Он больше не был сломлен, была лишь ярость. И только тогда, когда мутное сознание снова собрало разрозненные части, Натаниэль обратил внимание на тело отца, на полу в луже крови. Неподвижное. Безжизненное. Тишина повисла. Глухая. Нестерпимая. Нат выпрямился, дрожь отступила. Не хромая, он подошёл к ближайшему человеку, не говоря ни слова, и просто забрал у него пистолет. Одним взглядом, заставив подчиниться ему. Голова медленно повернулась в сторону отца, палец опустился на курок, а в следующую секунду раздались выстрелы. Один за одним, попадая прямо в цель. Выстрел за выстрелом. Грудь, в живот, в лицо. Натаниэль выпустил всю обойму не поведя и бровью, методично и расчётливо. Это не могло изменить прошлого. Не могло вернуть брата. Но, быть может… Могло погасить хоть часть той боли, что выжигала его изнутри. — Натаниэль?... — произнёс Стюарт. Голос был спокойным, но за ним таилась тревога. Ответа не последовало. Только шаг. Нат прошёл мимо дяди, перехватывая нож с рабочей поверхности. Один из тех, что ещё недавно использовались как инструменты пытки. Хоть «что-то» здесь оказалось полезным. Он подошёл к раковине, взглянув в треснувшее зеркало над ней. Собственное отражение смотрело чужим, пустым взглядом. Никаких эмоций. Никакой связи с этим местом. С этим телом. С миром. Освещение было тусклым, сам воздух был мрачным. Потолочные лампы едва мерцали, подобное мешало работать, но только добавляло ужаса жертве. Всё пространство было окрашено в жёлто-серые полутона, как старая, застиранная фотография. Как кадр из кошмара. Натаниэль не дрогнул. Он поднял нож, посмотрел на татуировку — тройку на скуле. И резким движением провёл лезвием через неё. Глубокий, уверенный разрез, полоса крови хлынула по щеке, заливая подбородок. Он обернулся к дяде, что вздрогнул, боясь повторения той попытки самоубийства. Но взгляд его племянника изменился. — Натаниэль Веснински мёртв. Его тело лежит за твоей спиной. На столе Мясника, — его голос был холоден, чужой, отрезающий. Нат принял решение. — Я Нил Джостен. Стюарт нахмурился. Он хотел возразить. Хотел что-то сказать. Но — не стал. Возможно, понял. Или просто не посмел. — Где Шон?! Пусть обработает раны! — рявкнул Хэтфорд, обернувшись к стоящим за его спиной. И пока в подвале снова зазвучали шаги и команда метнулась выполнять приказ, Натаниэль остался один. Как призрак. Как новая тень среди старых. Его взгляд в очередной раз устремился к Нилу и челюсть сомкнулась. Веснински медленно подошёл, убирая ткань с лица. Брат выглядел умиротворённым. Веснински лишь наклонился, соприкасаясь с ним лбами. Давая себе утонуть в этом моменте, давая возможность попрощаться, в надежде суметь принять реальность. Такой как она есть, несмотря на всю жестокость. Но он не верил, что у него когда-то это получится. Эта боль останется с ним до самой смерти.

***

На улице сновали люди дяди, выполняя указания, которые Натаниэль давно перестал замечать. Этот шум сначала служил лишь фоном, а потом и вовсе растворился в тишине его внутреннего мира. Абсолютно всё игнорировалось. Веснински просто сидел в открытом фургончике, обычном сером грузовичке, переоборудованном под полевую скорую помощь: внутри теснились ящики с бинтами, ампулами и дефибриллятором, а на стенах болтались стерильные перчатки и шприцы. Никаких мигалок или красных крестов, просто практичная машина для тех, кто привык решать проблемы на ходу. Он устроился на узкой кушетке, неотрывно уставившись на дом. Над ним суетился Шон, парень лет двадцати пяти с копной тёмных волос, всегда серьёзный и собранный мужчина в своей работе, но сейчас его пальцы слегка подрагивали, когда он поправлял пластырь. Это были мелочи: Шон слишком часто моргал, хватал инструменты с излишней поспешностью, и его кроссовок нервно постукивал по металлическому полу. Паника проскальзывала в этих деталях, хотя голос оставался ровным, а взгляд сосредоточенным. Мужчина в белом халате, методично зашивал глубокий срез на скуле Натаниэля, где ещё недавно красовалась татуировка. Он останавливал кровь тампонами, пропитанными гемостатиком, и заклеивал края специальными пластырями для серьёзных ран. Шона настораживало поведение пациента. Рыжий парень уходил из реальности: глаза стекленели, дыхание становилось всё глубже, а сердцебиение, напротив, набирало безумные обороты, пульсируя на мониторе как сумасшедшее. Температура тела подскочила до тридцати девяти, давление скакало от гипертонии к тахикардии, и весь организм ходил ходуном, словно выполнял акробатические сальто. Натаниэль был разбит в дребезги: кожа бледная, как мел, губы в трещинах, руки холодные и липкие от пота. Он держался за жизнь на чистом упрямстве, и это поражало даже видавшего виды фельдшера. Первым подошёл Стюарт, хмурый и озабоченный, волнуясь за племянника больше, чем показывал. Натаниэль не повернул голову. — Как он? — спросил Стюарт тихо, но очень заинтересованно. — Очень плохо, — отозвался Шон, не отрываясь от монитора, его голос дрогнул на миг, и он снова моргнул слишком часто. — Удивительно, как он вообще за жизнь держится. Всё скачет: пульс, давление, температура. Ему надо срочно в больницу, Хэтфорд. Полное обследование, капельницы, томография. Здесь мы только латать можем. Стюарт ещё мгновение смотрел на Натаниэля, чьё лицо застыло маской пустоты. Нерешительно кивнул. — Ладно, — вздохнул он нехотя. Но этот диалог прервал будто оживший рыжий парень. Голос прозвучал уверенно, твёрдо, без тени сомнения. — Никакой больницы. Не поеду. Стюарт замер, не спеша уговаривать. Шон же уже открыл рот, готовясь выдать целую тираду о необходимости полного оборудования. Его постукивающий ботинок ускорил темп, пальцы сжали планшет так, что побелели костяшки. — Я хочу к Лисам, — вырвалось у Натаниэля, когда он заметил, как люди начали выносить тело Лолы из дома на носилках, завернутое в чёрный мешок. — Я поеду только к ним, дядя. Там мне помогут. Стюарт встретился взглядом с племянником. В этих пустых, мёртвых глазах мелькнуло что-то живое, мольба, которую невозможно игнорировать. Дядя не смог отказать, несмотря на всю серьёзность положения. Просто кивнул. — Хорошо. Я свяжусь с ними через последний номер, что звонил, — вздохнул он, доставая старый телефон из кармана. — И ещё кое-что. Дом и тела нужно сжечь. — Почему именно так? — Стюарт нахмурился, не понимая. — Так Нил похоронил Мэри после её смерти. Я похороню так его и всё наше ненавистное прошлое. Стюарт простоял так минуту, обдумывая. По лицу пробежала тень: воспоминания о любимой сестрёнке Мэри нахлынули волной. Какая она была живая, полная огня, и как кончилась её жизнь в пламени предательства. Как погиб Нил, и как, наверное, было ему тогда тяжело, одному с этим грузом. Рука дяди сама потянулась к рации. — Вернуть все тела в дом, что вынесли, — скомандовал он резко. Люди на том конце подтвердили и поспешили затащить мёртвых обратно. Затем второй приказ, ещё твёрже. — Залейте дом изнутри горючим. Всё, что найдёте: бензин, растворитель, керосин из гаража. Он ощутил взгляд племянника. В нём мелькнуло одобрение, благодарность, хоть и смутная. Или это просто показалось? Ведь в таких глазах трудно что-то прочесть. Когда всё было готово, Хэтфорд протянул руку как опору. Натаниэль не ухватился. Сам поднялся на ватных ногах с кушетки, сполз с фургончика, пошатываясь, подгибаясь к земле, но упрямо шагал вперёд. Люди дяди завершили подготовку: бензин пропитал комнаты внутри, а снаружи вывели тонкую дорожку горючего от входа по отмостке, оставляя след для поджога. Натаниэль остановился в метре от этой линии, вынимая из внутреннего кармана потрёпанную зажигалку с выгравированным гербом фамилии Веснински. В глазах снова поплыло, ноги подкосились от всплеска адреналина, хотелось рухнуть на колени в пыль, но он устоял. Сжал предмет в дрожащей руке. Всего один огонёк, и всё останется здесь навсегда. Механизм щёлкнул. Зажигалка полетела в масляный след. Пламя жадно подхватило топливо, рванулось по дорожке, вылизывая каждый дюйм. Запылал ковролин у входа, огонь объял первый этаж, вгрызся в обои и дерево балок. В окнах загорелись занавески, треснуло стекло от жара, клубы чёрного, едкого дыма взметнулись к небу, неся запах горелой ткани и плоти. Натаниэль смотрел тем же пустым взглядом, повторяя про себя слова брата. Он хотел умереть как Нил Джостен, но старший не дал даже этого. Ниэль умрёт как Натаниэль Абрам Веснински. Натаниэль не двигался. Его взгляд, пустой и неподвижный, следил за огнём, но не видел его. В ушах звенела тишина, заглушая рёв пламени. Он не чувствовал жара, не чувствовал боли от старых ран, только слабость — бесконечную, звенящую пустоту, которая заполнила его, как вода разбитый сосуд. Он думал о Ниэле. О том, как тот стоял, наверное, так же, глядя, как пламя пожирает их мать. Как он остался один в этом жестоком, холодном мире, где нет места слабости. Натаниэль пытался представить, что чувствовал брат тогда — ярость, отчаяние, пустоту? Но в груди не было ничего, кроме зияющей дыры, где когда-то жили эмоции. Его ноги подкосились, он качнулся, но устоял, вцепившись в эту последнюю искру упрямства. Дом горел. Балки трещали, рушились, стены оседали в пепел. Пламя пожирало всё — крики, кровь, страх, годы, проведённые в этих стенах. Натаниэль смотрел, как его прошлое обращается в угли, и шептал, беззвучно, одними губами: — Прости меня, Ниэль. Дым клубился, заволакивая небо, но Натаниэль не отводил взгляд. Он стоял, пока дом не превратился в пылающий остров, пока огонь не забрал всё, что мог. И даже тогда пустота в его груди осталась — холодная, звенящая, бесконечная.