Король и дьявол: игра на выживание

С момента пропажи Нила прошло около десяти часов. Небольшой отель на окраине города, в который Оливер поселил Лисов, был окутан напряжением. Номер, едва вмещавший всю команду, заполнялся гулом голосов и тихими шумами. Единственным уголком спокойствия здесь оставались Монстры. Казалось, им было всё равно, из-за чего Элисон то и дело срывалась на конфликты. Девушка не могла понять, как всё обернулось именно так. Ещё несколько часов назад она стояла рядом с Нилом, и вдруг он исчез. Пальцы дрожали, дыхание сбивалось, а она из последних сил сдерживала рыдания. В голове вновь и вновь всплывал момент, когда Натаниэль пытался увезти брата, чувствуя приближающуюся опасность. Видимо, она всё-таки настигла их. Элисон не знала, что произошло, и боялась даже представить. Самые мрачные мысли сменяли друг друга, и Сет вместе с сидевшей рядом Дэн пытались не поддаваться тревоге. Все трое устроились на полу недалеко от входа. Элисон периодически начинала рассуждать вслух, строя догадки и озвучивая свои страхи. Сет и Дэн терпеливо опровергали их, повторяя, что полиция уже ищет Нила и обязательно найдёт. В это же время Кевин без конца пытался дозвониться до брата. Натаниэль не отвечал, и в какой-то момент телефон вовсе оказался недоступен. Тревога поселилась в груди Дэя уже давно. Его взгляд всё чаще останавливался на Эндрю, сидящем у окна. Блондин сжимал в руках телефон Нила, будто ждал звонка. После того как осознание происшествия дошло до него, Эндрю сразу позвонил по номеру дяди парней. Ещё при нём Натаниэль вбивал этот контакт в телефон Нила на случай непредвиденных ситуаций. Но на этот раз всё кончилось тишиной. Ни ответа, ни уведомлений. Рене появилась в дверях с кофе, пропуская за собой Мэтта с пакетами. — Ребята, нам надо поесть, — тихо сказала она, ставя стаканы на стол. Бойд выглядел не лучше остальных: опущенные плечи, усталый взгляд, но на лице всё же мелькнула тёплая улыбка. Он пытался поддержать команду, несмотря на собственное беспокойство. Сет первым поднялся, взял пакеты и благодарно кивнул Мэтту, слегка стукнув его кулаком по плечу, маленький знак поддержки. Аарон тоже не стал отсиживаться. Он подошёл, забрал еду и первым делом отдал порции Николасу и Эллери. Те ели без особого аппетита, разделив один сэндвич на двоих. Когда Аарон подошёл к Эндрю, тот встретил его холодным взглядом из-под полуприкрытых ресниц. — Поешь. Если Натаниэль увидит тебя, скажет, что жалкое зрелище. Эндрю ничего не ответил. Он просто взял контейнер и открыл его. Взгляд непроизвольно упал на телефон. На экране светилась фотография, где были все Лисы. Миньярд не знал, что у Нила было это фото, оно сделано ещё до того, как он появился в команде. Ему было непонятно, почему Нил выбрал именно его для обоев, но это уже не имело значения. Время тянулось мучительно долго. Элисон так и не притронулась к еде, не в силах заставить себя. Сет пытался уговорить её, понимая, что это бесполезно. Напряжение сжало желудки всех присутствующих. Даже кофе казался горче, чем обычно. Они провели остаток вечера в гробовой тишине, пока комнату не прорезал звонок телефона. Кевин тут же рванул к столу и схватил свой, надеясь увидеть имя брата. Но на экране всплыло другое имя — Жан. Дэй нахмурился и быстро ответил. — Да? — тихо произнёс он, но уже через секунду отдёрнул телефон от уха. — Ты видел новости?! — раздался крик с акцентом. Голос был взволнован, почти срывался. — Включи телевизор! На фоне слышался Джереми, пытавшийся успокоить француза. Кевин растерялся. — Какие новости? — едва слышно переспросил он. Все взгляды устремились на него. Рене, заметив выражение лица Кевина, сразу пошла искать пульт. Через минуту старенький телевизор ожил. Лисы пропустили начало выпуска, но с первых кадров стало ясно, что речь идёт о Балтиморе. На экране показывали дом, от которого остались одни обугленные стены. Ведущая с серьёзным лицом говорила о трагедии, произошедшей ранним утром. По предварительным данным, причиной стал поджог. Пожар распространился с невероятной скоростью, и, несмотря на прибытие пожарных, спасти многих не удалось. Среди погибших — несколько человек из обслуживающего персонала. Затем диктор сделала паузу, посмотрела в камеру и произнесла слова, от которых у Кевина задрожали руки. — По информации, поступившей из Балтимора, среди жертв также числятся Натан Веснински и его сын Натаниэль Абрам Веснински. Комнату будто пронзил холод. Кевин побледнел, пальцы сжались так, что костяшки побелели. Эндрю резко поднял голову, его глаза метнулись к экрану. В них не было ни удивления, ни паники, только пустота. Аарон медленно подошёл, словно не знал, что сказать. Он хотел просто положить руку на плечо брата, но Эндрю резко поднялся и прошёл вперёд, не замечая никого вокруг. Он остановился прямо перед телевизором. На экране вновь показывали обугленные стены, полицейские машины и скорую помощь. Репортёр говорил о расследовании, о вероятности поджога, о том, что полиция ищет виновных. — Следствие рассматривает несколько версий, включая преднамеренный поджог, — произнесла диктор. — По словам очевидцев, дом вспыхнул буквально за минуты. Пожарные службы сообщают, что тела были найдены на втором этаже. Эндрю стоял неподвижно, глаза не моргали. Его губы слегка дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но не смог. Кевин медленно опустился на стул, не чувствуя под собой опоры. Рене выключила телевизор, но эхо последних слов всё ещё звенело в ушах каждого. Это было неправильно — радоваться чужому горю. Но всегда приятно услышать, что близкий тебе человек выжил, пусть и ценой жизни другого. Сейчас было так же. Надежда на то, что Нил жив, придала Элисон толику сил и на ее сердце стало легче. Хоть она и видела, как стало плохо близким Натаниэля от осознания его смерти. Но тут видимо все понимали, что в живых может остаться лишь один. Рейнольдс впервые успокоилась и вжалась в объятия Сета, пряча лицо от всех. С её губ сорвался тихий шепот, который услышал только ее парень. — Он жив… — Жив, но какой ценой… — промелькнуло в голове Гордона. Он понимал, что потерять родного брата больно. В каком состоянии вернется Нил, зная, что Натаниэль пожертвовал собой ради него. Сет был бы убит горем за брата Матео, пусть тот и был подонком и наркоманом, но все равно оставался родным человеком. И именно после осознания этого стало больно, когда взгляды устремились на Кевина, Эндрю и Эллери. Дэй сидел без сил на стуле, сжимая телефон в руке, чтоб сдержать эмоции, но потом внутри что-то надломилось. Из телефона все еще кричал Жан, пытался дозваться Кевина, но тот продолжал смотреть на потухший экран телевизора пустым взглядом. Смартфон выпал из ослабевших рук и упал на ковер с глухим стуком. Моро на том конце паниковал, требовал ответов, но Дэй был не в состоянии продолжать диалог. Рене решилась взять это на себя. Она тихо подошла к Кеву и подняла телефон, обращаясь к Жану. Объяснить ничего она сама не могла, потому сказала, что они сами ничего не знают и это большой удар и для них. Француз на том конце попрощался осевшим голосом, попросив потом связаться, когда ситуация станет яснее. Риверсон себя сдержать не смог. С глаз альбиноса активно потекли слезы, сдерживаемого горя. Он не издавал ни звука, только дрожал, сдерживая эмоции, и тихо плакал. Натаниэль стал ему не просто помощником в борьбе против Рико и Гнезда, он стал ему другом. Не хотелось верить, что он мог погибнуть. Он ведь работал на Мориям, на мафию. Что могло его вообще убить? Разве существует что-то способное на такое? Дэн пристроилась рядом с Элом, желая утешить, но его эмоции отпустили быстро, как и слезы. Эллери только с тоской посмотрел на Эндрю, что продолжал стоять и не двигаться. Миньярд со стороны казался куклой, без души и эмоций. Он долго находился в полном оцепенении, пока кажется не пришел в себя. Случилось это тогда, когда рядом с ним бесшумно встал Аарон, прижавшись плечом к плечу брата в поддержке. Этот жест между ними был редок, но говорил всем и многом. Только от прикосновения Эндрю слегка дернул кистью руки, а потом сжал руки в кулаки до побеления костяшек. Челюсть сжалась от напряжения из-за стиснутых в закрытом рту зубов. Жилка на шее заиграла от напряжения, но лицо не менялось в эмоциях. Только Эл читал в глазах Монстра горечь и боль, а еще обиду и нескончаемую печаль. Лисы этого не увидят и не смогут, но даже Ники смог почувствовать примерное состояние родственника. Комната погрузилась в траурную тишину, пока наконец Миньярд не сорвался с места и не поспешил выйти, по пути нашаривая сигареты и зажигалку. Оставаться в компании команды совсем не хотелось. Ему нужно было пространство. Получить его он мог на улице, подальше от всех. Холод не ощущался, не смотря на отсутствие куртки на теле. Эндрю привычно выудил сигарету, прикуривая и делая тяжелый и мощный затяг всеми легкими. Дым не мог облегчить внутреннюю боль, но блондин старался, вызывая изнутри порывы кашля, но подавляя их, превозмогая себя. Он поклялся больше не наносить себе увечий, а это лишь жалкий способ облегчить душевную боль физической, сигаретами и сильными затяжками. Голову запрокинули, выдыхая весь дым с остатками углекислого газа из легких. Потухшие карамельные глаза вперились в светлеющее от солнца небо. Звезды начали постепенно гаснуть на глазах. Их и так было не много от подступающего рассвета, но сейчас одна за другой они пропадали. В голове всплыл образ Натаниэля, что сидит на крыше и смотрит в небо. Он любил звезды. Вид исчезающих ночных огней неба только больше давил, символично тыкая в утрату парня. Поразительно, как он, ведьма, ворвался в его жизнь случайно, но теперь эта утрата все больше убивает. Блондин не выдержал и закрыл глаза, пытаясь перестать думать о парне. Мозг все больше подкидывал воспоминания, как этот рыжий ловко выживал, как боролся за жизнь. Не мог ведь он умереть так легко, он должен был выжить, обязан. Отвлечься от всех этих мыслей заставил телефон Нила в кармане. Он начал вибрировать от звонка и Эндрю принял вызов, видя контакт дяди двух парней. — Да… — как-то пусто прозвучал голос Миньярда. — Я везу вам Нила Джостена. Эти слова стали точкой, которую наконец окончательно поставили. Натаниэль Веснински мертв и его можно не ждать. Им везут Нила Джостена. Эндрю больше не стал слушать ничего и сбросил вызов, наконец уходя обратно в отель и номер Лисов. Те будут очень рады, что Нил возвращается домой, особенно Элисон. Мысль об этом никак не отражалась на эмоциональном состоянии блондина. Давно усвоил, что жизнь несправедлива, и одному везет, а другому нет.

***

Когда Натаниэль в очередной раз открыл глаза, то с заминкой понял, фургон остановился. Всю поездку парня штормило, сознание то приходило, то покидало его. Он не мог ориентироваться во времени и местности, а потому постоянно задавал одни и те же вопросы сидевшему рядом Шону. Тот терпеливо отвечал, попутно проверяя показатели, и задавая вопросы о самочувствии. — Приехали, — Шон ответил быстро, только заметив взгляд парня. Натаниэль слабо моргнул, перед глазами все плыло, но он заставил себя подняться. Шон и тут оказался рядом, придерживая. На плечи упал мягкий плед. — Без резких движений, опирайся на кого-то при ходьбе. Постарайся не нервничать, иначе твой пульс ускорится и может стать хуже. Натаниэль кивнул на инструкции и прикрыл глаза. В положении лёжа было легче, сейчас он сидел, не открывая глаз из-за головокружения. — Готов? — очередной кивок и Нат резко раскрывает веки. Шон помогает, держит пока тот делает неуверенные шаги. Когда дверь фургончика открыли, то захотелось вернуться назад и лечь. Свет утреннего солнца ослепил, не смотря на то, что был не слишком ярким. С улицы сразу протянули руки и Натаниэль понимал, что был не в том состоянии. Он принимал любую помощь, которую ему предлагали. Выбравшись из машины и чуть не упав из-за перепада высоты, он вздохнул. Голова отозвалась болезненным гулом, ноги подкосились, но упасть на асфальт телу не дали. Руками Натаниэль только плотнее прижал к себе плед, ведь постоянно бросало в холод, а прохлада весеннего утра не помогала с этим. Ушло несколько долгих минут прежде, чем он наконец смог стоять ровно. Рядом оказался Стюарт и сосредоточенно ждал, не торопя. Взгляд пробежался по затхлому отелю. В подобных Веснински не редкость ночевал сам в периоды заданий. Где-то там внутри были Лисы и Натаниэль хотел их увидеть. Сам не знал почему. Разумеется, там среди всей команды были люди, важные для него, по-особенному важные. Но Натаниэль хотел увидеть именно всю команду, каждого из Лисов, и в какой-то мере осознание потрясало. — Натаниэль, — голос Шона был твердым и резким. Не таким как до этого. Нат перевел взгляд со здания и посмотрел на мужчину. — Мы здесь из твоей прихоти, но помни, небольшой разговор и сразу в больницу. Я уже сейчас начну все подготавливать. Веснински не хотел ехать в больницу, но чем дольше он был в дороге, тем больше осознавал: дела плохи. Настолько, что он кивнул, соглашаясь на госпитализацию. Мужчина удовлетворился ответом и позволил им пойти к зданию. Натаниэль держался за Стюарта, продолжая идти. Первой серьезной преградой оказалась лестница. В таких зданиях лифтов не существовало даже на этапе мысли, не то, что постройки или реального использования. Дыхание сбилось после середины. Натаниэль остановился и прикрыл глаза. — Осталось немного, они на втором этаже, там ты сможешь посидеть, — уточнять, откуда Стюарт все знал, он не стал. Сделал глубокий вдох и пошел дальше. Когда они наконец остановились у одной двери, то внутри все сжалось. Натаниэль встал ровно, поправил на себе плед и отстранился от дяди. Зайти внутрь нужно было самому. Ручка двери была прохладной и Нат повернул ее с осторожностью. По ту дверь были люди, которых хотел увидеть он. Но были бы они рады ему? Именно ему. Когда дверь поддалась со скрипом, парень сделал аккуратные шаги внутрь и прошел до какого-то момента. Глаза все время смотрели в пол. Голоса в комнате затихли и Натаниэль медленно поднял голову. Лисы смотрели с разными эмоциями, Веснински толком не успел разобрать, как в него тут же врезалась девушка. Элисон подбежала, практически сваливая его с ног. Натаниэль ели удержался и неосознанно схватился за нее как опору. Плед сполз с плеч и практически сразу упал на пол. Нат моргнул, пытаясь переварить произошедшее и только хотел открыть рот, как вздрогнул. — Я так переживала, Нил, — голос девушки дрожал, в нем ощущалось напряжение и боль. Натаниэль же замер, он опустил руки, переставая держаться. К горлу подступил ком. В голове в миг стало пусто и, разумеется, он понял, что ждали вовсе не его. Ожидаемо, но на языке все равно проступила горечь. Что же ему сказать? Взгляд пошел дальше, мимо Лисов и остановился на Эндрю. Тот смотрел с изучающей пристальностью. Натаниэль моргнул и практически был уверен, что и Эндрю его не узнал. Может все так и должно было быть? Так лучше. Нат вздохнул и собирался уже было вернуть руки к девушке, как заговорил Миньярд. — Ведьма, что случилось? — все внутри перевернулось. Натаниэль вздрогнул всем телом и посмотрел в глаза блондина. В них он заметил осуждения или же злости. Одно лишь волнение и оно полностью было устремлено в его сторону. — Нат, боже, выглядишь просто убитым, — Кевин подошёл ближе и тогда Веснински понял, что не мог бы просто прийти и заменить его. Верно. Он ведь не Нил. В глазах Дэя была вселенская усталость, будто он за ночь приобрел лишние пару седых волос и синяки как от недельного недосыпа. Но прежде, чем Натаниэль успел сказать, хоть одно слово, от него наконец отодвинулась Элисон. В глазах парень прочел недоверие. — Натаниэль? — одними губами переспросила девушка. Брови сомкнулись к переносице, а пальцы сжали его плечи. — Нет же… ты ведь Нил. Правда…? Ком в горле было сложно проглотить, но он сделал это, для одного единственного слова: — Прости. В этом «прости» было все. Никто из Лисов не был дураком, чтобы не понять значение. За одно мгновение все изменилось. Элисон осмотрела его, прежде чем с силой ударить по груди. — Это не правда! По новостям сказали что ты умер! — закричала она, ударяя парня вновь и вновь. Кевин пытался ее оттащить, но она просто ударила и его, откинув на пол шага назад, чего хватило на очередное нападение в сторону Натаниэля. — Где Нил? Я спрашиваю где он?! Очередной удар стал решающим для ослабленного тела Натаниэля. Он пошатнулся и упал на пол. Болезненно ушибаясь копчиком, он застонал, прикрывая глаза. Совсем скоро рядом оказались Стюарт и Кевин. Оба с волнением его осмотрели, расспрашивая как он. Но Натаниэль лишь вскинул голову на хрип и поднявшийся шум. Элисон захрипела, от того как Эндрю сжал ей горло. А остальные Лисы, испугавшись, пытались облагоразумить его словами. Сет моментально оказался рядом, не сдерживая себя и нанося удар по Миньярду. Тому просто пришлось отпустить девушку, ради защиты самого себя. Сработали инстинкты. — Совсем ахренел, Монстр?! — Гордон схватил парня за футболку, встряхивая его. За спиной же послышались рыдания, а Сет, отвлекаясь на это, получил удар под дых. Он склонился и отпустил блондина. Мэтт вмешался, пытаясь успокоить парней, в то время как Дэн и Рене сидели рядом с Элисон. Та плакала, не осознавая в полной мере происходящее. Даже не пытаясь прекратить бессмысленную стычку своего парня и Монстра. Было слишком больно и дело вовсе не в физическом ощущение после удушья. — Успокойтесь все! — Мэтт перегородил Сету путь в сторону Эндрю. Тот было хотел метнуться, но Бойд остановил его. Блондином же занялись родственники. — Не время для всего этого! Элисон не слышала ни Мэтта, ни остальных. Она металась, будто зверь, загнанный в угол, хватаясь то за плечи Рене, то отталкивая её. Голос срывался на крик, дыхание рвалось всхлипами. — Это неправда!.. — она смотрела на Натаниэля, но руки дрожали. — Ты врёшь, ты врёшь! Где он?! Где Нил?! Слёзы катились по щекам, смешиваясь с глухими рыданиями. Кевин пытался что-то сказать, но она не слушала, не видела никого. Только Натаниэля того, кто был на месте её погибшего друга. В груди рвалось всё: обида, страх, злость. Она не могла принять, что перед ней чужой человек с тем же лицом, теми же глазами, только взгляд чужой, измотанный, слишком взрослый. — Элисон, — Натаниэль произнёс мягко, почти шепотом, но его голос утонул в шуме. По комнате метались слова, злость, стук ног по полу. Бойд держал Сета, чтобы тот не рванул снова к Эндрю. Ники стоял между ними, весь напряжённый, будто готовый броситься, если кто-то снова сорвётся. — Да прекратите же! — вскрикнула Дэн, поддаваясь общей атмосфере. Натаниэль продолжил сидеть, руки дрожали, а лицо побледнело до мела. Плед валялся у ног. Ему было холодно, но он не обратил внимания. В груди давило так, будто воздух стал жидким. Он посмотрел на Эндрю тот всё ещё дышал тяжело, злость не отпускала его, пальцы побелели от сжатых кулаков. — Эндрю… — голос сорвался, но блондин всё равно услышал. — Остановись. Мгновение и комната будто замерла. Даже Элисон на секунду перестала кричать. Миньярд, словно проснувшись из транса, повернулся. Его глаза тусклые, уставшие, но живые встретились с глазами Натаниэля, которого дядя почти уложил на себя. Он подошёл к нему без слов, медленно, будто боялся, что тот исчезнет, если сделать шаг резче. Когда расстояние сократилось до пары шагов, Эндрю остановился и присел рядом. Потом поднял руку и осторожно, почти бережно, взял Натаниэля за подбородок, заставляя поднять голову. Пальцы дрожали, но прикосновение было твердым. Блондин молча рассматривал лицо с синяками под глазами, сбитую губу, тонкие нити свежих швов на шее и скуле, где когда-то была злосчастная цифра. Он провёл большим пальцем по царапине на щеке, проверяя, не обман ли перед ним. — Что они с тобой сделали? — хрипло выдохнул он, и в его голосе было не обвинение, а боль. Натаниэль не ответил. Только слабо моргнул, позволив Эндрю ещё мгновение держать себя. В это время остальные словно постепенно возвращались в реальность. Сет стоял в стороне, тяжело дыша, сжимая кулаки. Мэтт что-то шептал ему, но тот не слушал. Кевин присел рядом с упавшим пледом, подбирая его, и выглядел так, будто из него вытянули всю жизнь. Рене держала Элисон, пытаясь успокоить, но та снова начала вырываться. — Не трогай меня! — выкрикнула она, и в голосе не было ни силы, ни смысла, лишь истерика. — Это не он! Это не наш Нил! — Я не хотел, чтобы все так вышло… — произнес Натаниэль посмотрев на убитую горем Эли. Она посмотрела на него в этот раз прямо, впервые за всё время. Взгляд был полон боли и отчаяния. — Вернуться должен был не ты, — выдохнула она. Слова ударили тише, чем крик, но сильнее. Тишина опустилась на комнату. Только дыхание сбивчивое, неровное и мерное гудение старого вентилятора. Эндрю всё ещё держал Натаниэля за подбородок, но теперь опустил руку, глядя куда-то в пол. А Нат, ощущая, как его собственное сердце стучит где-то в пустоте, будто не внутри него не мог ничего сказать. Да и что он мог сказать? Элисон наверняка была права. Намного лучше было бы, если бы вернулся Нил, а не он. Натаниэлю снова стало плохо. Всё началось с лёгкого звона в ушах, будто где-то рядом кто-то натянул тонкую струну, и она дрожала в воздухе. Потом перед глазами поплыло, а сердце болезненно ухнуло вниз и забилось слишком быстро, не давая вдохнуть как следует. Он моргнул, пытаясь сфокусироваться, но мир расплылся. Рука сама поднялась, чтобы убрать от себя ладонь Эндрю. Движение вышло медленным, но твёрдым, в этом жесте была последняя попытка сохранить контроль. Он опустился на пол, осторожно, стараясь не удариться, отпихивая от себя дядю и его руки, потому что от этого ощущалось все хуже, и сразу прижал к себе ноги, свернувшись. Воздуха стало катастрофически мало, грудная клетка сжалась. Дыхание участилось, превращаясь в короткие, неровные вдохи. Шум вокруг отдалился, звуки стали глухими. Кто-то что-то говорил, кто-то звал его по имени, но Натаниэль не разбирал. Всё тело ныло, голова тяжело упала на холодный пол. Стюарт первым заметил, что что-то не так. Он резко наклонился ближе, положив ладонь на лицо племянника. Кожа была обжигающе горячей. В глазах мужчины мелькнула тревога, и голос сорвался, когда он крикнул, чтобы позвали Шона. Эндрю застыл рядом, но всего на секунду. Волнение пронзило его так же, как и остальных, не зная, куда деться рукам, и просто держал его за плечо, чувствуя, как тот дрожит. Кевин молча сжал в руках плед, который всё ещё держал, и накрыл им брата, стараясь не дрожать. Эл успел принести стакан воды, но когда увидел, как побледнело лицо Ната, едва не выронил его. Шон появился через минуту, но даже эта минута тянулась бесконечно. Лисы стояли вокруг в гнетущей тишине. Каждый понимал, что с самого начала Натаниэль выглядел плохо, слишком плохо. Пульс под пальцами Шона бился часто и неровно, дыхание оставалось сбитым. Эндрю был рядом, не отходя ни на шаг, будто боялся, что если отпустит, Натаниэль снова исчезнет. Кевин сжимал край пледа, волнение захватывало его разум. — Я предупреждал, — в голове пропала любая нервозность. Шон осматривал парня и злобно поглядывал на Стюарта. — Ему нужна больница, срочно, иначе может закончится летально. Стюарт не теряя времени отдал приказ людям, что остались за дверью. Они направились за носилками. Сам же мужчина достал телефон и начал делать дополнительные звонки. Несмотря на свою власть дома, в штатах он был не так уж и полезен. Разве что связи имелись, но его имя не было решающим в любых вопросах. Лисы всполошились от фразы «летально». Натаниэль мог умереть? — А что с ним? — Эл заговорил и заметил как голос дрожал. Рука Ники легла к нему на плечо и альбинос почувствовал чуть больше спокойствия. — Сложно сказать, мне не хватает оборудования, — только и кинул Шон. — Тем более это конфиденциальная информация. Строго для пациента и родственников. Когда носилки оказались в комнате, Натаниэля аккуратно переносили с пола на них. Тот едва ли пошевелился. Казалось он и вовсе пропал из реальности. Шона подобное не удивляло, всю дорогу сюда происходило нечто подобное. Сейчас же у парня опять поднялся жар, который мужчина постоянно сбивал в дороге. — Куда вы его? — Кевин смотрел как брата поднимают на носилках. Волнение сдавливало изнутри. — В ближайшую клинику, договорился о частной госпитализации, — бросил Шон, поднимаясь вместе с тем как подняли Ната. Стоило его начать уносить в сторону двери, как Эндрю схватил врача за руку. Тот почувствовал боль от сильной хватки и не сдвинулся с места. — Я с вами, — без вопросов, констатация факта. Шон бросил взгляд на Стюарта и тот осмотрел блондина. В нем он видел стальную решимость, такие люди мужчине всегда нравились. Знай, что хочешь и иди к этому до конца. Хэтфорд уважал подобное. — Хорошо, — мужчина проследил как его люди удаляются вместе с племянником и за ним следует блондин. Остальных же он оглядел желая задать вопрос. — Где документы Нила Джостена? — первым спохватился Эл, прекрасно понимая, кем приходится этот мужчина для Дьявола. Альбинос подбежал к сумке, вытаскивая кошелек Нила. Они его и не открывали, внутри остались разные карточки и права. Множество имён и только одно нужное. Точно там же на дне он нашел и другие документы. Все что было на Нила Джостена он тут же передал Стюарту. — Спасибо, — тот кивнул и удалился. Лисы же остались в комнате, понимая, что их там не ждали. А значит им оставалось только вновь ждать. Кевин единственный, кто попытался пойти вслед за ними, но его развернули. И Дэю ничего не оставалось кроме как подчиниться.

***

Больничные коридоры, полные шума и гама, обычно не вызывали у Конора ничего, кроме усталости. Сейчас это все раздражало и бесило, особенно потому, что болела голова и никак не проходила. Его осмотрели и все обработали. Поставили диагноз сотрясения и отправили домой, но он и Оливер туда не поехали. Уорд не собирался бросать Винсента и сейчас, когда мужчина почти всю ночь провел в операционной, он ждал результатов от врачей. Конор сидел рядом и играл в старый Nintendo Game Boy, который привез ему Оли. Любимая ручная консоль нравилась еще с того дня, как ее подарил Уорд под предлогом, что не отследят. Вот и сейчас помогала отвлечься от шума вокруг. — Оли, — позвал в очередной раз юноша, когда проиграл на уровне. Старший рядом уже привычно повернул голову от светящейся вывески над операционной. — Да? — отозвался он, глянув на мальчишку. — Голова болит, — пожаловался Конор уже в пятый раз за последние полчаса. На самом деле Уорд видел, какой он сейчас заторможенный и как с опозданием что-то делает. Было видно по игре в руках. Он врезался в гонках на одном и том же месте больше десяти раз, хотя раньше это место обходил чуть ли не с закрытыми глазами. Юношу было наверно жалко, если Оливер правильно понимал это чувство. Он мягко прошелся рукой по кудрям, торчащим из-под бинтов, больше утешая. — Я знаю, Конор. Ты выпил таблетку. Потерпи немного, скоро пройдет, — напомнил Уорд в очередной раз, снова поворачивая голову к двери, где был Винсент. — Оли, — снова позвал парнишка, когда опять провалил уровень на том же месте. — Что? — мужчина мягко погладил голову Конора, готовый к очередной фразе, что болит голова, но прозвучала вторая, такая же знакомая за это время. — А как Винс? — ответ на этот вопрос Оверу бы тоже знать хотелось. Было бы крайне неприятно, если он не выживет. Это была бы морока с Сарой и Натаниэлем. Кстати о последнем. Новости о его смерти были теперь везде и Оливер листал статьи новостных порталов с фотографиями и вырезками с места событий, но не ощущал тревоги. Он знал, что Нат не мог умереть так просто. — Скоро узнаем, — кратко ответил брюнет, все еще перебирая кудри, пока наконец не перестало гореть предупреждение «не входить». Из-за двери вышел врач в белом халате и прошел к Оливеру, собираясь объяснить всю ситуацию с мужчиной. Только при виде мальчишки подростка замялся и попросил отойти в сторону, чтобы не шокировать ребенка. Оли отмахнулся от этого, ведь Конор чего только не видел и чего иной раз сам с животными не делал. Его новости о переломах не напугают, а они точно у Винса были, если не более того. Конор не оторвался от игры, когда снова запустил уровень на консоли. Для него все врачи звучали как отдаленный белый шум. Врач остановился в двух шагах от Оливера, чуть поправил очки и взглянул на планшет с данными. Его голос был ровным, усталым, типичным для человека, не первую ночь дежурящего. — Господин Уорд? — уточнил он. — Да, — коротко ответил Оливер, не отрывая взгляда от белых дверей, за которыми еще недавно была операция. — Пациент Винсент Винстон, верно? — Он. Врач кивнул, пролистал пару строк на экране и заговорил спокойнее, будто заранее подбирал слова: — Его доставили со множественными травмами после дорожной аварии. Машина перевернулась несколько раз и, судя по словам спасателей, начала загораться. К счастью, его вытащили до того, как пламя охватило салон полностью. — Насколько серьезно? — Оливер не менял интонации, голос звучал глухо, почти отрешённо. — Состояние стабильное, но тяжелое. Есть переломы рёбер, правой ключицы, трещина в бедренной кости. Несколько поверхностных ожогов — в основном на предплечьях и шее. Повреждения внутренних органов незначительные, но мы будем наблюдать ближайшие сутки. Потери крови умеренные, сейчас восполняем. Хуже всего пострадала его правая рука, мы собирали кость можно сказать по осколкам. С ней могут быть серьезные осложнения. — Сознание? — Он был без сознания при поступлении. После операции мы ввели его в медикаментозный сон, чтобы организм восстановился. Давление нормализуется, дыхание стабильное, — врач чуть выдохнул, заметив, что перед ним человек, которому не нужно утешений. — Если всё пойдёт по плану, через пару дней начнём выводить из седации. Оливер лишь кивнул. — Прогноз? — Осторожно положительный. Он сильный. Главное — не дать начаться воспалению и контролировать дыхание. Лёгкие задеты, но не критично. Несколько секунд стояла тишина. Конор рядом тихо щёлкал кнопками на консоли, не обращая внимания. — Когда можно будет его увидеть? — наконец спросил Уорд. — Завтра, не раньше, возможно после завтра. Сейчас он будет под наблюдением в реанимации. — Хорошо. Сообщите, если что-то изменится, — сухо произнёс мужчина. — Конечно, — врач чуть кивнул, посмотрел на Конора, потом снова на Оливера. — Он вам кто-то близкий? — Я бы так не сказал, — ответил тот ровно, глядя поверх врача. — Скорее коллега по работе. Врач ничего не ответил. Только коротко кивнул и отошёл, оставив Оливера снова в полумраке коридора. Мужчина стукнул носком об пол, обдумывая как лучше сейчас поступить. Оставаться в больнице не имело смысла, тем более Конору был необходим отдых. Уорд взглянул на настенные часы и сделал вывод, что пора искать место для отдыха. Шаги тихо стучали по больничному кафелю и утонули в больничной тишине возле Конора. Парень оторвал взгляд от консоли, когда головы коснулась рука. — Оли? — Винс в норме, тебе нужен отдых, поехали. Тот улыбнулся ему. Оливер смотрел внимательно как Конор собирается. Взгляд зацепился за перемотанную голову. Двое из них пострадали, но сами толком ничего полезного не сделали. Оливер мог бы сказать, что не хватило информации или времени. Но по факту, просто каждый из них облажался. Навряд ли ему заплатят за проделанную работу. — А можно увидеть, Винса? — Конор поднялся и закинул небольшой рюкзак на плечи. — Сегодня не получиться, — рука потянулась и перехватила ладонь парня. Не хотелось бы, чтобы он споткнулся и улетел куда-то. — А завтра? — мужчина смотрел за тем как подросток оживился. Наверняка подобное к лучшему. — Вполне возможно, мы узнаем позже. Какое-то время единственным звуком, который заполнял пространство стало мерное мычание. Конор шел спокойно, слегка сжимая и разжимая свою ладонь. Оливер не был против, продолжая идти чуть медленнее обычного, подстраиваясь под чужие шаги. — Эй, Оли, — смотреть на парня он не стал, но примерно предполагал о чем тот может заговорить. — Мм? — подать звук, что он его слушает важно. Иначе Конор не продолжит. — Я хочу домой, — на секунду мужчина глянул на уставшее лицо и понимающе кивнул. Ему бы точно так же хотелось домой. — Мы же вернёмся домой? Оливер никогда не понимал трепета Конора, когда он говорил о доме. Мужчине скорее нравилось проводить время в тишине и когда их никто не трогает. Но сам парень воспринимал слово дом как-то иначе. А потому Оливер просто ответил: — Конечно мы вернёмся домой. Просто немного позже. Конор слабо улыбнулся и зашагал дальше, несмотря на то, что с каждой секундой его все больше втягивало в сон. Больничный коридор тянулся бесконечно. Ровный, залитый холодным светом ламп, с редкими медсёстрами, проходящими мимо. Тишина прерывалась только шагами и шелестом ткани, когда Конор поудобнее перехватил ремешок рюкзака. Он шёл медленнее, чем обычно, иногда зевал, чуть теряя равновесие, но упрямо держался рядом. — Эй, — наконец выдохнул он и вдруг остановился посреди коридора. Оливер машинально замер, повернув голову. — Что такое? — голос был спокойным, без раздражения, но чуть настороженным. Конор стоял, переминаясь с ноги на ногу. Несколько секунд просто молчал, будто пытался подобрать слова. А потом поднял глаза, большие, усталые, и тихо сказал: — Можно… на ручки? Слова прозвучали почти шёпотом, будто он сам не верил, что сказал это вслух. Оливер моргнул, не сразу осознав, что услышал. На лице мелькнуло лёгкое замешательство, даже растерянность. Он оглядел парня. Взъерошенные волосы, бинты на голове, рюкзак на плече. Вид у того был действительно вымотанный. Но всё же… — Конор, — Оливер выдохнул и чуть нахмурился, — тебе пятнадцать. В голосе не было осуждения, скорее. Парень сразу потупился, плечи опустились. Он коротко кивнул, словно согласился, но глаза всё равно остались грустными. — Я просто… устал, — пробормотал он, — и… не знаю. Оливер молча посмотрел на него ещё раз. На секунду прикинул, сможет ли поднять. Наверное, да, но ненадолго. Пару метров принесет, а дальше? Да и смысл? — Слушай, если тебе так хочется, — он склонился, — в отеле уложу тебя на себе. Сойдёт? Конор медленно поднял голову. В глазах мелькнуло что-то детское, искреннее. Облегчение и радость, Оливер так и не понял. Но подросток был доволен. — Сойдёт, — тихо сказал он, улыбка выдала всё. Оливер кивнул, едва заметно. — Тогда пошли. Осталось немного.

***

Голова неожиданно разболелась, Миньярд потер виски и выдохнул. Стоило им доехать до больницы, как Натаниэля сразу окружил персонал. Совершенно точно можно было сказать, что обо всем позаботились заранее. Никаких вопросов, врачи сразу перешли к действиям и указаниям Шона. Блондин выдохнул, облокотившись о стену. Последнее, что он видел, как Натаниэля увозили на каталке, и самого Эндрю с ним не пустили. Неприятная тяжесть заполнила все тело. Хотелось было последовать за Веснински, но толку от этого все равно не было бы. Оставалось только ждать. Только теперь он по-настоящему понял одно: Натаниэль был жив. Действительно жив. И все внутри вместе с этой мыслью на мгновение опало. Эндрю почувствовал облегчение, тяжесть спала с плеч, вместе с отвратительным чувством оборванной пустоты. Когда они смотрели новости, он и представить не мог, что все закончится так. Однако вслед за осознанием пришло другое. В памяти вспыхнул Нил. Его смерть. Та, которую Эндрю должен был предотвратить. Он должен был защитить, уследить, быть рядом. Но не справился. Не смог. И теперь этот факт разъедал его изнутри. Боль в голове усилилась. Эндрю стиснул зубы и зарылся пальцами в волосы, медленно массируя кожу головы. Воздух в коридоре был неприятным, пахло антисептиком и кофе из автомата. Все раздражало. А особенно собственная бесполезность. Из потока мыслей его вывело легкое касание к плечу. Эндрю мгновенно отшатнулся, поднял голову и посмотрел на того, кто стоял рядом. Перед ним был Стюарт. Протягивающий стаканчик с тем самый мерзким кофе из автомата, который тут пили без удовольствия. Миньярд с заминкой молча взял стакан. Сейчас не время было выбирать. Эндрю машинально посмотрел в стакан. Горячий пар поднимался тонкой струйкой. Он сделал глоток и сразу поморщился, кофе оказался горьким до противности. Ненавистный вкус въелся в язык, но он всё равно сделал ещё один глоток, просто чтобы занять руки и рот, не сказать лишнего. — Как он? — наконец спросил блондин, глядя в сторону, будто это вопрос к пустому коридору, а не к Стюарту. Тот помолчал. Его пальцы чуть дрогнули на стакане, который он держал, и Эндрю уловил это движение, тревога Стюарта сосредоточилась в этом едва заметном жесте. — Сомнительно, — тихо ответил. — Как сказал Шон, тело сильно измотано, дома ему… вкололи сначала снотворное. Много. Потом… что-то вроде стимулятора, так и не понятно, — он вздохнул и провёл рукой по лицу. — Организм сейчас сходит с ума, но Шон сказал, что справится. Главное все необходимое под рукой. В коридоре стояла та особенная тишина, которая бывает только в ранние утренние часы. Где-то далеко скрипнула каталка, зазвенел металл, а после тишина захватила все снова. Из больших окон тянулся холодный весенний свет, бледный и сероватый. Он отражался от кафельного пола, делая всё вокруг стерильным до боли. Эндрю кивнул, глядя в пол. Его взгляд упал на собственные ботинки, забрызганные грязью. Он не помнил, откуда та взялась. На руках привычные повязки, слегка сползшие, кое-где надорванные. Повредились во время потасовки возле стадиона. В отличии от команды, он вышел намного позже, попадая в самый эпицентр. Наверняка он выглядел так, будто сам нуждался в койке. Усталый взгляд и ссадины по телу. Оглядев стоявшего рядом мужчину, только теперь он заметил, что на Стюарте был странный костюм. Темно синий, обладающий странным шармом при этом необычный в пошиве. Сбоку была прорезь, дающая возможность разглядеть что под ним. А сам пиджак был разной длины. Волосы растрепаны, глаза усталые, но в осанке всё равно оставалась собранность, внутренняя дисциплина. Человек, который не позволял себе развалиться, несмотря ни на что. Снова повисла тишина. Только шаги персонала, приглушённые, будто специально осторожные. Медсестра в бледно-голубом халате прошла мимо, не взглянув на них, а за её спиной мелькнул врач с планшетом и кружкой в руке. В воздухе висел запах хлорки и чего-то металлического. — Что случилось с Нилом? — вдруг спросил Эндрю. Голос его прозвучал глухо, но твёрдо. Стюарт не ответил сразу. Его глаза, до этого устремлённые в сторону, теперь на мгновение встретились с глазами Миньярда. Взгляд был тяжёлым, они заранее знали, что этот разговор не принесёт облегчения никому. — Натаниэль… — начал он и запнулся. — Он похоронил Ниэля в огне. После того как их отец… Мужчина не договорил. Эндрю выпрямился. В голове медленно, но отчётливо сложились все куски. Пожар. Новости. А так же рассказ Нила об их матери. — Его убил, — тихо сказал Эндрю, больше себе, чем кому-то. Стюарт не ответил. Только кивнул, едва заметно. Снаружи, за окном, утренний свет стал чуть ярче, солнце пробивалось сквозь облака, но этот свет не приносил тепла. Эндрю сделал глоток кофе, тот успел остыть за короткий диалог. В груди что-то нехотя шевельнулось, сплав из злости, усталости и глухого сострадания. Он не знал, что сказать дальше, и, наверное, в этом и не было нужды. Иногда разговоры бессильны. Просто дают время отдышаться. Рядом Стюарт молчал, глядя куда-то в коридор, где мелькали белые халаты. Казалось, всё вокруг застыло, ожидая чего-то, то ли новых новостей, то ли просто утра, которое наступит окончательно. Время тянулось, как густая смола по дереву, заставляя постоянно обдумывать произошедшее. С того разговора в коридоре с дядей ведьмы, через пару часов Эндрю позволили зайти в палату Нила Джостена. Натаниэль бессознательно спал на механической кровати, подключенный к куче приборов. На экранах пиликало сердцебиение, отображался пульс и температура тела, отслеживалось дыхание датчиками, пока еле заметно запотевала кислородная маска от выдохов. В одной руке была капельница, на другой пульсоксиметр прикрепили на указательный палец. У организма полным ходом шла чистка от введённых препаратов, так что с некоторой периодичностью показатели подпрыгивали на экране, но потом снова приходили в норму. Эндрю сидел неподалеку у одернутой в бок ширмы на дешёвом стуле со спинкой и просто погружался в себя и размеренный писк приборов. Внутри было отрадно видеть парня живым, совсем рядом с собой. Но и какой ценой. Потерять родного брата — это не просто больно, это подобно тому, как от тебя отрывают кусок плоти. Миньярд сам внутренне боялся представить какого это: потерять Аарона. Но ещё больше мозг подкидывал воспоминания о договоре между ними двумя. Нат доверил ему защищать Нила, самое дорогое, что у него было. Эндрю не справился. И сейчас он сам не знал, что ему в итоге делать с этими чувствами внутри. В обед заглянул Стюарт, который принес подобие еды для Эндрю. Он купил в ближайшем маркете готовое блюдо, которое смог разогреть в столовой больницы. Есть пресную больничную еду совсем не хотелось. Да и кофе тут был отвратительный, так что стаканчики из кофейни с ароматными напитками — это самое настоящее спасение. Миньярд не особо хотел есть, не было аппетита, но время шло, а физически это было необходимо. Благодарно кивнув без эмоций, блондин принял еду и кофе, заставляя себя насыщать организм. Ближе к вечеру начало темнеть. Солнце ещё заходило рановато, хоть и не так, как зимой, но всё же сумерки сгущались быстро. В палате темнело и для удобства, когда Шон заглядывал проверить капельницу, он включил желтоватое освещение ламп по бокам у постельной. Так комната не освещалась ярким холодным светом, слепя глаза, но создавался уют. Эндрю сидел на том же стуле и смотрел на Ната каким-то стеклянным взглядом. Он просто находился в раздумьях, в своих мыслях, когда заметил впервые за время лёгкое движение руки. Натаниэль сначала дёрнул пальцами, но потом осторожно провёл рукой по простыни, пытаясь понять, где он. Глаза приоткрыли следом и уперлись в темный потолок. Пиканье приборов дало лёгкий сбой в расчете, когда глаза устало покосились на блондина сбоку. Миньярд смотрел явно внимательно и оценивающе чужое состояние. Мысли уже не лезли в голову, их заменило нынешнее состояние Ната. — Ведьма, — негромко позвал Эндрю знакомым прозвищем, но в голосе читалось много внимания, переживаний и облегчение. Тогда в комнате с Лисами Натаниэль не мог в своем состоянии это понять, но сейчас была ясность. Рука с пульсоксиметром плавно поднялась с постели и коснулась маски, снимая её и делая вдох привычного воздуха, а не неестественно-очищенного. — Белоснежка, — начал рыжий, не сводя своих голубых глаз с парня. — Что ж ты не разбудил меня поцелуем? — Есть силы шутить, значит не так уж и плохо тебе, — хмыкнул в ответ Миньярд, беря свой телефон с тумбочки у кровати и что-то печатая. Он просто отписал определенным людям, что Натаниэль очнулся. Стюарт это должен был знать, Кевин и Эл место себе не находили. Вскоре в палату ворвался Шон. Вероятно Стюарт прочёл сообщение сразу и переслал врачу. Этот парень не покидал больницу ни разу и тусил в ординаторской, ожидая пробуждения пациента. Теперь он мог бы его осмотреть и спокойно уехать где-то заночевать. — Хорошо, — наконец сказал мужчина, заканчивая осмотр. — Твой дядя обо всём позаботился. Больница будет молчать, у тебя личная медсестра, она проследит за тобой ночью. Я приеду завтра, рано утром. В случае чего нажимай на эту кнопку. Натаниэль устало кивнул, пальцы медленно скользнули по кнопке вызова. Палата была небольшой: одна койка, стол, стул и узкое окно, за которым сгущалась ночь. Шон ещё раз проверил показатели, кивнул и, не сказав больше ни слова, вышел. Когда дверь закрылась, в комнате остались лишь двое. Эндрю сидел на стуле у изголовья кровати, облокотившись на колени. На лице привычное спокойствие, но в глазах, едва уловимо, дрожало что-то похожее на тревогу. — Как Элисон? — спросил Натаниэль, почти шепотом. — Не знаю, — ответил Миньярд. — И не хочу знать. Нат не стал спорить. Просто отвернулся к окну. Несколько минут в палате стояла глухая тишина, только тихое шипение капельницы и редкие щелчки монитора нарушали её. Воздух казался слишком густым, чтобы дышать. Потом Эндрю заговорил, тема которая интересовала его все время, пока Натаниэль был в больнице. — Почему именно Нил Джостен? Натаниэль замер. Слова вонзились в грудь. Он и сам не знал, почему. В тот момент ему просто хотелось сбежать от всего. Он посмотрел на Нила и сделал то, что сделал. Хотел вернуться к Лисам, но понимал: ждали не его. Ждали Нила. Он медленно повернул голову к Эндрю. Тот смотрел внимательно, без осуждений. Но почему-то долго Натаниэль не смог выдерживать этого взгляда. Глаза отвели в сторону, буквально врезаясь в собственные ноги, очертание которых было видно под одеялом. А потом он заговорил: — Потому что… они ждали его, не меня. Мне показалось правильным привезти Нила. После этого в палате вновь воцарилась тишина. Миньярд не стал ничего отвечать лишь продолжал смотреть на него так, будто искал в этих словах хоть что-то похожее на правду. Натаниэль и сам понимал, что не был до конца честен. Где-то в глубине души, но не мог нащупать ту правду, что ждал от него Эндрю. Он и сам не знал, зачем поступил именно так. Решение пришло слишком спонтанно, а воспоминания о произошедшем всплывали скорее вспышками. Он помнил как отключился, видя брата в последний раз. Как очнулся в комнате, как увидел... Тошнота подскочила так резко к горлу, что парень едва сдержался. Он подскочил и прижал ладонь ко рту. Эндрю поднялся следом и был готов нажать на кнопку вызова персонала. Но Нат успел его остановить. — Все в порядке, — Миньярд не поверил. Но сел обратно. Натаниэль задумался о произошедшем дальше. Проматывая обрывочные воспоминания связанные с Малькольм. Но за ними всплывали не менее приятные связанные с Нилом. И все закончилось огнем. Натаниэль нахмурился, пальцы судорожно сжали простыню. На мгновение по лицу пробежала тень, и губы дрогнули, словно он пытался сдержать что-то внутри. Он опустил взгляд, уставившись на белую ткань под пальцами. Казалось, всё тело сжалось в одном непроизвольном движении как будто от боли, что возвращалась вместе с памятью. — Я не хотел, чтобы всё так вышло, — сказал Нат чуть тише. — Но, видимо, это было неизбежно. Эндрю не ответил. Он сидел прямо, неподвижно, и только глаза, чуть потемневшие, выдавали, что слова всё-таки задели. — Ты жив, — произнёс он наконец ровно. — Этого достаточно. Натаниэль кивнул, но в этом кивке не было согласия, только усталость. Он провёл рукой по лицу, задержался на виске, отгоняя мысль, и глухо произнес: — Я устал, Эндрю. Уйди. — Миньярд посмотрел на него, без выражения. Но где-то глубоко внутри неприятно кольнуло. Он встал, отодвинул стул и тихо вышел, стараясь не хлопнуть дверью. В коридоре было прохладно. Воздух пах антисептиком и ночью. Эндрю шёл, не глядя по сторонам, пока не вышел на улицу. Холод ударил резко до дрожи, до ясности. Куртки не было, но он не вернулся за ней. Он подошёл к автомату, купил банку кофе. Алюминий обжёг ладонь, но тепло быстро ушло в пальцы. Миньярд посмотрел вверх на звёзды. Ясные, спокойные, равнодушные. Он стоял и пил, глядя на небо, и понимал: как бы всё ни сложилось, как бы ни болело — он рад. Рад, что Натаниэль вернулся. Нил умер, и с этим не справиться, не забыть. Он был частью их семьи, человеком, которого хотелось защищать. Эндрю никогда не простит себе того, что не смог. Но Натаниэль был жив. И, возможно, сейчас это было единственное, что имело значение. С наступлением следующего дня ничего и не поменялось. Разве что Эндрю больше не заходил к Натаниэлю с того диалога прошлым вечером. Нат отдыхал и Миньярд не мешал. Блондин не следил за временем, но все время сидел в коридоре около входа в палату рыжего, периодически уходя в дрему. Из такой его вывели шустрые шаги именно в сторону двери. Веки лениво разлепились и после сразу закрылись, когда это оказался тот врач Шон. Он вошел без стука и предупреждения, но оказалось, что Нат и не спал. Он еще переговаривался с парнем о возможности выписки, на что получил строгий отказ и условие пролежать в больнице хотя бы пару дней под наблюдением. Эндрю так и не попытался войти. Его туда не звали. Позже пришел навестить Хэтфорд и он обговаривал с Натаниэлем важные вопросы по бизнесу, банковским счетам и тому подобное. Если Натаниэль мертв, то стоило разобраться с компаниями и нюансами. Миньярд снова задремал и в этот раз достаточно надолго. Разбудили два знакомых голоса, что приближались по коридору. — Зверек, — осторожно позвал альбинос, слабо натягивая улыбку на лицо. Отчасти он был рад находиться здесь, но на настроение не могла не влиять обстановка в Лисах. Монстры еще могли абстрагироваться от старших и не есть самих себя, но вот Эл постоянно был с девочками и старшими. А там приходилось всю ночь терпеть истерики Элисон, пока под утро эмоции не сменились апатией и толикой принятия. Эндрю взглянул на обоих убитых парней после тяжелой ночи и даже не думал вставать. Но благодарно вытянул руку и принял купленный кофе от Риверсона с карамельным сиропом и любимой приторной сладостью. Ему очень не хватало сахара эти сутки. — Мы пришли навестить. Пойдешь с нами? — осторожно спросил Дэй, потому что понимал, что Эндрю вне палаты не просто так. Иначе был бы внутри. Миньярд только кивнул, поднимаясь с лавки и попивая горячий раф. Натаниэль за дверью был один. Он располагался в полу-сидячем положении и пусто смотрел в окно и свет за ним. Он больше не был обвешан проводами и измерителями. Только капельница. Перед ним на кроватном столике стоял завтрак в виде овсяной каши, помойного кофе и какой-то булочки. Он не ел. В руке был сжат телефон Нила с Лисами на экране блокировки. Но звук двери вывел из задумчивости и рыжий быстро повернул голову к знакомым людям. Натаниэль ничего не говорил, он и не должен был. Это вроде как обязанность навещающих. — Как самочувствие, Нат? — мягкий голос Кевина напоминал именно те времена в Гнезде, когда он старался помочь после наказаний или жесткой тренировки. Тогда ему это нравилось и было спокойно, сейчас ощущалось чем-то далеким и не частью его. — Не так уж и плохо. Я хочу выписаться и уехать отсюда, но мне торчать тут еще некоторое время, — голос был серым и уставшим. Конечно уставшим. Всю ночь снились кошмары о брате и нормально поспать не вышло. А аппетита и вовсе не было. Внутри почему-то казалось, что он не имеет права есть, ведь он не тот Нил, который должен был тут оказаться. — Дьявол, я могу что-то сделать для тебя? Хочешь кофе? Или веганский сэндвич? Могу сходить купить одежду, если достала больничная, — знакомым тоном услужливого чертика заговорил Эллери, но ответа так и не услышал. Вместо этого попросили о другом. — Убери еду. Можешь отнести поднос в столовую или выброси ее по пути в уборной и смой. Я не хочу есть, а вопросы мне могут задать из-за нее, — это все равно не был приказный тон, но Эл с готовностью принялся за дело, хотя и напрягало, что Нат не хотел употреблять пищу. Именно в этой не было ничего мясного, но он отказался и от нее. — Хорошо, — тихо сказал Эллери, почти шепотом, чтобы не нарушать тишину в палате. Он поднял поднос, и металл тихо звякнул, когда ложка ударилась о край. Не дожидаясь взгляда Ната, парень вышел, стараясь идти ровно, без лишнего шума. Дверь мягко закрылась, оставив в палате троих. Кевин сел на край стула, что стоял у кровати, и положил ладони на колени. Миньярд остался у двери, не заходя дальше, не хотел, чтобы его присутствие нарушило хрупкое равновесие. Натаниэль так и не говорил, что хочет его видеть. Именно потому Миньярд делал аккуратные глотки обжигающего напитка, стоя у самой двери. Он был готов в любой момент уйти. Стоило рыжему только попросить. Дэй заметил напряжение между этими двумя, но решил не вмешиваться. — Мы обговорили все с тренером, — Натаниэль сразу обратил внимание на брата. — Как только тебя выпишут, мы все вместе поедем в Пальметто. Веснински слабо кивнул, он и не ждал, что Лисы останутся и будут его ждать. На секунду глаза расширились, но потом тот только кивнул в очередной раз. — Как... они? — Эндрю подметил, что парень хотел спросить про Элисон. Но решил, уточнить про всех Лисов. Кевин на секунду застыл, медленно вздохнул и частично, по старой привычке натянул маску Ворона. Это не ускользнуло от обоих парней в комнате. — У них все нормально, — Натаниэль почувствовал в этом ложь. Но спорить не стал. Откинувшись на кровать, Нат смотрел в потолок. Он молчал, слова казались ему лишними. Воздух был плотным, пах лекарствами и чем-то чужим, стерильным. Каждое движение отзывалось слабостью, не резкой болью, а глухим, тянущим опустошением. Казалось, тело просто больше не слушалось. Где-то под грудиной зияла пустота, и даже дыхание не заполняло её. Он чувствовал себя разбитым на части, и не был уверен, что их можно собрать обратно. Пальцы машинально сомкнулись на простыне, хотелось за что-то ухватиться, не дать провалиться глубже. Кевин, сидевший рядом, долго не решался пошевелиться. Но потом осторожно протянул руку и коснулся ладони брата. Пальцы холодные, кожа бледная и всё равно Нат не отдёрнул руку. Лёгкое, почти неощутимое сжатие, как знак: я здесь. Без слов, без пафоса, просто присутствие. Эндрю стоял у двери, так и не двинувшись. Его взгляд метался между ними, цеплялся за детали, за тишину, за то, как Дэй не отпускает руку рыжего, за то, как тот не сопротивляется. Что-то в этом казалось неправильным. Слишком личным. Слишком настоящим. Он не умел быть рядом в такие моментами. Он отвёл взгляд, сделал глоток остывшего кофе и тихо выдохнул. Всё ещё молчал. Эл вернулся так же тихо, но не решился пройти к кровати, когда заметил поведение Кевина и Ната. Понимал, что сейчас настоящей опорой и поддержкой может стать только Дэй, как названный брат. Риверсон и Миньярд сейчас не те, кто ему нужны. Эллери просто остался по другую сторону от двери напротив Эндрю. А потом телефон тихо завибрировал. Это было сообщение. И Эл просто коротко ответил на него, выжидательно посмотрев на дверь. За ней среди коридорного шума вскоре послышались знакомые голоса. Дверь открылась тихо, но вот влетел в неё ураган. Конор слишком резко подлетел к рыжему, сразу почувствовав себя плохо. Сотрясение и активность не совместимы. — Ниэль! — всегда знакомое обращение в этот раз вызвало вздрагивание. Наверно потому что так звали Нила. — Конор, потише и меньше активности. Веди себя серьезно при Натаниэле, — холодно и пусто прозвучал голос Оливера, который неспешно подошёл к постельному, сканируя своего начальника от головы до ног, чтоб понять состояние. Подросток всё же быстро переключился и теперь всегда игривое лицо стало серьезным, даже взрослым. — Пришёл отчитаться о проёбе? — грубо начал Натаниэль, что сразу дало понять, что он зол на своих людей. Оливер не мог испытывать привычные эмоции, но сейчас в груди немного кольнуло. Это называли кажется чувством вины. — А где Винсент? — полетел следом ещё вопрос на молчание хакера. Тот для самоуверенности засунул руки в карманы джинс, готовясь выдать всю отчётность от А до Я, пока Конор пристроился около окна, уперевшись плечом в стену и сложив руки на груди. Слишком по-взрослому. Оливер встал ровнее. Голос был ровным, безэмоциональным, как всегда, но каждое слово ложилось тяжело, с отчетливым эхом между стенами палаты. Он рассказывал подробно, без лишних деталей, но с точностью, как привык. Дата, время, последовательность действий, результат. Ни одного слова оправдания. Натаниэль слушал молча. Внимательно, с той особенной тишиной, в которой чувствовалась буря. Его пальцы, всё еще сомкнутые на руке Кевина, с каждой новой фразой Оливера становились тисками. Кевин сидел неподвижно, лишь раз прикусил губу, чтобы не поморщиться. Он знал этот взгляд, пустой, но сжигающий. Знал и то, что сейчас любые слова будут бесполезны. Конор стоял у окна, спиной к свету. Его лицо было наполовину в тени, но даже в этом полумраке чувствовалось, что он другой. Спокойный, сосредоточенный, будто из него выжгли привычную беззаботность. Даже взгляд — твердый, взрослый, без намека на прежнюю детскость. Миньярд отметил про себя эту перемену, чуть прищурившись. Не тот мальчишка, что прежде размахивал руками и смеялся громче всех. Когда Оливер закончил, в палате повисла тяжелая пауза. Этот рассказ открыл взгляд на ситуацию не только для Натаниэля. Остальные слушали внимательно, только сейчас осознавая в полной мере, произошедшее в тот день. — На этом всё, — ровно подытожил хакер, снова распрямив плечи, ожидая вердикта. Натаниэль медленно выдохнул, не разжимая пальцев. Его голос прозвучал хрипло, но холодно, почти спокойно и от этого только страшнее. — Позаботься о переводе Винсента и свяжись с Сарой. А теперь пошли вон, так чтобы глаза мои вас не видели. Оливер коротко кивнул. Конор опустил взгляд, но ни слова не сказал, просто развернулся, как солдат после приказа. Когда дверь за ними закрылась, Кевин, наконец, вырвал руку из хватки брата, боль стала невыносимой, та оставила на коже бледные следы пальцев. Натаниэль не смотрел на него. Он просто сидел, глядя в одну точку, где-то мимо, будто всё внутри него было вытравлено до последней эмоции. Миньярд тихо перевёл взгляд с двери на рыжего и понял, что сейчас лучше молчать. Потому что тишина, которая осталась, говорила громче любых слов. Время в больнице Натаниэль не ощущал. Внутри все время тлело чувство пустоты, прожигая его изнутри. Приходили врачи, Шон, дядя, и Лисы. Чаще всего он видел фигуру Эндрю — тот не мешал, не находился рядом слишком долго, никогда не подходил слишком близко с того самого момента, как Натаниэль попросил его уйти. Он не приходил один, всегда с кем-то. Нат и не просил остаться. Между ними образовалась пропасть, через которую не хотелось тянуться. Впрочем, Нату не хотелось вообще ничего. Но приходилось. Стоило появиться в дверях Стюарту, как тот начинал говорить о делах компании. Натан был мертв, и единственный наследник считался погибшим. Все дела нужно было передать — и дядя оказался кстати. Натаниэль вызвал юристов сразу, они принялись заверять документы и оформлять их задним числом. Сам Хэтфорд активно помогал племяннику, что было в какой-то степени удивительно, но Нату это не приносило ни радости, ни облегчения. Каждую секунду своего существования он ощущал раздражение и усталость. Ночами не мог спать — тело болело, вставать не давали. Палата, иногда провода, лекарства, ограниченный круг лиц. В какой-то момент ему стало казаться, что он сходит с ума. Когда этот замкнутый круг наконец оборвался, Натаниэль вышел из больницы и увидел знакомый лисий автобус. Последний раз, когда он сидел в нем, они ехали все вместе на матч Воронов против Троянцев. Тогда произошло многое. Те воспоминания отзывались теплом, но теперь яркие краски автобуса резали глаза, а люди вокруг казались отстранёнными и чужими. И Натаниэль понимал — потому что сам стал чужим. Он не был Нилом. На губах появилась непрошеная ухмылка, болезненно натянувшая кожу, но он стерпел. — Ты уверен, что хочешь поехать? Я мог бы перевезти тебя в дом Хэтфордов. Тебя примут как родного, — произнёс Стюарт, стоя рядом. Натаниэль приподнял голову, чтобы встретиться с его взглядом. В глазах дяди было тепло, то самое, что напоминало ему маму, от чего внутри всё болезненно сжималось. Он мог бы уехать с ним, забыть всё, сжечь мосты — но менять одну криминальную жизнь на другую не хотелось. — Так будет правильно, — тихо сказал Нат и позволил дяде коротко обнять себя на прощание. — Обязательно позвони, когда доберёшься. В твой новый телефон я вбил свой номер и контакты людей, которым можно доверять. Береги себя, — Стюарт говорил мягко, почти отечески. Натаниэль лишь кивнул и пошёл в сторону автобуса. Снаружи его ждали только Кевин и Эл. В их взглядах стояла липкая жалость, от которой хотелось отвернуться. Эндрю шёл позади, неся сумку, собранную Стюартом за последние дни. Кевин улыбнулся и протянул руку — привычное движение, которое Нат автоматически повторил. Они поднялись в автобус. Внутри стояла тяжелая, вязкая тишина. Несколько человек бросали короткие взгляды — кто-то с любопытством, кто-то со странной смесью сожаления и неловкости. Элисон не посмотрела на него вовсе, будто его не существовало. Нат прошёл до самого конца салона и сел у окна. Он не собирался ни с кем говорить. Просто закрыл глаза, прислушиваясь к приглушённым голосам, к звуку закрывающейся двери, к рёву мотора. Транспорт тронулся, и вскоре эти звуки смешались в одно, убаюкивая. Нат провалился в пустоту. Он просыпался пару раз от того, что кто-то проходил мимо, или от слишком громкого смеха в передней части салона. Но тут же снова закрывал глаза. Он не хотел быть частью этого мира, не хотел возвращаться туда, где его больше не было. Когда автобус наконец остановился, за окном показалась Лисья Нора. Она выглядела почти так же — те же стены, та же вывеска, тот же запах асфальта. Но в то же время — всё было другим. Не место изменилось, а он. И, возможно, само место теперь глядело на него иначе. Чужим взглядом. Холодным. Натаниэль стоял у выхода, держа сумку в руке, и думал: он вернулся туда, где когда-то его ждали. Но теперь все слишком изменилось. В небе светило солнце, но точного времени Натаниэль не понимал. Он даже не видел смысл смотреть в телефон. Все вокруг давно было знакомо, но сейчас ощущалось чужим. Он остался на улице у задней части автобуса, мельком глянув как большинство Лисов уходит в знакомую башню общаги. Однако не все. Кевин и Эл задержались больше всех, чтобы не оставить Ната одного. Эндрю, однако думал поступить так же, но одного взгляда на рыжего хватило, чтобы понять, что Нат не просил его остаться. С ним были люди, кто мог приглядеть. Ваймак вскоре уехал с Эбби с территории, оставив троих парней одних. Натаниэль занял себя сигаретой, Кевин встал ближе к нему, почти касался предплечьем парня, но все еще держал дистанцию. Дэй молчал и просто стоял, игнорируя запах дыма от сигарет. Эл не решился подойти так же близко. Он просто встал в шаге и закурил сам, изредка поглядывая на обоих. Между ними что-то изменилось. Альбинос уловил это, но не сразу понял в чем дело. Когда Натаниэль наконец пошел в общагу, чем-то напоминая мертвеца без воли, двое направились следом. Лестница под ногами не ощущалась. Тело двигалось на автомате. Шаг, еще один, и еще. Захотелось зайти в комнату Монстров, но потом внутри пробило осознание. Он должен был идти в комнату старших. В итоге рыжий продолжил путь, но Кевин и здесь не бросил. Он зашел после Ната и Эла, пока первые двое ушли в спальню. До их прихода за дверью было шумно, но стоило войти рыжему, как Мэттью и Сет полностью замолкли. Гордон нахмурился, а Бойд растерялся. Но их проигнорировали. Нат уложил сумку Нила, — а теперь уже свою, — на кровать и стал осматривать знакомые предметы. На письменном столе лежало много разных вещей, в основном Эллери, но в глаза бросился уже потрепанные учебник испанского. Внутри стало еще больше пусто и немного больно. Веснински протянул руку и мягко прошелся кончиками пальцев по обложке, не сразу осознав, что рука дрожала. Открыть его он не смог и просто отошел к своей койке.

— Н-Нат, — неуверенно начал Мэтт, не решившись назвать парня Нилом. — Тебе же что-то вегетарианское надо приготовить? Рыбу ты тоже не ешь? — Бойд правда старался быть участливым, но в голосе сквозило неловкостью. Сет ничего на это не ответил, но фыркнул и вышел. Подобное могло иметь смысл «будет есть, что дадут». — Я не голоден. Можно мне не готовить, — коротко отчеканил парень, гипнотизируя кровать брата. — Но ведь рано или поздно тебе надо будет поесть, — с непониманием продолжил Мэтт, но потом заметил очень красноречивый взгляд альбиноса и замолчал. — Не утруждайтесь. Я могу ему сам приготовить что-то, если будет нужно, — это было сказано с таким знакомым холодом, что вспомнилось, как Эл защищал дверь с Натом за ней, будто цепной пес. Именно таким он был — Вороном. Возможно Эллери и не хотел снова надевать знакомую маску, но это вышло само по себе. — Ладно, ладно. Не надо так отталкивать, — мягко разрулил темнокожий, решая, что наверно лучше выйти и не мешать. — Буду на кухне. Никто и не смотрел, как Бойд покидает комнату. Риверсон не лез. Он молчал. Выбрал взять свой скетчбук и погрузиться в рисование, залезая к себе наверх. Предварительно покормил Эла младшего в клетке, замечая, как тот сам понемногу белеет. Безопасная краска для шкурки смывалась от умывания крыски, а обновлять его цвет не хотелось. Пусть станет как хозяин. Грызун принялся активно есть корм, пока в комнате стояла тишина. Только копошение питомца и шуршание карандаша о бумагу. Натаниэль заставил себя лечь на кровать брата, помня, как однажды спал в этой комнате, но тогда Нил был за стенкой, рядом. Сердце сдавливало в тиски и в голову лезли воспоминания. Назойливые, приносящие боль. Попытки их выкинуть не венчались успехом и только больше все раздражало. Он не мог уснуть, не мог ничего. Тогда в спальню вошел Дэй и осторожно взобрался по лестнице, плавно положив свою руку поверх ноги рыжего. Это была знакомая поддержка, как в Гнезде. Воспоминания о том месте отвлекали от боли душевной и переводили ориентир на физическую. Играть с переломами гораздо легче, чем с этим грузом на сердце. — Мне лечь с тобой? — вопрос был тихим и давал выбор. Тот мог сам решить, нужна ли такая помощь. Дэй не настаивал, но тон очень напоминал юность в Эверморе. Натаниэль на секунду задумался, а потом отодвинулся, освобождая место для Кевина. Слов не понадобилось — тот поднялся, заполз на кровать и устроился рядом. По старой привычке обнял, прижимая спиной к себе. Нат почувствовал знакомую тяжесть руки на груди, ровное дыхание у макушки, мягкое тепло, и невольно вспомнил Гнездо. Тогда такое случалось нечасто, но иногда после заданий, когда становилось совсем плохо, он приходил именно к Кевину. Тот всегда был рядом, всегда принимал и давал ощущение защиты, которой в жизни не хватало. Теперь же, лёжа в таком положении, Натаниэль не мог уснуть. Комната дышала тишиной: редкий треск пластика в батарее, тихое шуршание ткани, едва уловимый скрип кровати. Кевин лежал спокойно, его дыхание было размеренным, тёплым, оно касалось кожи Ната на затылке, от чего с каждой секундой становилось тяжелей. Пульс бился где-то в горле, слишком громко, Натаниэль чувствовал его отчётливо. Он перевернулся, снова замер, закрыл глаза. Но стоило попытаться провалиться в сон, как перед внутренним взором возник Нил — смеющийся, живой. А потом — тот последний взгляд, полный страха. Нат помнил, как обещал вытащить его, спасти любой ценой. И чем всё закончилось? Выбрался только он. Грудь сжалась, дыхание стало неровным. Каждое движение Кевина — лёгкое касание, казалось невыносимым напоминанием о том, что он жив, а Нил — нет. Минуты тянулись бесконечно, пока не стало ясно: уснуть не выйдет. Он резко сел, дыхание сбилось. Кевин пошевелился, поднимаясь следом. Нату показалось, что тот выпал из дрёмы. — Что ты… куда? — На пробежку, — коротко бросил Нат, спрыгивая со второго яруса. — Ты с ума сошёл? Тебя только вчера выписали! — всполошился Дэй. Снизу тут же послышался возмущённый голос Эла: — Эй! Какая ещё пробежка? Тебе нельзя! — Мне нужно, — отозвался Нат, не глядя на них. Он наспех натянул толстовку, закинул капюшон и шагнул к двери. — Нат… — начал Кев, но тут же хлопнула дверь. Получилось громче, чем собирался Нат. Но было слишком поздно. Звук отозвался гулким эхом. Несколько секунд — тишина. Первым поднял взгляд Сет, сидевший на диване. Он посмотрел на парня с горечью, чуть прикусил губу, но ничего не сказал. Натаниэль опустил голову и прошёл мимо, стараясь не задерживаться. Стоило выйти в коридор, как на повороте он столкнулся с Эндрю. Тот поднял взгляд, лениво, но пристально осмотрел. Натаниэль напоминал оленя в сфере фар. Замершего животного, перед кончиной. Да вот только Эндрю не был угрозой. — Куда собрался, ведьма? — ответа он не удостоился: тот просто прошёл мимо, не замедлив шага. Нат не знал, что ему нужно — обдумать всё или перестать думать вовсе. И именно поэтому побежал. Просто побежал, чувствуя, как холодный воздух ударяет в лицо, а сердце бьётся так сильно, будто хочет вырваться наружу. Местность была незнакомой. Да, Натаниэль бывал здесь, но теперь всё казалось чужим. Асфальт гулко отзывался под подошвами, дыхание сбивалось, сердце било в висках. Он бежал, не разбирая дороги, просто чтобы заглушить шум в голове. Стоило ли всё это? Эта игра в Нила — чужая жизнь. Тогда Натаниэль не думал и сейчас сомневался в каждом свое шаге. Но чем дальше бежал, тем сильнее чувствовал, как кожа этого образа трещит по швам. Он не может быть братом, не для Лисов, не заменит утраченное. Да и сам этого не хотел. Впервые Натаниэль действительно не знал как ему поступить. Он остановился, согнулся, тяжело дыша. Захотелось закурить. Руки шарили по карманам, но пачки не обнаружили. Натаниэль выбежал из общаги Лисов, не подумав ни о чём. С собой не было ни единого доллара, да и где находились ближайшие магазины — он не знал. Единственным вариантом оставалось подойти к кому-то. Взгляд метался по сторонам, и только теперь Натаниэль заметил, что вокруг бродит множество людей. По всей видимости, он неосознанно прибежал к университету. Студенты мельтешили, смеялись, переговаривались, потоки людей текли мимо. И только тогда до него дошло — Лисы пропустили занятия из-за него. Наверняка он только доставил им проблем. Ему следовало остаться с дядей. Пока мысли хаотично блуждали в голове, вызывая неприятный ком под рёбрами, Натаниэль не заметил, как к нему подошли. Он вздрогнул, стоило кому-то коснуться плеча, и резко обернулся, инстинктивно сохраняя дистанцию. На него уставились несколько человек. Удивлённые взгляды приковались к нему, и Нат внутренне сжался. Они не могли знать его. А значит… — Нил, ты как? Тебя долго не было, — сердце ухнуло вниз, но Нат заставил себя не подать виду. — В порядке, — вырвалось само собой, но голос предательски дрогнул. Он не знал, как себя вести. Кто эти люди? Насколько близко они знали Нила? Как много могли заметить? Руки машинально спрятались в карманы, пальцы сжались в кулаки, чтобы не выдать дрожь. Нат попытался улыбнуться, копируя брата, ту уверенную, спокойную манеру. Ничего страшного, он справится. Они ведь делали это множество раз. В детстве — предательская мысль кольнула, и сердце забилось быстрее. — Выглядишь не очень, — девушка чуть наклонилась, вглядываясь в его лицо, но Натаниэль удержал выражение спокойствия. — Наша грымза сказала, что ты в больницу попал. Что случилось? — спросил один из парней. — Тебя будто автобус переехал, — подтвердил второй, усмехнувшись. Натаниэль замешкался. В голове шумело, слова не складывались в связное предложение. Паника поднималась изнутри, будто волна, заливающая грудь. Он не знал, что ответить — любое неверное слово могло выдать его. — Да… — протянул он неуверенно, — пустяки. Просто неудачно упал. Он попытался отвести взгляд, делая вид, будто ищет что-то в стороне, но каждый их вопрос был как удар. Ему хотелось убежать, раствориться в толпе, вернуться в пустую комнату, где никто не знал, кто он такой. — Мы думали, ты исчез, — продолжила девушка. — Даже звонили тебе. Ты не отвечал. — Телефон… разбился, — выдавил Нат, стараясь звучать убедительно. Он чувствовал, как спина покрывается холодным потом. Любое движение — неестественное, любая пауза — подозрительная. Эти люди говорили с ним, как со старым другом, а он не имел ни малейшего представления, кто они. Он кивнул, надеясь, что этого хватит, чтобы закрыть тему. Но, кажется, разговор только начинался. Натаниэль слушал их вопросы, но с каждым словом чувствовал, как напряжение внутри растёт. Сердце стучало слишком быстро, мысли путались. Он понял, что эти люди явно знают Нила — по их разговорам, манере общаться, по тому, как они говорили о «грымзе» и больнице. Очевидно, это одногруппники брата. Он сделал глубокий вдох, пытаясь собраться. — Эй, ребята… — начал Нат осторожно, прерывая их диалог, — извините, мне нужно… по делам. Девушка посмотрела на него с любопытством, один из парней слегка нахмурился, но Натаниэль не позволил себе сомневаться. Он кивнул в знак прощания и, не задерживаясь, быстро, но вежливо отошёл. Шагая дальше по территории университета, Натаниэль постепенно отдалялся от них, сердце всё ещё бешено колотилось, но тревога стала чуть мягче. Он осматривался, пытаясь найти уголок для передышки, где можно было бы хоть немного собраться с мыслями. И тогда взгляд зацепился за знакомую табличку: «Зона для курения». Слегка скрытая за кустами, она выглядела почти как маленькое укрытие. Натаниэль направился туда, облегчённо выдохнув: наконец-то можно сделать привычное, что возвращало ощущение контроля. Внутри зоны стоял один парень, облокотившийся на ограждение. Нат подошёл к нему. — Сигарету можно? Парень кивнул, протянул пачку. Нат поблагодарил, достал сигарету, подкурил её и отошёл в угол, сделал первую затяжку. Дым заполнил лёгкие, и напряжение стало медленно спадать. Каждая затяжка давала маленькое ощущение живительной передышки, позволяя ему ненадолго отойти от паники и снова почувствовать себя самим собой. Он сделал ещё несколько затяжек позволяя себе этот короткий момент спокойствия, прежде чем продолжить путь по территории университета, осторожно оглядываясь по сторонам. Веснински все бродил по округе и осматривался, изучал территорию, отвлекая себя так от мыслей о брате. Это не помогло от них полностью избавить, но новое окружение не могло спровоцировать воспоминания о Ниле, так как он не видел его жизни здесь. Возможно тот часто бегал по этим дорожкам и аллеям, возможно часто гулял или где-то сокращал путь, но Натаниэль этого не знал, поэтому пытался отключить мыслительные способности. Не особо получалось. Если округа и не вызывала воспоминания, то мозг сам активно их откапывал. В какой-то момент парень просто сел на ближайшую лавку, закрыв лицо руками, чтобы попробовать усмирить больную голову. Пару раз ему чудилось, что напротив стоит Нил и стоит убрать руки, как он его увидит, либо тот исчезнет, подобно призраку. Но нутром ощущалось присутствие брата. Именно из-за мнимого ощущения Нат не открывал лицо вовсе и даже не заметил, как просидел так достаточно долго, пока не стемнело. Хорошо, что везде горели фонари. Очнутся от этого глубокого погружения помог чей-то настороженный крик. Это был взрослый голос. Им оказался местный дворник, что приметил плохо одетого парня. Натаниэль только потом понял, что руки покраснели и кожа местами потрескалась до кровавых ранок. Пришлось встать и уйти в сторону общаги, дрожа изнутри от холода. Не хотелось разговаривать со стариком и вплетать его в какие-то вопросы и разборки. В комнате старших царило спокойствие под шум какого-то шоу по телику. Сет и Мэтт изредка переговаривались, когда обсуждали вымышленный тюнинг тачки в шоу. Но такой диалог быстро прервался, когда вернулся рыжий. Кевина давно здесь не было, а на кухне возился Эл, гремя посудой и шкворча овощами на сковороде. Он знал, кто вернулся, не выглянув. Звать есть на кухню не стал сразу. Натаниэль не пришел ни к одному из них, уйдя в спальню. Рыжий сел за письменный стол, стараясь не думать но все здесь дышало жизнью брата. Из-за проема показался Риверсон и мягко привалился спиной к косяку, цепко следя за своим сломленным Дьяволом. — Тебе надо поесть. Я потушил овощи, — негромкий голос звучал хрипловато и слегка сипло. Привычно с момента банкета, после той операции. — Я не хочу, — это был прямой отказ и Эллери нахмурился, но промолчал, удалившись на кухню. Нат понадеялся, что от него отстали. Но вскоре он вернулся с небольшой порцией рагу и большой кружкой черного и сладкого чая. Эл не собирался заставлять есть. — Если не поешь, то выпей чай. Мне не нужно, чтобы ты падал в обморок, — Веснински примирительно взял напиток, но от непривычной чрезмерной сладости пришлось скривиться. Он не любил сладкое как Эндрю, а тут по вкусу был один сахар. — Без пищи ты не долго продержишься, на чае с сахаром еще можешь. Он даст организму хоть какую-то поддержку и позволит вырабатывать из глюкозы энергию. Не мне же пояснять тебе простые биологические процессы, — фыркнул в насмешке альбинос, заставив Ната покоситься. В глазах стоял лед, на лице холод, в усмешке пустота. Именно таким он был при их первом диалоге в Гнезде. Тогда на улице, на парковке под дождем. Эл заключил с ним союз против Рико, так и не сказав истинную причину. Он отнекивался весельем. Возможно так и есть, но ощущался подвох. Хотя сейчас все это не имело никакого значения. Рыжий просто доверился и заставил себя выпить залпом горячий чай, вливая в организм сахар. А потом желания оставаться тут пропало. Он забрал сигареты и выскочил из спальни, после за дверь комнаты, переведя шаг на медленный и размеренный при подъеме по ступеням. Крыша могла напомнить Нила, но еще в голове мелькал и другой человек. Тот, который с момента выхода из палаты, больше к нему не приближался. Лестница была пустой, поднимаясь Натаниэль начал считать ступеньку за ступенькой. В этом не было смысла, но нервы успокаивало. Мысли блуждали по голове слишком хаотично и счёт помогал всему устаканиться. Подойдя к двери он замер всего на секунду и открыл ее. Петли протяжно скрипнули, дверь с трудом поддавалась. Холодный ветер вновь окутал его, вызывая озноб. Переодеться он так и не догадался или же просто решил оставить все как есть. Найти Эндрю на крыше не было удивительным. Возможно Натаниэль именно этого и хотел. Блондин сидел, свесив ноги, одетый едва ли теплее его самого. Подойдя ближе, Нат разглядел как Миньярд курил. Тишину никто не нарушал, до того момента как рыжий сел. Стоило опуститься в близи, как тот повернулся и собирался уйти. Именно так он и поступал последние дни. С того самого раза и Натаниэль ценил этот жест. Но выгонять Эндрю с его законного места было неправильным. — Останься, — спокойно произнесли и Эндрю замер. Он внимательно осмотрел фигуру парня. Непривычно понурю и уставшую. Натаниэль накинул капюшон толстовки себе на голову и неподвижно замер. — Уверен? — просто вопрос и Нат усмехнулся кивая. — Да, останься. Миньярд знакомо уселся, согнув одну ногу и приобняв ее рукой, положив голову на колено. Взгляд был направлен на город и огни. Знакомая поза и могло показаться, что ничего и не произошло. Но парня выдавала напряженная челюсть. Он продолжил делать затяжки без слов. Ему позволили остаться, а значит это нужно, хотя внутри все неприятно давило и смотреть на Ната было тяжело. Эндрю и не смотрел. Между ними висела молчаливая недосказанность, которую и не нужно было обсуждать. Она была очевидна: Миньярд не защитил Нила. Хотя Натаниэль и не ставил, что блондин это сможет. Даже его люди с этим не справились, рыжий был просто благодарен, что Миньярд приглядывал за его братом здесь. Но вот блондина это гложило. Пришлось закурить и поднять эту тему. — Дядя говорил, что это ты позвонил ему. Спасибо, что сделал это, — пусто прозвучали слова, но Эндрю так и не повернулся, а челюсть сжалась плотнее. Кажется, Эндрю буквально сдерживал оскал. — Это все равно не спасло его, — грубо отрезал парень, когда немного совладал с мышцами на лице. Но это в каком-то смысле было заблуждением. Натаниэль помнил, как готовился проститься с жизнью под дулом пистолета Ромеро. Если бы не люди дяди, не вернулся бы никто. Об этом стоило сказать. — Это спасло меня, — больше Нат ничего не сказал и только тогда наконец получил взгляд со сверкающими от бликов огней глазами. Может кто-то считал, что Миньярд не выражает эмоций и холоден, но тут надо было уметь читать. И Натаниэль с небольшим удивлением прочел какое-то облегчение и понимание ответа. Эндрю не уточнял, просто понял. Может и не до конца, но достаточно для себя. Этот короткий диалог прервался скрипом двери за спиной. Это был Эл, что узнавалось по голосу. Парень разговаривал по телефону, но не подходил к этим двум. Напротив, он понизил децибелы, чтобы не мешать. Судя по разговору, это был Итан. Там шла речь о ранчо, о животных и видимо это успокоило Эла. Он пообещал Итану, что позаботится и о Леоне, и сказал ждать, когда по новостям объявят о роспуске Воронов как команды экси. Что наконец-то медленно, но верно его план движется и дает плоды. Когда звонок прекратился, Риверсон достал свои сигареты, но не нашел зажигалку и тяжело вздохнул. Он не хотел мешать парням, не хотел стать третьим лишним. Но пришлось подойти и попросить прикурить. Эндрю помог с этим без проблем, и парень хотел было уже отойти, но уловил приглашающий взгляд от обоих. Пришлось сесть и посмотреть на небо, где в ясную ночь сверкали звезды. Облаков не было, и они не мешали любоваться. Тишина была комфортной, но видимо не для Эллери, который одной безобидной фразой испортил все спокойствие. — Знаешь, мне всегда кажется, что моя мать смотрит за мной откуда-то оттуда. Нил и ваша мать наверно тоже, — это была попытка утешить, но слишком резко изменила всю атмосферу. — Я не верю в эту хуйню, — грубо ответили с недовольством в голосе и Эл притих, не понимания, что сказал не так. Посмотрел на Натаниэля, и зря не промолчал после тех слов. — Я тоже, но… Такое понимание облегчает жизнь. Да и кто знает, что нас всех ждёт на той стороне. Всегда легче жить, когда есть поддержка с того света. Пусть и надуманная твоей больной головой. — Если ты прав, кролик. То пусть женщина, родившая меня и Аарона, горит в аду, — попытался сгладить атмосферу Эндрю, но было поздно. Натаниэль стал раздражительным и не хотел продолжать тему, не пытаясь пояснить причину, почему это было не утешением для него, а очередным напоминанием, что он не справился. Злость вскипела внутри моментально, Натаниэль поднялся резко и равно. Сигарета полетела вниз, а сам он развернулся и пошел к двери. — Пошло это нахер, — вырвалось напоследок, прежде чем грохнула дверь. Эл сжался, и почувствовал вину. Он не хотел, просто думал так поддержать, ведь ему мысль об этом помогала. Верить, что там есть что-то, и люди которые были любимы просто отправились в лучший мир. Где нет боли, печали и все хорошо. Но видимо, Натаниэль так не считал, и Эл только усугубил ситуацию. До того как он пришел, все было тихо и мирно, но он все испортил. Вина начала пожирать все изнутри и он с тоской в голосе тихо произнес: — Я все испортил…? — вопрос был адресован Эндрю. Блондин нахмурился, но не мог сказать, что Эл виноват. Натаниэль был заряженной бомбой, что не удивительно. Последние события подкосили всех, но в первую очередь его. Именно он потерял больше всех, он остался с необходимостью жить за брата, и именно он несёт весь груз вины. — Нет, — тихо произнес Миньярд. Дальнейший диалог вести не хотелось никому их них. Эллери все равно продолжал винить себя, думая о том, что надо было промолчать. Эндрю же ощутил странную смесь из облегчения и болезненного тянущего чувства под ребрами. Натаниэль был жив и сам он по всей видимости поспособствовал, но в тоже время, сейчас парень мучался, и Эндрю был виноват. Кто бы что не говорил, он не уследил за Лисёнышем. И должен нести это груз вслед за собой, так же как и Натаниэль. Наступила ночь. Первая ночь, когда Натаниэль спал у Лисов. В комнате было темно, почти пусто, кроме слабого света, что пробивался сквозь щели занавесок. Он лежал на кровати Нила, чувствуя запах постели и чужую, но знакомую, тёплую атмосферу. Сет один раз посмотрел на него, взгляд был тяжёлый, полный слов, которые лучше оставить несказанными. Он промолчал и тихо ушёл к девочкам, оставив Ната наедине с собственными мыслями. Мэтт пытался как-то подбодрить, но ничего не вышло. Эл лежал неподвижно, ощущая жгучую вину за всё, что было, и просто закрыл глаза, тяжело вздохнув, погружаясь в сон. Натаниэль попытался лечь, устроиться, но тело не слушалось. Сон приходил беспокойный, прерывался, он ворочался, не находя покоя. И всё-таки, где-то между усталостью и напряжением, он заснул. Сначала всё казалось нормальным. Нил был рядом, тихо дышал, и Нат чувствовал странное успокоение. Но сон быстро превратился в кошмар. Лёгкие тревожные детали, темнота, шёпот, какие-то тени, что скользили по стенам. Потом кровь. Повсюду. Везде, куда он смотрел, и это касалось всего и всех. Стены, пол, лица, всё было испачкано, запах железа и боли разъедал сознание. Нат проснулся от паники. Он подскочил, но тихо, так как стояла ночь. Лёг обратно, тяжело дышал, скатывался пот. Ему было сложно, и он понимал, что больше не уснёт. Поднявшись он тихо сполз с кровати, думая о том, что нужно покурить… …Когда альбинос проснулся, время было около трёх утра. Глаза разлепились с трудом, хотелось завернуться в одеяло и провалиться в сон. Но Эл знал: сколько бы он ни лежал, уснуть всё равно не получится. Кошмары не отпускали, выныривали из темноты, возвращались образы, обжёгшие память, и каждое мигание только усиливало их. Он резко сбросил с себя одеяло и поднялся. В комнате стояла гнетущая тишина. Осторожно, почти на ощупь, он спустил босые ноги на холодный пол и пошёл к двери, заметив тонкую полоску света, пробивавшуюся снизу. Сначала подумал, что кто-то снова забыл выключить лампу. Открыв дверь, он зажмурился свет полоснул по глазам резкой вспышкой. Боль отозвалась в висках, но через несколько секунд зрение привыкло. Перед ним открылась картина: на турнике, что Сет притащил в общагу, висел Натаниэль. Его тело, обнажённое до пояса, двигалось в рваном ритме: рывок, дрожь, рывок. По спине, изрезанной шрамами, катился град пота. Эл поймал взглядом одну из капель, проследил её путь по коже и замер, заметив на боку неаккуратный ожог. Внутри все сжалось. Ему стало мерзко от мысли о боли, которую тот пережил, от того, сколько раз подобное повторялось. Руки Веснински дрожали, мышцы сводило, каждое подтягивание давалось с усилием, через ломоту. Тело содрогалось, но он продолжал, словно не имел права останавливаться. Эл непроизвольно подумал: сколько времени это длится? Не выдержав, он шагнул ближе и, схватив рыжего за ногу, резко окликнул: — Нат! Тот вздрогнул, сорвался с перекладины и упал на пол. В тишине хлопок прозвучал слишком громко. — Нат, ты как?... — Эл присел рядом, вглядываясь в его лицо. Грудь рыжего тяжело вздымалась, дыхание было рваным. — Нормально, — голос прозвучал хрипло, будто из глубины. — Уже три часа? Он опустил голову, пряча взгляд. Пот склеил рыжие волосы, они свисали на глаза. Натаниэль вытер подбородок тыльной стороной ладони и Эл заметил, что пальцы у него дрожат. — Как долго ты этим занимался? — тихо, почти с обвинением спросил альбинос, не сводя взгляда с рук. Веснински лишь пожал плечами. — Не знаю. Проснулся и… не смог лежать. Делал три подхода. Сколько раз — не считал. Пока руки держали, тянулся. — Нат… — Эл хотел сказать что-то ещё, но в горле встал ком. — Не начинай, — резко перебил тот. — Я в душ. Он поднялся, плечи его всё ещё дрожали, спина была напряжена, словно верёвка. Но Эл больше всего запомнил то, как Нат посмотрел на него, уже выходя. Голубые глаза были пустыми, как высохшее озеро, и от этого взгляда внутри похолодело. — Не говори ничего Кевину и Эндрю. Фраза прозвучала глухо, без просьбы. И прежде чем Эл успел что-то ответить, дверь за рыжим тихо закрылась, оставив его одного в резанном свете лампы и вязкой тишине. Эл остался сидеть на полу. Пустота давила. Казалось, стены нависают, воздух сгущается, и даже дыхание отдаёт тяжестью. В голове вертелся один и тот же образ: дрожащие руки и ожог на боку. Он обхватил себя за плечи, понимая, что утро будет долгим. Эл сидел на кухне, наблюдая, как Натаниэль наконец выходит из ванной. Рыжий выглядел уставшим и немного разбитым: волосы всё ещё мокрые, плечи напряжённые, но шаг уверенный. На столе стоял только свежесваренный кофе, и Нат держал кружку в руках, игнорируя приготовленный Элом завтрак. Альбинос же тихо ел йогурт, десерт после завтрака, стараясь не мешать тишине, которая висела между ними. Диалог никак не завязывался, лишь иногда слышался тихий звук перемешивания ложкой. Наконец Нат сломал молчание: — Во сколько тренировка? Эл поднял взгляд, немного растерянный, потом ответил. — Только через два с половиной часа. Нат слегка удивился, глаза сжались в лёгком недоумении. — Два с половиной часа? — переспросил он. В Гнезде обычно начинают намного раньше. Эл заметил выражение и быстро добавил, стараясь объяснить. — Я тоже не сразу привык. Но ты теперь здесь, среди нас, со временем освоишься. Натаниэль допил кофе, поставил кружку на стол и начал уходить, плечи продолжали слегка дрожать от нагрузки. Эл не сразу понял, что тот собирается делать, и поспешил за ним. — Ты куда? — спросил он, шагнув в коридор. — На пробежку, — спокойно ответил Нат. Эл замер, воспоминания о длительной тренировке рыжего вновь нахлынули. Он открыл рот, пытаясь остановить, но понял: Нат принял решение. Он просто уйдёт и будет ломать себя, независимо ни от кого. Эл вздохнул и пошёл за ним молча, ощущая тяжесть беспомощности и тревоги одновременно. Эллери быстро смекнул, что у него нет ни права, ни возможности повлиять на решение друга. Натаниэль будет делать то, что посчитает нужным. Альбиносу оставалось только подчиниться желаниям своего Дьявола, и вернуться к мольберту с надеждой, что тот по возвращению поест перед тренировкой. Но время тянулось, Мэтт встал в скором времени, Лисы проснулись и начали писать в чат. Кевин заглянул для проверки брата, которого на месте не оказалось. Веснински пропал, и дозвониться до него не выйдет, ведь телефон тот не брал. Эллери переживал, время плавно и четко бежало к тому, чтобы поехать на тренировку, но парня так и не было. Лисы понимали, что время не ждёт, и тренировка всё равно должна была состояться. Они быстро собрались и поехали к стадиону, оставляя за спиной тревогу за Натаниэля. В пути никто особо не говорил, но в воздухе чувствовалось напряжение — каждый понимал, что отсутствие Ната не может остаться без последствий. Когда они приехали, двери были открыты. Сначала они подумали, что это сделал тренер, и волнение немного утихло. В раздевалке Эл и Кевин переговаривались шёпотом, признаваясь друг другу, что переживают за парня. Но как только они вышли на поле, их взгляды встретили неожиданное зрелище: Натаниэль был там, бегал и выполнял упражнения. Казалось, что он появился из ниоткуда. Эл внезапно вспомнил, что у Нила были ключи от стадиона. Вероятно, Нат просто нашёл их и вошёл сам. Альбинос испугался представить, сколько усилий потратил Нат, чтобы добраться сюда без машины. Бегом? И сердце Риверсона сжалось от смеси тревоги и восхищения одновременно. Натаниэль не заметил, как они вошли. Он продолжал отрабатывать точечные броски, всё поле принадлежало только ему и его усталому, упрямому телу. Чёткий ритм: шаг, замах, бросок. Мяч со стуком врезался в щит, иногда в створ ворот, иногда чуть мимо, тогда рыжий тут же брал новый и повторял движение, снова и снова. Дыхание сбивалось, футболка прилипла к спине, но он не слышал собственного хрипа. — Ведёт себя так, будто ничего не случилось, — раздражённый голос Элисон разрезал воздух, как удар хлыста. Она стояла у края поля, сжимая в пальцах клюшку, до боли в пальцах. Глаза покрасневшие, под ними тёмные круги от бессонных ночей. Было видно, как тяжело далась ей утрата Нила: плечи опущены, губы искусаны, взгляд цепляется за Ната. Он был живым напоминанием о том, кого не вернуть. — Кто его вообще пустил сюда? — её голос дрогнул, но в нём всё равно звенела злость. — У нас тренировка команды Лис, а не… — она осеклась, не решаясь договорить. Рене тихо подошла ближе, обойдя Элисон сбоку. Лицо у неё тоже было усталым, но в глазах читалась не ярость, а какое-то тягучее, знакомое горе. Она посмотрела на Натаниэля, который только на секунду замер, потом снова послал мяч в щит, как будто он мог услышать их диалог. — Эли, — мягко позвала Рене, осторожно коснувшись плеча. — Он тоже потерял брата. Элисон дёрнулась, сжала губы, отвернулась, чтобы не встречаться с взглядом Рене. — И это даёт ему право вести себя так, — едко выплюнула она. — Прекрасно! Но руку с плеча не сбросила. Только сжалась от того, что внутри опять что-то надломилось. Рене тихо вздохнула, не спорила дальше лишь осталась рядом, стоя с ней плечом к плечу, позволив ей кипеть своей злостью, не отнимая при этом опору. Тренер свистнул, резко, требовательно, и по полю мгновенно пробежала волна движения. Команда выстроилась, мячи закрутились по кругу, и началась отработка. Паркет под ногами отзывался глухими ударами, клюшки звенели при столкновениях, ворота глухо принимали на себя броски. Эндрю на позиции двигался отточено и экономно, словно заранее знал, куда полетит мяч. Рядом с ним Рене закрывала противоположный угол, быстро реагируя на любые попытки пробить в сторону. Нат раз за разом врывался в зону броска, оттягивал на себя защиту, смещался, передавал, снова открывался, будто в его теле не было ни грамма усталости. Пасы летели от Кевина к Нату, быстрые связки, короткие выкрики, отрывистые команды. Они налетали на ворота волнами, меняя траектории, ломая привычные схемы. В какой-то момент Ники чуть не врезался в рыжего, но тот ловко ушёл в сторону, развернулся на носке и через секунду отправлял мяч точно в створ. Перерывы почти не ощущались: как только тренер давал паузу на воду, Натаниэль не шёл к лавкам. Он оставался на поле и продолжал бегать круги по периметру, ускоряясь на прямых, замедляясь на поворотах. Пот ручьями стекал по шее, футболка промокла, дыхание было сорвано, но он упрямо держал темп. Остальные стояли, пили воду, растягивали мышцы, а он будто не умел останавливаться. — Он вообще собирается когда-нибудь отдыхать? — пробормотал Сет, наблюдая, как рыжий в очередной раз срывается в спринт. Ответа ни у кого не было. Тренировка пролетела быстро, как в тумане. Монотонность упражнений, удары по воротам, крики тренера, свистки, столкновения — всё смешалось в один длинный, плотный отрезок. В какой-то момент даже перестало быть ясно, сколько времени прошло; казалось, что поле, паркет, ворота и мячи это теперь их единственная реальность. И всё это время Натаниэль почти не останавливался. В раздевалке поначалу стоял привычный гул: кто-то шутил, кто-то обсуждал моменты, кто-то матерился на собственные ошибки. Пар с тела поднимался тонкой дымкой, воздух был тяжёлый, пропитанный потом и средством для растяжек. Нат снял футболку без тени стеснения, просто избавлялся от ещё одного слоя лишнего веса. Ткань слиплась от пота, он сдёрнул её резким движением и бросил на скамью. Разворачиваясь к шкафчику, не посмотрел по сторонам — как будто его тело не представляло для него никакой темы. Но для других — представляло. По коже тянулись старые и свежие шрамы: тонкие белёсые линии, более грубые, неровные рубцы, синяки разной степени давности от желтоватых, почти сошедших, до насыщенно-фиолетовых, плотных, болезненных на вид. На шее темнел отпечаток зубов — не до конца заживший укус Рико, будто чья-то ярость до сих пор держала его в своих клыках. Там же спускаясь к ключицам пролегали следы засосов, резкие, неаккуратные, чужая собственность, врезавшаяся в кожу. Тело Ната кричало о боли громче, чем он сам. И для всех это было очевидно. Эндрю мельком глянул в его сторону, но взгляд отвел, не собираясь внедряться в личное пространство. Хотя внутри все сжалось, от злости и ощущения собственной слабости. Кевин и Эл не отреагировали: взгляд привычно скользнул мимо, всё это было частью знакомого ландшафта Гнезда, к которому они давно привыкли. Аарон нахмурился, густо, тяжело, никак не мог привыкнуть, к тому что тело может выглядеть так. Он резко отвёл взгляд, отшатнулся внутренне, и занялся своими шнурками, натягивая обувь чуть сильнее, чем требовалось. А вот Ники, Сет и Мэтт застыли. Ники замолчал на полуслове, рот остался приоткрытым, а фраза так и повисла в воздухе. Сет, обычно насмешливый, сидел с приподнятыми бровями, не находя привычного комментария. Мэтт уставился на спину Ната, где пересекались полосы шрамов, а вместе с тем и ожог отпечатавшийся четко. Лисы видели не первый раз все эти шрамы, но сейчас игнорировать их было сложно. Возможно от того, что новые отметены только появлялись и появлялись. — Как ты вообще… играл с этим всем? — голос Мэтта прозвучал тише обычного, без привычной бравады. Нат на секунду замер, закидывая полотенце на плечо, потом обернулся. В его лице не было ни смущения, ни попытки оправдаться, только усталость и что-то безразличное. — Нормально, — коротко ответил он. — Привычка. Мэтт сглотнул, это слово застряло и у него в горле. — Я… эм… — он почесал затылок, отвёл взгляд. — Извини, что врезался в тебя там, у ворот. Я думал, тебе просто жёстко залетело, а не… — он махнул рукой в сторону синяков. — Короче, сорян. Нат чуть повёл плечом, сбрасывая с себя и извинение, и внимание. — Всё в порядке, — бросил он спокойно. — Я выдержу. Он развернулся и, не давая себе ни секунды лишних разговоров, направился к душевым. Стук его шагов постепенно растворился в шуме воды, оставляя в раздевалке тяжёлую тишину и слишком много мыслей, с которыми каждому теперь приходилось разбираться самостоятельно. После душа они собирались молча. Шум раздевалки постепенно стихал: хлопали дверцы шкафчиков, звякали замки, кто-то ругался на пропавший гетр, кто-то шутил, пытаясь разрядить воздух. Но в этой общей какофонии было смещение центра тяжести почти все взгляды время от времени возвращались к Нату, будто по инерции. Когда они вышли к выходу, воздух под куполом стадиона показался немного прохладнее. У ворот потянулась знакомая суета: щёлканье брелоков, писк сигнализаций, хлопки дверей. — Я могу подкинуть, если что, — Мэтт, опираясь о свою машину, чуть наклонился в сторону Ната. — Всё равно по пути. Веснински обратил внимание, с последней их встречи, машина выглядела куда лучше. И была на ходу, а значит ремонт проходил хорошо. Нат перекинул сумку через плечо, поправил лямку. Секунду подумал, прикидывая, сколько в этом предложении удобства, а сколько попытки присмотреть за ним. Плечи едва заметно дёрнулись. — Не надо, — отозвался он спокойно. — Я добегу. Слово «добегу» прозвучало так буднично, как будто шёл разговор не о нескольких километрах после тренировки, а о походе до ближайшего магазина. Чуть поодаль, прислонившись к машине, ждал Эндрю. Он не суетился, не звал, просто стоял, наблюдая, как остальные рассасываются по местам. Но когда взгляд пересёкся с Натаниэлем, стало очевидно, что он ждал именно его. — Садись, — коротко бросил, как факт, не как приглашение. Нат секунду смотрел на него, внутренне взвешивая что-то. Потом снова чуть пожал плечами: — Я сказал, добегу. Нормально. Вокруг повисло странное, плотное молчание. Кто-то из ребят вскинул брови, кто-то переглянулся. Люди после такой тренировки хотели только сесть, нажать газ и доехать до кровати. А он — бежать. — Раз такое его желание, — Элисон равнодушно хмыкнула, захлопывая дверь своей машины, — пусть так и будет. Получилось почти безразлично, но в голосе всё равно дернулось что-то злое, обиженное. Она включила музыку громче, чем было нужно, словно поставила между собой и всеми стену из шума. Нат кивнул, на этом разговор был исчерпан, поправил сумку и развернулся в сторону общежития. Через мгновение его фигура уже растворялась, переходя с шага на лёгкий бег, для него это было самым естественным продолжением дня.

***

Следующие четыре дня превратились в одно длинное, изматывающее кольцо. Режим Ната был прост и жесток. Он почти не ел: завтрак мог ограничиться половиной йогурта или кружкой чёрного кофе; обеды он проглатывал на ходу или вовсе пропускал, ссылаясь на «не хочется» или «некогда». Ужин часто оказывался лишь словом в чьих-то устах, сам рыжий к этому времени мог быть на стадионе или в душевой, ободранный до усталой дрожи в мышцах. Спал он мало и рвано, то несколько часов среди ночи, когда, казалось, организм наконец выключал рубильник силой, то по тридцать-сорок минут где придётся — на кровати, не раздеваясь, на стуле, уткнувшись лбом в сложенные руки, иногда на диване в общей комнате у Лисов, если его туда заносило. Будильники он ставил на всё подряд, и часто их отключал не он, а те, кто раньше просыпался от навязчивого писка. Иногда его просто вырубало. Чаще всего на парах. Препод что-то объяснял на испанском, аудитория гудела, а Нат уже начинал клевать носом. Он старался держаться, сидел прямо, стискивал карандаш в пальцах так, что тот чуть не ломался, но в какой-то момент веки тяжело опускались. Он засыпал буквально на несколько минут — но достаточно, чтобы сосед по парте осторожно толкнул локтем. — Эй, — шёпотом. — Тебя сейчас спросят. И спрашивали. Его будили голосом преподавателя и взглядом всей аудитории. Только что спящий, он поднимал голову, будто ничего не произошло. Лектор задавал вопрос на одном языке, тут же требовал ответ на другом, просил перевести абзац, разобрать структуру текста, прокомментировать. И Натаниэль отвечал идеально. Без запинок, без ошибок, с той лёгкостью, словно не только не спал секунду назад, но и читал этот материал уже трижды. Учиться вместо Нила было… просто. Всё оказалось до смешного знакомым. Обучение почти целиком строилось на языках, а языки были для Натаниэля тем, чем для других был воздух. Он переключался между ними так же легко, как менял скорость бега. Преподаватели сперва удивлялись, потом начинали открыто хвалить. Одногруппники — шептались. Кому-то казалось, что он выпендривается, кому-то — что вечно уставший, тихий тип не может быть «нормальным». Но при этом он не пропускал пары. Даже когда было понятно, что ему легче было бы остаться в кровати и просто не вставать. Он пытался общаться. На переменах иногда вставлял пару реплик в разговоры одногруппников, задавал вопросы по заданиям, даже однажды пошёл с ними в столовую. Но всё время между ними оставалась невидимая дистанция. Его улыбка выходила натянутой, глаза уставшими. Шутки он ловил с задержкой, отвечал сухо, мысли были где-то ещё. Общение получалось так себе: вежливое, поверхностное, словно он стоял у закрытой двери и не решался постучать по-настоящему. Зато он очень много бегал. Утром до пар. После пар до тренировки. После тренировки обратно, кругами, петлями, по стадиону, по дорожкам, по улицам, лишь бы ноги не останавливались. Бег стал для него чем-то вроде наказания и спасения одновременно. Пока он бежал, мысли не успевали догнать. Пока он бежал, прошлое чуть тише кричало. Разговоров с командой стало меньше. Он отвечал коротко, часто уходил от тем, которые могли бы завести глубже, чем хотелось. Пара фраз, пара глотков воды или кофе, и снова исчезал под предлогом «надо ещё добежать круг». Беспокойные взгляды игнорировал так же упрямо, как игнорировал собственную усталость. Когда Кевин пытался что-то сказать про еду — отмахивался. Когда Эл пробовал осторожно намекнуть на сон, — Нат лишь кивал и через полчаса снова исчезал куда-то бегом. Когда Сет или Мэтт косились на него во время разминки, переговаривались полушёпотом, — он не замечал и делал выпад за выпадом, растяжку за растяжкой, выворачивая мышцы до предела. Он медленно, но верно себя убивал. И Лисы это видели. Каждый по-своему. В тревоге Кевина, в тихой тени, застывшей в глазах Эла, в сжатых челюстях Аарона, в насмешках Сета, которые становились всё менее уверенными. В молчании Эндрю, которое тянулось, как тугая струна. В злости Элисон, что больше походила на невыносимую боль. В том, как Рене чаще, чем раньше, задерживала на нём взгляд, проверяя он ещё держится или уже трещит по швам. Они видели, как он идёт на износ. Но никто до конца не понимал, как именно его остановить. Тренировка скаталась в рутину до тошноты: удары, связки, отработка, ещё раз по кругу. Лисы по взгляду понимали, когда можно шутить, а когда лучше не лезть. Сегодня был второй вариант. Нат отрабатывал броски до фантомной боли в плечах. Пот, сбивающееся дыхание, резкая остановка и он снова шёл на линию. «Ещё раз. Ещё. Ещё». — Всё, народ, на сегодня хватит, — Дэн хлопнула в ладони, голосом не терпящим возражений. — Растяжка, душ и отдых. Игроки потянулись к лавкам, к бутылкам с водой, к полотенцам. А Нат, вместо того чтобы хоть чуть сбавить, дёрнул плечом, словно отбрасывая чью-то руку, и метнулся к дорожке. — Веснински. Стоп, — Дэн перекрыла ему путь, упёршись руками в бока. — Я сказала тренировка закончена. — Да, кэп — почти автоматически. — Я… круг добегу. Она смерила его усталым взглядом, раздражённым, но в глубине была чистая тревога. Этот диалог повторялся на каждой тренировке из раза в раз. — Ты уже эти круги добегал, — процедила она. — В душ. Сейчас. — Мне нужно, — спокойно, даже мягко. Без вызова. И от этого только хуже. Мэтт подошёл ближе, перехватил взгляд капитаншы: мол, дай я попробую. — Нат, — он положил ему ладонь на плечо. — Ты еле на ногах стоишь. Тренер тебя убьёт, если ты опять вырубишься где-нибудь в раздевалке. Нат коротко хмыкнул и вывернулся из хватки. — Со мной всё в порядке. Правда. — Не было ещё ни разу, чтобы после этой фразы всё реально было в порядке, — буркнул Мэтт, но уже вполголоса. Дэн ещё пару секунд боролась с собой, но вид у Ната был такой упёртый, что даже она дала трещину. — Ладно, — резко бросила она. — Один круг. Один, Веснински. Я не шучу. Ещё раз увижу, что ты падаешь с ног и сниму с тренировок, понял? — Понял, — всё тем же тихим голосом. Он сорвался с места, врезаясь в холод зала, в размеренный стук своих шагов. Команда постепенно рассасывалась: кто в душ, кто в раздевалку, кто уже прокручивал в телефоне мемы. Рене задержалась у выхода, посмотрела, как он бегает. Круг. Второй. Третий. Дэн с видом «я всё вижу» постояла ещё минуту и ушла в раздевалку, сдаваясь, если подойдёт ничего не изменится. Мэтт тоже махнул рукой под недовольный голос Сета. — Да хрен с ним, сам упадёт и поймёт — и пошёл следом за остальными. Шаги Ната по паркету звучали всё глуше. Растворялись в этих кругах, избегая всего: взглядов, слов, самого себя. Рене помедлила ещё секунду, затем решительно стянула с себя свитер, осталась в тренировочной форме, затянула потуже шнурки. — Да ладно, — пробормотала себе под нос. — Раз он упрямый, буду упрямой тоже. Она выбежала на дорожку и встала рядом с ним, подстраиваясь под темп. — У тебя есть право уйти отдыхать, — без прелюдий сказала она, переводя дыхание. — У тебя тоже, — ответ прозвучал почти вежливо, почти нейтрально. Почти. — Так вот, я пользуюсь своим правом быть рядом с тобой, — она улыбнулась уголком губ. — Не волнуйся, молчать тоже умею. И действительно, замолчала. Бежала просто рядом, выдерживая его темп. Иногда он чуть ускорялся и она подтягивалась. Иногда замедлялся и Рене подстраивалась. Единственная уступка, которую он позволил себе, не попытался оторваться. Эндрю же остался на стадионе, наблюдая, подумывая присоединиться, но боль в лодыжке после тренировки все же заставила его стать наблюдателем. В раздевалке воздух был горячий и влажный, пах мылом, потом и обезболивающими, которыми кто-то мазал на колено. Кевин сидел на лавке, уткнувшись в телефон, но экран уже давно не видел, взгляд провалился мимо, в свою собственную тревогу. Эл, перекидывая рюкзак с одной руки на другую, остановился рядом. — Он опять остался? — спросил тихо, хотя и так знал ответ. Кевин дёрнул уголком рта. — А ты как думаешь? — Думаю, что он себя убивает, — просто сказал Эл. — И что мы стоим и смотрим. Кевин выдохнул, провёл ладонью по лицу. — Я пытаюсь, Эл. Я правда пытаюсь. Он… закусил удила. С ним разговариваешь как с кирпичной стеной. — Как с Вороном, — поправил Эл мягко. Эта фраза повисла в воздухе тяжёлым грузом. — Он как будто решил, что если будет пахать, то… — Эл на секунду замялся, подбирая слова. — Ну, не знаю. Отработает долг. Заработает право быть здесь. — У него уже есть это право, — Кевин сжал кулаки. — Чёрт, он… Слова застряли в горле. — Но он в это не верит, — тихо додал Эл. Рядом кто-то шумно хлопнул дверцей шкафчика. Аарон, уже в худи, с закинутым на плечо полотенцем, остановился, посмотрел на них. — Я, конечно, в этом всём не разбираюсь, — начал он своим обычным ровным, слегка ленивым тоном, — но со стороны это выглядит как классическое непринятие ситуации. Кевин закатил глаза, будто Миньярд открыл им Америку. Разумеется Натаниэль не принимал ситуацию. Произошло слишком многое и Дэй знал состояние брата. В такие моменты, даже Нат хотел сбежать. Никто не имел права осуждать его. — По моему, очень скромному опыту, — продолжил он, — у Ната — один из самых сильных выраженных вариантов этих замашек. Ваших Вороньих. Он не просто работает. Он пытается вернуть себе контроль через самоистязание. Типа: «раз уж со мной сделали так, то я сам буду делать с собой то же самое, но по своим правилам». Эл нахмурился, опуская взгляд. — Звучит… слишком знакомо, — пробормотал он. — Плюс, — Аарон кивнул на Кевина, — он почти полностью тебя игнорирует. Это тоже симптом. — Он меня не игнорирует, — автоматически возразил Кевин. — Ага, — спокойно ответил Миньярд. — Уклоняется, отвечает коротко, всегда держит дистанцию. А ты ему разве не брат? Кевин сжал зубы. — Я ему уже десять раз говорил перестать. — И? — И он не слушает, — жёстко выдохнул Кевин. — Вот, — парень развёл руками. — Это про дистанцию. Он выстроил стену и пока вы ее не сломаете, он будет ломать себя. Эти слова неприятно впились под кожу. Но то, как Аарон все разложил по полочкам, было удивительно. В раздевалке он говорил так, будто действительно переживает за Натаниэля. В то время как в повседневной жизни с ним почти не разговаривал. В раздевалке на секунду стало слишком тихо. Слышно было только, как кто-то в душе роняет бутылку шампуня и ругается. — Значит, по-твоему, что? — глухо спросил Кевин. — По-моему, — Аарон вздохнул, — он до сих пор живёт по режиму Гнезда в голове. Только без контролирующего тренера сверху. Сам себе надзиратель. И пока это не поменяется, он будет продолжать убиваться. Эл поднял глаза, перебирая собственные пальцы, прекрасно понимая, что был сам таким. — И как это поменять? — Я не мозгоправ, — честно сказал он. — У нас этим занимается Би. Кевин тихо фыркнул, был готов рассмеяться. Отправить Натаниэля к Бетси? Из области фантастики. — Проще сказать. — Другой вариант. Ты его единственный по-настоящему «свой», — напомнил вклинившийся в диалог Сет. — Он может делать вид, что нет, но у вас на лбах это написано. Гордон указал на свой лоб. Кевин устало улыбнулся краем губ: — Это у нас с детства проблема. Всё на лбу. — Перестань его жалеть и поговори четко. Кевин молчал пару секунд, потом тяжело вздохнул, поднялся. — Ладно. Попробую ещё раз. — Держу пари, ты всё равно бы пошёл, — Сет криво улыбнулся. — Так что можешь считать, что я просто сделал вид, будто это моя идея. Кевин качнул головой, но это хоть чуть разрядило воздух. Эл тихо добавил: — Если что — я тоже рядом. — Знаю, — коротко ответил Кевин и вышел в коридор. В зале стало тише. Большинство уже разошлись. Только шаги по дорожке два ритма вместо одного: Нат и Рене. Кевин удивился, и внутри слегка кольнуло, нужно было поступить так же. А он просто ушел, и с братом остался совсем другой человек. Краем глаза Дэй заметил Миньярда, что задумчиво наблюдал за фигурами. Время от времени разминая лодыжку. Все же тот получил травму, а соврал, что нет. Дэй нахмурился. — Сколько ещё? — спросила Рене, не сбиваясь. С каждым кругом становилось все тяжелее. — Пока не станет легче, — отозвался он. — На каком круге обычно становится? — Не знаю, — честно сказал Нат после паузы. — Ещё не добегал. Рене прикусила губу. Сердце колотилось, но не только от бега. — Ты можешь остановиться и просто посидеть с нами, — мягко сказала она. — Мы тоже иногда помогаем. Он чуть повернул голову, посмотрел на неё коротким, уставшим, но ясным взглядом. — Это не то, что нужно сейчас. — А что нужно? Он не успел ответить. К ним подбежал Кевин, быстро и точно подстраиваясь под ритм бега. — Нат, — голос Кевина перекрыл стук обуви. Нат машинально замедлился. Рене по инерции сделала ещё пару шагов и тоже остановилась, выдыхая. — Ещё… — начал Нат. — Хватит, — жёстче повторил Кевин. — Я не прошу. Я говорю. Рене смотрела то на одного, то на другого, словно не зная, вмешаться или нет. — Я… потом вернусь, — сказала она, решив дать им пространство. — Нат, если что я в раздевалке. Натаниэль слабо кивнул, понимая, что не позовет Рене если продолжит забег. Они остались вдвоем. Кевин подошёл ближе, разглядывая брата, с тревогой и злостью одновременно. Щёки раскраснелись, дыхание сбито, глаза слишком яркие уже почти лихорадочные. — Посмотри на себя, — выдохнул Кевин. — Ты еле стоишь. — Стою же, — Нат попытался усмехнуться. — Это не аргумент, — Кевин сжал пальцы в кулак, чтобы не схватить его за плечи и не встряхнуть. — Нат, ты больше не в Гнезде. Тут не нужно убиваться ради права существовать. — Тут нужно играть, — спокойно возразил тот. — И не подводить команду. — Команду ты уже подводишь, — резко ответил Кевин. — Потому что если ты загнешься, нам придётся затыкать дыру кем попало, вместо того чтобы иметь нормального живого нападающего. Нат чуть дёрнулся, словно от пощёчины. — Я… справлюсь. — Ты не справляешься, — Кевин почти сорвался на крик, но удержался. Голос всё равно задрожал. — Ты сам себя жрёшь. Ты не спишь, не ешь нормально, тренируешься как бешеный. Нат отводил взгляд в сторону, к пустым трибунам. — Там было хуже, — тихо сказал он. — Тут… легче. — Да мне плевать, что «там было хуже»! — вырвалось у Кевина. — Я знаю, как там было, я там тоже был, если ты забыл! Нат напрягся, пальцы чуть дрогнули. — Я не забыл, — глухо ответил он. — Именно поэтому сейчас… нормально. Я знаю этот режим. Я в нём умею жить. Кевин застыл. — Тебе не нужно больше жить в этом режиме, — медленнее, осторожнее сказал он. — Здесь не Эвермор. Здесь нет тренера, который сломает тебе ноги за лишний промах. Нет контрактов на твою жизнь. — Зато есть игры, — всё так же ровно. — И люди, которые рассчитывают. — Люди, которые хотят видеть тебя живым, — поправил Кевин. — Не просто функциональным. Живым, Нат. Повисла пауза. Натаниэль глубоко вдохнул, выдохнул, будто собираясь с духом, но не для того, чтобы объяснить, а чтобы пересечь ещё одну внутреннюю черту. Он посмотрел на Кевина с холодом и болью. — Живым им нужен был Нил, — слова резанули, Кевин нахмурился. Но не мог сказать, что частично Натаниэль не прав. Ведь большинство из Лисов, ждали именно Нила. — Мне сейчас как никогда подходит режим Гнезда, — наконец сказал он. — Там всё было понятно. Встал, отработал, вывез, выжил. — Ты серьёзно? — Кевин смотрел на него, будто в первый раз. — Да, — без тени шутки. — И мне… — он запнулся, впервые за весь разговор глядя прямо в глаза, — нужен не просто Кевин. В груди у старшего что-то коротко щёлкнуло. — А кто тебе нужен? — почти шёпотом. — Мне нужен мой брат, — сказал Нат. — Тот, который… — он искал слова, — стоял рядом, когда всё ломалось. Который был со мной в том аду. Который понимает, какого бороться за каждый вздох. Фраза ударила точнее любого укола. Потому что это звучало не как просьба, а как приговор. Кевин моргнул, борясь с тем, что поднималось внутри — смесь вины и злости. — То есть я сейчас кто? — хрипло спросил он. — Не брат? Нат чуть пожал плечами. — Я этого не говорил, но ты наседаешь, Кев. Не происходит ничего, чего бы я не смог пережить. — Это было несправедливо. И страшно честно одновременно. Кевин отвёл взгляд, сжал челюсть так сильно, что заскрипели зубы. — Прости, что пытаюсь сделать так, чтобы ты не сдох на тренировке, — выдавил он. — Удобнее было, когда я просто молчал и делал вид, что не вижу? — Нет, — устало ответил Нат. — Удобнее было, когда… — он на секунду закрыл глаза, — когда ты был просто моим братом. Который понимал, что делает нас живыми, а не отталкивал от этого. Слова впились в Кевина, как иглы. Он услышал не только то, что было сказано, но и то, что пряталось между строк: «ты меня контролируешь так же, как они», «я всё ещё под чьим-то надзором». Он резко выдохнул, шагнул назад. — Понял, — коротко бросил он. — Значит, тебе нужен брат, а видишь ты ментора. Нат хотел что-то добавить, но Кевин уже поднял ладонь: — Ладно. Я… разберусь. — Но голос его стал холоднее, чем он сам планировал. Не крик, не обвинение. Ледяная дистанция, которой раньше между ними не было. — И пока я разбираюсь, — продолжил он, — постарайся, пожалуйста, не убить себя к чёртовой матери. Если это вообще вписывается в твой «режим Гнезда». Нат дёрнулся, будто его ударили. — Кев… — Я пойду, — резко сказал старший. — Пока не наговорил лишнего. Он развернулся и вышел из зала, плечи напряжены, шаги гулко отозвались в пустоте коридора. Нат остался стоять на дорожке, чувствуя, как гул в ушах становится громче, чем любые аплодисменты, которые ему когда-либо доводилось слышать. И Натаниэль побежал в ночь, чтобы мысли не успели его догнать. Тогда он ещё не знал, что именно этот разговор, запустит в команде изменения, пустит трещины в команде Лисов. Кевин шёл целеустремлённо и не смотрел по сторонам. От этого прошел мимо Эла, который все так же стоял с рюкзаком у входа и слышал этот диалог. Альбинос тоже абсолютно ничего не сказал. А зачем? Ему стало всё понятно. Аарон сказал верно, что Натаниэль построил стену. И если она не поддается попыткам помочь, то в этом нет необходимости. Он будет ломать её как Ворон. Натаниэль видимо добивался именно этого. Риверсон так же молча ушел вслед за Дэем, держась на расстоянии. Больше не волновало, каким надо быть с каждым и как себя вести. Поможет только знакомая маска. В общежитии все неумолимо рушилось. Кевин снова стал колючим: огрызался на каждое слово, спорил по пустякам, повышал голос и кривил губы в той самой ядовитой усмешке, что была унего в первые дни в команде. Альбинос, как всегда в такие моменты, закрылся. Надел наушники, отвернулся к стене и отгородился от всех, будто вернулся в свои старые медитации. Мэтт и Сет не лезли, понимали, что ему нужно пространство, чтобы собраться. Но на самом деле он слой за слоем натягивал смтраую маску, вспоминая, каким был раньше, — холодныи и непроницаемым. К вечеру маска села плотно. Он снял наушники, молча ушел в душ, переоделся и вышел в черном. Ткань легла на тело как вторая кожа, знакомая и родная. Когда Натаниэль наконец вернулся в общагу, неизвестно где пропадав до этого, Эллери сразу начал. Та знакомая ухмылка, легкая и беззаботная, и небрежный взмах рукой не выдали ничего до самого ужина. Натаниэль опять отказался есть, лишь молча заварил себе кофе, двигаясь по кухне тихо и почти незаметно, пока Мэтт и Сет украдкой наблюдали. А потом Эл, до того лениво ковырявшийся в овощном рагу, которое специально готовил без мяса для Ната, внезапно встал. Он схватил нетронутую тарелку с ложкой и с громким стуком опустил ее рядом с кружкой Натаниэля. Тот устало скосил взгляд, в котором мелькнул слабый вопрос. — Ешь, — в тоне не просьбы прозвучало одно слово. Веснински присмотрелся и встретился со знакомым взглядом. Легкая улыбка коснулась чужих губ. Таким был Эл, когда строил из себя упрямого Ворона. Веснински нахмурился и сделал глоток кофе, специально смотря четко в чужие глаза. — Нет, — твердо ответил рыжий, совсем не опасаясь альбиноса. Эл не произнес ни слова. Он перевел взгляд с тарелки на кружку и, не спрашивая разрешения, обхватил пальцами раскаленные стенки чашки там, где не было ручки. Лицо оставалось неподвижным, суровым, без малейшего намека на боль или сомнение. Затем он уверенно потянул посуду к себе, отобрал кофе и выплеснул его в рагу, безжалостно уничтожив и ужин, и напиток, который Натаниэль так бережно готовил. — Теперь и в овощах есть твой любимый кофе. Давай, ешь, — это была издёвка, настоящая и злорадная. Чистое поведение Ворона, и не просто стандартное, а с первого появления в Гнезде. Так проверяли новичков. Кружку почти швырнули в пустую раковину. Эл развернулся и молча вышел из кухни под ошарашенные взгляды Бойда и Гордона. Веснински стиснул челюсти так, что желваки заходили. Он смотрел на испорченную тарелку несколько секунд, потом резко схватил и вывалил всё в мусорное ведро. Тарелку он тоже бросил в раковину с громким грохотом. Раздражение кипело внутри, горячее и острое. Но он сразу понял: именно этого Эл и добивался. Выведения на эмоции. Натаниэль сжал губы в тонкую линию и не дал себе сорваться. Не доставил этому ублюдку удовольствия. Он потянулся было за новой кружкой, но передумал. К горлу подступила тошнота от всей этой игры, от запаха пролитого кофе, от чужого триумфа. Пить расхотелось окончательно. Нат развернулся и вышел из помещения, оставив старших в оцепенении смотреть на разгромленную раковину и пустой стол... ...Следующее утро для Кевина началось до тошнотворного знакомо. Он проснулся ровно в тот момент, когда будильник Воронов должен был разорвать ночную тишину. Дэй не планировал вставать так рано, но тело само дёрнулось, будто кто-то потянул за невидимую нитку. Он лежал неподвижно, глядя в потолок, и чувствовал, как эта нитка все еще натянута. Тонкая, почти незаметная, но крепче стали. В Гнезде все ходили на привязи: короткий поводок для новичков, подлиннее для старших, но никто не снимал ошейник полностью. Даже улетев из команды, ты оставался ее пленником. Поводок просто становился невидимым, вживался под кожу и дергал в нужный момент, заставляя вставать, бежать, молчать, улыбаться. Кевин медленно поднял руку и провел ладонью по шее. Кожа была гладкой, без следа, но пальцы нашли то место, где когда-то давила пряжка. Он потер его неосознанно, пытался стереть фантомную метину, и тихо выругался в темноту. Поводок никуда не делся. Он просто ждал своего часа. И вот он там откуда и начал. Мышцы отозвались привычной усталой болью, голова была тяжёлая от недосыпа, но организм переключился в режим «подъём». Он, тяжело выдохнув, сел на кровати, пару секунд тупо уставился в темноту, а потом по старой до автомата привычке начал разминаться: прокрутил плечи, вытянул руки вперёд, щёлкнул шеей, потянулся к носкам, ощущая, как тянутся задние поверхности бёдер. Всё это на фоне истошного трезвона будильника где-то на подкормке его сознания и знакомого раздражения, которое липло к коже, как пот. Кевин встал, нащупал выключатель и включил свет. По комнате тут же кто-то грязно выругался, с другой койки донеслось злое шипение, кто-то попытался укрыться одеялом с головой. — Какого хера, — сонный голос где-то справа. — Выруби, блядь, прожектор, — от другого. Кевин ничего не ответил. Только привычно дёрнул щекой, окинул комнату коротким равнодушным взглядом, убедился, что все проснулись, и пошёл к выходу. Пока они матерились и ворчали, он вышел в коридор и двинулся на кухню, чувствуя, как весь этот утренний балаган ложится на нервы знакомым тяжёлым грузом прошлого. На кухне он первым делом налил себе стакан воды и выпил залпом. Холодная струя прошлась по горлу, чуть-чуть прочищая голову. Он поставил стакан в раковину, опёрся руками о край столешницы, задержался на секунду, собираясь с силами. Тут в проёме появился Аарон, растрёпанный, мрачный и откровенно злой. — Какого хера ты встал так рано и ещё свет врубил? — процедил он, не здороваясь. — Нормальные люди в это время спят. Кевин лениво повернул голову, убрал выбивающиеся пряди назад, посмотрел на него усталым, но колючим взглядом. Таким что Миньярд никогда от него не видел. — Нечего спать, — буркнул он, констатируя факт. — Выспитесь в гробу. Он не стал развивать тему, оттолкнулся от столешницы и пошёл обратно, чтобы переодеться. На ходу переключаясь на пробежку: какие кроссы взять, сколько кругов он себе сегодня впаяет. После минимальной суеты с вещами он вышел из комнаты в спортивке. В коридоре ему как раз удалось перехватить Ната, который спускался по лестнице, тот выглядел так, будто его тоже подняли за нитку, но внутри не спал ни один нерв. Кевин молча пристроился рядом, с намерением идти с ним. — Можешь не отговаривать, — Натаниэль не посмотрел на него, бросил вперёд сухо. — Я всё равно побегу. — Я тоже на пробежку, — ровно ответил Кевин. Нат остановился на пару секунд, повернулся и внимательно его осмотрел: от кроссовок до лица. Взгляд скользнул по зажатым плечам, стиснутой челюсти, знакомой мрачной решимости, которая у Кевина была в гнезде. Натаниэль кивнул своим мыслям и не стал вдаваться в подробности. — Ладно, — он пошёл дальше, не ускоряя шаг. Кевин двинулся рядом, что было само собой разумеющееся. Весь день Кевин был не в себе, даже по своим меркам. Язвительность вышла на новый уровень: слова резали острее бритвы, били точно в уязвимое место. Малейший неудачный пас, любая ошибка на тренировке и он рядом, с холодом, безжалостным замечанием, от которого внутри все сжималось. — Ты мяч видишь вообще или просто воздух ловишь? — Ногу не сломаешь, если хотя бы раз нормально разомнёшься. — Если ещё раз так сделаешь, я лично тебя с площадки выкину. Где раньше мог промолчать или отшутиться, сейчас цеплялся. Дерзил, отвечал тренеру резко и через зубы, смотрел на игроков так, будто каждый их косяк это личное оскорбление. Голос был ровный, но в нём постоянно слышался злой нажим. Он указывал на ошибки жёстко, почти агрессивно, без привычного смягчающего «ладно, исправим». Ни привычной усталой иронии, ни попыток сгладить углы, голая требовательность, замешанная на раздражении. И если кто-то пытался отшутиться в ответ, Кевин только холодно поджимал губы и добивал фразой, после которой смеяться расхотелось всем. С каждым часом становилось всё очевиднее: что бы его ни подняло тем утром, обратно не опустило. Аарон пытался подойти и обсудить, вправить мозги. Начиная диалог с привычного язвительного «принцесса», но вместо лёгкого раздражения уловил агрессию. Кевин посмотрел на него таким взглядом, что Аарон нахмурился и поджал губы. Особенно когда Дэй развернулся и приказным тоном сказал более не назвать его так. В тот момент все окончательно поняли, что с Кевином приключилось нечто не понятное. Старшие почувствовали похожее утром от Эллери, чуть позже то же самое накрыло остальных при любом контакте. Дэн поначалу убеждала себя, что у него просто паршивое настроение и день не задался, но правда оказалась горше. На тренировке Эл полностью отгородился и заиграл как настоящий Ворон: жёстко, безупречно точно и стой знакомой, подлой нечестностью. Он держался в тени, не высовывался, но лишь до первой передышки. Все наконец получили минуту, чтобы глотнуть воды, отдышаться и начать перешептываться: что творится с этими двумя. — Ангелочек, что-то случилось? — постарался начать диалог Ник, но в итоге получил холодный взгляд от альбиноса и ту самую манерную маску. Эл быстро переключился по щелчку. — Не важно, Карамелька. Не бери в голову, всё потом, — белобрысый сделал пару глотков. А как только Рене попыталась положить руку ему на плечо, сразу извернулся и бросил закрытую бутылку на пол, делая пару шагов назад к корту. — Без рук, мармеладка. Я не давал разрешения распускать ручонки в мою сторону, — сначала Эл говорил игриво, с легкой манерностью в голосе, но завершил фразу строго и жестко, без тени прежней насмешки. Потом альбинос молча взял шлем с клюшкой и вышел на корт к Натаниэлю, который после тренировки отрабатывал броски в ворота. Он подошел вплотную, на ходу поправляя защиту и крепче сжимая рукоять. Натаниэль упорно его игнорировал после той истории с кофе и ужином, решив не замечать наглеца. Альбинос замер на миг, затем резко рванул. Клюшка перехватила снаряд с силой и отшвырнула в сторону. Тот ударился о борт, рикошетом пронесся мимо и едва не задел тело рыжего. — Слабо бьёшь, — дерзко и с игривостью прервал отработку Риверсон, стоя перед воротами как защитник. — Ты промазал, — хмыкнул Нат, понимая, что Эл скорее всего специально так запустил снаряд, но промахнулся. Целился в него. — Моя задача была не в этом. Ты посмотрел на меня, — парень напрягся всем телом и встал в стойку защиты. — Давай, Дьявол, покажи на что способен. Хватит играть с воздухом. Лисы напряглись со своих мест. Все может плохо кончиться, но Ваймак не давал команды прекратить и не вмешивался. Он понимал, что что-то тут происходит с тремя парнями и сначала надо понять что, а после решать как это прекращать. Эндрю собрался пойти к ним и вмешаться, но был остановлен рукой Кевина, который его нагло отпихнул назад. — Не лезь, — приказал Дэй, выслеживая, что будет. Нат мог поддаться провокации, а мог и уйти с поля. Это было решение Веснински. Мячи то и дело летели в сторону, где держал позицию Нат. Эл, стоя в защите, нарочно подбирал такие углы, чтобы снаряды уходили в него: низом, в колено, в бедро, в корпус. Один раз клюшка прошла точно под коленом, заставив Ната резко уйти в сторону, в последний момент подставляя руку при падении. По звуку удара было понятно, что он вложился в отбивку так, будто это был не тренировочный мяч. Играл он жёстко. Слишком жёстко для обычной тренировки. Рывки и резкие, движения, экономные и злые. Лисы с трибун сначала наблюдали с нервным интересом, но потом этот интерес сменился тревогой: в каждом ударе, в каждом отбивании было что-то отработанное до автоматизма. Слишком знакомое тем, кто хоть раз видел Воронов в деле. — Что-то мне это не нравится, — тихо выдохнула Рене, перехватив взглядом очередной жёсткий разворот Ната. Мяч снова полетел в него. Эл подал низом, с неудобным отскоком. Нат принял, но не стал смягчать удар, а в ответ зарядил так, что снаряд с глухим хлопком влетел в борта рядом с Элом. Тот только усмехнулся, словно именно этого и добивался, и снова пошёл на него. — Тренер… — Дэн наконец не выдержала, поднялась с места и повернулась к Ваймаку. — Может, хватит? Это уже не тренировка. Лисы закивали, кто-то шумно выдохнул. Напряжение стало почти физическим. Ваймак молчал пару секунд, следя за парнями на корте и поднимаясь свисток. Но его остановил Дэй. — Это разборки Воронов, не вам лезть. — Кевин даже не отвёл взгляда от поля, только челюсть сильнее сжалась. — С этим должны разобраться они, — упрямо отрезал он. — Они начали по-вороньему, пусть и закончат. Слова тренера прошли мимо. Что-то в Кевине щёлкнуло, возвращая его в ту же знакомую, тошнотворно родную схему: пока не прольётся условная кровь, никто не успокоится. В этот момент Натаниэль сорвался. Очередной мяч ушёл в сторону от ворот, Эл чуть подался вперёд, что-то готовый бросить в его сторону и тут Веснински, вместо привычного резкого поворота, внезапно шагнул к нему вплотную. Он ухватил альбиноса за ткань формы у груди, рывком подтягивая ближе. Столкновение было почти бесшумным, но по тому, как дёрнулась трибуна, стало понятно: все это увидели. — Так, спокойно, — со своих мест сорвались Ник и Мэтт. Они почти одновременно спрыгнули вниз, направляясь к ним. Все еще в шлемах, с прилипшими ко лбу волосами и каплями пота на висках, они стояли лицо к лицу. Решетки забрал скрывали половину выражений, но глаза были на виду. Натаниэль смотрел ровно, холодно, без единого моргания, сквозь альбиноса. В его взгляде не было ни злости, ни удивления, только усталая, непроницаемая стена, за которой кипело все, что он не собирался показывать. Эл, несмотря на то, что его держали, не дёрнулся испуганно. Под маской привычной манерной ухмылки в глазах на миг полыхнуло хищное: тот самый острый, вороний блеск, который точно знал, где рана свежая и куда ударить больнее всего. — Эй-эй, полегче, — он улыбнулся, дернув плечом, но не особо вырываясь. — Всё нормально, сладкие мои. Мы просто играем. Ник собирался влезть между ними, но Эл первым замахал свободной рукой, отгоняя. — Я сказал, всё окей. Не лезьте. Нат фыркнул, выдохнул через зубы, и резко отпустил ткань, отступая на шаг. — Никаких разборок, — коротко бросил он, не глядя на Ника и Мэтта. — Все в порядке. По тону было понятно, что дела обстоят хреново, куда хуже, чем он готов был признать вслух. Никто не решился возразить или уточнить. Ваймак на трибунах молчал, но в его взгляде читалось, что этот разговор он заведет после. Нат развернулся так резко, словно хотел пнуть что-нибудь по пути, но сдержался. Успел стянуть шлем, и с ним в руке, сжатой до жалобного скрипа перчаток, он быстрым шагом направился к трибунам. Не к команде чуть в сторону, к столу с водой. Он схватил первую попавшуюся бутылку, сорвал крышку, сделал несколько агрессивных, почти жадных глотков, будто надеясь, что холодная вода сможет залить то, что творилось внутри. Пластик треснул в его пальцах, когда он сжал бутылку сильнее, чем нужно. Лисы продолжали смотреть на него и на Эла, который остался на корте, по-прежнему в стойке, с игривой, слишком знакомой ухмылкой. И впервые за долгое время всем стало по-настоящему страшно, что Вороны, кажется, вернулись в их игру. Риверсон так и не вернулся отдыхать. И Кевин сразу понял почему. Другие этого наверно не заметили, но Эл уперто стоял на поле и в каком-то смысле оттеснил Ната с него, именно поэтому рыжий делал передышку, уступая корт другому Ворону. И если бы альбинос ушел, Натаниэль вернулся бы обратно. Ворон по-своему заставил Дьявола отдыхать, пусть и не так долго, как хотелось бы. Дэй только хмыкнул и слегка покивал своим мыслям. Это был хороший ход. Раз Нат не воспринимает заботу по-доброму, значит получит её в агрессивной форме. Это крайняя мера, но он сам до этого довел. Вплоть до продолжения тренировки Эллери не уходил с корта и продолжал точно забивать снаряды. Однако не все они летели четко туда, куда он целился. Был свой небольшой процент погрешности и мало кто интересовался почему. Это и в глаза то не бросалось. А потом снова продолжилась тренировка. Бывшие Вороны всё продолжали игру между собой тремя. Кевин всегда в паре с Натом, но при каждой ошибке шутил едко и с ядом, грубо подкалывая, как делали в Гнезде. Эл в этом плане язык вообще не держал и напротив старался вывести Натаниэля больше на активную игру, гонял его по корту, намеренно пасуя так, чтобы приходилось бежать все дальше. Лисы казались в игре лишними, обузой. «Путались под ногами» — как вкидывал Дэй, когда ему и Нату мешали. Ваймак терпел, но лишь до момента, когда можно было всё прекратить. Свисток ознаменовал завершение страданий Лисов и выплеск эмоций бывших воронов. — Закончили! Я жду вас после раздевалок в комнате отдыха. У нас есть, что обсудить. Это касается сезона, поэтому всем быть. Вас, трёх оболтусов, это тоже касается, — отдельно выделил тренер, смотря на парней, которые не выглядели уставшими, либо хорошо это скрывали. В мужской раздевалке по началу стояла тишина, но недолго. В какой-то момент Эллери начал отбивать по шкафчику мелодию и подпевать. Мало кто знал смысл, разве что в голове он вспомнил, как эту же мелодию альбинос напевал у Воронов после тренировки, когда они оба договорились идти против Рико. Может это был специальный посыл от Эла, чтоб напомнить, он всегда на его стороне и будет стараться помочь, но Нат не зациклился на этой мысли. Решил, что это изнутри рвутся воспоминания наружу. Эл игнорировал Ники, вел себя с ним не так, как обычно, хотя кольцо упорно с руки не снимал. Первым быстро закончил переодеваться и выбежал за дверь. Натаниэль не заморачивался и на пару с Дэем ушёл. Вороны всегда делали всё быстро, чтобы поспевать в бешенном ритме жизни, где всё расписано. В комнате отдыха они оказались первыми. Нат предпочел выбрать одиночное кресло, чтоб не сидеть ни с кем другим на диванах. И стоило ему сесть, как по обе стороны на подлокотниках устроились Кевин и Эл, как верные помощники. Им оставалось ждать и упорно игнорировать Ваймака, который буравил троих своих подкидышей осуждающим взглядом. Лисы заходили в комнату отдыха шумной толпой, обсуждая сегодняшнюю тренировку, но как только их взгляды упали на троицу у кресла, разговоры начали затихать. На секунду это и правда напоминало ту самую свиту Рико: центр, вокруг которого выстраивались, аккуратная геометрия власти. Только теперь не Рико, а Натаниэль был этим центром, а двое бывших Воронов, которые будто срослись с ним, не оставляя ни шагу свободного пространства. Эл сидел, чуть наклонившись вперед, с лёгкой игривой улыбкой, взгляд цепкий, скользящий по Лисам, будто они все вернулись во времена летнего лагеря. Кевин, наоборот, откинулся назад, но его поза была расслабленной. Однако нога слегка подрагивала, пальцы барабанили по дереву подлокотника, глаза лениво, но внимательно отслеживали каждого, кто входил. Эндрю остановился в дверях и нахмурился. Брови сдвинулись, челюсть чуть сжалась. Ситуация начинала выходить из-под контроля. Да, из-за этого Натаниэль наконец стал хоть немного отдыхать, хотя бы делать паузы, но факт оставался фактом: то, как они сейчас держались, переходило все мыслимые рамки командной работы. Это было слишком похоже на то, что когда-то творилось у Воронов. И слишком мало похоже на Лисов. Постепенно все расселись: кто на диваны, кто на стулья, кто прислонился к стене. В комнате становилось теснее и тише. Элисон вошла одной из последних. Бросила быстрый, цепкий взгляд на троицу у кресла — прищур, оценка, короткий скос взгляда на Ната, потом на Эла и Кевина. Что-то в её лице дернулось то ли тревога, то ли раздражение. Она молча протянула руку и взяла Сета за запястье, мягко, но без вариантов потянув его к дивану. Они сели рядом, будто намеренно формируя свой мини-фронт напротив «свиты». Ваймак стоял чуть в стороне, пока все устраивались. Потом тяжело вздохнул, потер переносицу двумя пальцами, пытаясь заранее снять надвигающуюся мигрень, и наконец заговорил: — Ладно, — голос у него был хрипловатым от усталости. — Начнём. У нас новости по сезону. В комнате стало ещё тише. Затихли звуки шуршания бутылки, а телефоны отложили. — Наш скорый матч с Троянцами, — Ваймак сделал короткую паузу, — оказался не таким уж и скорым. Он помолчал, выбирая слова. — Из-за того, что у Воронов сейчас идут проверки. Усиленные. И да, это… напрямую связано с Натаниэлем и… — он запнулся на долю секунды, прежде чем произнести. — В общем, смерть игрока вызвала резонанс. В комнате будто воздух потяжелел. Кто-то шумно выдохнул, кто-то напрягся. Пара Лисов перевела взгляд на Ната, но тот не шелохнулся. — Команда взяла траур по третьему номеру, — продолжил Ваймак. — Весь интернет только об этом и орёт. К Воронам сейчас приковано огромное внимание Лиги, СМИ, федерации… И было принято решение, что финальный матч отложат на неопределённый срок. Он сделал рукой круговое движение, как будто хотел разогнать эту тему в воздухе. — В связи с этим двинули и полуфинал. Типа дань уважения, время на траур и вот это всё. Кто-то из Лисов тихо выругался. — Серьёзно? — фыркнул Мэтт, откинувшись на спинку дивана. — То есть мы опять сидим и ждём? — Я думал, — Сет нахмурился, сжав пальцы Элисон чуть сильнее, — хоть что-то в расписании останется стабильным. — Не останется, — просто ответила Элисон, не отводя взгляда от Ваймака. — Они сделали из этого шоу. Лига тоже. Это выгодно. Девушка раздражённо цокнула, если бы это был один из них, если бы все знали, что это был Нил. Никто не обратил бы внимание. Все продолжилось своим ходом и матчи не перенесли бы. Но как только дело касалось одного из Воронов. Взгляд зацепился за Натаниэля, которому казалось было безразлично. Он сидел и не сводил взгляда с тренера, в то время, как внутри Элисон все будто трещало по швам. — Для просмотров, — пробормотал кто-то. — Для рейтингов. Для всего, кроме нас. По комнате прошёл глухой гул. Кто-то шептался, кто-то уже открывал на телефоне ленту, чтобы проверить новости. Нат сидел всё так же в кресле, сползший чуть вниз, локти на подлокотниках, пальцы сцеплены. Лицо спокойное до неприличия. Ни раздражения, ни удивления, ни облегчения. Ничего. Пустота и усталость, замазанные привычной маской равнодушия. Ему, кажется, было абсолютно всё равно. — Эй, — вдруг подал голос Аарон, сидевший ближе к краю комнаты. — Мы вообще собираемся говорить ещё и про то, что тут творится на корте? — Ага, — подхватил Сет более остро. — Про то, что у нас часть команды играет как Вороны, а другие не понимают, куда вообще попали. Несколько взглядов синхронно скользнули к тройке у кресла. Эл чуть дернул уголком губ, но промолчал. Кевин приподнял бровь, будто ему было забавно. — Продолжай, — сухо сказал Ваймак, хотя было видно, что он уже жалеет. — Да что продолжать? — вмешался Мэтт, раздражённо. — Мы все видели. Они втроём играют в свою игру. Как будто это не Лисы, а какой-то филиал Воронов. У нас тренировка команды или персональное шоу? — Вы гоняете Ната до чёртиков, — вставила Дэн, голос ровный, но жёсткий. — И да, он сильнее и выносливее многих здесь. Но у нас не один игрок на поле. Когда вы три человека берёте игру на себя, остальным остаётся… — Путаться под ногами, — хмыкнул Кевин, не пытаясь оправдаться. — Вот именно, — холодно отрезала Элисон. — Вы не во что нас не ставите. — А может, проблема в том, что вы не тянете темп? — лениво бросил Эллери, наконец поднимая взгляд. — Мы играем как умеем. Как нас учили. Если вы не успеваете… — Эл, — тихо, предупреждающе сказал Ваймак. — Что? — он пожал плечами. — Я не сказал ничего нового. Они об этом и так думают. Напряжение густо повисло в воздухе. Кто-то подавился репликой, кто-то подался чуть вперёд, как перед дракой. — Хватит, — резко вмешался Ваймак. — Это не разговор «мы против вас». Мы одна команда. Он провёл ладонью по лицу и добавил, уже чуть спокойнее: — Да, есть проблемы. Да, вы трое… — он бросил взгляд на Ната, Кевина и Эллери, — играете не как Лисы. Вы играете как Вороны. Жёстко, закрыто, на износ. И это портит командный дух, потому что вы выстраиваете вокруг себя стену. Остальные чувствуют себя лишними. — Может, они и есть лишние, — пробормотал Кевин почти неслышно, но, к сожалению, тишина в комнате была такой, что услышали все. — Дэй, — голос Ваймака стал ледяным. — Хватит. Кевин скривился, будто ему наступили на горло, но промолчал. Эл отвёл взгляд, сжал пальцы на подлокотнике. Гул в комнате поднялся снова: перебрасывались короткими фразами, кто-то уже откровенно закипал. Атмосфера быстро накалялась, как перед грозой: одно неверное слово и полетят крики. — Так, всё, — Ваймак повысил голос, перекрывая шум. — Тихо. Не сразу, но постепенно все начало стихать. — Мы не будем превращать это в разборку, — проговорил он жёстко. — У нас есть время до полуфинала. И мы либо используем его, чтобы стать командой, либо так и сгорим в собственных драм… Он не успел договорить. Натаниэль вдруг поднялся с кресла. Движение было спокойным, почти ленивым, но тем самым окончательным. Он чуть кивнул, сам себе, и пожал плечами. — Какая разница, — наконец впервые за всё это время тихо сказал он. Голос без эмоций, ровный. — Раз всё так сложилось, значит, нам это на руку. Несколько голов повернулись к нему. — Матч отложили — хорошо. Больше времени на подготовку, — продолжил он просто, как констатацию факта. Ни радости, ни злости. — Остальное неважно. Он развернулся к двери. Почти автоматически Кевин дёрнулся следом, Эллери тоже сдвинулся с места, собираясь встать плечом к плечу, как обычно. — Сидеть, — Нат даже не обернулся, лишь щёлкнул по ним взглядом через плечо, коротко и холодно, как удар. Тон почти приказной. — Отстаньте от меня. Кевин замер, казалось его осадили физически. На секунду в его лице мелькнуло что-то обиженное и растерянное, но он так и не встал. Эл сжал челюсть, пальцы на подлокотнике побелели от напряжения, но он тоже остался на месте, прожигая Нату взглядом спину. Натаниэль вышел из комнаты, оставив за собой тяжёлую паузу. В воздухе ещё звенело: от не выговоренных слов, от обид, от того факта, что у них правда появилось время и никто не знал, станет ли оно помощником в их ситуации. Нат добрался до универа бегом. Машинально выбрал самый короткий маршрут, обогнал пару людей на лестнице, пересёк двор, но только когда остановился у входа, до него реально дошло: пар сегодня больше нет. Никаких лекций, никаких семинаров. Вообще. Он выдохнул и фыркнул сам себе под нос тело по инерции принесло его туда, куда обычно можно было сбежать от команды, но сегодня это уже не имело смысла. Разворачиваться и уходить назад не хотелось. Внутри всё ещё звенело от разговора в комнате отдыха, и возвращаться туда, даже мысленно, было тошно. Поэтому он просто двинул туда, куда ноги сами знали дорогу, к курилке за корпусом. Там, как обычно, пахло табаком, старой штукатуркой и чем-то сыроватым. Нат прислонился плечом к стене, достал сигарету, щёлкнул зажигалкой. Первый вдох обжигающий, горький, но знакомый. Дым расползался по лёгким, немного приглушая внутренний шум. Он смотрел куда-то мимо, в серое небо, и на пару минут попытался просто не думать. Краем глаза он заметил движение на дорожке чуть дальше тусовалась небольшая компания. Пятеро, может, шестеро регбистов в толстовках с эмблемой универа. Стояли полукругом, кто-то сидел на периле, кто-то нависал над телефоном. И пару взглядов он поймал слишком легко, чтобы сделать вид, будто не заметил. Пару раз ещё затянулся и понял: да, они шушукаются про него. Слишком уж часто косились в его сторону, слишком уж быстро отводили глаза, когда он случайно встречался с ними взглядом. Один что-то сказал, скривив рот, второй хохотнул, третий коротко глянул на Ната снизу вверх, оценивающе. Уголки губ Натаниэля дернулись не в улыбке, скорее в знакомом, усталом почти-оскале. Он молча курил дальше, делая вид, что его это не трогает, хотя внутри уже начинала шевелиться та самая колючая настороженность, с которой он всю жизнь ждал, чем именно обернётся чужое внимание. Шептались считай ему в лицо, и если бы раньше Натаниэль проигнорировал, то сейчас накопленная агрессия выдалась во взгляде, полном отвращения и раздражения. Голубые глаза смотрели с холодным презрением, и это не укрылось от парней, что возомнили себя крутыми. Тут же к нему подошли трое. Все на голову его выше, с выделенной мускулатурой, будто действительно имели достоинства помимо этого. Натаниэль не стал что-либо говорить, вмешиваться в конфликт ему не стоило. Для Лисов не будет хорошо, если он завяжет драку. Потому руки скользнули в карманы, он взглянул на парней и, проигнорировав их, пошёл мимо. Натаниэль действительно не хотел создавать лишних проблем. Тяжёлая рука перехватила его плечо, Веснински устало вздохнул. Повернул голову и слегка приподнял её, чтобы посмотреть парню, нарушающему его личные границы, в глаза. — Это ты-то Нил Джостен, которого Дьяволом называют? — глаза Натаниэля вернулись к нему. Это начинало раздражать, мало того что кличка приклеилась к нему в Гнезде, но чтобы и в Пальметто? Он нахмурился и вырвал своё плечо из хвата. — Откуда я знаю, кто меня и как называет? Отвалите, — он хотел уйти. Но дорогу перегородили, и Натаниэль чувствовал, как с каждой секундой нервы натягиваются. Его точно испытывали на прочность. — Ты какой-то щупловатый для Дьявола. Получил прозвище из-за волос рыжих? Небось, крашеных ещё, — чужая рука пару раз его толкнула, заставляя отступить на несколько шагов назад. Натаниэль пытался держаться, правда старался, но на очередной толчок перехватил руку за запястье. Послышались возгласы по типу: «Воу». И, кажется, его совершенно ни во что не ставили. Натаниэль и не понял, как тело среагировало, в следующую секунду они оба с парнем летели на бетон. Ноги перехватили чужую шею, он прижал к себе руку. Минусом этого захода стало то, как он сам ударился спиной об твёрдую поверхность. Воздух слегка вышибло из лёгких, но парень был к этому готов. А вот тот, кого он взял на удушающий, точно не был. Парень захрипел, инстинктивно дёрнувшись, пытаясь вырваться. Пальцы вцепились в руку Натаниэля, ногти полоснули по коже, но Веснински только сильнее перетянул захват. Шум вокруг стал глуше — кто-то присвистнул, кто-то нервно усмехнулся, но никто не спешил вмешиваться. — Эй, псих, отпусти его! — один из оставшихся двоих шагнул ближе. Натаниэль приподнял голову, встретился с ним взглядом — холодным, стеклянным, почти безжизненным. И именно это заставило того на секунду запнуться. Этой секунды хватило, чтобы рыжий провернул корпус, чуть ослабил удушающий и тут же оттолкнул противника ногой, отпуская. Тот откатился в сторону, кашляя и хватая воздух, как выброшенная на берег рыба. Второй не стал ждать. Подскочил резко, со всей силы прописал Натаниэлю по скуле. Голова дёрнулась, мир на мгновение вспыхнул белыми всполохами. Во рту тут же появился металлический вкус. Веснински повалило на бок, ладонь упёрлась в бетон, пытаясь поймать опору. — Вот и всё твое дьявольское, да? — ухмылка, шаг ближе, тень нависла. Он сделал вид, что ещё не может подняться. Плечи опустил ниже, дыхание сбил нарочно, позволил им поверить, что удар прошёл хорошо. И когда второй наклонился, чтобы ухватить его за ворот, Натаниэль вспыхнул движением — коротким, резким. Ладонь выстрелила вверх, засадив пальцы парню в горло. Не до конца — ровно настолько, чтобы тот, захрипев, отшатнулся, удерживая кадык рукой. В тот же момент рыжий поднялся, перенося вес вперёд и прописывая коленом под рёбра третьему, который как раз пытался подойти сбоку. Воздух вылетел у того с жалким стоном. Он согнулся пополам и тут же получил локтем по затылку. Глухой удар, тело поехало вниз. Первый, приходя в себя после удушающего, поднялся на ноги, глаза налились злостью и стыдом. Он бросился снова — прямо, грубо, с замахом, который тренер любого контактного вида спорта бы прокомментировал матом. Натаниэль шагнул в сторону, пропуская кулак мимо, и в этот момент чужой локоть чиркнул по его губе. Та лопнула, тёплая струйка крови потекла к подбородку. Больно — да. Но боль возвращала концентрацию. Он поймал руку нападающего, дёрнул вниз, развернул его корпус и врезал кулаком в почку. Раз, второй — быстро, чётко. Парень согнулся, выдохнув что-то невнятное, и рухнул на колени. — Перестаньте уже… — пробормотал кто-то сбоку, но поздно. Второй снова полез в драку, уже без пауз и сомнений. Врезал в челюсть так, что Натаниэль почувствовал, как щёлкнули зубы. В глазах потемнело, мир качнулся. Он отступил, пяткой соскользнул по бетону, чуть не упал, спасся, вцепившись пальцами в чужую футболку. Ткань жалобно хрустнула, но удержала. И этого хватило. Он потянул парня на себя, подставляя под его вес плечо, и резко повёл вниз, через бедро. Тяжёлое тело перелетело через него и с глухим стуком встретилось со землею. Плечо у самого Натаниэля хрустнуло неприятно, боль отдала в ключицу. Он поморщился, но не остановился. Быстро опустился на противника сверху, прижал коленом грудь, раз-два врезал кулаком по скулам, пока тот не перестал дёргаться активно и не перешёл на жалкое мычание. Остался один. Тот, что держался за горло, всё-таки собрался и рванул к нему сзади. Удар в спину заставил Натаниэля рухнуть вперёд. Локти ободрало об бетон, кожа вспыхнула огнём. Следующий удар пришёлся в ребра сбоку. Там уже начинала собираться тупая, тянущая боль, обещающая хороший синяк к вечеру. — Ну чего, дьявол, не такой уж и страшный, а? — зло выдохнул парень, размахиваясь снова. Натаниэль не ответил. Он просто перекатился набок, пропуская кулак мимо, и врезал подошвой кроссовка тому по колену. Сухожилие не щёлкнуло, но звук был мерзкий. Противник завыл, опустился ниже. Рыжий поднялся почти на автомате, дыхание сбилось, в висках стучало. Лицо горело от ударов, глаз начинал потихоньку заплывать, мир чуть плыл, но ноги всё ещё держали. Он схватил парня за ворот и, притянув к себе, резко стукнул его лбом. Боль прострелила череп, отдав в нос, глаза заслезились. Зато тот обмяк, повиснув на его руках. Натаниэль толкнул его в сторону, и тот завалился на землю рядом с друзьями. Несколько секунд стояла тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием и редкими стонами тройки на бетоне. Натаниэль провёл тыльной стороной ладони по губе, посмотрел на алую полоску крови, фыркнул. — Для Лисов не будет хорошо, да, — хрипло выдохнул он сам себе под нос. Выпрямился, обвёл взглядом лежащих. Не добивать — смысла нет. Ему и так досталось: ребра ныли, плечо отзывалось болью при каждом движении, во рту пульсировал выбитый ударом фрагмент десны, кожа на кулаках уже начала саднить. Но внутри было странно спокойно. Как будто что-то, копившееся все эти дни, наконец нашло выход. И только где-то в глубине сознания холодной иглой кольнуло: Кевин это увидит убьет. — Эй! Это что вы тут устроили?! А ну живо марш в кабинет директора университета! — вывел из мыслей хрипловатый голос мужчины сторожа, который шёл целенаправленно к хулиганам, держа в руках телефон. Натаниэль на это тяжело вздохнул и закатил глаза. Ну теперь точно проблемы Лисам устроил. — Я всё заснял, так что не отвертитесь от наказания. Я всё сказал, идёте всей толпой, — строго выдал сторож, на что пришлось смиренно согласиться. И вот теперь он сидит в кабинете директора учебного заведения на стуле перед пошарпанным временем столом, а рядом на диване в рядок все те регбисты, кого он побил. Хотя и сам был не лучше. Ему дали платок прижать к рассеченной губе, так что пришлось молча сидеть и смотреть в одну точку. Должны были прийти на разборки тренера. И меньше всего хотелось видеть Ваймака. Парни на диване злобно зыркали на рыжего, но даже звука издать не посмели, сами прижимая к кровоточащим ранам влажные салфетки. Директор, — мужчина в возрасте с сединой, — всё сверлил взглядом юношей, посматривая в телефон, пока в дверь не постучали. Он разрешил войти и уже с порога Ваймак хмуро убрал руки в карманы спортивных штанов. За ним зашёл ещё парень, но не тренер регбистов, а капитан. Натаниэль не знал его, да и тот видимо тоже не был близок с Нилом. — Чак, я просил прийти тренера, а не тебя, — напомнил седой старик за рабочим столом, но парень как-то неловко почесал затылок и злобно зыркнул на своих парней. — Извините, мистер Стеббинс. Тренер не смог явиться, попросил меня, как капитана команды. Все же это мои ребята и я виноват, что позволил такому случиться, — честно начал Чак, явно простой парень. Веснински мог бы сказать, что тот простак и не плохой, но думать о левом человеке не хотелось. Он больше представлял, что устроит Кевин, когда узнает. В Гнезде он часто ругался, когда Нат ввязывался в драки. Это Жан мог пожалеть и обработать молча, а Дэй всю плешь проест попутно. — Так кто первый начал драку? — напомнил важность дела Ваймак, остановившись за спиной рыжего, как некий защитник. Всё же каким бы Нат не был, но теперь он его оболтус. И в каком-то смысле был ещё с летнего тренировочного лагеря. Сначала хотели начать говорить ребята с дивана, но когда поймали взгляд Чака, то сразу поумерили пыл и притихли снова. Веснински имел право голоса, но долго не хотелось тут сидеть. — Я не лез к ним. Они первые, — рыжий не врал, но и детально не хотел говорить. Директор вероятно хотел начать расспрос, но ему просто не дали. — Мистер Стеббинс, можем мы всё уладить? Я знаю, что мои ребята вполне могли начать и я уже не раз их за подобное наказывал. Позвольте нам разойтись. Можете дать им особое наказание в качестве волонтерской работы по уборке территории университета, я ничего не скажу против, — Чак явно и сам устал от этой ситуации, а ещё вероятно не хотел связываться с директором. Натаниэль только больше уставал от этого всего. — Что ж, раз мой игрок жертва, то можем мы идти? — вздохнул Ваймак. Директор не особо хотел распускать хулиганов, но все же кивнул и отпустил парня с тренером из кабинета. Дэвид только похлопал рыжего по плечу, первым выходя в коридор. Когда Натаниэль вышел следом, он не попытался поймать взгляд Ваймака. Опустил глаза в пол, поправил одежду и сделал вид, что его сюда вообще случайно занесло. Тренер, прислонившись к стене напротив двери, скрестил руки на груди. — Веснински, — сухо. — За мной. Никаких объяснений. Просто разворот и уверенная походка по коридору. Пришлось плестись следом. Они молча дошли до медпункта университета. Внутри пахло антисептиком и кофе из старого аппарата в углу. Медсестра быстро, почти автоматически, обработала разбитую губу, проверила, не кружится ли голова, сунула холодный пакет со льдом. — Живой, — буркнула она. — Можешь дальше свои подвиги устраивать. Натаниэль только дернул уголком губ, сжал платок зубами, чтобы не ответить какой-нибудь колкостью. Через несколько минут он сидел на пассажирском сиденье машины Ваймака. Пристегнулся, уставился в окно. Он был уверен, что его просто отвезут в общежитие, а там уже можно будет придумать, как пережить Дэя. Машина тронулась. Всё это время в салоне стояла напряжённая тишина. Ни радио, ни попыток разговорить. Только шум дороги и редкие повороты. Когда же они остановились, Натаниэль понял, что это явно не общага. Небольшое придорожное кафе с тёплым светом из окон, запах выпечки чувствовался даже с улицы. — Серьёзно?... — вырвалось у него, бровь поползла вверх. Ваймак заглушил двигатель и вылез из машины, не удостоив его ответом. Пришлось расстёгивать ремень и выбираться следом. Внутри было тепло, приятно гудел тихий шум голосов, пахло едой и свежим хлебом. Где-то в углу звякала посуда. Они заняли небольшой столик у стены. Нат опустился на стул напротив тренера. Меню легло перед ним, но он не сразу посмотрел, больше разглядывал стол и свои руки. — Тебе надо поесть, — первым заговорил мужчина, не поднимая на него взгляда. — И не спорь. Плачу я. — Я не голодный, — автоматически отрезал Натаниэль, наконец поднимая глаза. — И… я сам могу за себя заплатить. — Могу поспорить, что ты со вчерашнего толком ничего не ел, — спокойно продолжил тренер, как будто не услышал. — Так что выбора у тебя нет. Это не благотворительность, Веснински. Это восстановление игрока после драки. Нат фыркнул. — Я не прошу… — Я тоже ничего не прошу, — перебил его Ваймак, глядя прямо. — Я говорю, как будет. Ты ешь. Я плачу. Точка. Они пару секунд мерялись взглядами, пока Натаниэль не понял, что проигрывает вчистую. Ваймак даже моргнуть первым не собирался. — Вы педант, — буркнул Нат, отвернувшись к меню. — Ладно. Но возьму что-то не дорогое. Вам явно не достаточно платят. — Бери то, что будешь есть, а не считай мои копейки, — отмахнулся тренер. В итоге Натаниэль заказал салат с рукколой и просто воду без газа, без всего. Этого вполне хватит, чтобы «отстаньте, я поем». Сам Ваймак ограничился кофе, как будто вся эта вылазка была для него чем-то вроде рабочей остановки по дороге, а не попыткой вытащить проблемного ребенка из его хаоса. Когда еду принесли, они какое-то время молча ковырялись каждый в своём. Нат лениво вертел вилкой листья рукколы, больше глядя в тарелку, чем реально ел. Вода стояла почти нетронутой. Ваймак делал вид, что сосредоточен на кофе, но глаза у него были слишком внимательные. — Ладно, — вдруг выдал он, опираясь локтями на стол и переплетая пальцы. — Раз уж мы тут сидим, поговорим. Натаниэль напрягся, но ничего не сказал, только сделал вид, что его очень интересует салат. — Как бы то ни было, — начал Ваймак ровно, — и какие бы ни были обстоятельства… На слове «обстоятельства» у Ната рефлекторно дёрнулось горло. Он сглотнул, будто этим самым обстоятельством был Нил, и от этого слова во рту стало ещё суше. Тренер заметил, но виду не подал. — …ты теперь часть команды, — спокойно продолжил он. — Не проект, не временный игрок, не «пока удобно» — часть. Нат чуть дёрнул плечом, будто хотел возразить, но не нашёлся с фразой. — Время сейчас не простое, — вздохнул Ваймак. — Для всех. Я не психолог, — он чуть усмехнулся краем губ. — И уж точно не чья-то мамочка. Я не из тех, кто лезет в голову без спроса и всё за всех решает. Мне это самому не надо. Он на секунду отвёл взгляд, отпил кофе, потом снова посмотрел на Ната. — Но, при всём при этом, я тот, кто готов подставить плечо в трудный период. Нравится тебе это или нет. А ты сейчас, Нат, как ни крути, в трудном периоде. Натаниэль зло вонзил вилку в лист рукколы. — У меня всё нормально, — пробормотал он. — Я справляюсь. — Нет, — спокойно отрезал Ваймак. — Не справляешься. Если бы справлялся, мы бы сегодня не сидели после драки в кабинете директора и не слушали, как он в десятый раз вздыхает. Он чуть наклонился вперёд: — Если всё будет продолжаться в том же духе, ты потянешь за собой всю команду. Вниз. Точно так же, как уже делаешь с Элом и Кевином. Натаниэль дёрнулся, будто его ударили. Пальцы крепче сжали вилку. — Они… сами… — начал он, но голос предательски осип. — Они на тебе завязаны, — спокойно перебил Ваймак. — Нравится тебе это или нет. Эл смотрит, что делаешь ты. Кевин живёт в режиме «как бы его не потерять». И когда ты несёшься в стену, они бегут за тобой. Ты не один здесь падаешь, понимаешь? Рыжий отвёл взгляд, уставившись куда-то в сторону, где на стене висела облезлая картинка с видом моря. — Так что, — продолжил Ваймак мягче, но твёрдо, — я очень прошу тебя: возьмись за голову. Начни решать проблемы, а не убегать от них. Бегством ты их не лечишь, ты их размазываешь по всем вокруг. Он помолчал, подбирая слова: — Сходи к Би. Нормально. Не «для галочки», не «отстаньте все». А правда. Начни разбирать то, что внутри. Не за один раз, не за неделю, но начни. Имя Би заставило Ната скривиться, но уже без привычной агрессии скорее, устало. Доверить себя и свои мысли кому-то? Идея его не устраивала. — И запомни, — добавил Ваймак, чуть откинувшись на спинку стула, — ты можешь приходить и ко мне. В любое время, когда уже совсем припрёт, или даже до этого. Я всегда приму тебя у себя и помогу, чем смогу. Не обещаю чудес и красивых слов, но честный разговор гарантирую. Нат нахмурился, глядя на него из-под упавших на глаза волос. Усмешка легка на губы и боль слегка его отрезвила. — Вы же сами сказали, что не психолог. — Я тренер, — пожал плечами Ваймак. — А хороший тренер иногда лучше любого психолога тем, что говорит прямо, без обёрток. И стоит рядом, когда ты падаешь, а не только когда забиваешь. Он выдержал паузу, потом добавил: — Ещё один момент. Тебе надо наладить отношения с командой. Не со всеми сразу, это не обязано быть «дружбой навек». Но перестать видеть в них только угрозу пора. Ты с ними на одном поле, а не по разные стороны войны. Ты больше не Ворон. Нат усмехнулся безрадостно: — Легко сказать. — Я не говорил, что будет легко, — спокойно ответил Ваймак. — Я говорю, что иначе ты сам себя загоняешь в гроб. А ты, извини, ещё слишком молод, чтобы туда так спешить. Слова повисли в воздухе тяжело и очень тихо. Натаниэль опустил глаза в тарелку, наконец взял нормальный кусок салата и медленно отправил его в рот, стараясь не кривиться. Смешно было слышать про молодость и раннюю смерть. Натаниэль годами ходил на тонком льду и балансировал между жизнью и смертью. Гуляла где-то внутри злость, обида, привычное «я сам разберусь» но поверх всего этого вдруг накрыла непривычная, колючая мысль: Он, чёрт возьми, правда не сдаёт меня. Он пытается вытянуть. На язык так ничего и не сорвалось. Зато он сделал то единственное, что мог сейчас выдать: молча доел ещё пару вилок салата и не встал из-за стола. И Ваймак это, похоже, счёл за первый маленький плюс.