Король и дьявол: игра на выживание

После того диалога с Ваймаком что-то изменилось. Не глобально, нет, но ощутимо. В быту всё было по-старому и некий бойкот Эла против саморазрушения Ната так и оставался, но слегка сглаживался. Риверсон больше не наседал с едой, но неизменно на плите или в холодильнике было что-то приготовленное специально для рыжего. Каждое утро как по часам альбинос приносил кофе, как любил Дьявол, но почти не общался, если Нат не заговаривал первым, а делал он это редко. И пусть Веснински все так же почти ничего не ел, но редко удосуживался проглотить пять ложек, понимая, что нельзя голодать чрезмерно. Каждый раз желудок протестовал, скручиваясь и возвращая еду обратно, но приходилось терпеть. Не изменилось только то, что сон продолжал быть подобием врага. Закрывать глаза надолго не выходило, а вся ночь посвящалась тренировкам. И никакие травмы этому не мешали. Большие изменения случились в команде, а именно во взаимопонимании. Нат на поле больше не играл против Лисов. Он чаще давал пасы, и всё больше тушил свой пыл ворона. Кевин это чувствовал и непроизвольно сам переключался, подстраивался под брата. Это уменьшало конфликты на тренировках, но не гасило их полностью. Элисон не могла забыть Нила, не собиралась и всё время в душе сидел осадок из-за Натаниэля. Она старалась не рушить подобие мира, но идиллии между ними не было и по ощущениям не могло бы и быть. Бывали случаи, когда она резко высказывалась и в ответ нарывалась не на Дьявола, а на двоих его защитников. Но как бы Кевин и Эл себя не вели, они вовремя замолкали, не переходя черты, которые могли ранить. Ваймак ощущал это внутреннее притирание друг к другу, попытки оставаться командой, играть на одной стороне. Это радовало, ведь в таком случае они ещё не потеряли последние остатки разума. Именно в таком формате прошли пара дней после встречи в кафе.

***

С недавних пор утра приобрели чёткую последовательность: Натаниэль намертво цепляется за турник Сета, Эллери подносит ему кофе, а затем они уходят на пробежку вместе с Кевином. Эл примкнул к компании сравнительно недавно, зато привычки Воронов вспомнил почти сразу. По возвращению собирали сумки и отправлялись на тренировку. Кев перекусывал на завтрак чем-то лёгким, Эллери хватало йогурта и на этом их сборы заканчивались. Стадион встречал как родной, а раздевалка ощущалась не важно каким по счёту домом. Шустрое переодевание троих парней и их спешный выход на корт. Там очередная разминка в пару кругов и растяжка. К моменту прихода остальных они уже приступали к стандартной командной. Ваймак хлопнул в ладони, привлекая внимание, и корт мгновенно ожил. Свист, удары клюшек, скольжение кроссовок по покрытию, всё слилось в привычный шум, который для Лисов давно стал фоном жизни. Он наблюдал, а потом делил на две команды и устраивал игру, следя за поведением каждого. И больше всего за Натаниэлем. Слишком он волновал тренера и не только поведением на таких тренировочных матчах, а в целом образом жизни, который говорил сам за себя. По лицу видно как он всхуднул и тёмные мешки под глазами кричали о недосыпе. Что угодно во время игры могло стать поводом отправить его к Эбби и Дэвид, казалось, это выискивал. Разделение на команды прошло быстро. Натаниэль оказался в связке с Кевином и Элом, предсказуемо и слишком осознанно, чтобы быть случайностью. Ваймаку нужно было видеть их взаимодействие, нужно было понимать, не развалится ли это хрупкое равновесие при первом же давлении. Давление он обеспечил сам. Игра была жёсткой. Не показательной, не разминочной, настоящей, с намеренными провокациями, резкими столкновениями, быстрыми сменами темпа. Ваймак гнал их без пощады, останавливая матч лишь для того, чтобы ткнуть в ошибки и тут же запустить всё заново. Нат играл тихо. Это было самым тревожным. Он двигался быстро, точно, без лишних жестов. Пасы выходили выверенными, иногда даже слишком осторожными. Он не лез вперёд, не перетягивал игру на себя, гасил вспышки, закрывал зоны, подстраховывал. Ворон в нём не исчез, он просто сидел глубже, сжав когти. Кевин чувствовал это кожей. Он ловил взгляды брата, почти незаметные кивки, короткие сигналы плечом или движением корпуса. Они снова начинали понимать друг друга без слов, как когда-то давно, до всего. Это работало. И именно это пугало Ваймака больше всего. Потому что Натаниэль платил за это телом. Он не щадил себя. Ни в столкновениях, ни в ускорениях. Пару раз Ваймак почти свистнул, когда рыжего сносили у борта, но Нат поднимался быстрее, чем падал, будто боль была чем-то второстепенным. Лёгкая хромота появилась после резкого разворота, но он не изменил темп. Только сжал зубы сильнее. — Веснински, — рявкнул Ваймак после очередного эпизода. — Ты что, бессмертный? Нат не посмотрел на него. Просто отдал пас и ушёл в защиту. Элисон была резче обычного. Она играла зло, местами на грани, но держала себя в руках. Один раз Нат оказался у неё на пути, и их взгляды столкнулись на долю секунды, достаточно, чтобы старое напряжение всплыло, но недостаточно, чтобы кто-то перешёл черту. Она ушла первой. Тренировка тянулась бесконечно. Пот лился ручьями, дыхание сбивалось, руки начинали подрагивать от усталости. Когда Ваймак наконец дал короткий перерыв, это ощущалось почти как милость. Натаниэль отошёл к скамье, схватил бутылку с водой. Пальцы дрожали, когда он откручивал крышку. Он сделал пару глотков, больше не смог. Желудок болезненно сжался, и он с трудом проглотил, заставляя себя не думать. Он замер. Тренировка всё ещё не закончилась, просто перерыв. Лисы где-то на заднем плане шумели, смеялись, спорили, кто кого снёс у борта. Клюшки глухо стучали о пол. Кто-то ругался, кто-то пил воду слишком жадно. Но для Натаниэля всё это начало тонуть. Сначала это были просто мысли. Усталость, привычное головокружение, лёгкий звон в ушах. Взгляд упёрся в пустое пространство у дальней стены корта. Там, где тени всегда ложились чуть гуще. И в этом углу что-то шевельнулось. Тень. Такое ведь бывает. Мозг дорисовывает, искажает. Недосып, перенапряжение — обычное дело. Нат моргнул. Раз. Второй. Тень не исчезла. Она медленно отделилась от стены и сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Глаза не получалось отвести. С каждой секундой фигура становилась чётче, тяжелее, реальнее. Хромающая походка. Неровное дыхание. Кровь — слишком много крови, стекающей по рукам, пропитывающей одежду, капающей на пол. Ниэль. Руки Натаниэля сильнее сжали бутылку, пластик жалобно скрипнул. Звук утонул в чужом голосе. — Натаниэль… Что-то хлюпнуло вместе с этим словом. Сердце сорвалось с места, ударяя так быстро, что стало больно. Он знал. Он понимал. Это невозможно. Ниэль мёртв, трупы не ходят и не говорят. — Нат? — голос Кевина ворвался в реальность, но не пробил её. Кевин шагнул ближе, заметив, как брат уставился в одну точку. Зелёные глаза метнулись туда же и ничего. Обычный стена, тени от света падали разве чуть гуще обычного. Он снова посмотрел на Ната. Плечи были напряжены так, словно тот готовился к удару. Пальцы сжимали бутылку и клюшку до побелевших костяшек. Дыхание стало коротким, рваным, почти незаметным. — Брат? Ничего. Для Натаниэля всё утонуло. Он видел только то, как фигура мёртвого близнеца приближается. Точно так же. Тот же угол наклона головы. Та же кровь. Тот же взгляд, мутный, но всё ещё живой. Подвал отца вспыхнул в памяти резко и без предупреждения. Холодный бетон, запах металла и крови. Тёплое тело, которое уже нельзя было спасти. Этот образ въелся в него навсегда, возвращаясь каждую ночь. Теперь он был здесь. Может, он спал? Может, это просто сон, вырвавшийся наружу? — Натаниэль… — Кевин попробовал ещё раз, уже тише. Теперь ему действительно стало не по себе. — Помоги мне, — рука вытянулась вперёд. Нат вздрогнул всем телом. Дыхание сбилось окончательно, грудь сжало. Он не смог сделать ни шага, ни вдоха. — Помоги мне, Абрам. Мир взорвался. — Абрам! Рука резко легла на плечо, и громкий, резкий звук собственного имени выдернул его из кошмара. Натаниэль дёрнулся, едва не выронив бутылку, и уставился на Кевина потерянным, испуганным взглядом. Кевин смотрел так же. Несколько секунд ушло на то, чтобы понять, где он находится. Эти секунды растянулись вечностью. Нат резко отвернулся, уставившись обратно в пустоту. Там никого не было. Только стены стадиона. Ниэля там не было, даже отголоска или хоть намека, на то что тот был. Дыхание всё ещё не приходило в норму, сердце колотилось где-то в горле. Пара глубоких вдохов помогла удержаться на ногах. Нат повернулся к Кевину снова лицо стало спокойным, почти пустым. Оно поменялось за мгновение. — Я в порядке. Ложь. Это понимал он сам. Это понимал Кевин. И понимали Лисы, которые слишком внимательно наблюдали за этой сценой. — Тренер. Ваймак посмотрел на подошедшего Миньярда и коротко кивнул. Разговор был молчаливым, но понятным. Эндрю развернулся и направился к бывшим второму и третьему номерам Воронов. Ведьме действительно нужен был перерыв. — Пошли, — Эндрю не скупился на тон голоса. Он звучал грубовато и в лёгкой приказной манере. Так говорят те, с кем не спорят. И вовсе не из-за статуса, как с Ичиро, а как с тем, кто прав и доказывать обратное бесполезно. — Я же сказал, что… — В порядке, да. Вижу как ты бодро отключаешься от нашего мира, — хмыкнул Миньярд с ноткой осуждения. — И что ты предложишь мне сделать? Сидеть на трибунах? — у Ната прослеживалось раздражение, но было видно, как он слишком устал, чтоб сопротивляться активнее. — Нет, отправлю в пятизвёздочный санаторий Эбби капать витаминки на супер мягкой кушетке, — эти слова не оставили вариантов бороться, да и не было на это сил. А ещё, Эндрю был прав. Веснински пришлось смиренно удалиться с корта вместе с Миньярдом и переодеться в раздевалке заранее, так как в игру его уже не вернут. Сам блондин не собирался оставлять Ната одного вплоть до момента, пока того не приняла Эбигейл и не уложила с капельницей отдыхать. Может Миньярд и думал остаться с ним, но понимал, что рыжего это не устроит. Приятнее было уйти покурить и вернуться обратно к команде, но наблюдающим, сидящим на трибуне. …В общежитие Эл вернулся одним из первых. Буквально прошлым днём ему наконец отдали машину, которую он отправлял на ремонт в сервис. Кабриолет Элисон был подлатан и перекрашен в белый, но по правде сейчас цвет Риверсона нервировал. Не ощущал он близость к белому, особенно от осознания, что именно планирует. Он специально поехал раньше всех к их Башне и выгреб всю аптечку в поисках нужных ему таблеток. Снотворное нашлось без проблем, но дозу нужно было рассчитать. Пока Натаниэля нет, а Сет и Мэтт были в пути со стадиона, он гуглил имеющийся препарат и какое количество точно будет достаточным, но не станет передозировкой. Стоило по-хорошему разговаривать с Эбби о таком или хотя бы с Аароном, но он должен был разобраться тайком. Когда нужное количество перетолкли в порошок двумя ложками между собой и засыпали его заранее в пустую спортивную бутыль, вернулись старшие. Эл ничего им не говорил. Просто унес свою бутыль с собой, заранее промыв ложки водой. Остальные таблетки убрал и сделал вид, что всё нормально. Сегодня после учебы у них снова тренировка, так что всё предстояло сделать в один день, пока Дьявол окончательно не слетел с катушек. Он может ненавидеть альбиноса, но иного выхода Эл не видел. Веснински живёт насилием над собой, так что очередное насилие в его сторону пусть и от друга ощущалось совестью не настолько плохой идеей. Он просто нальёт в бутылку воды и даст выпить Нату, когда будет перерыв. В голове всё всегда просто. Эл сомневался весь день. Не так, чтобы метаться или отменять задуманное — скорее это было глухое, вязкое чувство под кожей, как синяк, на который постоянно натыкаешься. Он ловил себя на мысли, что перебирает варианты: а если перебор? а если можно было иначе? а если Нат просто переживёт этот день и всё само схлопнется? Но каждый раз, когда он видел, как у Веснински дрожат пальцы, как тот слишком долго моргает, будто мир перед глазами не успевает за мыслями, как он стискивает челюсть и идёт дальше, сомнения сменялись злостью. Не на Ната. На ситуацию. На то, что тот снова ломает себя, а все вокруг либо не видят, либо делают вид, что это нормально. На разминке всё стало окончательно ясно. Натаниэль упрямо ушёл от общей группы, чтобы отрабатывать броски. Не спросил. Не посмотрел по сторонам. Просто взял мяч и начал, снова и снова. Резче, быстрее, будто хотел вбить его в сетку вместе с собственной головой. Ни Кевин, ни тренер, ни чьи-то оклики не имели значения. Рыжий не слышал. Или не хотел слышать. Это и стало точкой. Эл перестал сомневаться. Тренировка началась жёстко. Нат бежал, будто за ним гналось что-то невидимое, и, возможно, так оно и было. Сердце колотилось где-то в горле, удары отдавались в висках, дыхание сбивалось, но он не останавливался. Весь день звуки то глохли, то наваливались разом. Тени в углах дёргались, словно кто-то постоянно двигался рядом. Он не разбирался, что из этого реально, а что нет. Единственное, что он точно знал, если остановится, это догонит. Поэтому он бежал. Бежал так, как не бегал давно. Обгонял, резал поле, резко менял направление, хотел оставить всё позади: шум, кровь под кожей, этот липкий страх, который не отпускал. Казалось, ещё чуть-чуть и получится. А потом он резко затормозил. Мир под ногами стал густым, тянущим, будто он вбежал в вязкую кровь. Шаг и не оторвать ногу. Второй ещё тяжелее. Он услышал за спиной хлюпающие шаги, слишком близко, слишком быстро, и даже не успел обернуться. Удар выбил воздух из лёгких. Нат открыл глаза лёжа на спине. Грудь горела, в ушах звенело. На нём кто-то лежал: тяжёлый, живой, слишком близко. Инстинкт сработал раньше мысли, он резко дёрнулся, толкнул, сбросил с себя это тело. Всё произошло за секунды. Паника накрыла следом. — Ты охренел?! — разорвал воздух голос Кевина. Над ним нависали фигуры, шлем давил на лоб, ремни тянули подбородок. Натаниэль моргал, не сразу понимая, где он и почему поле выглядит перекошенным. — Сет, ты вообще смотришь, куда летишь?! — Кевин орал, не скрывая ярости. — Он встал! — оправдывался Гордон, разводя руками. — Он резко встал, я не успел! Я шёл на скорости! Кевин был рядом с Натом. Он стянул с него шлем, положил ладони по обе стороны лица, заставляя смотреть на себя. — Эй. Смотри на меня. Болит что-нибудь? Голова? Шея? Рёбра? Натаниэль моргнул ещё раз. Тело отзывалось тупо и рассеянно, как всегда после ударов. — В порядке, — автоматически выдохнул он. Как всегда. Эл стоял чуть в стороне и хмурился. От того, как спокойно это было сказано, внутри что-то неприятно сжалось. Перерыв объявили раньше. Тренер что-то говорил, команда расходилась, шум постепенно стихал. Эл подошёл к Нату и протянул бутыль. — Пей. — Это не моя. — Рыжий скептически посмотрел, переводя взгляд с бутылки, потом на Эллери. — И что? — Эл закатил глаза. — Там протеин. Хоть что-то для твоего измочаленного организма. Он демонстративно сделал три больших глотка, не отрывая взгляда, и протянул обратно. Натаниэль колебался секунду. Слишком устал, чтобы спорить. Слишком выжат, чтобы анализировать. Он взял бутылку и начал пить. Не сделал паузу. Просто допил всё залпом, запрокинув голову, не догадываясь, что это не обычная вода. Только когда была выпита последняя капля, ёмкость вернули владельцу и альбинос легко забрал и ушёл к лавкам с остальными вещами, чтоб убрать её. Он не знал точно, как скоро сработает его задумка. А ещё больше переживал, что свалится первым. Да, он не выпил так много, как Нат, но достаточно, чтобы начать терять концентрацию, заметно засыпая. Пока не было признаков, но это дело времени. Натаниэль и так почти не ест, а значит желудок быстро начнёт всасывать лекарство в организм. Он не смотрел на рыжего, старался не выдать себя. Дьявол и так всё поймет скоро, но не сейчас. Раз был перерыв, Риверсон осторожно присел на пол у лавки и откинул голову затылком на её поверхность, выжидая. Эффект не мог быть мгновенным, как когда ему в больнице вводили препараты внутривенно. Предстояло ждать. Перерыв подходил к концу и Нат первым подхватил клюшку, вскакивая с места. Именно в этот момент его слегка повело в сторону, а в глазах на мгновение потемнело. Он списывал это на изнеможение. Но это не стало бы причиной прекратить играть. Шаг на корт — мышцы странно расслабляются, наливаются тяжестью. В голове ощущается дымка и тянет закрыть глаза. Моргание замедляется ещё больше. Веки просто тяжело разлеплять. Кевин шёл рядом, замечая всё это. И внутренне будто был готов поймать брата. Так и вышло. В очередной раз, когда рыжий закрыл глаза, он их больше не открыл и оступился. Дэй подхватил с волнением и опустился с ним на пол, переживая, что это из-за столкновения с Сетом. Вдруг сотрясение? Но потом стало ясно, что нет. Эллери наконец расслабился, когда Дьявол упал. Теперь можно было не притворяться и позволить себе то же самое. Он начал опускаться на пол, буквально укладываясь в лежачее положение. В этот момент команда заметно заволновалась. Дэн и Ники первыми побежали к парню, но успели поймать падающее низко тело. Риверсон не попросил помощи, не позвал никого, ничего не сказал. Он не хотел, чтоб его начали осуждать за то, что он сделал. А могли. Пусть не знают об этом с его уст, догадаются сами, но потом. Он потом разберётся с осуждением за свои поступки. …Глаза Эллери медленно открылись. Комната была в полумраке, а рядом на полу сидел Ники. Он тихо листал какой-то документ, видимо конспект, иногда поджимал губы, но не мешал, просто тихо наблюдал. Риверсон моргнул несколько раз, пытаясь сфокусироваться, и слабо улыбнулся, осознавая, что всё в порядке. Снотворное сработало сильнее, чем он ожидал, и глаза тяжело держались открытыми. — Хэй, ангелочек… ты как? — медленно произнёс Николас, заметно облегчённый, когда Эллери наконец ответил лёгким кивком. Альбинос перевёл взгляд на пол, где Ники сидел, и тихо улыбнулся, едва слышно: — Где… Нат? — Он ещё спит, — ответил Ники мягко, поднимая глаза, будто проверяя, чтобы всё было спокойно. — Мы положили его на кровать, он даже не шевельнулся. Эллери чуть расслабился. С момента, как они оба вырубились, прошло полтора часа. Неплохой результат, подумал он. Позволяя себе лежа немного прижаться плечом к Ники, а тот, заметив движение, осторожно, почти неслышно, поцеловал его в макушку. — Ну и что это вообще было? — наконец тихо спросил Ники, улыбаясь и скользя взглядом на Эллери. — Я понимаю, что вырубились… но что с вами творилось на корте? Эл слегка повертел головой, пытаясь сосредоточиться, и тихо хмыкнул. — Дьявольский эксперимент… и немного усталость, наверное. Ники рассмеялся, лёгкий и тихий, не пугающий, и потянул руку, чтобы пригласить парня сесть рядом. Эл позволил себе подвинуться ближе, чувствуя тепло рядом и понимая, что несмотря на всё, что произошло, они рядом и всё спокойно. — Ладно… — сказал Ники, слегка прижимая его к себе. — Просто не делай так больше. Я не хочу, чтобы вы оба валялись на полу без сознания. Эллери тихо улыбнулся, чуть шевеля плечом. — Постараюсь. И на мгновение мир замедлился: только лёгкий шум ленты, ведь конспекты не могли удержать внимание, тихое дыхание Ники и ощущение того, что всё, что случилось, уже позади. Когда же Натаниэль проснулся, в комнате было пусто. За окном по ощущениям стояла глухая ночь. На часах около девяти, но точное время было не важно. Важнее было то, что спать и видеть кошмар, не имея возможности проснуться, гораздо более хуже. Он пытался вспомнить, что случилось. Корт, туман в голове, а потом внезапное забвение. Вряд ли кошмар начался сразу, но он все равно был. Скорее всего мозг начал работать тогда, когда хоть немного отдохнул в полном отсутствии раздражителей. Теперь же рыжий ощущал учащенное сердцебиение и дрожь в конечностях, но больше всего мозг концентрировался на воспоминаниях, пытаясь выявить причину резкого сна. Сам заснуть он никак не мог, не тогда. Он знал своё тело, его пределы и точно смог бы бодрствовать и играть. Так по крайней мере думал. А потом в голове щёлкнуло: Эл. Во всем был виноват именно он, в воде не было никакого протеина. Натаниэль не идиот, чтобы не догадаться. Злость ударила резко и жёстко. Тело поднялось с кровати, бодро ощущая каждую конечность. Отдых действительно пошел на пользу, но какой ценой. Дьявол не собирался такое прощать. Он доверял Риверсону, а этот чёрт его обманул. Не предал, но обман не лучше предательства. Намеренно заставил вернуться... Веснински встрепенулся. Спрыгнул со второго яруса кровати, и отправился на поиски. В зале никого не было, но вот свет в кухне горел. Там звучали голоса и Веснински направился в сторону источника твердой походкой. Он замедлился в проёме, оценивая обстановку. Сет и Мэтт, а ещё Ники сидели за столом и пили чай, а вот Эл замер у крана со стаканом, наполнив водой. Он не пил, не успел поднести стекло к губам, но при виде рыжего любезно протянул его в сторону своего Дьявола. Это было ошибкой, грубой ошибкой, что только больше разозлила. Натаниэль рванул слишком резко. Он сбил руку альбиноса с ёмкостью, и стакан с глухим звоном упал в раковину. Послышался треск стекла, но никто не обратил на это внимания. В следующее мгновение Веснински сжал чужое горло и впечатал Риверсона в дверцу холодильника. Удар выбил из лёгких воздух, спина болезненно ударилась о металл, а мир сузился до резкого, удушающего хрипа. Эл попытался вдохнуть, но пальцы на шее не позволили этого сделать. А ужас встрепенулся внутри, когда-то он был в аналогичной ситуации. Все поднялись почти одновременно. Стулья скрипнули, кто-то вскочил слишком резко, кто-то замер на полушаге. Подойти ближе никто не решался. В Натаниэле было что-то неузнаваемое. Его ярость не требовала слов и не допускала возражений. Эл в его руках выглядел заложником. Ники дёрнулся вперёд и тут же остановился. Паника ударила в грудь, сковывая тело, и вместо слов вырвался короткий, сорванный звук. — Ты! — выдавил Натаниэль сквозь оскал, и хватка стала жёстче. — Это ты накачал меня. Хрипы Эла стали короче и резче. Он вцепился в запястье Ната обеими руками, судорожно пытаясь ослабить его хват. Сил не хватало. Страх отдавался дрожью во всём теле. — А что… ещё оставалось… де… лать? — сквозь боль и удушье выдавил Риверсон. Натаниэль не стремился убить или сильно навредить. Сквозь злость он ослабил хватку, позволяя глоток воздуха. Не щедро, не из жалости, а лишь затем, чтобы продолжить. Кашель сорвался первым, судорожный и рваный, но через мгновение Эл оказался вдавлен в холодную поверхность сильнее. — Натаниэль, отпусти его! — взмолился Николас. Он стоял близко и одновременно слишком далеко. Страх не позволял сделать решающий шаг. Даже тогда, на банкете, оттолкнуть Рико от альбиноса было проще, чем сейчас встать против Дьявола. — Чувак, он сделал это ради тебя, — вмешался Бойд, делая шаг вперёд. — Ты уже не был похож на человека. Он хотел помочь тебе, пусть и таким способом. Да, неправильно, но ты причиняешь ему боль. Эти слова стали ошибкой. Мэтью пытался вразумить, донести слова до парня. Успокоить, но добился обратно эффекта. Натаниэль резко повернул голову, и пальцы на горле Эла сжались сильнее. Хрип сорвался в болезненный, почти животный звук. Ноги Риверсона подогнулись, ладони бессильно скользнули по коже Ната, впиваясь ногтями. — Не лезь, — прошипел Веснински. — Рыжий, прекращай, — вмешался Гордон. — Я позову Кевина. Уголок рта Ната дёрнулся, складываясь в подобие усмешки. — И что? — тихо ответил он. — Меня обманул мой сокомандник. Вороны такого не прощают. Да, Эл? Он снова ослабил пальцы, позволяя вдохнуть, но не отпуская. Голос его давил не меньше, чем хватка. Риверсон дрожал, ему действительно было страшно и будь он таким же как раньше, то умолял бы простить. Клялся, что никогда так не поступит, и что искупит поступок, исполнив любые приказы. Ведь как никогда, Натаниэль напоминал ему Короля, с той самой подчиняющей аурой. Эллери никогда не мог пойти против этого. Страх не позволял. Но сейчас... он решил, что перед ним не Рико. Натаниэль не навредит по настоящему, и уж точно не убьёт, а вспышку агрессии Эллери как-нибудь переживет, даже если с синяками. — Тогда давай, Дьявол, — выдохнул Риверсон, стискивая дрожащие зубы. — Убей меня. Сожми сильнее. Сделай то, чего не смог Король. Он говорил это сознательно. С единственной надеждой, что Натаниэль остановится. Ответом стал глухой, яростный звук, больше похожий на рык. Нат резко отпустил горло и отшвырнул альбиноса в сторону. Эл упал на пол кухни, ударившись плечом, и тут же согнулся, жадно хватая воздух. Одна рука сжимала горло, кашель рвал грудь, каждое дыхание отдавалось болью. Нормально говорить он, вероятно, не сможет ещё несколько дней. Но это было не важно. — У тебя фора в десять секунд, — холодно отчеканил Нат и начал отсчёт. — Десять… девять… Это стало спусковым механизмом. Риверсон мгновенно забыл про существовавших в комнате людей. Они не защитят. Он выскочил из кухни и ринулся к двери на выход, забыв об обуви или куртке. Ему было плевать. Он спешил к Монстрам. Его мог спасти лишь один человек и он готов был молиться всем богам, чтобы тот находился у себя. Дверь Монстров распахнулась мгновенно и Эл выцепил глазами Эндрю на пуфике с джойстиком в руках. Миньярд быстро уловил, что что-то здесь не так по виду Эллери, хватающегося за своё горло, объятого паникой и страхом. Когда альбинос буквально вбежал в комнату, Кевин приподнял бровь, но понимание пришло лишь через мгновение. За ним, словно волной, влетели Натаниэль, а вслед за ним Николас и Бойд, которые спохватились, когда увидели, что Нат рванул за Элом. Веснински выглядел лучше, чем можно было ожидать после всего, что произошло, но даже Кевин ощутил лёгкие мурашки, глядя на него. Волосы были растрёпаны, глаза горели ледяным холодом, вена на шее выступила так, что казалось, она готова лопнуть. Эл стоял позади Эндрю, что со стороны могло выглядеть почти комично: высокий парень прятался за кем-то намного ниже, словно за щитом. — Нат, — тихо начал Дэй, стараясь смягчить напряжение. Он сделал шаг вперёд, протянул руку, желая прикоснуться к брату. Но тот сжал зубы и холодно посмотрел. Дэй замер: прекрасно понимая намек. Это был гнев, что не знал ограничений. — Эллери, на кой черт я давал тебе фору? Голос альбиноса дрогнул лишь на долю секунды, но и этой дрожью хватило, чтобы Эл почувствовал, что вся его смелость была ничем. Николас тихо подошёл к белобрысому. Он осмотрел его, внимательно, как будто пытался прочесть, что тот пережил по дороге сюда. Бойд не отставал, оставался рядом с Натаниэлем, готовый вмешаться мгновенно, если что-то пойдёт не так. — Ведьма, — Эндрю подал голос, и Натаниэль невольно перевёл на него взгляд. Голубые глаза столкнулись с карамельными, и что-то внутри перевернулось. Нат зарыл руку в свои волосы, сжал пальцы и слегка потянул. Лицо было каменным, но в глазах горела ярость. Он злился. Очень злился, но это не ярость на Эла напрямую. Нет, это гнев на себя, на то, что снова позволил ситуации выйти из-под контроля, что снова позволил усыпить себя, отпустить контроль. Прошлый раз закончился плохо, и это знание давило на него всем весом. И всё же злость была и на Риверсона. За кошмары, за то, что буквально отправил его туда, в ту темноту с Лолой. Тошнота подкатила к горлу, Нат зажмурился, переваривая эмоции. Он сделал глубокий вдох, потом открыв глаза, перевел взгляд на Кевина. — Собирайся, мне надо выпить. Иначе я не знаю, что с ним сделаю. Без лишних слов Нат развернулся и ушел. Плечом он случайно толкнул Мэтта у дверей и тот едва удержался, удивлённый скрытой силой внутри Ната. Мэтт слегка пошатнулся, но Нат не замедлился, его шаг твёрдый походкой понес прочь. Комната за спиной осталась в тишине. Кевин первым спешно пошёл следом, забирая куртку и обуваясь на пороге. Он только тяжело вздохнул, но был рад, что всё обошлось без драки и крови. Эллери повезло, он легко отделался. Эндрю даже бровью не повёл на то, что в итоге случилось. Он просто глянул на Ники, который прижимал к себе дрожащего и покашливающего альбиноса, и направился к выходу, по пути беря ключи с небольшой тумбы в коридоре. — Спрячься где-нибудь, кролик, и сиди тихо, — единственное, что сказал Миньярд, уходя от всех за дверь, накидывая сверху куртку по пути. Ступени под ногами монотонно вели вниз и медитативно уносили в своеобразный транс повторяющимся ритмом шагов. Блондин не думал о причине поведения Натаниэля. Это было для него и без того очевидно в отношении травмы. Не обязательно знать причину и лезть в душу. Хватало и того, что Эндрю знал. На улице стояли двое воронов, убрав руки в карманы курток и приподняв плечи от холода. Чем-то напоминали нахохлившихся птиц разной комплекции. Нат даже не курил, хотя скорее всего просто забыл сигареты и зажигалку. Дэй стоял рядом и молчал, смотря под ноги. Миньярд молча прошел мимо к парковке, где с недавних пор стояла его подлатанная ласточка. Рэй хорошо постарался над ней, помог всем, чем мог. На первый взгляд и не сказать, что её ломали вандалы, но при внимательном рассмотрении всё равно были видны мелкие дефекты. Стоило открыть тачку кнопкой на брелке и сесть за руль, как рядом по соседству пристроился Нат, а сзади влез Кевин. Эндрю без колебаний завёл машину и выехал к дороге от общежития, бросая краткий взгляд на соседнее пассажирское. Натаниэль сидел и смотрел прямо, делая вид, что не замечает вопроса со стороны. Веснински было плевать куда ехать и где пить. Он мог себе позволить это. Стюарт сделал для него новую карту, где всегда были деньги. Миньярд истолковал это поведение как: «ты волен сам выбрать». А проверенное место это знакомый клуб и Роланд. Он больше не сомневался в дороге, просто гнал в сторону Колумбии. В машине было тихо. Настолько, что шум мотора и шуршание шин по асфальту казались лишними. Музыку никто не включал, и Эндрю не тянулся к панели. Тишина его устраивала. Он время от времени скользил взглядом по Натаниэлю. Растрёпанные рыжие волосы торчали в разные стороны, будто он их нервно взъерошил и так и не привёл в порядок. Брови были сведены, нахмурены сильнее обычного, на переносице залегла тонкая складка. Взгляд у Ната был пустой, направленный куда-то сквозь лобовое стекло, мимо дороги, мимо огней, он смотрел в точку, которой не существовало. Не шевелился, не ерзал, только иногда сглатывал, словно во рту пересохло. Кевин пару раз пытался заговорить. Сначала осторожно, почти невпопад, потом чуть настойчивее. Вопросы выходили короткими и обрывались на полуслове. Ответов не было или они тонули в тишине, не успев оформиться. Дэй не оправдывал Эллери и не собирался этого делать, но всё равно цеплялся за разговор, будто боялся совсем потерять контакт. В какой-то момент он сдался и снова уставился в пол между своих ботинок. Эндрю больше не смотрел на него и так видел достаточно. У клуба Нат вышел первым. Дверь хлопнула глухо, резко, он спешил выбраться из замкнутого пространства. Кевин догнал его почти сразу, пошёл рядом, и они вместе растворились у входа. Эндрю остался в машине, спокойно свернул к парковке и неторопливо искал место. Он не спешил. Знал, что они никуда не денутся. Когда он вошёл внутрь, воздух встретил привычной смесью алкоголя и приглушённого света. Людей было заметно меньше, чем обычно. Не выходной день и не привычный ажиотаж. За барной стойкой он увидел их сразу. Натаниэль стоял, опершись на край, и пил шоты один за другим, не задерживая рюмку в руках дольше необходимого. Рядом, почти как немой свидетель, стояла бутылка виски. Кевин был чуть сбоку, напряжённый, настороженный, готовый в любой момент перехватить, но не вмешивался. От Ната веяло холодом. Не показной злостью и не истерикой, а глухой, отстранённой пустотой. Он двигался чётко и механично, без лишних жестов, без эмоций на лице. Всё происходящее его не касалось, словно он просто выполнял последовательность действий, заранее решив, что чувствовать сегодня не будет. И от части, в Эндрю вызвало это интерес. Он прошел к бару сразу, сбрасывая куртку с плеч, но не унося никуда к гардеробу. Просто кинул на ближайший пустой стул и сел поверх, встречая знакомое лицо. Роланд конечно узнал Кевина и Ната, сам вызвался их обслужить, а теперь с готовностью встал около Эндрю. — Я смотрю, кое-кто сегодня не в духе. Не буду лезть и спрашивать, что случилось. Меня больше волнует, почему вас так долго не было, — Роланд прекрасно знал, что попросит Эндрю. Он не спрашивал, а сразу делал при нём виски со льдом, выставляя стакан к блондину. — Не было возможности. Машины поломали, — кратко выдал Миньярд, делая глоток любимого напитка и закрывая глаза от некоего облегчения. — Стоп, это про ваш универ говорили в новостях? Вандализм и всё такое, — нахмурился Роланд, не желая эту тему так просто менять. Эндрю хмыкнул на это и кивнул без слов. Кевин же решил вмешаться в диалог, хоть с кем-то здесь можно было поболтать. — Вороны подстроили. Отнекивались, что это фанаты, но на деле тем парням точно заплатили, — ручонки Дэя наконец добрались до алкоголя. Хотя изначально, он не ожидал такого исхода, но был даже рад. Роланд на мгновение притих, продолжая разливать алкоголь механически, руки знали своё дело лучше головы. В памяти всплыли недавние сообщения, вопросы вскользь, почти небрежные, о людях, которые за определённую сумму не задают лишних вопросов. Тогда это показалось чужой проблемой, чем-то далёким и не касающимся его напрямую. Он ответил, не задумываясь, бросил контакт и забыл. Теперь же куски сложились сами собой, без объяснений и оправданий. В груди неприятно сжалось. Роланд прикусил губу и на секунду прикрыл глаза, будто надеясь стереть это понимание. Говорить вслух он не станет ни при каких обстоятельствах. Но и сделать вид, что ничего не произошло, больше не выходило: совесть настойчиво напоминала о себе. Сам мужчина собирался припомнить такую подставу от Лиама. — Ребят, пейте, что хотите. За мой счёт, — улыбнулся и пирсинг в губах чуть сместился, он вернулся к протиранию помытых ёмкостей для коктейлей. — С чего такая щедрость? — прищурился Эндрю, чувствуя какой-то подвох. Роланд только поднял руки в примирительном жесте. — Вижу, что у вас был хуевый день. А ещё вам и так досталось бед с этими тачками. Хочу сделать доброе дело. Миньярд понимал, что бармен что-то недоговаривает, но честно не хотел сейчас лезть в это. Раз алкоголь сегодня на халяву, то две туши придется вероятно тащить до дома. Одну точно. Дэй приободрился на словах Роланда. Нат не вступил в диалог, выхлестывая шоты. Единственное, что он произнёс в сторону бармена, было: — Повтори. Нат пил в спешке, не смакуя, не задерживая стакан в пальцах, возвращаясь к бару с той же упрямой настойчивостью, с какой каждый раз возвращался на корт. Алкоголь жёг горло, расползался теплом по груди и ниже, делал шум вокруг глуше, лица расплывчатыми, а мысли наконец-то не такими острыми. Ему этого и надо было. Чтобы перестало резать изнутри. Музыка становилась громче, плотнее, и в какой-то момент Нат просто позволил ей взять себя. Он вышел ближе к танцполу в обычных спортивных штанах, растянутой футболке, совершенно не вписывающийся в чужую нарядную толпу, и начал двигаться. Неровно, резко, временами слишком размашисто. Он танцевал не для кого-то и даже не для себя. Скорее назло тишине, воспоминаниям, той точке внутри, где всё ещё жило имя брата и воспоминания о той ночи. Он смеялся громко, запрокидывал голову, закрывал глаза, позволяя алкоголю тянуть его дальше, глубже, в другой мир, где боль хотя бы притуплялась. Потом снова возвращался к бару. — Ещё, — бросал он, не глядя, и пил, едва стакан касался стойки. Кевин наблюдал сначала издалека. Он пил, но не так, как обычно: без привычной спешки, без желания напиться до отключки. Скорее чтобы быть рядом, на одной волне. В какой-то момент он всё же вышел к Нату, и тот сразу притянул его ближе, почти не спрашивая. Они танцевали вплотную, иногда слишком близко, так что Кевин чувствовал чужое дыхание и тепло. Это было странно и… приятно одновременно. Как будто между ними ничего не изменилось. Эндрю смотрел на это из-за стойки, хмурясь всё сильнее. Он пил свой виски медленно, но стаканы сменялись один за другим. Взгляд то и дело возвращался к рыжему, слишком живому, слишком громкому, слишком отчаянному. Роланд заметил это и, наклонившись ближе, негромко спросил: — Не хочешь, как раньше, уединиться? — кивок в сторону дальнего выхода был почти незаметным. Миньярд проследил взглядом за Натом, за тем, как тот смеётся, как цепляется за Кевина, будто боится потерять равновесие не только физически. — Нет, — коротко ответил он. — Не сегодня. Роланд усмехнулся, понимающе хмыкнул. — Я так и подумал. Музыка продолжала греметь, люди пили, танцевали, жили. Нат снова вырвался к бару за очередной порцией алкоголя, будто боялся остановиться хоть на секунду. Потому что стоило остановиться и всё возвращалось. А сегодня он отчаянно не хотел быть здесь. Он хотел быть где угодно, только не в этой реальности. Только в этот раз он не сорвался обратно на танцпол. Возможно устал, а может перехотел, но стул рядом с Эндрю был свободен и он сел. Они молчали. Веснински только пил и просил Роланда долить. Тот хмыкал и делал, уже мысленно считая сколько за этих троих у него вычтут из зарплаты. Благо всего трое, а не вся компания. Эндрю цедил виски и только следил за рыжим. Было всё больше заметно, как алкоголь делает своё. Нат больше расслаблялся, больше не думал ни о чем и чаще хихикал или улыбался. Скорее всего даже не понимал, что делает это. Речь начинала затормаживаться, но он все равно говорил сносно, когда обратился к Миньярду. — Тебе не скучно сидеть здесь одному? — Натаниэль с какой-то лёгкой улыбкой подпёр голову рукой под подбородком, смотря слегка мутным взглядом на блондина. — Звучит как дешёвый подкат, — в открытую выдал Миньярд, делая глоток виски, но не теряя зрительного контакта. Нат не сдержал усмешки. — Не введёшься на дешёвое? — продолжил рыжик, сам отпивая у себя ещё. Эндрю мог бы всё прекратить, но ему стало интересно, что может быть дальше. — Оно часто некачественное, — Эндрю с любопытством приподнял бровь в ожидании ответки. — Я сделаю всё со стопроцентной гарантией, Белоснежка, — рыжик даже непроизвольно облизнул свои губы, вообще не думая о том, как выглядит со стороны. Миньярду становилось забавно и он решил сказать то, что могло бы заставить мозги Веснински подумать. — Я тебя ненавижу, ведьма, — блондин допил свой виски и поставил стакан, а после глотка завершил фразу. — Но это не значит, что я не хочу тебе отсосать. Нат на секунду завис, просто моргнул чуть медленнее обычного, будто фраза дошла не сразу, а с запозданием. Уголок рта дрогнул, дыхание стало глубже, но без резких вдохов. Тёплая волна, лениво прокатившаяся где-то под рёбрами. Он опустил взгляд в стакан, будто именно там было что-то особенно интересное, и сделал ещё один глоток. Алкоголь помогал не думать. Или наоборот позволял думать именно о том, о чём обычно он себе не разрешал. — Смело, — протянул Натаниэль и тихо хмыкнул, снова подперев подбородок ладонью. Он посмотрел на Эндрю, внимательнее, прищурившись. В мутном взгляде появилось что-то цепкое, хищное, почти игривое. Нат продолжал пить, между глотками не было сказано ничего особенного. — И как часто ты ненавидишь так… инициативно? — усмешка стала шире, но не вызывающей. Миньярд не ответил сразу. Он просто смотрел, оценивающе, спокойно, как всегда. Нат это видел и, кажется, ему нравилось. Он наклонился чуть ближе, не нарушая дистанции, но обозначая её. — Знаешь, — начал он будто между прочим, — у тебя же здесь, в Колумбии, дом. Пауза. Глоток. — Ключи с собой? — Вопрос прозвучал лениво, без нажима, но в нём было достаточно смысла, чтобы его невозможно было не понять. Нат первым отстранился, будто разговор уже закончен. Он допил остатки из стакана и подозвал Роланда жестом, полез в карман. Тот сразу качнул головой. — Даже не начинай. Я же сказал, что выпивка с меня. Нат на это склонил голову набок, прищурился, как человек, которого это решение искренне не устроило. — Я не за счёт, — спокойно сказал он. — Я на чай. Он выложил деньги на стол и Эндрю только догадывался когда тот успел их снять. Слишком много. Роланд сначала посмотрел на купюры, потом на Ната, потом снова на купюры. Брови поползли вверх сами собой. — Ты издеваешься? — вырвалось у него. — Нет, — Нат улыбнулся легко и устало. — Мне понравился сервис. Он встал, чуть покачнувшись, но быстро выровнялся, и направился к Кевину. Дэй наклонился к нему, тот поднял голову, посмотрел сначала на Ната, потом на Эндрю, и медленно выдохнул. Роланд же всё ещё смотрел на стойку. Сумма чаевых почти полностью перекрывала заказ. — Блять, — только и сказал он, провожая их взглядом. В машине чувствовалась духота. Эндрю прекрасно по опыту знал, что печку нельзя включать, иначе жара разморит обоих выпивших. Сам он тоже был не трезв и виски в организме ощущался внутренним жжением, но ум оставался ясным. Этого было достаточно, чтобы доехать до их дома в Колумбии. Но даже такое малое расстояние дало о себе знать. Натаниэль больше всех ощущал тошноту. Его укачивало и нет, Эндрю старался ехать максимально плавно. Просто в глазах понемногу плыла картинка, а закрывать их было ужасной идеей. Миньярд решил, что поможет Нату со своего места и по пути управлением со своей стороны опустил окно рыжего. Веснински сразу приник к свежему воздуху, ощущая облегчение. Дом встретил тишиной и холодом. Конечно там никто не обитал и не жил, а потому он и не топился и не включался свет. Машина припарковалась у входа на подъездной дорожке и заглохла по решению Эндрю. Натаниэль быстро вышел на улицу и опёрся спиной о закрытую дверь авто. Он дышал и приходил в себя. Свежий воздух помогал. Кевин вылез следом, но он не пошел к брату, просто знал, что надо делать. Сначала сходить включить электрощиток и запитать дом, а после направиться в служебную комнату, где запустить котел отопления, чтоб не задубеть к утру. Миньярд только дал ему ключи от дома, сам решая остаться с Натаниэлем на улице. Им было о чем поговорить. А Кевин может разобраться и сам. Их командный ферзь не спорил. Просто ушел в дом включать всё, что нужно, а ещё искать чем можно догнаться. Там точно в шкафах должна быть хотя бы одна бутылка. Нат остался у машины, всё ещё прижимаясь спиной к холодному металлу. Дыхание сбивалось, но не так резко, как пару минут назад. Ночная прохлада цеплялась за кожу, вытягивала из головы лишний шум. Он медленно запрокинул голову, глядя в тёмное небо, и шумно выдохнул. Эндрю встал рядом, тоже опираясь плечом о дверь. Не близко, ровно на то расстояние, которое он считал безопасным. Из кармана куртки появился пачка, зажигалка щёлкнула глухо и привычно. Оранжевый огонёк на секунду выхватил его лицо из темноты: спокойное, собранное, почти слишком трезвое для человека, который пил наравне с остальными. Он затянулся, выпуская дым в сторону, чтобы не тянуть его прямо на Натаниэля. Тот же резко повернул голову. Сначала просто посмотрел, слишком внимательно. Потом взгляд зацепился за руку, за запястье с сигаретой между пальцев. Он хмыкнул себе под нос и протянул руку, не спрашивая. Пальцы сомкнулись на запястье Эндрю крепко, горячо. И почему то это не вызвало сильного дискомфорта. — Дай, — выдохнул он. Эндрю посмотрел на него сбоку, секунду взвешивая. Потом всё же протянул руку. Нат наклонился следом втянул дым, после чего выдохнул прямо в лицо Миньярда. Смеясь глухо, и растягивая фирменную улыбку, он сделал ещё одну затяжку. — Чёрт… — пробормотал он, — давно не пил столько. Он не отпустил запястье. Наоборот, потянул Эндрю ближе, сокращая расстояние почти до нуля. Тот не сопротивлялся, только выдохнул дым в сторону и позволил себя сдвинуть. Нат шагнул вперёд, прижимая Эндрю спиной к машине, не резко, но настойчиво, всем телом. И поцеловал. Без предупреждения, без пауз. Пьяно, напористо, с лишним давлением и жаром. Вкус был резкий на языке: виски, сладкий табак, что-то ещё горькое и знакомое. Нат действовал слишком активно, в тот момент, он не думал о границах, просто тянулся, будто боялся, что если отпустит всё исчезнет. Эндрю замер лишь на мгновение. Потом ответил. Не так яростно, но уверенно, принимая этот поцелуй, удерживая Ната за куртку, чтобы тот не потерял равновесие. Его губы были холоднее, движения сдержаннее, но он не отстранился. Только чуть сместил голову, углубляя поцелуй, делая его менее хаотичным. Нат выдохнул ему в губы, снова прижимаясь ближе, почти вжимая. Он был пьян по-настоящему, до дрожи в руках и лишней силы в каждом движении. И в этом было слишком много всего сразу. Машина тихо скрипнула под их весом. Ночь вокруг всё так же оставалась пустой и холодной, но между ними воздуха уже не было совсем. Эндрю сначала действительно поддался. Алкоголь всё-таки догнал его не резким ударом, а тёплой волной, размывающей привычную жёсткость. Он ответил активнее, ладонь скользнула выше по спине Ната, сжала ткань куртки, притягивая ближе. Поцелуй становился все менее осознанным. Дыхание сбилось у обоих. Холод машины под лопатками перестал ощущаться было только тепло, давление, чужое присутствие. Нат воспринял это как разрешение. Он двинулся ещё напористее, почти требовательно. Его руки не знали покоя, он прижимался всем телом, пытался доказать что-то не Эндрю, а самому себе. И именно в этот момент Эндрю всё понял. Он резко, но аккуратно перехватил Ната за плечи и остановил. Не оттолкнул, а просто удержал, не давая продолжить. Между ними осталось слишком мало воздуха, но поцелуя больше не было. — Стоп, — сказал он тихо, но жёстко. Нат нахмурился, не сразу разобрал смысл слов. Глаза мутные, раздражённые. — Что стоп? — он усмехнулся, нервно, с вызовом. — Ты сам… — Нет, — перебил Эндрю. — Дальше нет. Это Веснински не устроило. Он дёрнулся, попытался снова сократить расстояние, не понимая, где именно возникла проблема. — Ты издеваешься? — в голосе прозвучала злость. — Только что всё было нормально. Эндрю выдохнул, медленно, сдерживая собственный пульс. Он не отпускал его, но и не приближал. Внутри зародилось напряжение, и по лицу Веснински, можно было понять, что он делал правильный выбор. — Мы не будем делать это так, — сказал он наконец. — Не когда тебя трясёт. Не когда ты на срыве. Нат замер. — Каком ещё срыве? — резко. — Самом обычном, — спокойно ответил Эндрю. — Это сейчас не потому, что ты хочешь. А потому, что тебе плохо. Слова ударили точнее, чем любой толчок. Нат на секунду потерялся, не знал, что возразить. Он отвёл взгляд, сжал челюсть. — Это одно и то же, — буркнул он. — Нет, — Эндрю покачал головой. — И ты это знаешь. Он отпустил его руки, но остался рядом. Между ними повисла тишина тяжёлая, неровная. Нат стоял, всё ещё горячий, злой, пьяный, не до конца понимающий, почему его остановили именно сейчас. А Эндрю смотрел на него внимательно и слишком трезво для этой ночи, уже приняв решение, от которого не собирался отступать. Эта ситуация оставила между ними напряжение. Ощутимое и недоброе. Натаниэль упорно не хотел идти в дом, но и стоять теперь вдвоём во дворике было неловко. Эндрю его отшил, хотя в клубе дал надежду. Или так хотелось думать Нату. Миньярд не сказал ему «да» напрямую, только изрёк желание, но это не согласие. Веснински прочёл это так, как ему хотелось. Он не понимал, что Эндрю действительно был готов сорваться, но поставил границы именно ради них двоих. Это не должно быть так и точка. Он не будет пользоваться моментом. Тяжёлый вздох со стоном усталости сорвался с обезвоженных губ рыжего куда-то в пространство. Он хотел другого. Но на деле эти границы выстроились не только в защиту их душевного состояния, но и физического. Пить столько на пустой желудок, который морили голодом и недоеданием, было ужасной идеей. Нат ощутил это через некоторое время. Сначала казалось, что его отпускает, но потом он ощутил спазм изнутри. Вернулась тошнота и мысли заполняло не сожаление об оборванном сексе, не обида на Эндрю, а мысли, что давно так паршиво не было. Нат сложился напополам, держась за желудок и часто дыша. — У тебя интоксикация, — пояснил блондин. — Да ты Шерлок Холмс, — с ноткой яда вылетели слова от ведьмы, но Эндрю молчал. Он предложил помощь в виде руки и Нат своенравно её отбил своей. Сам пошел к дому, переставляя ноги с ощущением слабости. На крыльце повезло, что у дома есть две клумбы, где зимой ничего не растёт, потому что донести лишний алкоголь в себе до унитаза больше не было сил. Ничего напоминающего еду так и не вырвалось наружу, только сплошная жидкость с кислым запахом. От этого стало легче и хватило сил зайти внутрь дома. Миньярд неустанно следовал за рыжим. Готов был поймать или подстраховать, но не лез, пока видел, что всё под контролем. Спасением стал момент, когда Натаниэль доплелся до ближайшей комнаты и лег в кровать, смотря в потолок. Он больше не встанет, так что блондин озаботился его удобством сам. Он снял с ног обувь и поставил у кровати, а потом принес стакан с водой и оставил рядом на тумбе. На всякий случай приволок таз так же к краю кровати. Он больше не следил за Натом. Вместо этого ушел искать Дэя, чтобы проверить его. Было ощущение, что нужен второй такой же набор на ночь. Меньше всего ожиданий было того, что рыжий уснёт. Но когда Миньярд снова вернулся к парню, тот спал. Вероятно сморил алкоголь и надолго Веснински не хватит, но это поможет хоть немного протрезветь. Утром он разберётся чем их отпаивать и кормить, но сейчас можно было выдохнуть. На всякий случай он прилёг рядом на одной кровати с рыжим чудом, сложив руки так, чтоб не трогать Ната, но быть рядом и помочь, если надо.

***

Телефон зазвонил так внезапно, что Ваймак сначала не понял, что это вообще звук, а не продолжение сна. Глухое жужжание пробивалось сквозь тяжёлую дрему, раздражающе настойчивое. Он вслепую потянулся к тумбочке, промахнулся, чертыхнулся и нащупал телефон только со второго раза. Тот послушно поехал за его рукой… ровно до того момента, пока провод зарядки не натянулся и не дёрнул обратно. Ваймак тихо, но очень выразительно выругался, приоткрыл один глаз, отключил телефон и ткнул в экран, даже не глядя, кто звонит. — Алло, — голос был хриплый, сонный, явно не готовый к общению с внешним миром. На секунду повисла пауза, а потом с того конца линии раздался не менее хриплый, но куда более собранный голос. — Миньярд, ты время видел? — Ваймак нахмурился, потёр глаза тыльной стороной ладони, пытаясь сфокусироваться на потолке. — Если ты звонишь мне в такую рань, — пробормотал он, — значит, кто-то умер. Или собирается. — Позвонил предупредить, — спокойно продолжил Эндрю, — на тренировку не ждите. У меня тут два трупа. Сон как рукой сняло. Ваймак резко сел на кровати, телефон едва не выскользнул из пальцев. Он моргнул, потом ещё раз, будто надеялся, что смысл фразы изменится. — Что ты натворил?! — рявкнул он, уже полностью проснувшись. — Полегче, тренер, — в голосе Эндрю прозвучала ленивая насмешка. — Я никого не убивал. Всему виной алкоголь. Ваймак выдохнул. Медленно. Глубоко. Где-то внутри всё ещё звенела тревога, но он вынужден был признать — он действительно мог представить сценарий, в котором Эндрю убивает кого-то и звонит ему не с паникой, а с просьбой помочь разобраться с последствиями. — Что у вас опять случилось? — устало спросил он, проводя рукой по лицу. — Ваш единственный и любимый сын, — без малейшего тепла ответил Эндрю, — вместе с головной болью номер один на данный момент. Решили нажраться в сопли. Мы в Колумбии и не вернёмся к тренировке. И, если честно, вчера я тоже пил. Машину вести не смогу. Ваймак прикрыл глаза и на секунду просто сидел молча, слушая ровное дыхание в трубке. Где-то далеко, за словами Эндрю, вырисовывалась знакомая картина: алкоголь, плохие решения и последствия, которые снова разгребать ему. — Два трупа, значит, — медленно произнёс он. — Образно, — уточнил Эндрю. — Они дышат. Иногда. Ваймак хмыкнул, устало покачал головой и уже потянулся за сигаретами, понимая, что утро окончательно пошло не по плану. Диалог дальше так и не продолжился. Дэвид не видел смысла предлагать их забрать. Миньярд мог привезти их обратно сам, просто чуть позже. Главное, что предупредил о сложившейся ситуации и теперь троих игроков можно не ждать на тренировке. Возможно это и к лучшему — будет поспокойнее. Пришлось подниматься и заниматься обыденным утренним бытом и сборами. На стадион он приехал первым, как и обычно, забрав по пути Эбби. Каждый из них разошелся по своим кабинетам. Ваймак запустил компьютер и проверил почту, но никаких указаний от НАСС так и не пришло. Нужно было ждать и конечно тренироваться. С мыслями об этом он составлял план для ребят, читая прошлые записи. Команда разобщена и приходилось только ждать, когда же они снова соберутся. Элисон переживала тяжёлую утрату, Сет был на её стороне и поддерживал любимую. С Натаниэлем и так все понятно, а тут ещё и в двух парнях врубились Вороны. Он надеялся, что без рыжего в этот раз альбинос будет играть как прежде, без этого фарса. И если всё хоть немного наладится, будет уже хорошо. К его приходу на корт все остальные уже собрались и были готовы. Успели размяться и морально подготовиться. Ваймак сразу предупредил, что троих членов команды можно не ждать. Аарон не удивился, как и Николас. Они помнили, что те трое уехали пить, а значит где-то заночевали. Но в этот момент остальная команда заметно выдохнула. Сегодня не будет напряжения в игре. На разминку Элисон ушла чуть в сторону подальше от голосов, от шума, от живых. Сегодня был именно тот день, когда настроение провалилось ниже плинтуса, когда любое движение давалось с усилием, а мысль о том, чтобы просто вернуться в кровать и спрятаться от мира, казалась единственно правильной. Тело двигалось по инерции, растяжка механическая, без внимания к ощущениям. Воздух царапал лёгкие. В груди сидело что-то тяжёлое, тупое, невыносимо настоящее. — Нил должен был быть здесь, — эта мысль возвращалась снова и снова, как удар. Элисон сжала челюсти так сильно, что заболели виски. Перед глазами вспыхивали обрывки воспоминаний: его смех, привычный взгляд исподлобья, голос, который всегда звучал рядом, даже когда он молчал. Пустота, оставшаяся после него, была слишком громкой. — Эли, — тихо позвали со стороны. Она вздрогнула, но не обернулась сразу. Узнала голос мгновенно. Сет подошёл без резких движений, остановился рядом, не вторгаясь в пространство. У него были такие же потухшие глаза, как у неё самой. Взгляд человека, который тоже потерял слишком много и не знает, куда теперь это девать. Он не пытался утешать. Просто был рядом. — Я не могу, — резко выдохнула Элисон, наконец повернув голову. В её голосе звенела злость, необработанная, жгучая. — Я просто… не могу сделать вид, что всё нормально. Сет кивнул, медленно и понимающе. — Он должен был быть жив, — слова сорвались с губ сами, громче, чем она хотела. — Чёрт возьми, Сет, он должен был быть жив. Руки задрожали, и Элисон с силой вдавила ногти в ладони, будто это могло удержать её от того, чтобы разлететься на части. — Я злюсь, — продолжила она, уже не пытаясь смягчать тон. — На себя. На Ната. На всю эту грёбаную ситуацию. На мир. На всё! Она резко выдохнула, чувствуя, как глаза предательски жжёт, но слёзы не шли. Только ярость и боль, сплетённые в один тугой узел. — Каждый раз, когда я вижу Ната, — голос сорвался, стал ниже. — Я вижу Нила. Его движения, его взгляд… иногда даже спину. И это… Она сглотнула. — Это больно до самых костей. Будто кто-то снова и снова напоминает мне, что его больше нет. Гордон молчал. Не перебивал, не оправдывал, не говорил банальное время лечит. Он лишь стоял рядом, с таким же грузом внутри, потому что Нил был близок и ему тоже. — Я не могу просто отпустить это, — прошептала Элисон уже тише, почти устало. — Не сейчас. Может быть, никогда. Сет чуть сдвинулся ближе не касаясь, но так, чтобы она знала: она не одна в этом горе. Что злость — это тоже часть утраты. Что боль не делает её слабой. И в этом коротком, тяжёлом молчании Нил был рядом с ними — не живой, но слишком настоящий, чтобы просто исчезнуть. — Эли, — снова мягко позвал парень, разделяя её чувства. Он хотел бы, чтобы эта боль стала меньше, но излечит только время. А сейчас им обоим для облегчения стоило немного отвлечься от этих мыслей. Элисон всё же тяжело вздохнула и повернулась к Гордону, чтобы уж совсем не игнорировать своего парня. Она скорбела по Нилу, они вместе скорбели. Не по отдельности. Горе нужно встречать вместе. — Не посчитай, что это прозвучит как-то бестактно, — начал Сет, расставляя слегка руки в предложении обнять. — Давай сегодня сходим куда-нибудь. Нам нужно вместе это принять и пережить, вместе выпить за Нила. Рейнольдс могла отказаться, могла послать, но Гордон был чертовски прав. Она бы не отдалилась от него, а ещё очень хотелось выпить за Нила — он ни за что не был пустым человеком в её жизни. Девушка сделала шаг к Сету, позволяя себя обнять. Она уткнулась носом в сильное плечо и кивнула в согласии. Ей это было нужно. — Хорошо. Я напишу тебе точное время, — он с натянутой с капелькой горечи улыбкой гладил её по голове, по мягким светлым волосам, пряча в них свой нос и вдыхая запах любимой. Это успокаивало, это помогало заземлиться. — Я люблю тебя, Эли, — слова как-то сами собой вырвались негромким шепотом, но он знал, что Элисон услышала. Он не ждал от неё в ответ похожих слов, он знал, что ей сейчас тяжело от горя, а факт того, что его любят, не нужно было доказывать так часто, как это делал он в её сторону. Тренировка прошла лучше, чем ожидалось. Эллери всё равно играл в режим ворона, но это стало привычкой, а для Элисон самой было важно, что она держалась лучше, чем обычно. Мышцы слушались, дыхание ровное, мысли хоть ненадолго уходили от боли. Остальные занимались своими делами: кто-то растягивался, кто-то перебирал снаряды, кто-то тренировал пасы. Атмосфера была привычной и спокойной, и Эли, наблюдая за этим, почувствовала лёгкое облегчение. После учебы она пошла с Сетом в маленький бар, где они раньше часто бывали. Тёплый свет, тихая музыка, мягкие кресла всё это сразу настраивало на спокойствие. Они заказали вино, и Рейнольдс впервые за долгое время позволила себе просто быть: расслабилась, улыбалась, не думая о горе. Сет сидел рядом, аккуратно держал её за руку, а его тихие шутки и мягкий взгляд как будто отрезали всё тяжёлое, что висело в душе. Они немного потанцевали под тихую джазовую мелодию. Элисон смеялась, не думая о позах или правилах. Потом отправились ужинать в придорожную забегаловку: простые бургеры, картошка фри, шумная, но тёплая атмосфера. Эли умудрилась испачкать платье кетчупом, и это не вызвало ни капли стыда, ведь Сет просто поднёс салфетку и вытер, не делая из этого драму. Она могла быть самой собой: смеяться, злиться, шуметь, и рядом всегда был человек, который принимал её такой, какой она была. В эти моменты она вспоминала, почему выбрала именно его. Гордон был живым, настоящим, иногда грубым, но никогда не с ней. Он был готов заботиться, поддерживать, носить на руках и делать всё, чтобы ей было хорошо. Она могла расслабиться, быть собой, не скрывать эмоций и не думать о манерах. Он любил её, уважал и всегда оставался рядом. Возвращение в общагу дало Элисон лёгкое чувство спокойствия. Настроение приподнятое, сердце чуть легче, а горе о Ниле на время ушло на задний план. Сет проводил её до двери, поцеловал на прощание и тихо сказал: — Спокойной ночи, любимка. Когда он зашёл к себе, то сразу заметил Ната. Сердце сжалось и он понимал Эли, ведь при виде Натаниэля всегда появлялись колючие воспоминания о Ниле. Но он видел ещё больше: как Нат загоняет себя, как тяжело ему, как потеря брата оставила глубокую пустоту. Нат выглядел одновременно помятым и отдохнувшим. Было видно, что он много выпил, но алкоголь дал ему возможность хоть немного поспать. Это небольшое восстановление позволили ему хотя бы физически передохнуть. Только Гордон понимал: душевная боль от утраты всё ещё жива, и видеть это рядом было тяжело. Ведь он его очень хорошо понимал. Гордон не видел смысла пялиться на того, кто справляется с трудностями по-своему. Он не остался наблюдать, просто ушел в комнату. Эла тут не было, видимо решил свалить к Ники, чтоб не пересекаться с Натаниэлем. Это было логично после того, что натворил. Мэттью сидел на диване и играл в телефоне в какие-то гонки. Расслаблялся своим методом. Веснински же сидел и о чем-то думал, глядя в одну точку где-то на столе. Телефон лежал рядом, не привлекал внимание, не мешал. Нат просто думал о том, что вещи Нила так и остались на прежних местах. Никто не хотел их разбирать, как будто он должен вернуться обратно. Это глупо. Но делать это Натаниэль и сам не собирался. Слишком тяжело убирать то, что напоминает Джостена. Это бы значило, что его оставили позади и все пошли вперёд, но это не так. Никто из ребят не был готов оставить Нила за спиной. Натаниэль сидел в полумраке своей комнаты, где единственным источником света была настольная лампа, отбрасывающая теплый, но тусклый желтоватый круг на его руки и деревянную поверхность стола. В воздухе витал легкий запах кофе из забытой чашки, а из соседней комнаты доносились приглушенные голоса парней: смех и обрывки разговоров, которые казались такими далекими от его реальности. Резкая вибрация на столе заставила вздрогнуть. Веснински поднял телефон экраном вверх и завис. Он помнил этот номер наизусть, но не вбил в этот телефон. Вот кого он точно хотел оставить за спиной позади. Голова раскалывалась от боли, словно тиски сжимали виски, глаза слипались от усталости, накопленной за бессонные ночи, но разговор с Ичиро требовал полной концентрации. Нат оперся на спинку стула, чувствуя, как напряжение в плечах переходит в ноющую тяжесть. Он знал, что Ичиро не просто звонит это всегда было больше, чем разговор. Они были друзьями, лучшими, связанными не только кровью и мафиозными узами, но и годами, проведенными в аду, где каждый из них был заложником своей роли. Нат подчинялся Ичиро как лорду, но в их голосах всегда сквозила та искренняя забота, которая делала эту иерархию менее болезненной. — Алло, — коротко бросил он, не здороваясь первым. Так было проще. — Натаниэль, сукин ты лис, — голос Ичиро прорвался сквозь линию сразу жёстким, почти злым, но под этой злостью Нат сразу уловил знакомое беспокойство. — Ты хоть понимаешь...!? Какого чёрта ты просто исчез с радаров? Ни звонка. Ни слова. Ничего. Натаниэль откинулся на спинку стула, закрыл глаза на секунду. Голос оставался ровным, почти безжизненным. — А что я должен был сделать, Ичи? Приехать к тебе после той «семейной встречи» с улыбкой на лице и сказать: «Всё прекрасно, брат мой мёртв, а я в полном порядке»? Тишина на том конце была короткой, но тяжёлой. Когда Ичиро заговорил снова, в его голосе уже не было ярости только холодная, выверенная сталь лорда. — Ты подстроил свою смерть. Живёшь под чужим именем. Имеешь наглость спрашивать, что ты должен был сделать? — Он сделал паузу, а потом голос стал тише, но от этого только опаснее. — Ты ещё помнишь вообще, что ты мой мясник? Нат почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось. Не от угрозы, а от того, что Ичиро всё ещё вынужден это произносить. Он медленно выдохнул через нос. — А тебе нужна моя помощь? — спросил он спокойно, почти равнодушно. Но оба знали: это не равнодушие. Это щит. Ичиро шумно выдохнул. — Нет. Не сейчас. Но… — он сбавил тон, и вот тут уже проступило то, что пряталось за лордом: друг. — Слушай, Нат. Ты оборвал всё. Всё. Даже со мной. Я понимаю твой брат… я не могу представить эту боль. Но ты мог хотя бы позвонить. Один раз. Я бы приехал. Я бы вытащил тебя из любой дыры. Ты это знаешь. Натаниэль молчал. Перед глазами мелькнуло воспоминание: как отец вышел на свободу, как Нат стоял один в комнате с ножом в руке и понимал, что никто не придёт. Ичиро тогда был в Нью-Йорке, по уши в собственной войне за власть. Он обещал помочь. Он правда пытался. Просто сил не хватило. Имеет ли смысл сейчас ворошить это? Он устало потёр глаза ладонью, потом переносицу. — Я говорил тебе, что хочу уйти, Ичи. Я больше не могу. Каждый день чувствую, как эта жизнь меня дожирает. — Повисла тишина. Долгая. Когда Ичиро заговорил снова, в его голосе было столько усталости, что Нат почти физически ощутил её через телефон. — Абрам… — Ичиро редко называл его так. Только когда говорил по-настоящему. — Я бы тебя отпустил. Прямо завтра. С чистой совестью. Но мне нужна замена. Ты сам называл Конора. Этот мальчишка — чистый лист. Он не готов. Совсем. Если ты сделаешь из него мясника… если научишь его всему, что умеешь сам… тогда я отпущу тебя. Официально. Без долгов. Натаниэль смотрел в темноту перед собой. Сердце стучало медленно, тяжело. Таков был план. — Я понимаю, — наконец произнес Натаниэль, медленно выдохнув, чтобы унять ком в горле. Голос его звучал устало, с ноткой покорности, но и с теплотой, которую он редко позволял себе проявлять. — Конор… ты прав, Ичи. Он еще зеленый... Не обучен, не закален. Я все сделаю, обещаю. Подготовлю его, научу всему, что знаю. Только… дай мне время, ладно? Я не хочу, чтобы он сломался. На том конце линии послышался усталый, но ровный вдох Ичиро. Натаниэль мог представить его лицо: строгие черты, слегка нахмуренные брови, взгляд, устремленный в окно его кабинета в Нью-Йорке, где за стеклом мерцали огни города, напоминающие о безжалостном мире, в котором они оба заперты. Ичиро всегда был тем, кто держал все под контролем, но в его голосе Нат улавливал эхо собственной усталости. Они оба были жертвами этой системы, где дружба переплеталась с долгами и кровью. — Хорошо, Нат, — ответил Ичиро, и в его тоне скользнула нотка облегчения, смешанная с авторитетом лорда. — Я просто хотел убедиться, что ты не пытаешься отложить это в долгий ящик. Ты ведь знаешь, в нашей работе без таких, как ты — мясников — никуда. Мы все в одной лодке, и если один гребет не в такт… — Он замолчал на миг, и Нат почувствовал, как Ичиро подбирает слова, чтобы не давить слишком сильно. — Я ценю тебя, друг. Не как подчиненного, а как того, кто всегда стоял плечом к плечу. Но мафия не ждет, и кровь, которую мы пролили вместе, не дает нам права на слабость. Натаниэль оперся на локоть, потер переносицу пальцами, пытаясь разогнать пульсирующую боль в голове. Взгляд его упал на пустоту стола — на старый шрам на руке, напоминание о прошлом, которое связывало их с Ичиро крепче любых клятв. Он чувствовал давление всего этого мира: мафии, обязанностей, потерь. Брат мертв, а он сам прячется под чужим именем, но Ичиро был одним из немногих, кто понимал эту боль без слов. — Всё понимаю, Ичи, — сказал Нат, и в его голосе прорвалась усталость, граничащая с отчаянием. Повисло молчание, тяжелое, как воздух перед бурей. Нат размышлял, стоило ли заводить этот разговор — копать в ранах, которые и так не заживали. Но они были друзьями, черт возьми, и это давало право на честность. — Я просто устал. Сегодня голова болит так, будто в ней молот стучит, и кажется, что весь мир давит на плечи. Вокруг тишина, а внутри полный хаос. Но я сделаю. Для тебя, для нас. Потому что мы в этом вместе, верно? Заложники своей собственной крови. Ичиро тихо хмыкнул, и Нат уловил в этом звуке смесь сочувствия и раздражения — не на него, а на ситуацию, которая держала их обоих в клетке. — Знаю, что я всегда могу на тебя рассчитывать, и это не просто слова. Нат на мгновение замолчал, собираясь с мыслями, чувствуя, как тепло дружбы борется с холодом подчинения. Потом осторожно спросил, стараясь не давить, но с искренним интересом — ведь дела мафии касались их обоих: — А как там… дела в мафии? С людьми отца, с его старой структурой? Ты же этим занимался, пока я отсутствовал. Стюарт должен был помочь, но… — Нат замялся, вспоминая, как дядя ввязался в это, и как Ичиро обещал поддержку в те темные времена. — Я знаю, ты делал все, что мог. Просто… хочу быть в курсе. Мы ведь все еще в этом вместе. Ичиро выдохнул, устало, с едва заметной горечью в голосе — Натаниэль знал этот тон слишком хорошо. Лорд был раздражен, не на него, а на хаос, который оставил после себя отец Ната. В его словах сквозила усталость от бесконечной борьбы за контроль, но и забота о друге, который все еще был под его защитой. — Дела… сложные, Нат. Люди твоего отца — они как сорняки, вырвешь один, вырастут два. Я разбираюсь с этим, но это требует времени и ресурсов. Стюарт помог, да, но его методы… грубоваты. — Ичиро помолчал, и Нат услышал, как он откидывается в кресле, скрип кожи. — Я не хочу, чтобы ты ввязывался заново, пока не готов. Но если понадобится твой совет — или твои навыки — я скажу. Мы друзья, Нат, но мафия не прощает ошибок. Держи меня в курсе о Коноре, ладно? И… береги себя. Ты мне нужен не только как мясник. — Как тебе Стюарт? — Веснински решил сменить тему, ведь думать о каких-то связях и привязанностях не хотелось. — Этот мужчина невыносим. Иногда мне кажется, что за все свои грехи я просто… получил наказание в виде Стюарта? Ах… он назойлив, временами отвратительно ленив, но, черт возьми, удивительно умело держит всё в своих руках. Он умеет читать людей, ситуации держать под контролем, но делает это по-своему, иногда до зубов упрямо. — И всё же, он справляется, да? — спросил Натаниэль, тихо улыбнувшись, несмотря на усталость. — Да, — согласился Ичиро. — Но удивительно… он как-то умудряется капать мне на нервы своим существованием. У него есть талант, и это видно, даже если временами раздражает до чертиков. Натаниэль оперся на стол руками, плечи осели под тяжестью дня. — Вот и хорошо, хоть кто-то будет капать тебе на нервы в отсутствии меня. — Верно, — мягко согласился Ичиро. В голосе не было особой радости. Нат улыбался, впервые за долгое время чувствуя немного облегчения. Возможно, следовало сразу позвонить, но Нат боялся увязнуть в этом снова. Он понимал, что спрятаться под именем брата не выход. Что его рано или поздно найдут и заставят выполнять долг. И как бы сильно Нат этому не противился, то сейчас понял, что по Ичиро скучал. Ведь на протяжении всех этих лет, именно он был рядом. — Спасибо, Ичи, — Натаниэль не знал толком за что благодарит. — А ты сам как? — Справляюсь, но честно, меня сводит все с ума. Я тоже устал. Им обоим в жизни не хватало этой чертовой поддержки. Каждый их шаг был продиктован. Но сейчас, когда их отцы мертвы, они могли обрести, свободу. Но для этого приходилось вновь и вновь прорывать препятствия. — Ты никогда не умел делегировать обязанности на других. Так и продолжаешь делать всё сам? — Нат помнил, что ни раз об этом говорил. Да, у Ичиро были Виолетта в компании и Акиро в мафии как секретари и помощники, но даже их работу он обязательно проверял. — Нат, я не ты. Хотел бы я всё бросить на них, как ты на Сару в своё время, но я управляю куда большим спектром сфер, — на том конце Лорд обречённо вздохнул, напоминая ребенка, на которого просто взвалили кучу обязанностей требовательные родители. Хотя так ведь и было. — Сейчас после смерти Кенго ты же можешь позволить себе больше отдыхать, — Веснински вовсе не упрекал, но Ичиро истолковал это так. — А сам то? Давай, признайся, когда ты последний раз спал? Я готов поспорить на все свои деньги, что ты даже нормально не ешь. Или я не прав и буду записывать счёт твоей новой карты, куда переведу миллиарды. Ичи был прав. Нату не нашлось, что ответить, но разговор уже хотелось прекратить. Он действительно устал, но как сказать об этом так, чтоб Морияма не воспринял это как дешёвую отмазку? К счастью, выдумывать не пришлось. — Молчишь. Значит я прав. Нат, можешь оказать мне услугу? Мы завершим созвон и ты пойдешь и поешь, а потом ляжешь отдыхать, желательно спать. Я беспокоюсь о тебе больше, чем о самом себе. Можешь мне это пообещать? Рыжий молчал. Хмурился, может и был недоволен, но не придумал как возразить. А может и внутренне не хотел препираться. На автомате даже слегка кивнул головой, а потом ещё больше стал недоволен этим. — Молчание — знак согласия. Так же ты всегда говорил? Вот и славно. Ради меня, Нат. Ради своего друга. До скорого, — линия связи оборвалась и телефон снова уложили на стол. Он был больше не нужен. Глаза протёрли двумя руками, сгоняя слабость с век и усталость. Присутствовала даже сонливость, которую Нат давно игнорировал. Он не обещал ничего Ичиро напрямую, но внутри ощущал, что должен выполнить просьбу японца. Он ведь может пойти и немного поесть, а потом вздремнуть хотя бы часик, пока не разбудит кошмар. Это будет не так плохо. Всего один раз. Да, одного раза хватит с него этой щедрости. Поэтому пришлось поднять себя на ноги и уйти в кухню разогреть что-то без мяса. Нат вышел в коридор почти на автомате. Плечи тянуло вниз усталостью, шаги были тихими, не хотелось тревожить парней сидящих на диване. Те увлеченно что-то смотрели в темноте. Свет на кухне он включил не сразу, сначала постоял в полумраке, привыкая к ощущению, что он вообще сюда дошёл. Потом щёлкнул выключатель. Холодильник встретил привычным гулом. Нат вытащил контейнер с чем-то постным, что готовил Эл, рис и овощи, ничего лишнего, ничего, что требовало бы усилий. Разогрел, выложил в тарелку, сел за стол. Еда пахла слабо, аппетит был скорее идеей, чем реальным желанием, но он ел. Медленно, аккуратно, как будто выполнял некое обязательство, а не обычное действие. Несколько раз ловил себя на том, что зависает, уставившись в одну точку, и тогда заставлял себя съесть ещё пару вилок. Он доедал, когда на кухне появился Мэтт. Тот остановился в дверях, сначала просто уставился, будто увидел мираж. Потом моргнул, даже чуть голову наклонил, проверяя, не показалось ли. — …Нат? — осторожно, почти шёпотом. Веснински поднял глаза. Они пересеклись спокойными взглядами, чуть уставшими с его стороны и откровенно ошарашенными со стороны Мэтта. Пауза вышла странно долгой. — Приятного аппетита, — наконец выдавил из себя Мэтт, всё ещё явно не до конца веря происходящему. Нат лишь коротко кивнул в ответ. Ни улыбки, ни комментариев, но и это уже было чем-то новым. Он закончил есть, встал, молча сполоснул тарелку, убрал её на место, протёр стол. Движения были чёткими, привычными, будто он спешил закрыть этот эпизод, пока мир не успел заметить слабость. Вышел он из кухни так же тихо как зашёл. Подобная манера ходить не редкость пугала парней, заставая их врасплох. В комнате он скинул обувь, почти не раздеваясь полез наверх на второй ярус своей кровати. Матрас встретил его непривычно мягко. Нат лёг на бок, уткнулся лицом в подушку и на секунду замер. Спать хотелось. Если уж быть честным — отчаянно. Но вместе с этим где-то под рёбрами шевелилось знакомое напряжение: страх провалиться в кошмары, в обрывки прошлого, от которых не спрятаться. Он сжал пальцы, вдохнул глубже. Ичи был прав. Отдых нужен. Хотя бы сейчас. Один раз. — Потом вернусь в ритм, — почти упрямо пообещал он сам себе. Нат закрыл глаза. Тем временем на кухне Мэтт всё ещё стоял, глядя на пустой стол, словно ожидал, что Нат сейчас вернётся и скажет, что это была шутка. Чуть позже к нему подтянулся Сет. — Ты тоже это видел? — спросил он, хмурясь. Сет медленно кивнул. — Он… ел. Гордон недоверчиво фыркнул, но выражение лица у него было такое же растерянное. Они оба так и не поняли, что именно только что произошло. Но ощущение было странное будто в привычном порядке вещей что-то едва заметно, но всё же сдвинулось.

***

Следующим утром Натаниэль отправился на учёбу. Он в последнее время относился к ней очень халатно, ни как Нил когда-то. От этого Ваймаку сделали выговор и попросили достучаться. Дэвид с этим не парился. Просто написал рыжему о жалобах и Нату пришлось уйти после утренней тренировки. Старшие не отлынивали, да как и другие Лисы. Был лишь один Ворон, который успел наладить хорошие отношения с преподавателями и не отставал по программе, при этом часто пропуская. Эл мог бы этим гордиться, но никогда этого не делал. Как бы он не ходил к Би, все равно проблем хватало и таракашки в голове периодически устраивали шоу — с размахом и салютом, убивая желание видеть людей. Он и тренировку с трудом пережил, а от общения с Пати или Кейтлин мог совсем раскиснуть, устать. Однако у него была возможность поваляться и позалипать в телефоне, как раз давая Элу младшему возможность погулять под присмотром по кровати. В директе он немного поболтал с Крисом. Это не было дружественно, скорее опять они друг в друга кидали словесные задирки или подъебывали постами. Удалось ещё немного пообщаться с Эриком. У того как раз было почти четыре часа дня и оставалось работать пару часов. Клозе с удовольствием поддерживал переписку и с готовностью выслушивал Эллери, когда тот честно заговорил о том, что его беспокоит. А именно — что вещи Джостена никто не перебирает. Он понимал, что все тоскуют, но надо было идти вперёд. Эрик мягко предложил Элу самому этим заняться. Начать с малого. Этим диалог и завершился. Клозе пропал из-за работы, а Риверсон с тяжёлым вздохом слез на пол с крыской и убрал питомца в клетку, решаясь просто разобрать рабочий стол Лисёнка. Там было много иностранных учебников, которые Нату не понадобятся. Он все равно идеально знает эти языки, а потому стоило их убрать в стопку в сторонку. В конце года сдадут в библиотеку. Альбинос без проблем убрал книги и какие-то тетрадки аккуратно разложил, но до учебника по испанскому руки дошли уже в конце. Вообще, трогать его действительно не хотелось — это было символом Нила. Он всегда его читал, что тот изрядно потрепался. Внутри что-то тянуло взять его в руки и посмотреть. Иногда такие предчувствия интуитивно спасали Эла, а сейчас было ещё и как-то тоскливо. Он стал мягко перебирать страницы в руках, смотря на записи и пометки на полях с грустью. И только потом заметил, что в книге где-то в середине есть пространство, куда что-то вложили. Он быстро приоткрыл нужную часть, находя там сложенную вдвое бумагу листа А4. Любопытство брало вверх, а внутри что-то кричало «прочти»! Вытащив листок, Эллери только прочитал небольшую надпись: для Лисов. Любопытство тянуло, почти зудело под кожей, но Эл сжал пальцы, заставляя себя остановиться. Он аккуратно сложил лист обратно, вернул его на место и так же бережно закрыл учебник. Читать — значит вторгаться. Значит забирать у Нила что-то личное, последнее, что он оставил для всех них. Альбинос не имел на это права. Забирать то, что принадлежало всем. Он отложил учебник в сторону, чуть дальше остальных, словно извиняясь, и глубоко выдохнул. Работа. Нужно просто продолжать. Следующей была одежда. Парень вытащил коробку из-под стола, сел прямо на пол и начал разбирать вещи одну за другой. Футболки, худи, спортивные штаны. Он машинально делил их на две стопки: то, что Натаниэль мог бы носить, и то, что лучше убрать. Почти всё, что оставалось в первой стопке, было чёрным — привычно, практично, в стиле Воронов. Эл слабо усмехнулся этой мысли, но улыбка тут же погасла. Пальцы замерли, когда он нащупал плотную ткань знакомого оттенка. Рыжая толстовка, та самая с ушками. Эл вытащил её медленно, будто боялся, что она рассыплется у него в руках. Сердце неприятно сжалось, резко и больно, словно кто-то надавил изнутри. Именно он дарил её Нилу. Тогда это казалось почти глупостью — яркая, нелепая, совершенно не подходящий подарок для человека, которого не знаешь. А Нил носил. Часто. Слишком часто для человека, который обычно избегал лишнего внимания. Значит, правда нравилась. Эл прижал толстовку к груди, прежде чем успел осознать, что делает. Ткань всё ещё пахла. Слабо, почти призрачно стиральным порошком, теплом и чем-то неуловимо ниловским. От этого запаха внутри что-то надломилось окончательно. Он закрыл глаза и обнял её крепче. Эллери скучал. Не просто не хватало, скучал до ломоты в рёбрах, до пустоты, которая не заполнялась ни тренировками, ни делами, ни людьми. Нил понимал его. Не задавал лишних вопросов, не требовал слов, поддерживал по-своему: молча, криво, иногда неуклюже, но всегда точно. С Нилом было… правильно. Сейчас же всё было не так. Лисы изменились. Тише стали шутки, реже смех. Даже конфликты потеряли привычную остроту, хотя и стали более частым явлением. Как будто вместе с Нилом они потеряли что-то важное, невидимое, но держащее всех вместе. И Эл чувствовал эту трещину каждый день. Он медленно выдохнул, разжал пальцы и аккуратно сложил толстовку. Отложил её отдельно. Не для Натаниэля. Для него самого, чтобы оставить частичку Нила себе. Эл продолжил уборку. Механически, сосредоточенно, каждая сложенная вещь помогала удержаться на плаву. Коробки наполнялись, комната становилась чище, но при этом более пустой. Когда всё было закончено, он сел на край кровати и несколько секунд просто смотрел в пол. Потом взял телефон. Общий чат Лисов был непривычно тихим. Эл открыл его, задержал палец над клавиатурой и всё же написал: Нам нужно всем встретиться. Поговорить. Обсудить кое-что важное. Это правда важно. Он отправил сообщение и откинулся назад, уставившись в потолок, надеясь, что на этот раз они действительно услышат друг друга. Или хотя бы узнают, что именно Нил им всем оставил. Чат некоторое время молчал, хотя обычно Лисы отвечали сразу. Из любопытства альбинос решил проверить, кто прочёл сообщение. Лишь одним нажатием стало ясно, что почти все старшие и двое из Монстров. Эллери не сомневался, что остальные точно увидели уведомление и прочли через него, но так и не зашли в приложение. Он не хотел напирать и заставлять, но и говорить о записке от Нила для Лисов напрямую тоже не хотел. Это ещё больше разобщит команду. Кто-то захочет прочесть, а кто-то просто не сможет на это решиться. Он скажет о записке только если это станет необходимо. Предлагаю встретиться у старших в комнате — первой нарушила молчание за всех в чате Дэн. Она как капитан не могла бы отказать, раз это важно. Вечером к девяти? — следом пришло предложение от Рене. Она всегда была готова поддержать подругу-капитана. Хорошо — быстро согласился Ники, явно осознавая, что Эл собирает только если точно важно. Без меня. Я не приду. И Сет тоже. У нас уже есть планы — Элисон появилась внезапно. Именно она видимо прочла всё в уведомлениях, а теперь пришла отвечать за себя и парня. Можем отложить? Я планирую возобновить ночные тренировки. — Кевин тоже не хотел этих сборов. Эл только поджал губы и решил, что придется пояснить. Ребят, я перебирал сейчас вещи Нила. Убрал то, что лишнее. И нашел кое-что важное. Для всех Лисов. Нам нужно собраться. Нил этого хотел. — опять настала тишина в чате. Никто ничего не писал. Эллери их не осуждал. Они в этом молчании уже мысленно согласились на сбор. Нил этого хотел — неоспоримый аргумент.

***

Коридоры универа гудели приглушённым фоном: шаги, голоса, хлопки дверей аудиторий. Мэтт стоял у окна, опершись плечом о холодный подоконник, и смотрел в телефон. Пары у него закончились, делать было нечего, только ждать. Дэн и Рене ещё сидели на занятиях, и Мэтт собирался дождаться их, чтобы вместе перекусить. Экран давно погас, но он всё ещё держал телефон в руке, будто надеялся, что тот сам подскажет, как правильно реагировать. Если Нил действительно что-то оставил для Лисов… игнорировать это было нельзя. Совсем нельзя. И всё же сама мысль о том, чтобы снова собраться командой и говорить о Ниле, выворачивала внутри. Атмосфера и так была натянута до предела, любое неосторожное слово могло сорвать кого-то с места. Они все потеряли Нила. Не абстрактно, а по-настоящему. Мэтт тоже. И, чёрт возьми, это было не в первый раз в его жизни. Утрата вызвала воспоминания из прошлого и почему-то с каждым днём становилось только сложнее. Но он ведь должен был держаться. — Мужчины не плачут, Мэтью, — голос из прошлого неожиданно врезался в голову. И парень только сильнее сжал пальцы. Потери накладывались одна на другую, как тяжёлые плиты. Каждая новая чуть глубже в груди, чуть труднее вдох. Это ощущение он знал слишком хорошо: тупая, ноющая тяжесть под рёбрами, груз, который не сходил с плеч. С ним можно было жить, но нельзя было забыть. — Мэтт. Он не отреагировал. — Мэтт, — уже ближе. Тёплая ладонь легла ему на плечо. Бойд резко открыл глаза и вздрогнул, словно вынырнул из-под воды. — Я звала тебя, но ты не услышал, — сказала Дэн и тут же нахмурилась, виновато поджав губы. — Эй, всё нормально, — он улыбнулся и развернулся к ней. — Я просто… завис. Дэн облегчённо выдохнула, а парень, наклонившись, коротко поцеловал её в лоб, как делал всегда, когда слов было мало. — Перекусим? — тихо спросила она. — Я только тебя и ждал, — ответил он. Они забрали Рене у следующего корпуса. Та вышла с папкой под мышкой, собранная, спокойная, как всегда. Даже сейчас слишком спокойная, будто держала себя на плаву усилием воли. Втроём они направились в столовую. Там было шумно: смех, стук подносов, очередь у раздачи, запах жареного и кофе. Жизнь шла своим чередом, будто ничего не случилось, и от этого становилось только тяжелее. Но для остального мира действительно ничего не произошло. Они взяли еду почти машинально и нашли свободный столик у стены. Дэн опустилась на стул и почти сразу легла грудью на стол, уткнувшись лбом в сложенные руки. — Есть вообще не хочется, — пробормотала она. — Я вымоталась. — Ты сегодня с утра без остановки бегаешь, — заметил Мэтт, придвигая к ней стакан с соком. — Хотя бы попей. Рене села напротив, аккуратно расправила салфетку и только потом взялась за вилку. — Что думаете насчёт сообщения Эла? — тиха спросила Даниэль. Все понимали, что вопрос щепетильный. Никто особо не хотел обсуждать это. Можно даже было сказать, что они боялись. — Эллери написал серьёзно, — сказала Рене после паузы. — Если Нил этого хотел… нам придётся пойти. Дэн не подняла головы. — Я знаю, — глухо ответила она. — Просто… я не уверена, что у меня есть силы снова это обсуждать. Мэтт молча кивнул. Он внимательно всмотрелся в свою тарелку, после чего принялся за еду. — Ни у кого из нас их нет, если честно. Рене посмотрела на них обоих внимательно, тепло. Она улыбнулся и чуть наклонила голову. — Мы все носим этот траур. Нет ничего удивительно, что тяжело. — Натаниэлю хуже всех, — тихо сказал Мэтт. Эти слова повисли между ними тяжёлым фактом. — Это был его брат. И… он видел. Дэн наконец приподнялась, глаза у неё были красные. — Я не могу перестать об этом думать, — призналась она. — Он потерял Нила прямо у себя на глазах. Я бы… я бы не выдержала. Рене сжала губы, но голос её остался ровным. Хотя и на секунду, можно было заметить, как она сдерживает себя от чего-то. — Поэтому мы и должны быть рядом. Даже если молчим. Даже если злимся и не знаем, что сказать. Мы должны держаться вместе. Мэтт посмотрел на поднос, потом на друзей. — Мы были командой. Были друзьями. И… мы всё ещё ими остаёмся. Даже если сейчас в наших рядах не хватает одного человека. Дэн кивнула и снова опустила ладонь на стол, уже не ложась полностью. — Просто бы дожить до вечера, — тихо сказала она. — А там… как получится. Рене едва заметно улыбнулась. — Доживём. Время до вечера тянулось, оттягивалось как вязкая жижа. Это мучило, утомляло, высасывало силы. Хотелось разобраться поскорее и всё. После учебы в общежитие все собирались на тренировку, как и Риверсон. Он предпочитал не говорить о конкретной причине сбора, что именно он нашёл. Хотя его спрашивали. В основном Элисон и Сет, они были настойчивы. Остальные отстали сразу, когда Эллери попросил подождать вечера. А двое родителей Нила никак не унимались. Это не раздражало, но выводило на эмоции. Эл держался, не говорил и не показывал наворачивающихся слёз. Играл со всеми, впервые часто ошибался из-за невнимательности, не использовал всю силу. Ваймак это подмечал и на перерыве подозвал парня к себе. — Что случилось, Эллери? Сегодня такой день? — тренер знал какой именно. В такие дни Эл и не ходил на тренировки. Сегодня было заметно, что заставил себя. Риверсон только кивнул с понурым лицом. Ваймак не был в этом плане извергом и отпустил альбиноса раньше. Тот только кивнул повторно и ушёл первым, уезжая скорее обратно в Башню Лисов. Он пытался подготовиться к тому, что ждёт всех. Найти такое послание первым — это не благословение, а проклятие. Тебя съедает неизвестность и груз эмоций на плечах. Что Нил мог там написать для всех Лисов? Это станет спасением для команды или окончательно сломает всех? И ведь причиной результата станет он. Он нашёл записку, письмо, послание, не имело значение как это назвать. Суть в том, что именно он собирает всех по немой просьбе Нила одной фразой «Для Лисов». Это давит. Это ответственность, которую на него сбросил Лисёнок. И вряд ли кто-то осмелится из команды читать написанное, как не он сам. А чего ожидать от содержимого, он естественно не знал. Возможно он впервые за всё время этого траура сорвётся при всех и не выдержит — заплачет, будет на грани. Сегодня с вещами он держался, но вещи это не послание. Они не могут тебе передать волю погибшего. А слова всегда бьют в самое сердце. Сможет ли он прочесть или просто в какой-то момент передаст это бремя другому и расклеится? Это будет жестоко так поступить по отношению к другим. Ради Нила Джостена он должен будет осилить послание. В процессе езды до общежития от этих мыслей предательские слезы все же покатились по щекам. Хорошо, что ветер не задувает в кабриолет с закрытой крышей и не морозит глаза и щеки. На парковке сил держаться больше не было. Мозг рисовал всевозможные обращения Нила и речи, какие мог, вызывая уже не просто скорбный поток слёз, но истерику. Альбинос уткнулся лбом в руль, крепко сжав его руками до побеления костяшек. Его объяла дрожь и, пока была возможность побыть одному от всей команды, он сорвался. Громкий вскрик отчаяния, всхлипы, вздохи и невысказанные слова для Нила. Воспоминания ещё были живы о том, как Лисёнок заступался за Эла. Это была больница, после того ракового банкета. Адриано, его отец, был суров, но Нил первым встал на защиту. А потом помог адаптировать в команде, помог не сдаваться и продолжить бороться, помог не остаться немым, а идти вперёд. Джостен не был для альбиноса чужим, он всегда помогал. Когда сил и слёз казалось не осталось, часы на панели авто показывали, что прошли почти пол часа. В зеркало заднего вида Риверсон заметил, как возвращается команда. Он попытался привести себя в порядок, но опухшие красные глаза и текущий нос говорили сами за себя. Эл быстро заглушил машину и выскочил из неё, запирая на нажатие кнопки брелка, а после побежал первым в общагу. Хотел успеть умыться и попить воды, чтоб успокоиться. Надеялся, что теперь после произошедшего точно всё прочтёт и эмоции не возьмут вверх. Комната старших встретила тишиной, которая бывает только перед чем-то необратимым. Не гнетущей, а скорее настороженной. Все собрались быстро, но никто не спешил занимать места, будто от того, где именно ты сядешь, что-то изменится. Ники устроился прямо на полу, спиной к дивану, вытянув ноги и машинально теребя край ковра. Он пытался выглядеть расслабленно, но слишком часто менял позу. Рядом сидели Мэтт и Дэн плечом к плечу, почти касаясь. Мэтт упирался локтями в колени и время от времени сжимал ладони, будто проверяя, не дрожат ли. Дэн держалась ровно, спина прямая, взгляд внимательный, но пальцы нервно скользили по ремешку часов. Возле них, чуть в стороне, Рене сидела спокойно, сложив руки на коленях, но её нога едва заметно покачивалась. Элисон крутила прядь волос на палец, снова и снова наматывая её, пока та не начинала путаться. Сет почти весь день не отходил от неё и сейчас он уткнулся лбом ей в плечо, прикрыв глаза. Голова у него болела, и это было видно по тому, как он морщился при каждом резком звуке. Натаниэль выглядел лучше, чем в последние недели: плечи расправлены, лицо не такое измождённое. Но взгляд колючий, цепкий и был прикован к Эллери. Уже не настолько злой, но обвиняющий его. Кевин сидел отдельно, ближе к окну. Он раздражённо постукивал пальцами по подоконнику, потом резко прекратил и сцепил руки в замок. Никто так и не понял, что именно его бесило, ведь он не сказал ни слова, даже Аарону, который бросал на него короткие вопросы взглядом. Эндрю устроился на стуле, откинувшись назад и скрестив руки на груди. Его лицо было спокойным, почти отстранённым. Только взгляд внимательный не отпускал Эла ни на секунду. Когда все наконец расселись, Элисон первой нарушила тишину. Вопросы в ее голове заставляли сходить с ума. — Эл, — устало сказала она, не поднимая глаз. — Почему ты собрал нас всех? Эллери стоял, сжимая в руках учебник по испанскому. Пальцы побелели от напряжения. Он выдохнул, пролистал несколько страниц, медленно, оттягивая момент, и достал сложенный лист. — Я нашёл вот это, — сказал он и показал записку всем. — Я её не читал. Но… здесь написано: Для Лисов. По комнате прокатилась волна тихих звуков: кто-то втянул воздух, кто-то сжал зубы, Ники резко перестал двигаться. Сет приподнял голову, Элисон наконец посмотрела на лист. — И ты решил, что мы должны услышать это вместе, — сказала Дэн, что было утверждение. — Да, — коротко ответил Эл. — А если там… — начал Мэтт и замолчал. — Мы не узнаем, пока не услышим, — сухо бросил Кевин. — Или можем вообще не читать, — спокойно добавил Эндрю. Все неодобрительно посмотрели в сторону Миньярда. Но по его лицу было видно сразу, он точно хотел бы узнать, что в нем. Однако блондин глянул в сторону Натаниэля. И в этот же момент, все машинально посмотрели и на него. На то как напряжено он сжал челюсть. Эллери на секунду закрыл глаза. — Я прочту, — сказал он тихо. — Я должен, ведь это нашел я. Когда Эллери развернул записку, в комнате стало тесно. Воздух уплотнился, осел в лёгких, и дышать стало труднее. Кто-то шумно сглотнул, звук прозвучал слишком громко для этой тишины. Бумага была тёплой от его ладоней и чуть влажной. А потом сделав короткий вдох, он начал читать. — Не знаю, кто это нашёл… Голос сначала был ровным, почти механическим. Эл читал, глядя не на строчки, а куда-то сквозь них, казалось если встретиться с буквами глазами они ударят сильнее. — …но если вы это читаете, то я точно мёртв. Ники резко перестал двигаться. Он замер, прислонившись лопатками к дивану, и только его пальцы медленно, судорожно скребли по полу. — Скорее всего, это ты, Эл… Риверсон запнулся. В груди будто что-то надломилось. Он сделал вдох рваный, шумный и продолжил, хотя голос стал ниже, надломленным. — …и если честно, наверное, я был бы не против, чтобы это был именно ты. Ведь ты всегда меня понимал, даже лучше чем я сам. Думаю и это ты сможешь понять. Надеюсь вы все сможете. Мэтт опустил голову. Дэн сжала губы, плечи напряглись, как перед выходом на корт. Элисон перестала крутить волосы и рука замерла в воздухе. — Знаете… — Эл замолчал, несколько секунд просто смотрел в бумагу, пытаясь собрать буквы в слова. — …на самом деле, всё это время, с самого момента, как я вступил в команду, я догадывался, что так всё и закончится. Сет тихо выдохнул, будто его пробили в живот. Он сильнее прижался к Элисон, та обняла его за плечи, даже не осознав этого движения. — Было бесчисленное количество раз, когда я собирался убежать… Эл сглотнул. В горле першило, слова царапали изнутри. — …но каждый раз я возвращался и думал: ещё немного. Совсем чуть-чуть. Кевин резко отвернулся к окну. Челюсть ходила ходуном, пальцы впились в подоконник так, что костяшки побелели. — Я не смог. Мне очень хотелось быть с вами. Жить с вами. Эндрю приподнял подбородок, взгляд стал жёстче, внимательнее, он ловил каждое слово, не позволяя себе ни одного пропустить. — Вы стали моей семьёй. Тишина после этой фразы была болезненной. Она тянулась, как натянутая струна. Эллери продолжил, уже тише: — Дэн… ты была отличным капитаном. Дэн моргнула. Один раз. Второй. Быстро провела ладонью по лицу и снова выпрямилась. Слезы подступили к ее глазам, но она лишь плотнее сжала губы, вцепилась пальцами в собственные штаны. Сделала глубокий вдох и продолжила слушать, не собираясь упустить ни единого слова. — Ты всегда поддерживала меня, даже когда я не давал повода. — Чёрт… — выдохнул Мэтт почти неслышно. — Мэтт, ты был первым, кто попытался со мной общаться… Мэтт зажмурился. Плечи у него дрогнули. Он не ожидал, что ударит так сильно. В глубине души, он думал, что справится, но как показала практика, не справлялся. — Это было страшно. У меня никогда не было друзей. По крайней мере парней, но думаю, я должен поблагодарить тебя за терпение... Он резко вытер лицо, будто злился на себя за слабость. — Ники… ты меня раздражал... Ники всхлипнул и рассмеялся одновременно нервно, надломлено, тут же прикрыв рот рукой. — Но ты всегда находил способ меня рассмешить. И наверное это много для меня значит... Рене тихо перекрестилась, не сводя глаз с Эла. Она слабо улыбнулась, когда прозвучало её имя. — Рене, спасибо, что держала мой секрет и помогала. Не задавала вопросов, никогда не думал, что смогу без опаски довериться кому-то... — Аарон… Аарон напрягся всем телом. Он не ожидал услышать свое имя, поднял голову медленно, посмотрел на Эла, в руках которого листик дрожал. Но альбинос держался, проглатывая вновь подступающие слезы. — Ты бывал мудаком. Но ты заботился обо мне больше, чем хотел показать. Поэтому я чувствую, что должен сказать спасибо... Аарон кивнул. Он никогда не считал Нила близким себе. Сокомандником — да. Придурком, о котором надо заботиться. Тем, кто нервирует, но все равно находится рядом. И сейчас, почему-то слова благодарности, ударили под самый дых. — Элисон и Сет… вы стали мне ближе, чем кто-либо... Элисон больше не держалась. Слёзы катились по щекам, она не пыталась их остановить. Сет уткнулся лбом ей в ключицу, стиснув зубы так, что на скулах выступили желваки. — Вы были самыми чуткими людьми в моей жизни. Моей ценностью... Элисон дрожала всем телом, проглатывая ком застрявший в горле. Сет не шевелился, только дыхание стало тяжёлым и рваным. — Вы научили меня не бояться прикосновений. Показали, что они не всегда причиняют боль. Спасибо вам... Тишина накрыла их сразу. Они молчали, прижавшись друг к другу, потому что любили его и он это знал. — Кевин… Дэй резко вдохнул. — Ты дал мне чувство, которого у меня никогда не было. Мне нравилось играть с тобой... Он усмехнулся сквозь боль. — Даже если ты та ещё заноза... — Паршивец, — Кевин закрыл глаза. Надолго. А потом улыбнулся, вспоминая их тренировки. То, как ругались, оскорбляя друг друга, то как бежали на поле рядом и чувство доверия. То, чего ему никогда не хватало в Воронах. Игра с Нилом дала ему многое и было жаль, что Кевин не увидит будущее, в котором Нил побеждает. — Эндрю… ты не виноват... Эндрю не моргнул. Он лишь слегка опустил плечи. — Ты не мог меня защитить. Я сам сделал этот выбор... Повисла пауза. Миньярд почувствовал как внутри прокатилось неприятное, колючее чувство. Он ведь должен был это сделать. — Это была лучшая часть моей жизни. Голос Эллери окончательно сорвался. Он остановился, сжал бумагу, позволил себе пару секунд молчания. — Я обрёл дом. Семью. Жизнь. Альбинос остановился, внутри все переворачивалось. Было тяжело дышать, он еле проглатывал слезы и они капали на бумагу в дрожащих пальцах. Текст перед глазами плыл, но он должен был закончить начатое. — Не держитесь за меня. Идите дальше. Я не жалею ни о чём. Ведь все это время… я был счастлив. В комнате теперь не стояла тишина, потому что звуки плача и тяжёлых вздохов заполняли её. Риверсон просто не мог держаться, он думал, что истерика в машине облегчит боль. Нет, ошибался. Там плотина дала трещину, теперь же полностью разрушалась, оголяя эмоции окончательно. Продолжить дальше было бы тяжело, но на этом обращение к Лисам кончилось. В конце оставалась лишь маленькая приписка постскриптум. Эл вытер глаза от влаги, сделал глубокий вдох и выдох и снова со вздохом пробежал глазами по нижним строкам. Это не было обращение больше ни к кому, кроме него, — читателя. Там были указания, где найти продолжение. Оказалось, что в том же учебнике испанского было спрятано ещё одно послание — для Натаниэля. Нил заранее об этом позаботился и попросил читателя передать его. За Элом не следили. Каждый был занят своими эмоциями и мыслями. Краткое внимание обратили только когда альбинос начал снова листать страницы учебника до указанной в постскриптуме страницы. Там он нашел другой листок без всяких подписей, но знал для кого он. Эллери вытащил его с осторожностью и дрожащей рукой протянул Натаниэлю, сделав тихий шаг. — Нил оставил это тебе… Так он написал в постскриптуме после всех строк. Просил передать… — севшим и хрипящим голосом пояснил парень, опустив глаза в пол. Как только Веснински забрал записку, Эл больше не смог стоять. Он разом ощутил слабость и опустился на пол к Ники, попадая в его крепкие объятия. Письмо для Лисов так и оставалось в руке, пока кто-то со стороны его не забрал. Скорее всего это была Элисон. Возможно хотела ещё раз перечитать, а может оставить себе как последний подарок Джостена. Риверсон просто позволил себе слабость. Эндрю лишь внимательно смотрел на рыжего и как он прожигает сложенную вдвое бумагу глазами. Бумага в его руках была лёгкой, слишком лёгкой для того веса, который она несла. Он не спешил разворачивать её. Пальцы сжались сильнее. Взгляд застыл, но глаза горели. Там был страх. Эндрю видел это сразу. Он вообще всегда видел такие вещи. Видел, как Нат не дышит нормально, как его плечи слишком напряжены, как он неустойчив, будто одно неверное движение и его просто сложит пополам. Видеть такого Натаниэля было непривычно. Нат сомневался. Не знал, был ли готов прочитать. Он всё-таки развернул листок. Глаза пробежались по строкам быстро, почти жадно, как будто он боялся, что текст исчезнет. С каждой секундой его лицо менялось. Мышцы застывали, мимика каменела. Он больше не моргал. Челюсть напряглась, губы сжались в тонкую линию. Спина выпрямилась не от силы, а от попытки удержаться. Не показать. Не дать этому вырваться наружу. Это было слишком тяжело. Настолько, что тело начинало сдавать первым: дыхание стало поверхностным, плечи едва заметно дрогнули, пальцы снова сжали бумагу, смяв край. Но Натаниэль держался. Как всегда. Как умел. Как его научила жизнь — выживать, не падая на глазах у других. В комнате в это время не было ни одного целого человека. Элисон закрыла лицо ладонями, её плечи ходили ходуном. Сет пытался обнять и сам держался из последних сил. Мэтт сидел, уставившись в одну точку, будто если не шевелиться боль не доберётся. Даже Эндрю, внешне неподвижный, был напряжён до предела. Плотина прорвалась у всех. Просто каждый тонул по‑своему. Нат дочитал. Медленно сложил листок. Очень аккуратно, бережно, будто это было что‑то живое. Он не посмотрел ни на кого. Не сказал ни слова. Просто развернулся и ушёл. Ступени на крышу отдавались в голове глухим эхом. Каждый шаг как удар. Мысли путались, сталкивались, рвались. Вина, которая вдруг начала трескаться, но ещё не исчезла. Он шёл на автомате, не разбирая, где заканчивается тело и начинается пустота. На крыше было холодно. Воздух резал лёгкие. Нат дошёл до стены и буквально сполз по ней вниз, осев на бетон. Достал сигарету дрожащими пальцами, прикурил не с первого раза. Затянулся резко, будто хотел задохнуться. Потом ещё раз. И только тогда снова развернул письмо. Теперь он читал медленно. И с каждой строкой внутри что‑то ломалось но не так, как раньше. Не разрушая, а освобождая. Ниэль не винил его. Ни за что. Писал, что всегда жалел, что они тогда оставили его дома. Писал, как тяжело было в бегах, как страшно, как одиноко. Писал, что Нат не виноват. Ни в его смерти. Ни в том, что случилось дальше. Что он был счастлив здесь. С Лисами. Что мог бы сбежать, они могли бы вместе. Но тогда оба были бы несчастны. А он не хотел для Ната такой жизни. Что в команде освободилось место. Для него. Натаниэль усмехнулся, поняв, что они пришли к одному выводу, просто разными путями. Что личина Нила Джостена даровала ему свободу, и возможно, сможет дать её Натаниэлю. Что он верит: Нат выживет любой ценой. Что будет бороться до конца. И, видимо, так и должна была выглядеть эта концовка. И что это не страшно. Потому что он идёт к матери. По которой, если честно, очень скучал. Натаниэль не плакал. Слёзы просто не шли. Он сидел, ссутулившись, весь мир давил сверху, и смотрел на бумагу до тех пор, пока строчки не начали расплываться. Потом он аккуратно сложил письмо ещё раз. Поджёг край зажигалкой. Огонь сначала был маленьким, робким. Потом разошёлся быстрее, жадно съедая бумагу. Нат держал листок до последнего, пока пламя не стало обжигать пальцы. Только тогда отпустил. Пепел осыпался на бетон, серый, лёгкий, как то, что осталось внутри. Он ещё долго смотрел перед собой, вспоминая горящий дом. Он похоронил брата в том здании и сейчас не жалел, что поступил так же с письмом. И если Ниэль хотел, чтобы он жил, значит, он будет жить. Даже если боль никуда не денется. Даже если каждый вдох будет даваться с трудом. Он будет жить. Потому что ему дали на это право. Потому что его об этом попросили. И потому что теперь он был должен не умереть.

***

Утро следующего дня после того потрясения началось не самым приятным образом. Никто не смог выспаться ночью и утром Дэн попросила Ваймака отменить тренировку. Она не скрыла причину, рассказала как есть по звонку, чуть снова не поддавшись эмоциям, как было вчера. Дэвид в этот момент понял, в каком состоянии команда, и что ждать нечего от них. С таким исходом Дэн написала в общий чат, что все могут спать, и сама отключилась дальше восстанавливать силы. Так что старшие ещё спали, но Эл знакомо бодрствовал. Нат был не удивлен, когда зашёл в кухню. Они посреди ночи и пересекались, но игнорировали. Не из-за обиды, просто каждый был в мыслях. Теперь же Риверсон встречал рыжего со знакомым крепким кофе. Веснински нахмурился на протянутую кружку и Эллери понимал почему. Он хотел это закончить. Теперь не было смысла во всем этом. — Прости, Натаниэль. Я знаю, что не должен был пользоваться твоим доверием. И я не оправдываюсь, просто не мог больше смотреть на тебя, уничтожающего самого себя. Я буду снова служить тебе, Дьявол. Хочу снова стать твоим чертёнком… — альбинос как-то паршиво охрип в конце, когда у обычных людей голос надламывается. Взгляд опустился куда-то в пол, а кружку просто поставили на столешницу. Парень приобнял себя от неуверенности и чувства вины. Веснински смотрел на это примирительное кофе и пришел к выводу, что лучше пойти навстречу. Эл ведь действительно никогда его не подводил намеренно и старался помогать. И даже в том, что сделал, было желание сделать лучше. Это лишь исключение из правил, так и есть ли смысл на это обижаться? Когда вообще Нат обижался? Для его прошлого мира это было вообще несвойственно. Какие ещё внутренние обиды в мафии? От этого Натаниэль как-то тихо усмехнулся. Лисы слишком его размягчили и разбаловали. Нат прошел к столешнице и с готовностью принял горячий напиток, делая глоток любимого терпкого вкуса. Он не сводил своего пытливого взгляда с альбиноса, будто проверял, искренен ли тот. И конечно Эл улыбнулся. Искренне и с благодарностью в глазах. Он правда сожалел. — Как я могу так просто избавиться от личного чёртика, который всегда хорошо запоминает как мне услужить? Только ты делаешь для меня кофе, как мне нравится, — ответил Нат лёгкой ухмылкой и потрепал свободной рукой Эла по голове, спутывая волосы. — Приготовить тебе что-нибудь на завтрак? — как ни в чем не бывало продолжил альбинос их обычное утро, но Натаниэль отказался. — Нам ещё идти бегать. Может тренировки с утра и не будет, но этот наш ритуал я бы выполнил, — напомнил рыжик, на что Эл просто кивнул с пониманием. Себе он достал йогурт и решил, что этого хватит. Плотнее позавтракать можно будет позже после. Они вышли на пробежку, втроём. Кевин выглядел удивительно понурым. Утро было ещё свежим, прохладный воздух щипал щеки. Трое двигались своим темпом, не торопясь, не обмениваясь словами, просто деля этот момент, когда мир казался чистым и тихим, даже после всего, что произошло. Каждый был погружён в свои мысли, но ощущение совместного движения давало невидимую связь, тихую поддержку. Пробежка закончилась, и они вернулись в общагу. Нат первым направился в душ, чтобы смыть с себя пот и усталость. Кевин ушёл в комнату, а Эл остался на кухне, усевшись за стол и аккуратно подправляя что-то в своем скетчбуке, сосредоточенно и медленно. Вода шумела в душе, смывая усталость, но Натаниэль чувствовал, как мышцы всё равно напряжены, а тело напоминает о себе болезненной ломотой от постоянных тренировок. Когда Веснински вышел, он сразу рухнул на диван, позволяя телу наконец немного расслабиться. Лёгкая усталость смягчала боль, но через несколько минут новая волна охватила каждую мышцу. Рыжий нахмурился, стиснув зубы, но не сказал ни слова — это был его обычный способ переносить это чувство. Вскоре из комнат начали появляться Мэтт и Сет, выглядели так себе: сонные, чуть расстроенные. Эл в этот момент оказался в душе, и это было обычное утро без лишних разговоров, с привычной тишиной, разрезаемой только шумом воды и редкими скрипами мебели. Вдруг зазвонил телефон. Натаниэль поднял трубку, и к удивлению, на лице появилась лёгкая улыбка. То что он ждал, наконец, случилось. Веснински не стал одевать куртку, вышел сразу на улицу. По пути они столкнулись с Рене, которая шла куда-то, слегка удивлённая встречей. Вскоре они подошли к тому месту, где ждала новая покупка Ната. Мужчина уточнил несколько деталей, попросил расписаться за получение, а затем передал ключи. Натаниэль медленно осмотрел свой новый мотоцикл: цвет вороньего крыла переливался на солнце, корпус идеально отполирован, каждая деталь казалась ему знакомой и близкой. Он всегда любил мотоциклы, и это чувство свободы сейчас было особенно острым. Рене подошла поближе, чтобы рассмотреть транспортное средство, её взгляд сопровождал каждое движение рыжего. И вдруг Натаниэль почувствовал, что на него кто-то смотрит. Он поднял глаза и заметил на крыше Эндрю. Тот стоял, облокотившись о столб от некогда ограждения, с руками, свисающими к краю, и наблюдал за ним пристально, сверлил взглядом. Блондин курил, лёгкие клубы дыма растворялись в холодном воздухе. В этом молчании было что-то непередаваемое: взгляд и поза говорили больше, чем тысячи слов. Натаниэль ощутил странное напряжение в этом одном взгляде содержалось столько информации, столько эмоций, что между ними не требовалось ни одного слова. Они просто смотрели друг на друга, и безмолвная коммуникация была удивительно точной. Рыжий слегка нахмурился, кивнул себе, словно подтверждая внутренний диалог, и снова опустил взгляд на мотоцикл. Казалось, что в этот момент мир вокруг замер, оставив только их двоих. Натаниэль не мог к этому привыкнуть. Уокер мельком заметила эти переглядки и как-то не хотела мешать двоим, но уйти так просто молча не смогла. Она не поняла почему, но слова первыми сорвались с губ. — Сегодня после учебы будет весенняя ярмарка. Наши университетские активисты устраивают каждый год. Все студенты приносят какие-то свои старые или ненужные вещи и дёшево продают, — от этих внезапных слов между ними двумя быстро повисла тишина недопонимания. Нат не спрашивал зачем ему это знать, но кивнул. Уокер как-то немного растерялась, но теперь сразу начала пояснять. — Я просто решила предупредить. Я тесно общаюсь с активистами и скорее всего тебя могут позвать на эту ярмарку после учебы, поэтому рассказала заранее. Эл тоже про это не знает, но ему наверно Кейтлин уже прожужжала уши или ещё сделает это. Если получится, то может там пересечёмся, — Веснински на эти слова немного задумался. — А тренировка? Можно же не успеть из-за ярмарки, — наконец подключился Нат, на что Уокер улыбнулась. — Ваймак обычно в этот день её переносит на час или полтора позже. Он ещё напишет об этом, — пояснила блондинка, ещё раз глянув на мотоцикл. — Нат, ты только катайся осторожно. И не ходи раздетым, — последнее, что сказала Рене с явной заботой, решая попрощаться и уйти дальше по своим делам. Стоило ещё вернуться и начать собираться на учебу. Но теперь Веснински ощущал внутреннюю лёгкость и независимость. Он ещё посмотрел на крышу перед тем, как уйти, и Эндрю всё ещё был там, следил. Рыжик только усмехнулся на этот цепкий взгляд и отсалютовал двумя пальцами от виска, уходя обратно в общагу. Сегодня ещё нужно было купить шлем в городе, чтоб не попадать постоянно под штрафы.

***

Он сидел, уставившись в конспект, но взгляд скользил мимо строк. Испанская речь текла фоном, вязкая и однообразная, словно кто-то специально пытался усыпить аудиторию. Нат машинально делал пометки, больше по привычке, чем по необходимости. Итальянский, начавшийся ближе к концу, не спас ситуацию. Тот же голос, та же манера, те же бесконечные объяснения очевидного. Скука была отвратительной. Тягучей. Раздражающей. В какой-то момент преподаватель остановился, прищурился и посмотрел прямо на Ната. — Мистер… Джостен. Поднимитесь. Нат медленно встал, без вздохов и закатывания глаз. Спокойно. Преподаватель протянул ему лист с коротким текстом. — Прочитайте и переведите. Нат пробежался взглядом по строчкам и заговорил на итальянском сразу, без паузы. Речь была чистой, ровной, без акцента. Он не только перевёл текст, но и пояснил обороты, ответил на уточняющие вопросы, не задумываясь ни на секунду. Аудитория заметно оживилась, кто-то повернулся посмотреть на него внимательнее. Преподавателю это не понравилось. Он поджал губы, раздражённо кивнул и махнул рукой. — Садитесь. Нат сел обратно, так же спокойно, ничего особенного не произошло. Остаток пары он больше ничего не делал. Ни записей, ни попыток слушать. Просто смотрел в окно, где солнце начинало пригревать асфальт, напоминая, что весна всё-таки пришла. На перерыве его действительно выловили как и предупреждала Рене. — Нил, подожди. К нему подошла девушка из группы. Её звали Габриэль. Тёмные волосы собраны в небрежный хвост, а на лице всегда держалась лёгкая, открытая улыбка. Рядом тут же возникли двое парней. Один высокий и шумный, по имени Луи, второй пониже, с вечным ироничным прищуром, Лукас. — Мы идём на ярмарку после пар, — девушка убрала руки за спину и улыбнулся. — Пойдёшь с нами? Нат чуть пожал плечами. Наладить отношения с группой стоило. А потому, он слабо кивнул. — Можно. Он и сам не до конца понял, почему согласился так легко. Возможно, потому что не видел причины отказываться. К ярмарке они добрались ближе к обеду. Солнце поднялось выше, воздух стал заметно теплее, куртки пришлось расстегнуть. Утром было прохладно, но теперь весна напоминала о себе по-настоящему. Ярмарка раскинулась на университетской площади. Повсюду стояли столы, накрытые тканями, ящики с вещами, вешалки с куртками и свитерами, стопки книг, старые пластинки, украшения, посуда, какие-то странные безделушки с историей. Вещам здесь давали вторую жизнь и просили за неё смешные деньги. Пахло выпечкой и чем-то жареным. Студенты готовили прямо на месте: блинчики, сэндвичи, сладости, горячий кофе и чай. Где-то играла музыка, кто-то смеялся, кто-то торговался, кто-то просто гулял, наслаждаясь теплом. Они медленно бродили между рядами, останавливались, рассматривали. Луи купил себе старую джинсовку, Лукас нашёл винил какой-то неизвестной группы и выглядел так, будто откопал сокровище. Габриэль взяла пару книг и горячий шоколад, один из которых без лишних слов сунула Нату в руки. Тот отпил, хотел было поморщится, но сдержался. Остаток пути только делал вид что пьет. Между рядами и толпой он почти случайно заметил скрипку. Она лежала на столе, аккуратно уложенная в потёртый футляр. Не новая, не блестящая, с мелкими царапинами, следами времени. Ничего показного. Просто инструмент. Нат остановился сам того не осознавая. Подошёл ближе, прошел пальцами по футляру, осторожно взял скрипку в руки. Пальцы легли на гриф привычно, почти автоматически. Продавец, какой-то старшекурсник, только кивнул, разрешая. Нат сыграл. Недолго. Пару нот, тихо, без попытки привлечь внимание. Но этого хватило. Габриэль замерла. А Луи удивлённо присвистнул. Лукас просто смотрел, не моргая. — Ты умеешь играть? — вырвалось у девушки. Она попыталась скрыть откровенное удивление, но получилось плохо. Нат пожал плечами, опуская смычок, вспоминая годы тренировок и мучений. — Немного. Они знали его как Нила. Того самого Нила, который почти не говорит о себе. И это явно не вписывалось в привычную картину. Он ещё раз посмотрел на скрипку. На потёртый футляр. На цену, написанную маркером на картонке. Захотелось. Он молча достал деньги и купил её. Не потому что было нужно. Просто потому что захотелось. Луи, Лукас и Габи водили парня вместе с собой, но не долго пришлось Нату страдать, притворяясь для них другим человеком. Заметить белоснежную макушку альбиноса легко, особенно если тот тусуется в окружении ярких девушек. Эллери сильно выделялся не только из-за них, ещё и потому что сейчас снова был в светлом — белые брюки и водолазка немного сливались с белой шубкой на нём. Двух его спутниц Нат не знал лично, но это было не долго. Риверсон сразу заулыбался и пошёл к рыжему с подругами, как только они пересеклись взглядами. Две компании столкнулись. — Привет, Лисёнок, — с лёгкой улыбкой помахал рукой Эл, когда они поравнялись. Альбинос прекрасно понимал, что для всех Натаниэля не существует. Ну кроме разве что одной лучшей подруги. — О, так ты тот самый Нил! — пискнула с восторгом шатенка рядом с кучей перьев в волосах и разными украшениями в косичках. Вся сама она была в вязанных вещах и стилем слишком напоминала хиппи. Было удивительно, что кто-то ещё из них существует и прям к ним относится. — Я Пати! Зови меня так и только так. Эта милая подружка Эллери с готовностью протянула руку и Нат не стал её игнорировать, пожимая с лёгкой улыбкой. Но потом его глаза слишком зациклились на второй. Она выглядела более скромно, чем эти оба, но не менее бросалась в глаза. Наверно потому что рыжая как сам Веснински с веснушками и умными зелёными глазами. У них двоих даже было что-то общее в чертах лица. Конечно не близнецы, но со стороны можно было назвать этих двоих братом и сестрой. — Приятно познакомиться, Нил, — с милой улыбкой она незаметно для других подмигнула при этом имени, явно зная правду. — Я Кейтлин. Лп Эла и тайная девушка Аарона. Мы с тобой лично никогда не общались, но много о тебе слышала и видела со стороны на матчах. Я главная чирлидерша Лисичек. В этот момент в голове Ната всё срослось. Он помнил, как говорил о Кейтлин с Эндрю, об Аароне и переживаниях. Эл тогда проверял, какая она. Видимо одобрил, потому что в глазах не было тайного умысла, он действительно с ней зависал, потому что хотел. — Это твои одногруппники? — вежливо продолжил диалог Риверсон, смотря на троих незнакомцев. Те немного стушевались, но сразу представились и пожали руки с альбиносом. — Вау, а ты правда таким родился? Ну, то есть, я понимаю, что ты стоишь передо мной, но я и не думала, что смогу с тобой пообщаться! Я твоя подписчица в Инсте. Активно слежу! — воодушевилась Габриэль, заметно смущаясь и краснея. — Приятно слышать, — вежливо с ухмылкой кивнул Риверсон, а потом снова обратился к рыжему. — Нил, смотрю уже прикупил себе что-то интересное. Скрипка? — по футляру определил и сощурился альбинос с какой-то лукавостью. Веснински пожал плечами, решая перевести диалог на самого Эллери, чтоб сместить фокус внимания. — Сам то. Не помню у тебя такой шубы. Ты теперь пойдешь к Ники являться в образе ангела? Оправдываешь прозвище? — белобрысый даже рассмеялся на эти замечания. Он и не думал об этом. Изначально искал здесь краски или кисти, но девчонки увидели шубку и теперь Эл в ней, потому что «ему же так идёт». — А это идея. Я ещё не выкладывал селфи в ней. Надо будет, — он притих, что-то обдумывая, но потом быстро продолжил. — Нил, я с Кейтлин уже собираюсь обратно в общагу. Она думала пересечься с Аароном, я бы хотел в целом занести вещь, но вот Эндрю… Не отвлечешь его? Устроишь этим двум короткое свидание? Вряд ли Зверёк будет агрессивным, но против их встречи наверное да. Не знаю, что он там решил с Аароном, но на всякий. По сути Риверсон выгодно предлагал уйти Нату из его компании с теми, с кем не обязательно скрываться, да ещё и обратно в общагу, где было безопасно. Веснински точно отказываться не хотел. Он уже купил, что приглянулось. Больше гулять смысла не было, а просто так бросить новых знакомых он не мог. Эл выручал. Наверно сам понимал, как Нату дискомфортно. — Да, я с вами, — отозвался рыжий, поворачиваясь к одногруппникам. — Ребят, я пойду уже. — Да, конечно. Без проблем, — кивнул Лукас, не видя смысла держать силой хоть кого-то. — Увидимся ещё, — махнул рукой Луи, мельком замечая, как Габи фотает с альбиносом их селфи. — Спасибо! Тогда до встречи! — слишком счастливая девушка убежала с двумя парнями, оставляя эту компанию. — Тогда и я пойду, Эл. До встречи. Пересечёмся на парах, — Пати уже собиралась развернуться, но тормознула, вспоминая что-то, а потом подтянулась на цыпочках к лицу Эллери и чмокнула в висок. — Удачки тебе с Ники и Эриком! Свидимся, Нил! Она уже спешно убегала куда-то в известном только ей направлении, так что трое остались наконец одни. Кейт ловко подхватила обоих парней под руки и повела в сторону общежитий через парковую аллею. На скамейках местами сидели студенты, показывая друзьям и подругам покупки, но Нат на них и не смотрел. Он шёл вместе с этими двумя и теперь не видел смысла притворяться. — Как много тебе известно, Кейтлин? — он с недовольством глянул на альбиноса, но тот отрицательно мотал головой. — Не я ей рассказал. Ну, то есть не всё. Аарон ей доверяет, я тоже, — признался белобрысый. — Не волнуйся, Нат. Я умею хранить секреты, — как-то хитро ухмыльнулась Маккензи, по мимике напоминая самого Веснински. У них действительно есть что-то общее. Натаниэль даже усмехнулся мысли в голове: Аарон нашел себе женскую версию, но тот же типаж, что и у Эндрю. Всё же вкусы у близнецов не сильно разнились. Слишком забавно, но он это не скажет. — Мне правда отвлекать Эндрю? — Если конечно хочешь. Я сказал это, чтоб тебя забрать, — Эл пожал плечами. — Не думаю, что он будет против Кейт. Я с ним периодически на эту тему болтаю на перекурах. Он даёт Аарону все больше свободы. Их договоренность конечно никуда не ушла, но все не так плохо, как было в начале. Веснински только кивнул. На деле Кейтлин ему уже нравилась. Было в ней что-то такое, что их роднило. Не внешность, нет. Что-то внутри у них было похожее. Натаниэль её знал не так хорошо, но уже понимал, почему Эл легко с ней сошёлся и дружил так тесно. Аллея тянулась между ещё голыми деревьями, и шаги по влажной дорожке звучали приглушённо. Кейтлин шла неторопливо, не таща, но и не отпуская, держа обоих под руки уверенно и спокойно. Эл подстраивался под её темп, временами поглядывая на Ната сбоку, проверяя, не сбежит ли тот по привычке вперёд. Веснински действительно мог бы ускориться, сократить путь до общаги до пары минут, но сейчас почему-то не хотелось. Медленный ход позволял дышать ровнее и не думать о том, что ждёт за дверями. Нат смотрел под ноги, на крошки гравия и тёмные пятна от последнего растаявшего снега. Мысли снова и снова возвращались к одному и тому же. С того дня после поездки в Колумбию разговор с Эндрю так и не сложился. Между ними не было ссоры, скорее неловкая пауза, в которой каждый делал вид, что всё в порядке. Веснински понимал причины отказа, понимал головой, но внутри всё равно оставалось странное чувство. Конфуз, стыд, лёгкая горечь. Поцелуй, который закончился клумбой и рвотой. Сцена, от которой не спрятаться ни в чьей памяти. — Особенно с памятью, Белоснежки, — промелькнуло в голове. Он машинально сжал пальцы, будто пытаясь вытряхнуть это воспоминание. — Ты сегодня какой-то тихий, Нат, — заметил Эл, нарушая молчание и чуть наклоняясь к нему. — Это из-за Эндрю? Нат поднял взгляд и коротко выдохнул. — Была ситуация, — ответил он уклончиво. — Не самая приятная. Потом как-то не клеится. Кейтлин хмыкнула, не удивлённо, а скорее сочувственно. — С ним ни у кого не клеится, — сказала она. — Мы с Эндрю не сошлись с первого взгляда. Думаю, он меня возненавидел сразу. У меня от него мурашки, если честно. Веснински скользнул по ней взглядом и невольно вспомнил их первую встречу. Лагерь, жара, пыльная площадка и холодный, оценивающий взгляд блондина. Тогда всё закончилось болью и резким движением, хоть тогда он и защитил непосредственно Эла. Нат посмотрел на свою руку. На коже всё ещё был виден светлый шрам, оставшийся после Миньярда. Он опустил её, решив, что в этот разговор это вплетать не стоит. — Он сложный, — произнёс Эл, будто подводя итог. — Но не безнадёжный. И если честно, тебе с ним стоит поговорить. Нат усмехнулся уголком губ. — Хочешь сплавить Белоснежку или действительно волнуешься? — Оба варианта, — спокойно ответил Эл. Но ухмылка его выдала. — Отвлечь его, дать Аарону время и тебе заодно решить свои вопросы. Хуже не станет. Кейтлин слегка сжала его руку, поддерживая. — Ты называешь Эндрю… — добавила она мягко, но побоялась продолжить. Вопрос утонул между двумя парнями, что усмехнулись. Они шли дальше, медленно, позволяя аллее тянуть время. Общага всё ещё маячила где-то впереди, скрытая деревьями. Нат чувствовал, как напряжение понемногу ослабевает. С этими двумя рядом притворство становилось ненужным, а сомнения теряли остроту. Возможно, разговор с Эндрю всё же стоил риска. Хотя бы ради того, чтобы перестать прокручивать в голове одни и те же сцены. Высотки общаг вырастали перед ними одна за одной, но дорога вела их к одной единственной на холме. Народу тут тоже хватало. Видимо наступающая весна у всех пробуждала желание прогулок. Спортсмены со своими девушками, подруги, друзья, сокомандники — компании были разные, но сливались в один общий поток толпы и гула. — Ангелочек! — выкрикнули где-то сбоку и Эл сразу глянул в ту сторону, замечая бегущего с улыбкой Николаса. Хэммик подбежал так шустро, что чуть не сбил с ног альбиноса, которому пришлось вырвать руку у Кейт, чтоб не потащить всех за собой в случае падения. Ник бы этого не дал, обхватывая Риверсона за поясницу и прижимая к себе. — Что-то случилось? — с каким-то недоверием Эллери обнял парня в ответ, но Ники не настолько часто проявлял такую ярко-выраженную любовь. Это не типично и вызывало подозрения. — А разве что-то должно случиться, чтоб я соскучился? — он наигранно надул губы, а потом перевел взгляд на двух других друзей. — Привет, Кейт и Нат. Николас ожидаемо тоже был в курсе, что Кейт знает. Эл рассказал чуть ли не всей команде, если реально не всей. Но с другой стороны это было и не плохо. По сути их ограниченный круг лиц пополнился только на ещё одного человека. Это было не катастрофично. Веснински кивнул в ответ, что услышал приветствие, а Кейтлин подошла ближе, оставляя по обе стороны от лица чмоки, как часто здороваются француженки или лучшие подружки. Наверно и с Элом она делает так же. — Ник, дорогой, не подскажешь где сейчас Аарон? Хотела ему кое-что подарить. На ярмарке много интересного в этом году, — она похлопала свою небольшую сумочку на боку, где что-то было. — Он как обычно сидит у консоли. У них с Дэем там матч, — Хэммик спокойно пожал плечами, пока альбинос устало уложил голову на одно из них и больше дёргаться не хотелось. — А Эндрю? — уточнил рыжий, убрав руки в карманы куртки. Он всё пытался понять, как начать диалог между ними. — Был в комнате, когда уходил. Но точно не знаю. Мог уйти на крышу. Он в последнее время много общался с Би по переписке. Я случайно видел, но тем разговоров не знаю. А на крыше никто не мешает, сам знаешь, — Хэммик мягко поглаживал своего ангела в руках по голове, пока не понял, что до сборов на тренировку есть время и можно было бы им вдвоем вздремнуть. — Мы с вами пойдём, — только коротко констатировал факт Ник, мягко ведя Риверсона с собой и с остальными. На этаже было тихо. Хэммик заглянул проверить кто где из Монстров, а потом дал эту информацию кому надо. Аарон и Дэй в комнате одни, а значит Кейт могла зайти, не боясь злобного близнеца. Эндрю значит был на крыше, поэтому Нат тоже не стал задерживаться, напоследок замечая, как Эл и Ник уходят в комнату старших, устало потягиваясь. Лично его ждала крыша и всё ещё отсутствие понимания как начать диалог. Возможно придёт само на ум, когда увидит Миньярда. Так часто и бывало. На крыше все было неизменным, от того и по странному приятно. Нат замедлил шаги и остановился чуть поодаль, давая себе секунду подумать. Ветер трепал волосы, бетон под ногами был холодным и ровным, а город внизу жил своей обычной жизнью, глухо и далеко. Эндрю не обернулся. Он сидел неподвижно, расслабленно, крыша была для него самым безопасным местом на свете. Нат сел рядом, оставив между ними немного воздуха, ровно столько, сколько требовалось Миньярду и ему самому. Некоторое время они просто молчали. Тишина не давила, наоборот, в ней было что-то устойчивое и ровное. Нат смотрел туда же, куда и Эндрю, на крышу университета и линии окон, залитые дневным светом в дали. Для человеческого шага далеко, но для глаз, ближе чем казалось. Потом Нат тихо заговорил. — Думаю, мне следует извиниться, — Миньярд не повернулся. Но Нат подметил, что слушает. — Я не отреагировал на твоё «нет». Сказал, что хотел. Слова выходили спокойно, без спешки. Он признался, что тогда был слишком в себе и слишком упрям. И добавил, уже почти неловко, что ему жаль за те самые цветы в клумбе, которые распускались к лету, прорастая каждый год из той земли, за глупость момента и собственную невнимательность. Эндрю чуть повернул голову, не глядя прямо. На губах появилась короткая усмешка, быстрая и почти ленивая, будто эта деталь действительно была смешной, а не важной. Он ничего не ответил сразу, глубже уперся ладонями в край крыши. Больше слов и не потребовалось. Нат не стал продолжать, не стал объяснять или оправдываться. Он просто остался сидеть рядом. Ветер снова прошелся между ними, солнце грело, и напряжение, если оно и было, растворялось само по себе. Это было не примирение и не разговор по душам. Просто редкий, тихий момент, в котором обоим было достаточно спокойно. Нат остался сидеть, глядя в одну точку, когда разговор окончательно растворился в воздухе. Эндрю был рядом, ощутимый, реальный, но мысли упрямо уходили совсем в другую сторону. К брату. К письму, которое, по идее, должно было что-то изменить. Ничего не изменилось. Он знал это с самого начала, просто надеялся, что станет хоть чуть легче. Боль никуда не делась. Она не стала тише, не притупилась, не оформилась во что-то понятное. Она просто была. Как фоновый шум, как низкое давление в груди. Кошмары возвращались с той же регулярностью, будто насмехаясь над попытками держать себя в руках. Балтимор не отпускал. Даже когда он не снился напрямую, тело помнило лучше головы. Самое паршивое было то, что желание убиваться на тренировках никуда не делось. Старый, проверенный способ. До изнеможения, до темноты перед глазами, до состояния, когда мыслей просто не остается. Только сейчас он не позволял себе этого полностью. Не потому что стало легче. А потому что было зачем держаться. Ради жизни. Ради Нила. Он контролировал себя. Считал шаги, дыхание, нагрузки. Следил за тем, чтобы не сорваться окончательно. Но это не делало его живым. Скорее аккуратно существующим. Нат чувствовал это слишком отчетливо. Он двигался, говорил, тренировался, но где-то внутри оставался на паузе, словно ждал команды продолжить. Когда пришло время спускаться, он поднялся первым. Эндрю остался сидеть, и Нат не стал прощаться словами. Просто ушел, унося с собой странную смесь спокойствия и усталости. Внизу Лисы рассаживались по машинам. Кто-то спорил, кто-то смеялся, кто-то лениво проверял телефон. Привычная суета, в которой Нат обычно терялся. Сегодня все внимание неожиданно сместилось. Он прошел мимо всех, к байку. Не в полной экипировке, как следовало бы. Без привычной защиты, без лишних ремней и застежек. Но шлем был. Новый. Его буквально доставили совсем недавно, и Нат надел его без привычного внутреннего сопротивления. Просто потому что знал, что так нужно. Потому что кто-то будет смотреть. Он сел легко, уверенно, так как делал это не впервой. Нога скользнула на место, руки легли на руль. Движения были точными, почти ласковыми. Мотор завелся не сразу, а с тем самым низким, сочным рыком, от которого внутри приятно сжалось. Звук прошелся по позвоночнику, отдался в груди, и Нат поймал себя на том, что улыбается. Вот этого ему не хватало. Адреналин хлынул резко, знакомо. Он сорвался с места быстро, почти резко, оставляя за спиной взгляды и недосказанные комментарии. Ветер ударил в плечи, в шлем, в мысли. Скорость смывала лишнее, вытесняла картинки, голоса, воспоминания. На несколько коротких мгновений он чувствовал себя не загнанным и не сломанным. Просто живым телом в движении. Тренировка прошла спокойнее, чем обычно. Даже Ваймак это заметил и, пусть и молча, но был доволен. Команда держалась ровно, без всплесков, без лишней агрессии. Нат тоже. Внешне. Внутри он все равно выкладывался больше остальных. Чуть дольше бежал, чуть сильнее бил, чуть меньше отдыхал. Старый рефлекс никуда не делся. В какой-то момент нога неприятно дернула, резануло тянущей болью. Небольшое растяжение. Ничего критичного. Нат просто сменил опору, сжал зубы и продолжил, не говоря ни слова. Как всегда. К вечеру они вернулись в общежитие. Усталость навалилась разом, тяжелой плитой. Нат почти успел проскочить в комнату, когда Кевин заметил хромоту. Один взгляд, слишком внимательный, слишком знакомый. Его потащили за собой, перехватывая за кисть, и без всяких церемоний. Они закрылись в ванной комнате их с Монстрами комнате. Тесное пространство, запах плитки и лекарств. Кевин молча осмотрел ногу, аккуратно, но без лишней нежности. Потом другие следы. Старые и не очень. Балтимор. Недавняя драка. То, что Нат считал незаметным для самого себя. И все это как-то незаметно привело их туда, куда они давно не возвращались. Кевин сидел упираясь спиной в стену, кафель холодил ему голову и шею, твердая поверхность не давала устроиться. Но все свои неудобства он запихнул подальше, не собираясь говорить и слова. Натаниэль сидел у него на ногах, уткнувшись лицом в шею, где ощущалась влага. Их пальцы переплелись, не сильно сжимая друг друга. Подобного не происходило очень давно. Но даже тогда, когда они вместе сидели, Нат никогда не плакал. Он мог прижиматься, давать себя обнимать или сам крепче сжимал руку. Кевин вспоминал, но не мог припомнить и одного раза, когда видел слезы брата. — Нат, — голос резанул пространство и Кев почувствовал как в его руках вздрогнули. — Я устал, — наконец тихо произнесли. Дэй слабо улыбнулся, мельком погладив по спине. — Отнести тебя в кровать? На секунду Натаниэль приподнялся, обдумывая предложение. Глаза уставились в шею перед собой. Мысли о кровати и возможном отдыхе взметнулись роем и тут же осели внутри головы не найдя опоры. Веснински лег обратно, устраиваясь так же как и лежал. Вдыхая запах кожи, чувствуя тепло и все это давало успокаивающий эффект. Не хотелось вновь возвращаться в холодные простыни и не менее леденящие воспоминания. Каждый раз закрывая глаза он оказывается в Балтиморе. Сожжение демонов прошлого не помогло. Он все ещё видит их. — Я не смогу уснуть, — просто и честно. За последние дни он впервые честен. Кевин понимающе кивнул, он повернул голову и осмотрел ванную комнату. Не самое удачное место для отдыха, но если Нат сможет отдохнуть хоть немного. — Попробуй уснуть, будем здесь столько сколько надо. Кевин говорил тихо, почти шепотом. Он медленно поглаживал спину Натаниэля, пока тот все сильнее пытался зарыться в сгиб между шеей и плечом. Действие вызвало у Кевина лёгкую щекотку, но он игнорировал. — Тебе будет неудобно, — с каждой секундой голос Натаниэля становился более усталым и сонным. Словно он наконец нашел спокойствие и накопленная тяжесть опускала его в Морфей. — В Гнезде бывало и хуже, — Кевин усмехнулся, — Тебе не обязательно спать, просто закрой глаза хотя бы на 10 минут. Молчание затянулось слишком долго, в моменте Кевин даже подумал, что Нат действительно заснул, обмякнув в его руках. — 10 минут. разбуди меня через 10 минут. Кевин слабо улыбнулся, кивая, продолжая поглаживать и этим самым убаюкивать. — Ровно 10 минут, — подтвердил Кев. Время тянулось, Кевин уходил в свои мысли, тишина заполняла пространство. Но отголоски голосов за стенкой напоминали, что они не одни. Натаниэль спал, действительно спал, а он просто лежал с закрытыми глазами. Кевин не прекращал его поглаживать, игнорируя как каждая клеточка в его теле начинала затекать. Один раз к ним зашли, пересекаясь взглядом с Аароном, Кевин не испытал испуга, как могло бы произойти в Гнезде. Он просто медленно мотнул головой, чтобы не разбудить Ната, давая четко понять, что блондину тут не место. Тот не задавал вопросов, вышел и тихо закрыл за собой дверь. Прошло чуть больше сорока минут прежде, чем Натаниэль вздрогнул и отлип от Кевина с бешеной скоростью. В глазах читался испуг, сонливая дымка не сошла полностью. Кевин не растерялся, приподнимаясь от стены, позвонки предательски хрустнули, но он проигнорировал, придвигаясь ближе. — Все в порядке, — тихо произнес Дэй. — Тут только ты и я. Ты в безопасности. Было можно разглядеть как эмоции на лице напротив меняются с паники до лёгкого волнения. Натаниэль медленно моргнул несколько раз, пытаясь прийти в чувства. Потребовалось долгих пять минут прежде, чем он окончательно осознал свое место положение. — Хочешь ещё поспать? — Кевин смотрел спокойно. Его голос был ровным и Нат не чувствовал прежнего напряжения. Но отвечать не хотелось, потому просто помотал головой в отрицании. Пришлось подняться полностью, чтоб размять затёкшие мышцы. Кевин с этим вообще не спешил, начиная с плавных и медленных движений. Тело ещё не готово подняться. Но Натаниэль протянул руку помощи и в этом. Дэй не отказывался. Выползали они из ванной комнаты тоже лениво. Эндрю, пристроившийся на своём подоконнике, мельком глянул в их сторону, но потом потерял интерес, вернувшись к мороженому в своих руках. Ложка методично скребла по массе, скатываясь в комочек, который шустро отправляли в рот. Рыжик всё стоял, не зная, чего же хочет. Уходить как-то к себе желания не было. Шумного Ники здесь не наблюдалось, значит он с Элом. А раз так, то и будоражить рой не хотелось, чтоб не поднимать его типичное активное жужжание. На часах время склонялось к восьми вечера, а делать было нечего. — Нат, хочешь сыграем? — предложение от Кевина не сразу дошло до парня, пока Дэй не показал джойстик в своей руке. Аарон не мешал, он просто ушёл за энергетиком, а потом пропал в спальне, собираясь учиться. Эндрю не проявлял интереса, занимаясь лакомством, хоть и следил за каждым в комнате. — Давай, — просто согласился Веснински, усаживаясь на диван, пока брат активно подрубал старенькую плазму и консоль. Миньярд теперь целенаправленно смотрел за игрой двух парней. Нат впервые играл вот так с Кевином в такие вещи. Они рубились в Мортал комбат и Дэй естественно был лучше Ната из-за знаний комбинаций приемов. Но он с готовностью пояснял рыжему как можно их посмотреть во время боя, как нажимать и как проводить серии ударов. А ещё очень весело пояснял за персонажей и у кого какие особые атаки. Натаниэль даже взаправду втянулся и немного вошёл в азарт. У него была цель побить Дэя и он к ней стремился. Эндрю вообще не подавал признаков присутствия, но всё это время Нат ощущал его заинтересованный прожигающий взгляд затылком. Была мысль резко обернуться и поймать блондина с поличным, но он сам себя одергивал за такую глупость. Вряд ли Эндрю смотрит, ему точно только кажется это ощущение слежки. Но в глубине души он понимал, что пересечется с этими карамельными глазами и возможно станет неловко. Однако сама мысль о неравнодушие блондина уже грела изнутри. Нат проигрывал закономерно. Где-то на третьем раунде он перестал злиться и просто сдался, откинув джойстик на диван. Кевин что-то сказал подбадривающее, Нат махнул рукой и встал. Азарт схлынул так же быстро, как и появился, оставив после себя пустоту и лёгкую усталость с головной болью. На кухне было прохладнее. Свет резал глаза, но приятно отрезвлял. Нат без зазрения совести полез в холодильник и вытащил энергетик — Аарон переживёт. Щелчок крышки прозвучал слишком громко в тишине. Он сделал глоток и только тогда заметил Эндрю. Миньярд уже сидел за столом, сгорбившись, телефон лежал почти вплотную к столешнице. С виду полностью погружён. На деле Нат слишком хорошо знал эту позу: Эндрю слышал всё. Нат прислонился к столу, задержав на нём взгляд. — Пялишься, — бросил Эндрю, не поднимая головы. — Кто бы говорил, — отозвался Нат. Он сел рядом, придвинув стул носком ноги. Молчание растянулось, но не было неловким скорее привычным. Нат сделал ещё глоток, разглядывая край стола, царапины, старые пятна. Эндрю листал ленту. Не потому что было интересно, а просто нужно было чем-то занять руки. Он знал, что видел. Видел, как Нат смеётся с Кевином, как наклоняется к нему, как легко втягивается в чужой ритм. Он знал и другое, что между ними нет ничего, кроме того, что уже давно определено и проговорено. Родственное. Надёжное. Безопасное. Кевин всегда был таким, громким, слишком заметным. И их взаимоотношения были нормальны. И именно это раздражало. Не потому что Эндрю как-то это задевало. Просто Дэй умел занимать пространство, не спрашивая разрешения. Умел быть рядом так, что его невозможно было не учитывать. Миньярд это видел, понимал, принимал. Но от этого неприятное покалывание никуда не девалось. — Ты чего завис? — спросил Нат спокойно, без подозрения. Эндрю пожал плечами. Машинально отправляя один из рилсов Эллери. Этот паршивец его подсадил. — Думаю. — О чём? — О том, что ты паршиво играешь. Нат усмехнулся. — Не мое. — Пауза. Нат повернулся к нему корпусом, опёрся локтями о стол. Оглядел полностью и слегка поджал губы. — У нас всё нормально? Эндрю не ответил сразу. Он отложил телефон, посмотрел в сторону холодильника, потом на банку в руках рыжего. — Слишком расплывчатый вопрос. Всё это что именно? — А что, по-твоему, не нормально? — наконец дополнил блондин. Нат пожал плечами. Они будто неожиданно начали играть в «правду». Ничего не обговаривалось, просто постепенно полились вопросы. — Ты какой-то… не здесь. Эндрю коротко выдохнул. Он не умел объяснять такие вещи. Да и не видел в этом смысла. Они и так существовали в странной, неоформленной точке, где никто не называл происходящее вслух, но оба знали, что это не «ничего». — Ты сегодня много с Кевином, — сказал он нейтрально. — Это проблема? — так же ровно спросил Нат. Понимание к нему не приходило. Винить рыжего в этом было нельзя, Эндрю и сам не знал, что хотел этим сказать. — Нет. Нат на секунду замолчал, потом кивнул. — Если тебя это напрягает так и скажи. Эндрю посмотрел на него прямо. Взгляд был спокойный, но цепкий. Хотя внутри и все начинало бурлить. Эндрю ненавидел подобные разговоры. — Я сказал. Это не было упрёком. Скорее фиксацией факта. Он не собирался ничего менять, запрещать, требовать. Просто констатировал: неприятно. Почему он и сам до конца не понимал. Би не раз пыталась разложить это по полочкам, но каждый раз всё упиралось в одно и то же: логика есть, ответа нет. Нат медленно кивнул, говоря, что принял к сведению, но не стал продолжать диалог. Просто остался сидеть рядом. Эндрю это заметил. И этого оказалось достаточно. Вроде? Миньярд снова взял телефон. Нат энергетик. Они сидели рядом, не касаясь, но слишком близко, чтобы это можно было назвать случайностью. Молчаливое времяпровождение вдвоём продолжалось. Нат не лез, а Эндрю увлеченно сидел в телефоне. Этот диалог так ничего и не решил для него. На его вопросы в голове ответы до сих пор не были даны. Натаниэль видимо искренне не понимал, что именно волнует Миньярда, а тот не знал, как вообще поднять эту тему. С Роландом в своё время и без того было проще. Тот сам первым спросил и Эндрю просто подтвердил кивком. А сейчас похоже приходилось разбираться самому. Он просто листал ленту Инстаграма, когда ему снова прилетел очередной рилс от Эллери. Эндрю не проигнорировал, сразу открыл посмотреть и плевать, что не было наушников. Там всё равно играла музыка и очередной тренд какой-то квир-парочки. Было и не так важно, что они делали. Блондин просто поставил реакцию на рилс в виде огонька, как часто делал, чтоб обозначить, что посмотрел. Натаниэль только с любопытством приподнял бровь, но быстро лицо разгладилось, когда внимания на него не обратили. А потом рыжик решил, что делать ему здесь больше нечего. Веснински поднялся из-за стола и просто пошел к двери на выход, собирался вернуться обратно в свою комнату. Эндрю этим воспользовался, прервав поток рилсов словами: «Хочу поговорить». Риверсона вопрос немного удивил, но не был чем-то внезапным. Альбинос в этот момент просто лежал на диване, а Ники сидел рядом в своём телефоне. Когда вернулся Натаниэль, они только помахали и вернулись к своим делам. Эл разговаривал с Эндрю в Инсте, где точно их диалог никто бы не прочёл. Парень слегка улыбался, когда писал самый простой и понятный совет всех времён: «Поговори с ним об этом, спроси напрямую». Конечно Эллери понимал, какой Эндрю человек, и сколько у него тараканов, но разве это важно, когда речь идёт о том, кого любишь? Хотя, разве Эндрю знает, что такое любовь? Этот вопрос стал насущным в голове Эла. — Ник, а Зверёк когда-нибудь любил? — Хэммик как-то резко оторвался от своего экрана и даже удивился. — Эндрю? Не знаю. Ну, я и Аарон ему семья, но даже в этом плане я не уверен, что он нас любит, как это принято у родственников. А про кого-то другого так и подавно не думаю, — честно с размышлением ответил Николас. Риверсон только хмыкнул на это. Нат был в спальне, так что не подслушивал, но теперь Эл не смог удержаться и решился спросить. — Нат! — криком позвал белобрысый, пока с соседней комнаты не получил уставший громкий встречный вопрос. — Что?! — А ты когда-нибудь любил кого-то? Я про партнёра в отношениях. Как это бывает у парочек, — пояснил Эл, но в ответ стояла тишина. Риверсон думал, что рыжий обдумает и ответит, но никто ничего не говорил. Захотелось проверить, что случилось. Альбинос вскочил с дивана и прошёл к спальне, заглядывая за дверь. Сет и Мэтт сидели в наушниках. Один в телефоне, другой в ноутбуке и ничего не слышали. Натаниэль действительно стоял у шкафа. Дверца была распахнута, на ручке болталось полотенце, а сам он стянул с себя верх. Футболка валялась где-то на кровати. Он явно собирался в душ, но вопрос Эла застал врасплох. — Любил?... — переспросил он глухо, взглянув на альбиноса. Эл опёрся плечом о косяк и только сейчас заметил полотенце. Картинка сложилась, но отступать было поздно. Парень огляделся и заметив, что оба старших не обращают на них никакого внимания, решил продолжить. — Ну да. В смысле… ты понимаешь. Когда не просто рядом, а по-настоящему, — он замялся, пытаясь подобрать слова попроще. Натаниэль молчал дольше, чем стоило. Потом медленно повернулся, нахмурившись, будто пытался вспомнить термин из чужого учебника. — Я… не уверен, что понимаю, что ты имеешь в виду, — честно сказал он. Эл моргнул. Не в насмешке, не с недоверием, а с чистым, неподдельным удивлением. — В смысле «что»? — вырвалось у него. — Любить — это же… ну, базовое. Нат только пожал плечами. Полотенце соскользнуло чуть ниже по плечу, он машинально придержал его пальцами. — Я был в отношениях ровно ноль раз, если мы говорим про нормальные, — сказал он спокойно, без защиты в голосе. — С Кевином у нас было… — он запнулся, подбирая формулировку, но так она и не нашлась. — Секс, да. Но не… это. Мы просто были рядом, потому что так было легче выживать. Эл медленно выдохнул, и в этом выдохе было больше, чем он хотел показать. — А другие? — Пару раз, — Нат скривился. — Одноразово. Без имён, без продолжения. Так проще. Без ожиданий. Он замолчал, а потом вдруг добавил тише: — А Лола… — и тут же осёкся. Ее имя вырвалось само. Натаниэль нахмурился, по позвоночнику прошлась знакомая, неприятная дрожь. Он машинально положил руку на заднюю часть шеи, сжал пальцы, будто хотел удержать себя здесь и сейчас. Внутри на секунду поднялся липкий страх, нерациональный. Потом он резко встряхнул головой. Она мертва, Натаниэль видел ее труп, об этом не было смысла думать. — Кто такая Лола? — Риверсон приподнял бровь, точно помня, что в Гнезде не было такой девушки. Натаниэль встрепенулся, и машинально попытался сбросить с себя наваждение. Эл смотрел на него внимательно, уже без прежней лёгкости. И вдруг всё сложилось: условия, в которых Нат рос, люди, которые были рядом, постоянная необходимость выживать, а не чувствовать. Он разочарованно вздохнул, не в Натаниэле, а во всём, что у того отняли раньше, чем он успел понять, что это вообще существует. — Ладно, — сказал Эл мягче. — Смотри. Любить — это не про «должен» и не про «выгодно». Это когда тебе спокойно с человеком. Когда не надо всё время быть настороже. Когда ты думаешь о нём даже тогда, когда он не рядом, и тебе не противно от этой мысли. И это не просто секс или поцелуи. Это про что-то большее. Нат слушал внимательно, не перебивая. Взгляд стал сосредоточенным, почти детским от чего у Эла растянулась теплая улыбка. Риверсон помолчал секунду и всё же спросил: — А как же Зверёк? Ты его… ну, не знаю. Натаниэль ответил не сразу. Он опустил взгляд, проверял свои ощущения на вкус, и только потом тихо сказал: — Эндрю? С ним спокойно. Этого разве не достаточно? Ответ кажется удовлетворил альбиноса и он только пожал плечами. Оставляя рыжего со своими мыслями. Упав снова на диван к Ники, он поднял телефон, и первым делом написал Эндрю, что они действительно должны поговорить. ...Не часто в гостевой комнате было темно, особенно ночью. Эл ещё спал, хотя и ворочался в постели, но это мало волновало Ната. Он всё ещё ощущал себя загнанным в угол зверем после очередного кошмара. Слишком яркого и четкого. Думать о нем вообще не хотелось, и он активно мотал головой, прогоняя его из головы. Нужно было покурить, успокоить мысли, привести себя в порядок. Веснински первым делом на ощупь нашёл в спальной комнате новые вещи в шкафу, переодеваясь там же и шурша одеждой. Остальные спали и будить не хотелось. Наконец в новую толстовку запихали сигареты и зажигалку, что было необходимо. Ноги сами вели на крышу. Она ассоциировалась не только с перекуром, но и с Миньярдом. Хотелось того самого спокойствия от блондина, но какова вероятность, что он тоже не спит? Его здесь не оказалось. Но это было уже не важно. Когда табак при вдохе наполнил лёгкие, стало чуть легче. Не отпустило, но помогло заземлиться. Рыжик всё смотрел на привычное место блондина, ощущая желание сесть ровно туда же, точно так же как Эндрю, и просто смотреть вдаль на ночные огни города. Потому что ночной кошмар и не думал отпускать. Дрожь в теле не проходила, а дыхание не успокаивалось в одном ритме. — Чёрт… — вздох сорвался вместе с дымом и ноги потащили скорее к краю, к месту Эндрю. Бетон был ледяным, прошибал холодом через скудную одежду. Одна нога повисла вниз, вторую он подогнул к себе и приобнял, уложив подбородок на колено. Веки на миг закрылись, но тут же распахнулись от картинки перед глазами. Нет, всё ещё слишком реально. Всё ещё страшно и больно. Дым клубился вокруг, и Нат тянулся к нему, как к якорю в буре. Сердце билось так, что казалось, сейчас выскочит из груди. Он делал медленные затяжки, надеясь, что это спасёт, что дыхание наконец станет ровным. Но внутри всё ещё бушевала буря. Сон не отпускал. Фрагменты всплывали, рваные и яркие. Он видел силуэты, знакомые и одновременно чужие, слышал обрывки голосов: смех, крики, шепот, которые цеплялись за кожу, заставляя мурашки бегать по спине. Там была Лола. Чертова Лола. Не нужно было деталей, чтобы понять: он боится. Он помнил только это чувство, пронзающее до костей. И боль, такая, что казалось его тело раздавят изнутри. Нат дрожал, обхватив колени, делая ещё одну затяжку. Но дым не смог заслонить мысли. Он видел, как она появляется из тени, почти невидимо, но каждый её шаг давился в груди комом. И руки, которых там не было, тянулись к нему. Мир вокруг стал зыбким, и звук собственного дыхания казался громче, чем всё остальное. Он хотел кричать, вырваться, убежать, но тело не слушалось. Только сигарета между пальцев и холодный бетон под ногами давали хоть какое-то ощущение реальности, что он ещё жив. Но каждый вдох приносил только отчётливый стук тревоги, будто его собственное сердце предупреждало: всё ещё не закончено. Всё ещё здесь. Нат сжал сигарету сильнее, пальцы белели, а дым исчезал в ночи, унося с собой лишь лёгкий привкус спокойствия, которое так и не наступило. А потом он вдруг заметил, что на парковке нет машины Эндрю. Значит, блондин уехал. Сердце ёкнуло. Куда он мог пойти так поздно? В голове всплыла фамилия: Ваймак. И до щемящей боли в груди Натаниэль понял, что хочет увидеть Эндрю. Не просто поговорить, а почувствовать его рядом, хоть на миг обрести то спокойствие, которое казалось утраченным. Он резко встал, ногой раздавил тлеющую сигарету на бетонном краю, выкинул окурок в пустоту. Дым растворился в ночи, оставив только лёгкую горечь и напряжение. Вернувшись в комнату, Нат нащупал шлем и ключи, быстро покидая помещения и беглым шагом направляясь к парковке. Надел шлем, затянул ремень, проверил байк. Сердце колотилось, а мысли рвались в одном направлении: квартира Ваймака. Байк завёлся с привычным рыком, вибрация под телом успокаивала лишь отчасти. Нат нажал на газ, и ночь поглотила его вместе с дорогой, ведущей к тренеру, где он надеялся найти хоть какое-то успокоение и, возможно, увидеть Эндрю. Пошарпанное здание, старая лестница и квартиры с на вид трухлявыми дверями. Рыжик уже не обращал на эту обстановку внимания. Знакомо. Бывал здесь. На нужном этаже дверь тренера выделялась — была получше, чем другие. Вряд ли там открыто. Глупо об этом думать. Надо было как-то зайти и телефон из куртки пригодился для звонка. Гудки шли не долго, но и не сразу взяли телефон. А потом заспанный и севший голос мужчины порадовал. — Почти три ночи, Веснински. Что случилось? — Можете открыть свою входную дверь? — Нат ожидал, что Дэвид будет ворчать или с осуждением выскажет что-то, но нет. На той стороне послышался скрип кровати. — Ты когда приедешь? — осоловело задают вопрос, а потом слышится вздох почти сразу. — Господи, Миньярд, и ты тут. От чего-то внутри Натаниэля от этих слов зажегся огонёк предвкушения. Захотелось скорее увидеть блондина, сесть рядом и просто быть вот так. Этого уже было бы достаточно. Он не просил большего, просто быть рядом. — Нат, просто открой дверь. Раз здесь он, то там не заперто, — обречённый голос умолк и мужчина сбросил звонок. Рыжик ждать не стал. Дверь сразу поддалась, но никакой свет от телика его не встретил. Ваймак стоял с фонариком на телефоне, светя под ноги, и потирал глаза. По тому, что случилось в звонке, он не ожидал увидеть Эндрю. А теперь ещё и Нат. — Миньярд, почему в этот раз о себе не оповестил телевизором или шорохом? Я так до инфаркта дойду, — пожаловался Ваймак, теперь смотря на фигуру Ната. — А ты? Всё время стоял за дверью? — Простите, тренер. Ночь выдалась ужасной. Мне нужно было место, где не догонят кошмары прошлого, — честно признался Нат, всё ещё сжимая в руках шлем. Он не подумал оставить его в коридоре. — Тогда сидите вдвоём. Не думаю, что я вам сейчас нужен. Расспрашивать о прошлом — то, что не нужно никому из нас. Прошлое на то и прошлое, настоящее важнее, — махнул рукой мужчина, выискивая пульт от телика и врубая его, чтоб в гостевой комнате был источник света, а громкость снизили почти до нуля. — Да вы философ, тренер, — бесцветно высказался Эндрю, но было понятно по голосу, что у него нет вообще желания выражать эмоции. Вероятно прошлое настигло сегодня не только Натаниэля. — Я вас оставлю. Вам не нужен сегодня тот, кто выслушает. Может как-то сами разберётесь, — эти слова Дэвида знатно заставили улыбнуться Ната. — Да, тренер. Проведём групповую терапию tête-à-tête, — выдал рыжик с французским выражением в конце, произнеся так же на этом же языке. — Славно. Обустраивайтесь, — с сонливостью произнёс Ваймак, одновременно зевая во всю свою крупную пасть, убираясь к себе в спальню. Натаниэль тихо сел на диван. Он не дотронулся до Эндрю, но подсел чуть ближе, чем следовало бы, будто невидимая сила тянула его к блондину. Телевизор освещал гостиную, мягким голубым светом заливая стены и мебель. Лёгкая мерцательная иллюминация от экрана отбрасывала тени на лицо Эндрю, подчеркивая складку между бровями, чуть приподнятый подбородок, почти незаметные линии усталости на щеках. Эндрю сидел, скрестив ноги, держал телефон в руках, и его пальцы проматывали рилсы без звука. Нат наблюдал за этим тихо, почти незаметно для себя самого. Он чувствовал, как в груди постепенно утихает тревога, как будто напряжение последних часов медленно растворяется. Рыжик подтянул к себе ноги, обхватив колени руками, скрутившись в позу, которая одновременно защищала и успокаивала его. С экранного света мерцали блики на его волосах и щеках, и он ловил эти отражения, думая, что даже эта маленькая тьма и свет делают пространство почти безопасным. Он пытался не смотреть прямо на Эндрю, но взгляд сам собой скользил к нему. Каждое движение блондина заставляло присматриваться. Легкое моргание, скольжение пальцев по телефону, почти невидимая улыбка, когда что-то на экране его развлекало, все это притягивало внимание. Нат понимал, что он следит за ним. И это не было похоже на привычное любопытство, скорее на тихое наблюдение, которое согревало изнутри. — Прекрати пялиться, — грубо сказал Эндрю, будто прочитал его мысли. Нат отдернул взгляд, но внутри продолжал думать о нём. Почему именно сюда он пришёл? Почему почувствовал такое необъяснимое притяжение? До этого момента паническая атака сжимала грудь, не давала дышать, а сейчас… сейчас была странная гармония. Спокойствие, редкое и почти пугающее своей простотой. — Ведьма, — произнёс Эндрю с лёгкой ухмылкой, почти насмешливо, — я серьёзно. — Прости… не знаю, что со мной не так, — тихо ответил Нат. Его голос был почти потерянным, он снова ковырял диван пальцем, стараясь сосредоточиться на чём-то конкретном, чтобы не потеряться в себе. Он часто не понимал себя. Всю жизнь он привык бояться, страдать, убегать и только сейчас это странное спокойствие. У Лисов всё по-другому. И Натаниэль стал думать о тех вещах, о которых не думал никогда. Нат молчал, но мысли крутились в голове. Он вспомнил Эллери, их сегодняшний разговор. Это было важное, тревожное воспоминание, потому что теперь оно всплыло в голову в самый неподходящий момент, но именно оно подвело к словам, которые Нат ещё не успел сформулировать в уме. — Эл спрашивал… — начал он осторожно, едва слышно, — люблю ли я тебя. Эндрю замер. Телефон на мгновение прижался к ладони, взгляд внезапно обострился. Натаниэль однако этого не заметил, ведь уткнулся в телевизор, чтобы не нервировать. — И что ты ответил? — спросил тот, почти тихо, но с напряжением. Нат ковырял диван пальцем, ногтем впиваясь в обивку. — Сказал… что не знаю, что такое любить. Я просто… чувствую рядом с тобой спокойствие. И даже сюда пришёл… только потому, что заметил отсутствие твоей машины и захотел тебя увидеть. Эндрю напрягся ещё больше. Сегодняшней ночью он пережил то, что хотел бы забыть. Он вновь оказался в тот день, когда по новостям передали о гибели Веснински. И теперь этот самый рыжий появляется и говорит такое… как будто всё было естественно. Миньярд резко встал и наклонился над Натаниэлем. Его взгляд был полон раздражения, напряжение в теле ощущалось в каждой линии плеч и спины. Но Нат слегка удивился и… не отстранился. Не было страха. Он просто смотрел на Эндрю, наблюдая, как тот нависает, удивляясь самому себе. Почему не страшно? После кошмаров с Лолой чужое присутствие было невыносимым, но с Эндрю почему-то не так. Телевизор тихо мерцал, освещая их лица, создавая почти интимный свет. Нат почувствовал лёгкое тепло от близости Эндрю, но оно не пугало. Оно было странным якорем знаком того, что сейчас он здесь и всё остальное на время не имеет значения. Миньярд только прожигал взглядом. Не понятным ни для кого из них двоих. Эндрю не мог объяснить эти чувства, а Нат их не понимал. Но это острое притяжение сильно ощущалось, не давало покоя. Если подумать, если вспомнить, сколько их обоих так тянуло? Почему-то сразу в голову пришёл поцелуй на капоте машины Ната, когда оба смотрели на звёзды. Веснински тогда уезжал, а Эндрю своеобразно провожал. Там было не важно, кто начал первым, важно, что этого хотели оба. А сейчас? А разве не часто поцелуи начинал Эндрю, спрашивая разрешения? Он всегда давал выбор, давал пространство. Он не просто комфортный и даёт спокойствие на душе, он именно тот, кто нужен Натаниэлю, кто заземляет одним лишь присутствием. Эти темные от тьмы глаза сейчас ловили отблески света и сияли ярче любых камней светлыми бликами. Миньярда нельзя отпускать, не сейчас. — Да или нет, Белоснежка? — шёпотом срываются слова с губ рыжего парня, что явно вводит в ступор блондина. Было даже забавно видеть это неожиданное удивление и дернувшиеся губы в попытке что-то сказать, но так и не став словами. Миньярд как-то нервно вздохнул и Нат заметил, как сомкнулась с силой челюсть. Эндрю думал. Может быть переживал о причине этого предложения? Хочет ли этого Нат сам? Это Веснински уже смог понять по неуверенности во взгляде. — Просто скажи «да», — Натаниэль подтверждал собственное желание, прямо кричал, что всё будет хорошо. По-настоящему в порядке. Плечи блондина как-то сильнее напряглись. Рука, упирающаяся в спинку дивана, вздрогнула по этой же причине. Миньярд неконтролируемо взглянул на губы рыжего, а потом снова в глубокие голубые глаза. Нат понимал, что теперь Эндрю не сомневается в том, что хочет сделать, он готовится. В очередной раз он глубоко вздохнул и зажмурился, стиснув зубы в открытую с оскалом. — Черт с тобой, ведьма! — процедил блондин с этим вздохом, а потом решился. — Да. Эндрю двинулся первым, резко и без подготовки. Его ладонь поднялась и почти машинально легла на затылок Натаниэля, притягивая ближе. Поцелуй вышел коротким и жёстким, с столкновением дыханий, но тело Ната отреагировало раньше мыслей. Он вздрогнул, плечи дёрнулись, а по спине пробежало напряжение, которое невозможно было скрыть. Эндрю почувствовал это сразу. Его пальцы на секунду сжались, а потом он резко убрал руку, будто понял ошибку только в момент прикосновения. Поцелуй не оборвался, но стал сбивчивым. Нат потянулся ближе, стараясь удержать контакт, и его ладони скользнули вниз по бокам Эндрю, находя опору на бёдрах. Ответ был таким же мгновенным. Эндрю напрягся всем телом, дыхание сорвалось, челюсть сжалась. Это не было отказом, но было явным сигналом. Нат понял его по тому, как изменилось напряжение под пальцами. Он тут же убрал руки, переместив их выше, на спину Эндрю, удерживая ровно там. Эндрю ответил тем же. Его ладони больше не поднимались к затылку и не касались шеи, вместо этого он упёрся в спинку дивана, пальцы с силой сжали обивку. Это позволило ему остаться рядом и не отстраниться. Нат опустил ноги с дивана и потянул его на себя уже иначе, осторожно, направляя движение, пока Эндрю почти не оказался у него на коленях. Не рывком, не давлением, а так, будто это было самым естественным положением для них обоих. Поцелуй вернулся, стал глубже, но медленнее. Теперь в нём не было слепого порыва, только внимание и постоянная проверка друг друга. Каждое движение считывалось мгновенно. Ошибки больше не повторялись. Руки находили безопасные места и оставались там. В этом поцелуе было не про напор, а про согласие, выстроенное через язык тела. И именно это делало его по настоящему близким. Миньярд отстранился первым. Он не спешил подниматься на ноги и слезать на пол, оставаясь опираться коленями о диван. Но и делать ничего больше не собирался. Только ощущал горячие руки Натаниэля через футболку, а сам не решался положить свои даже на плечи рыжего. Да и не видел смысла, упор сейчас был по-своему удобен — не было лишних касаний. В каком-то смысле он мог бы назвать положение рук Веснински лишним и от этого в голове снова вспомнился диалог с Элом. Он настаивал первым начать разговор. А он был необходим, особенно после слов Ната о его диалоге с альбиносом о любви. Нельзя уже ходить вокруг да около. Эндрю смотрел глаза в глаза, когда наконец переборол эту стену в самом себе. — Ведьма, что‌ именно между нами? — этот вопрос завёл в тупик. Веснински слегка нахмурился, будто не понял. — Мы же об этом уже говорили. Мы решили, что что-то, — напомнил Нат, но ответ не устроил Эндрю. — Это что-то. Вопрос в нём. Что именно? — Миньярд ощущал уже усталость от этой ситуации. Впервые он как-то обречённо закрыл глаза, сдаваясь, и опустил голову вниз, случайно уткнувшись лбом в лоб Ната, но не поменяв положение. — Просто скажи: мы в отношениях или нет? — этот вопрос прозвучал так тихо шёпотом, будто Эндрю было стыдно это спрашивать первым. Хотя причина явно была в другом, а такое сравнение появилась от явной усталости самого блондина. Только Натаниэль действительно задумался. Что такое вообще отношения? О каких идёт речь? Он был в отношениях с Кевином, верно? Но они носили иной характер. А о каких тогда говорит Эндрю? Эл же тоже называл это слово и подразумевал как раз любовь между людьми. Значит ли это, что вопрос Эндрю звучал как: «Просто скажи: мы любим друг друга или нет»? Он действительно об этом теперь думал. Что ему ответить? Что он вообще испытывал сам? Натаниэль молчал чуть дольше, чем позволяла тишина между ними, но не от растерянности, скорее от попытки подобрать формулировку, которая не будет ложью ни для Эндрю, ни для него самого. Он не отводил взгляд, только медленно выдохнул, будто принимая решение. — Если под отношениями ты имеешь в виду что-то… оформленное, с правилами и ожиданиями, — начал он ровно, без дрожи, — то я правда не знаю, как это должно выглядеть. Я в этом не очень разбираюсь. Он слегка наклонил голову, не разрывая контакта лбами, и продолжил уже тише, но увереннее. — Но если вопрос в другом. Если ты спрашиваешь, согласен ли я на «нас», где ты рядом. Где мы выбираем друг друга, тогда да. Думаю мне подходит. — Нат не спешил, не оправдывался, не искал обходных путей. Просто говорил так, как умел. — Я не могу пообещать, что буду всё делать правильно. И не знаю, как это правильно вообще называется. Но я знаю одно: я не хочу, чтобы ты был с кем-то другим. И если это и есть отношения… значит, мы в них. — Он на секунду замолчал, давая Эндрю пространство, а потом добавил, уже твёрже. — Для меня это не «что-то». Это ты. И я выбираю это. Руки Натаниэля всё ещё лежали на Эндрю, но теперь это касание не казалось лишним оно было осознанным, спокойным, как и сам ответ. Всё это время блондин обдумывал слова парня и ответ его устроил во всех аспектах: это было честно, это было чётко. Эндрю и не мог ожидать чего-то другого. Это стало понятно ещё по отношению Натаниэля к понятию любви. Блондин и сам к этому понятию относился не так, как люди в привычном понимании. Так что сейчас это прямое обозначение их взаимодействия больше не путало. Миньярд наконец открыл глаза. — Хорошо, — это единственное, что он сказал в подтверждение, что услышал и понял. Но теперь менять положение внутренне ощущалось неправильно. Не хотелось разрушать эти прикосновения, честные и долгожданные. Если бы не затекающие мышцы, Эндрю бы не сдвинулся, но становилось тяжело. Он поднял голову, отлипая от чужого лба, и начал плавно подниматься с колен и обивки дивана на ноги. Натаниэль не удерживал — убрал руки сразу, когда парень задвигался. Руками размяв плечи, Миньярд опустился на диван рядом, тесно соприкоснувшись с ведьмой. Знал, что это не запрещено, но более не делал ничего. Просто потёр уставшие глаза. Спать то всё равно хотелось. Кошмары и воспоминания не давали, но организм требовал отдыха, как и мозг. Была мысль опустошить запасы Ваймака, одолжить очередную бутылку виски, но имеет ли это смысл? Эндрю все равно к нему достаточно устойчив, чтоб его хоть как-то сморило. — Дрю, — это забытое обращение со стороны прошибло до мурашек на спине, но Эндрю этого не показал и не скажет. — Нам наверно стоит лечь спать, — эти слова рыжего все же повеселили. Уголок губ дернулся в ухмылке и её скрывать впервые не хотелось. Эндрю и не стал, позволил это только сейчас, когда они одни. — Стоит, если не хотим завтра отгрести от тренера, — согласился блондин. Но спать тут можно было только на диване, либо на полу. И Миньярд не решался предложить лечь вдвоём. Сам не знал от чего. Но наверно пытался теперь определить границы дозволенного для себя в этих их отношениях или подобии на них. Они оба из разных миров, сложно определить, что устроит обоих. В итоге они всё же уснули. Без обсуждений и лишних слов. Просто потому что усталость оказалась сильнее сомнений. Диван был узким, положение не самым удобным, но ни один из них не попытался что-то изменить. Эндрю лежал неподвижно, прижав руки плотно к себе, Натаниэль осторожно устроился рядом, стараясь не задеть лишний раз. Тепло ощущалось сквозь одежду, не навязчиво, спокойно. Этого оказалось достаточно. Нат уснул почти сразу. Сон был неожиданно ровным. Без резких провалов, без вспышек памяти, без тяжести в груди. Тело не дёргалось, дыхание оставалось спокойным. Мысли не цеплялись за прошлое. Сознание будто просто выключилось. Такой сон был редкостью. И тем более странным казалось то, что он не пугал. Проснулся Натаниэль от света. Солнце заливало комнату, делая воздух тёплым и почти неподвижным. Он моргнул, медленно возвращаясь в реальность, и только потом понял, что рядом пусто. Эндрю не было. Это сбило с толку. В квартире стояла тишина. Веснински приподнялся и под его весом скрипнула пружины. А тело болело от неудачной позы за ночь. Но чувствовал он себя поразительно бодро. Нат поднялся и вышел в коридор. Искать долго не пришлось. Из кухни доносился знакомый звук, короткие обрывки видео, сменяющие друг друга. Рилсы. Нат остановился на пороге. Эндрю сидел за столом, уткнувшись в телефон. На нём была только майка. Длинная, явно не по росту, свободно лежащая на плечах и груди. Она хорошо сидела на накачанной фигуре, но была чужой. Наверняка принадлежала тренеру, но удивил другой факт, повязок не было. Волосы оставались влажными, пряди темнели и прилипали ко лбу. Значит, он был в душе. Натаниэль сделал шаг внутрь, и только тогда Эндрю поднял взгляд. — Тренер дал нам выходной. — Он сказал это спокойно, как нечто само собой разумеющееся, и снова посмотрел в экран. — Сказал, что мы можем остаться тут. Сам он уже уехал на тренировку. Нат замер. Он подошёл ближе, почти автоматически, и заглянул в телефон. Цифры времени ударили по сознанию сильнее, чем ожидалось. Он спал слишком долго. Неприлично долго. Так, как у него не получалось уже очень давно. Осознание накрыло резко. — Тренер слишком хорошо к нам относится. Эндрю пожал плечами, не придавая словам особого значения. Натаниэль тем временем рассматривал его. Открытые руки, следы старых шрамов, отсутствие привычной закрытости. Эта непривычная уязвимость почему-то вызвала улыбку. Тихую, почти удивлённую. — Сходи в душ, — Эндрю убрал телефон в сторону. — Я приготовлю тебе завтрак — Ладно. Нат развернулся и вышел, всё ещё не до конца веря, что утро может быть таким. По возвращению на кухне уже ждали горячие тосты с джемом, тарелка с яичницей и крепкий кофе с каплей молока, делая напиток приятного коричневого цвета, напоминающим карамель. Эндрю снова сидел на своём месте и привычно листал ленту. Это было так странно. Никогда бы Натаниэль не подумал, что Эллери и Эндрю так подружатся. — И давно вы так тесно общаетесь? — вопрос был задан с любопытством, слишком явным. Миньярд отвлекся от открытого чата с видосами, проследив как рыжик сел за стол и принялся за завтрак, удовлетворённо кивая на кофе без сахара. — Кролик не такой плохой, каким казался. Такой ответ устроит? — Нат только кивнул, продолжая есть. Между ними больше не велись диалоги. Стоял только шум видосиков из Инстаграма. Одни Эндрю смотрел полностью, другие быстро закрывал и реагировал на них. По тому, какие всё больше начали попадаться, стало ясно, что в сегодняшних рекомендациях много спортивных новостей. Где-то мелькали интервью с вылетевшими командами, которые с нетерпением ждали продолжение сезона, чтобы продолжить болеть. На вопросы за кого именно, каждый отвечал по-разному. Многие комментировали последний проигрыш Троянцев против Воронов, что было ожидаемо. А вот когда сезон продолжат, все ставили, что Троянцы победят Лисов в своём шансе пройти вперёд и снова будут на втором месте в сезоне, когда продуют Воронам. Но были и те, кто упорно ставили на Лисов. Не так много конечно, но на удивление ими стали Акулы. В одном из следующих рилсах было их короткое интервью. Йен, капитан команды, уверенно заявлял, что ставит на Лисов. Да, он готов проиграть всё, что поставит, но от рыжей команды он ощущал ту самую волю к победе, какой не испытывала ни одна другая. А ещё отмечал очень жуткую выносливость, которую нельзя было не заметить во время игр. Эндрю только молча ставил огоньки на видосы, а Нат хмыкал, явно слушая все эти вырезки. Когда открылась очередная, голос говорящего и манера резко заполнили собой всё пространство. — Рико, скажите, как скоро начнется сезон? Разве НАСС не сделали паузу из-за траура по вашему погибшему игроку? — Да, вы правы. Мы были сражены на повал этой новостью. Один из самых лучших наших игроков, Натаниэль Веснински, погиб из-за несчастного случая, гостя у своего отца в Балтиморе. Больше нет смысла скрывать личность нашего третьего игрока, ныне покойного. Это был невероятный удар не только по команде, но и по мне. Все мои братья покинули меня по разным причинам, но Ната мне жаль больше всех. Он ушёл не так, как должен был. Моя свита распалась, но больше всего печалит не сам этот факт, а при каких обстоятельствах это произошло. Я сочувствую каждому из них. Кевин смог оправиться от травмы, а Жан перешёл по своему желанию и наверняка счастлив. Но по отношению к Веснински это не справедливо. — Какой прогноз вы можете сделать на предстоящие игры? Их осталось всего две. — Троянцы победят Лисов, а мы победим Троянцев. Разве может быть иначе? Лисы сейчас слабы. Мне кажется, что произошедшее их тоже не слабо поразило. Двое из их играков были в близких отношениях с Натаниэлем, а Кевин и Эл, бывшие Вороны, тоже знали нашего Дьявола лично. Это тяжело — выходить на поле после смерти близкого. Когда вырезка кончилась, Эндрю с напряжением взглянул на рыжего, который перестал есть и просто смотрел в пустую тарелку, держа в руке тост. Он не мог видеть видео, но от голоса и манеры Рико ему стало противно. Морияма играл, как всегда это делал на камеры. На это обаяние попадались все, кроме тех, кто в курсе. Складка между бровей легла сама по себе. — Дрю, есть ссылка на полное интервью? — Миньярд слегка напрягся от этого вопроса и ласковое обращение никак не сглаживало эмоций, исходящих от рыжего. — Ведьма, оно тебе не надо, — кратко и просто попытался отговорить блондин, но было поздно. — Ещё как надо. Эти слова не оставляли выбора. Миньярд с напряжённым вздохом написал Элу, отвечая на подпись к тому интервью в виде слова «Мразь», прося найти ссылку на полное видео. Ответа ждать долго не пришлось. Альбинос прислал ее сразу на выпуск с сайта НАСС спортивных новостей. Они хайповали и подогревали интерес перед продолжением сезона. Делали деньги на чужом горе и проблемах. Это уже не волновало. Натаниэль сдвинул стул в сторону и попросил Эндрю придвинуться к себе, чтоб поставить телефон об опору на банку джема и смотреть, как Рико нагло врёт в лицо, а сам упивается произошедшим. Натаниэль смотрел, не моргая. Каждая секунда интервью ложилась внутрь тяжёлым, знакомым жаром. Сначала это было почти привычно. Глухое раздражение, скользкое отвращение, усталость от чужих слов. Он слишком долго жил в этом. Горечь стала фоном, боль спутником, разочарование чем-то вроде второго дыхания. Он научился существовать внутри этого кокона, не шевелясь лишний раз. Но Рико говорил. Улыбался правильно. Делал паузы там, где нужно. Смотрел в камеру тем самым взглядом, от которого когда-то у Ната холодело под рёбрами. Маска скорби сидела безупречно. Слишком безупречно. Он сочувствовал. Он терял. Он говорил о братстве. О потере. О справедливости. О слабости Лисов. О силе Воронов. О будущем. И что-то внутри Натаниэля начало медленно загораться. Не яростью — это то было хуже. Это было ровное, методичное кипение. Такое же, какое появлялось в Нате перед тем, как он принимал решение. Он видел Рико насквозь. Видел, как тот упивается вниманием. Как наслаждается ролью трагического Короля. Как смакует каждое слово о мёртвом Натаниэле Веснински. Как легко присваивает себе чужую боль, чужую утрату, чужую историю. Как говорит о брате, которого на самом деле потерял не он. Брата потерял Натаниэль. И пусть мир об этом не знает. Пусть официально он мёртв. Пусть имя Веснински теперь звучит как некролог. Факт оставался фактом. Это у него отняли. Это у него забрали семью, команду, прошлое. Это его ломали, подчиняли, перекраивали. Это он выжил. Рико же жил. Радовался. Был сыт, цел и доволен. Стоял перед камерами и лгал так легко, будто это было дыхание. Именно из-за него Ниэль вернул родной цвет волос. Именно из-за него снова смотрел на мир своими настоящими глазами. Именно Рико заставил выложить все карты на стол и больше никогда не притворяться тем, кем он не является. Именно поэтому отец нашел его. И вдруг стало ясно. Натаниэль слишком сильно размяк, дал слабину, он не разбитый мальчишка. Не жертва. Он бывший Ворон, мясник семьи Морияма. И у него нет времени сидеть и утопать в собственном горе. Горе больше не имело над ним власти, а точнее, более не было времени на него. Зато у него был долг, злость, и самое главное цель. И всё, чего он хотел сейчас, — это стереть с лица Рико эту самодовольную ухмылку. Навсегда. — Собирайся, Дрю. Мы едем на тренировку. Я хочу стереть с лица земли команду этого ублюдка. Натаниэль поднялся, не дожидаясь ответа. Стул скрипнул, тост так и остался нетронутым. Он ушёл, оставив за спиной кухню, экран и голос Рико, всё ещё звучащий из телефона. Эндрю медленно перевёл взгляд обратно на видео. Его челюсть напряглась, взгляд стал пустым и острым. Он выключил звук. Огонь зажегся и в нём.