Maneater

Как только входная дверь закрывается, Эрвин стаскивает с меня куртку и рубашку через голову, одновременно ведя в гостиную, пока моя задница не ударяется о подлокотник дивана. Когда я оказываюсь зажат между ним и большой задницей Эрвина, он ухмыляется мне сверху вниз, его грубые, горячие руки пробегают по моей обнаженной груди и ныряют под брюки, сжимая мою задницу. — Боже, ты та еще штучка, — пробормотал он, и его руки скользнули по моим бедрам, быстро избавляя меня от штанов, чтобы он мог делать со мной что пожелает. Я не ожидал ничего другого. — Да? — Мурлычу я, поднимая на него глаза с ухмылкой. — Почему это? Что я такого сделал? Он хватает меня за подбородок, сдавливает щеки и заставляет замолчать. — Твоя задница в этих джинсах… ты такой чертовски горячий, выставляешь себя напоказ передо мной, когда я не могу к тебе прикоснуться. — Можешь, — пытаюсь сказать я, но из-за того, как крепко он держит мое лицо, слова выходят невнятными. — Тогда почему ты весь вечер пялился на Эрена? И он пялился на тебя… — его голос понижается, и он возвышается надо мной, его глаза становятся ледяными. Я знаю, что должен испугаться его властного поведения, но, боже, это немного возбуждает. — Что, черт возьми, это было? Он, наконец, ослабляет свою мертвую хватку и скользит рукой вниз по моей шее, прижимая большой палец к моему горлу. Я откидываю голову назад, подначивая его. Он принимает приглашение и обхватывает пальцами мою шею, и, черт возьми, он, наверное, мог бы сломать ее пополам прямо сейчас. От одной мысли об этом я становлюсь пиздецки мокрым. — Я не понимаю, о чем ты говоришь, — говорю я, проверяя, как далеко я могу его подтолкнуть. Низкое рычание вырывается из его горла, и он снова сжимает мою шею. От давления я покрываюсь потом, потому что, черт возьми, это горячо. Я хватаю ртом воздух, моя голова становится легкой, потому что я не могу вдохнуть достаточно воздуха. Как раз в тот момент, когда это становится невыносимым, я хватаю Эрвина за запястье, и он отпускает меня, так что я могу говорить. — Я разговаривал с Эреном только один раз, и это было сегодня. Его челюсть заметно сжимается, а глаза, устремленные на меня, темнеют. Это был неправильный ответ. Нет. Определенно нет. Он переворачивает меня, как будто я гребаная секс-кукла, его рука мгновенно находит мое горло. Я чувствую, как его твердый член упирается в мою голую задницу, а другая его рука шарит там сзади, вероятно, вытаскивая его восхитительный член из штанов. А потом его толстый кончик упирается в мой вход, и окей, он просто собирается сделать это. Я делаю глубокий вдох, готовясь к боли. Когда он толкается в меня, его рука сжимается на моем горле. Из-за жжения в моей заднице от растягивающего меня толстого члена Эрвина и нехватки воздуха, я думаю, что, возможно, действительно умираю. Ага. Это точно для меня. Смерть от секса. Думаю, если мне суждено умереть, то это неплохой способ уйти. И все же я бы предпочел пока не умирать. Поэтому, собрав все силы, что у меня остались, я тянусь назад и хлопаю Эрвина по бедру, пытаясь сказать ему остановиться. В тот момент, когда он отпускает мое горло, я хватаю ртом воздух, как гребаная рыба, вытащенная из воды. Хотя, я думаю, рыбы не хватают ртом воздух. Я, блять, не знаю, у меня сейчас чертовски кружится голова, на самом деле ничего не имеет смысла. — Я не хочу, чтобы ты разговаривал с Эреном, — тихо говорит Эрвин, погружаясь в меня до упора. Когда он полностью погружается в меня, я чувствую, каким горячим и тяжелым он ощущается внутри. Это вызывает у меня приятное покалывание в животе, и я не могу сдержать стон, который срывается с моих губ. — Ладно, ладно, — заикаясь, выдыхаю я между вдохами. Блять. Мы еще даже ничего не сделали, а у меня в голове уже полная неразбериха. Из-за боли в заднице и нехватки кислорода в мозгу я думаю, что на самом деле свихнулся. Эрвин толкается в меня бедрами, и, черт возьми, это больно. Я вскрикиваю, впиваясь ногтями в подушку, мои глаза покалывает от слез. — Обещай мне, — говорит он, его голос колеблется между рычанием и стоном. По крайней мере, он звучит несколько напряженно из-за моей задницы на его члене. Я крепко зажмуриваюсь, пытаясь справиться с жгучей болью, которая впоследствии превращает мои ноги в желе. — Я обещаю. Он наклоняется надо мной, его горячая и мускулистая грудь накрывает мою спину. — Хороший мальчик, — шепчет он мне на ухо. Звук, который я издаю, когда он облизывает мочку моего уха, дергая ее зубами, пока толкает в меня свой член, пронзительный и напряженный. Я не похож сам на себя, и это именно то, что Эрвин делает со мной. Как будто это тот звук, которого он ждал, чтобы начать вколачиваться в меня своим членом, и, клянусь богом, мои глаза закатываются, как будто я одержим. Я звучу также, издавая все эти сдавленные стоны с каждым его мощным толчком. — Блять, блять, блять, — бормочу я снова и снова, из моих глаз текут настоящие слезы. — Притормози... — его член входит глубоко в меня, и я задыхаюсь от собственных слов, зарываясь лицом в подушки и делая резкий вдох. — П-пожалуйста. Помедленнее... Пожалуйста. — Хм? Я тебя не слышу, Леви, — говорит Эрвин, хотя его самоуверенное поведение несколько изменилось теперь, когда он действительно говорит так, будто ему нравится. Он хватает меня за волосы и оттягивает мою голову назад, мой рот приоткрывается, распутные стоны просто срываются с моих губ, как… Я не знаю. Просто знайте, что я веду себя очень громко. Если бы Эрвин не трахнул меня больше двадцати раз за последнюю неделю, мне было бы чертовски стыдно за то, как разбито я звучу. Но он уже видел и слышал все, на что я способен. Наверное. — Помедленнее... — удается мне выдавить между вдохами. — Нет. — Эрвин отпускает мои волосы, толкая меня обратно на диван. Он хватает меня за бедра обеими руками, раздвигая мои ягодицы и двигаясь сильнее — быстрее. Это уже слишком. В этот момент боль сменилась безбожным давлением, нарастающим внутри. Оно продолжает расти и расти, и мне начинает казаться, что я в любую секунду взорвусь на красивом льняном диване. — Черт, Эрвин, — кричу я, зажмуривая глаза, когда ослепительный свет обжигает мой мозг. —Я собираюсь кончить. И, о боже мой, как же сильно я кончаю. Мое тело так приятно напрягается, когда удовольствие наполняет меня, заставляя кричать от чистого гребаного блаженства. На самом деле я кончаю прямо на их дорогой диван, на что мне на самом деле наплевать. Это не моя проблема. Позади меня Эрвин смеется между вдохами и шлепает меня по заднице. — Только мне позволено доставлять тебе такие приятные ощущения. Прежде чем я успеваю что-либо сказать, Эрвин хватает меня за талию и поднимает, разворачивая так, что я наполовину сижу на подлокотнике, наполовину откидываюсь на спинку дивана, залитого моей же спермой. Просто блеск. Он улыбается мне сверху вниз, его глаза темные и голодные. Схватив меня за колени, он закидывает мои ноги себе на плечи и снова начинает трахать меня. У меня даже нет шанса прийти в себя, прежде чем он снова берется за истязание моей задницу своим грешным гребаным членом. В этот момент я настолько чувствителен, что каждый раз, когда его тяжелый член касается моей простаты, в голове у меня становится пусто, а конечности слабеют. Я едва могу поднять голову, чтобы посмотреть на него, поскольку он полностью уничтожил меня. Затем, без всякого предупреждения, этот ублюдок хватает меня за бедра, прижимает мои ноги к своим плечам, наклоняется надо мной, практически складывая меня пополам, и просовывает свой язык мне в горло. Его рот такой горячий и вкусный, его аромат наполняет мои легкие, когда я вдыхаю его с каждым судорожным вдохом. Наши поцелуи беспорядочны, его язык танцует с моим, его бедра все еще толкаются в меня с неумолимой потребностью. Я настолько ошеломлен, что впиваюсь ногтями в его спину, чтобы успокоиться, и молча сигнализирую ему, что это уже слишком. Но, клянусь богом, он как будто даже не замечает, что я это делаю. Затем давление снова усиливается и заставляет меня напрячься. Мои ноги дрожат, прижатые к телу Эрвина, и я чувствую, что снова подхожу к финишу. Я обвиваю руками его шею, крепко прижимая к себе, когда снова кончаю, мои стоны поглощаются голодным ртом Эрвина. Когда моя задница, наконец, перестает сжиматься вокруг него, он прекращает свои толчки, встает и смотрит на меня сверху вниз со зловещей ухмылкой. — Хватит, — бормочу я невнятно, моя голова склоняется набок, когда я пытаюсь отдышаться. Он качает головой, его ухмылка превращается в оскал. — Я еще не закончил. Ну пиздец. Его руки скользят по моей спине, и он поднимает меня. На данный момент я — просто мешок с костями и не могу даже пошевелиться. Но мне и не нужно этого делать, потому что, очевидно, я ничего не значу по сравнению с этим альфой. Его член все еще погружен в меня, он прижимает меня к себе, его руки на моей заднице, сжимают мои ягодицы, когда он осторожно входит в меня. — О, блять, — стону я, моя голова откидывается назад, когда мое тело загорается от чрезмерной стимуляции. Боже, это просто слишком. Я больше не могу держать себя в руках. Мои ноги и руки настолько слабы, что они едва в состоянии держаться за Эрвина, когда он трахает меня стоя. — Леви, — воркует Эрвин мое имя. — Посмотри на меня. Как милый и покорный омега, которым я являюсь, я делаю, как он говорит, глядя на него тяжелым взглядом. Его ногти впиваются в мою задницу, когда он сжимает ее, боль смешивается с удовольствием, только усиливая ошеломляющее давление в моем животе. — Ты такой красивый, — бормочет он. Он сдвигает меня так, что его одна рука поддерживает меня, в то время как другая скользит вверх по моей спине и запутывается в моих волосах. Он тянет за них и сталкивает наши лбы так, что все, что я могу видеть — это его темные, голодные глаза, поглощающие меня целиком. — Такой хороший для меня. Так чертовски хорошо, я... — он задыхается от своих слов, стон вибрирует в его груди, когда он на мгновение закрывает глаза. Я не знаю, что он собирался сказать, но я слишком не в себе, чтобы меня это действительно волновало. — Ты хочешь кончить снова, Леви? Мое горло сдавливает, оно болит, язык такой тяжелый, что мне трудно произносить слова. И все же мне удается выдавить из себя прерывистое: — Я не могу. Он смеется — на самом деле смеется, как будто собирается доказать, что я неправ или что-то в этом роде. Дерьмо. Это именно то, что он собирается сделать, не так ли? Принимая вызов, он хватает меня за бедра, приподнимает, а затем насаживает на свой член снова и снова. Внезапная грубость всего этого заставляет меня хватать ртом воздух, и я падаю на его плечо, прижимаясь к нему, в то время как все мое тело сотрясается от ошеломляющего удовольствия. Мои ногти снова впиваются ему в спину, и я кусаю его за плечо, потому что чувствую, что снова теряю контроль. Почему Эрвин должен быть так хорош в этом? Черт возьми, это просто нечестно. И вот так я кончаю снова, матерясь в плечо Эрвина, в то время как моя задница дергается вокруг его члена. Моя кожа гудит, а сердце, кажется, вот-вот выскочит из груди. Я чувствую такой прилив адреналина и дофамина, что едва могу держать голову поднятой. Клянусь, это должно быть лучше любого наркотика. — Черт возьми, Леви, — выдыхает Эрвин с улыбкой в голосе. Мне удается найти в себе достаточно сил, чтобы оторваться от него и посмотреть ему в глаза. Впервые за всю ночь они мягкие и ясные, как небо. С растрепанными волосами, гладкой и безупречной кожей, блестящей от пота, он выглядит таким сексуальным. Как, черт возьми, мне удалось заполучить такого сексуального альфу? Несмотря на то, что я чувствую себя чертовски слабым, я просто обязан поцеловать его, чтобы насладиться тем фактом, что он мой. Мои пальцы запутались в его волосах, и я соединяю наши губы в небрежном поцелуе. Он стонет мне в рот и начинает нести меня бог знает куда. Я знаю, что он еще не закончил со мной, потому что ему все еще нужно связать меня узлом. Моя спина прижимается к мягкой ткани дивана, и он устраивается между моих ног. Как только он прерывает наш поцелуй, он приподнимается так, что нависает надо мной. Он ухмыляется мне сверху вниз, в его глаза снова возвращается тьма, прежде чем он вонзается в меня с новообретенной свирепостью, от которой у меня перехватывает дыхание. — Ах, блять! — Кричу я и закрываю лицо руками, пытаясь взять себя в руки. Но Эрвину все это безразлично, и он хватает меня за запястья, закидывая мои руки за голову, пока трахает меня с плотской потребностью, заставляющей меня стонать, как дешевую шлюху. — Тебе нравится это, Леви? Тебе нравится, когда я трахаю тебя вот так жестко? — Бормочет он грубым, граничащим с рычанием голосом. — Д-да… Боже, да! —Я не могу перестать смотреть ему в глаза, пока он трахает меня. Я полностью в его власти, не в силах пошевелиться, чтобы спасти свою жизнь. — Моя прелестная маленькая омега, — мурлычет он, его руки сжимаются вокруг моих запястий. Он наклоняется так, что едва нависает надо мной. — Понял? Я пытаюсь согласиться, но каждый раз, когда его член касается моей простаты, я вообще не могу соображать и выдавливать из себя что-то помимо стонов. Отпуская мои запястья, его рука снова находит мою шею. — Понял? — Он спрашивает снова. На этот раз его голос звучит грубо, почти сердито. Тем не менее, я не могу найти в себе сил ответить, поэтому он сжимает мою шею, его пальцы надавливают на кадык. У меня уже так кружится голова от множественных оргазмов, а из-за давления на шею я с трудом набираю воздух в легкие. Я задыхаюсь и издаю стоны, но по какой-то причине он просто продолжает сжимать сильнее, пока перед глазами не начинают плясать звездочки. Мои ногти впиваются в его руки, царапая его в безмолвной мольбе заставить его остановиться. Но он этого не делает. Он просто продолжает сжимать, продолжает трахать, продолжает входить все сильнее и сильнее, пока я снова не почувствую, что кончаю. Как только моя задница начинает сжиматься вокруг его члена, и я кончаю, задыхаясь и пуская слюни, как последняя дрянь, которой я являюсь, он отпускает мою шею. Брызжа слюной, как сучка, я хватаю ртом воздух, отчаянно втягивая его в легкие, пытаясь бороться с черными точками в глазах, в то время как все мое тело напрягается от удовольствия. И наконец, черт возьми, НАКОНЕЦ-ТО, узел Эрвина набухает внутри меня. Он кончает так сильно, что, клянусь, я чувствую его горячую плоть у себя в животе. Обычно я бы просто сходил с ума от ощущения его узла, заключенного внутри меня, но я не могу даже пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы думать. Особенно потому, что толстая задница Эрвина наваливается на меня, его рот мгновенно находит мою шею. Низкий рокот сотрясает его губы, когда он осыпает поцелуями всю мою шею, его горячий язык проходится по моей феромонной железе. У меня так сильно болит горло, что я даже не знаю, смогу ли сейчас говорить. И все же мне нужно, чтобы Эрвин знал, какой он гребаный засранец за то, что чуть не задушил меня. — Ты... мог, блять... убить меня. Он отстраняется и смотрит на меня сверху вниз, его брови нахмурены в чем-то, похожем на замешательство. — Что? Я бы никогда этого не сделал. Я качаю головой и прикасаюсь к своему горлу. — Ты переборщил. Он все еще выглядит смущенным. Очевидно, что его смекалка хороша только для математики. — Я бы никогда не причинил тебе боль. — Скажи это моей заднице. — Я в замешательстве, - говорит он, как будто я этого еще не понял. — Ты только что кончил четыре раза и пытаешься сказать, что это было неприятно? О, мой гребаный бог. Я слишком устал для этого дерьма. У меня болит задница. У меня болит горло. Мои конечности превратились в кашу. Прямо сейчас я мертв для всего мира, а этот альфа слишком тупой. Не желая больше спорить, я смотрю на него снизу вверх и откидываю назад его челку, собрав все оставшиеся у меня силы. — Не... — я с трудом сглатываю, превозмогая боль. — Не беспокойся об этом… Это было здорово, детка.

***

Я просыпаюсь в постели Эрвина с ноющей болью в заднице. Чего, после того, как он накинулся на меня прошлой ночью, следовало ожидать. Чего я не ожидал, так это того, насколько сильно заболит мое горло. Если бы мне пришлось гадать, то у меня на шее, вероятно, остался бы гигантский фиолетовый отпечаток ладони. Я беру свой телефон с тумбочки, открываю фронталку и смотрюсь в нее, как в зеркало. Ага. Отвратительный синяк. Я выгляжу, как чертова жертва покушения на убийство. Не знаю, как я собираюсь объяснить это своим друзьям в понедельник. Эрвин все еще крепко спит, повернувшись ко мне спиной. У него по всей спине царапины от того, что я царапал его ногтями. Трудно поверить, что он даже не заметил, что я это делаю, потому что его спина выглядит как зона боевых действий. Ебанутый ублюдок. Как можно тише я выскальзываю из постели и крадусь вниз, пока Эрвин спит. Моя одежда все еще валяется где-то на полу в гостиной, и я брожу по дому голышом, пытаясь ее найти. В доме жутковато тихо, и я очень надеюсь, что никто волшебным образом не вернется домой. Если они это сделают, то вот-вот попадут на стрип-шоу в моем исполнении. Я нахожу свою одежду там, где Эрвин оставил ее накануне вечером, быстро собираю ее и одеваюсь. Я действительно не хочу, чтобы Эрвин проснулся, пока я все еще здесь. Может, и дерьмово с моей стороны вот так просто сваливать, но мне действительно нужен перерыв после вчерашнего. Я не знаю, сколько еще выдержит мое тело. Как только я одеваюсь, то понимаю, что мой наряд весь помят и пропитан ароматом Эрвина. Я не уверен, ходит ли кто-нибудь с его улицы в нашу школу или нет, но на данный момент мне действительно все равно. Мне просто нужно вернуться домой, принять долгий горячий душ, чтобы смыть с себя запах Эрвина, и пойти поваляться в своем гнездышке до конца дня. К счастью, утро солнечное, так что на улице не так уж холодно. Несмотря на это, я натягиваю джинсовую куртку и поднимаю воротник, чтобы скрыть яркий синяк на шее. Я никогда не думал, что из всех мест буду проходить "аллею позора" от дома Эрвина. Честно говоря, я даже не знаю, сколько времени займет прогулка обратно до моего района. Наверное, следовало бы еще немного поразмыслить над этим. Похуй. Я продолжаю тащиться по тротуару, опустив голову, когда машины медленно проезжают мимо меня. Район Эрвина намного тише моего, и кажется, что в этих домиках-печеньках никто даже не живет. Особенно с учетом того, что все их модные машины припрятаны в гаражах, чтобы они не заржавели. Пока я иду, занимаясь своими делами, рядом со мной проезжает черная Subaru WRX, замедляя ход. Я не смотрю на это, просто опускаю голову, надеясь, что они отвалят. Но потом я слышу скрип открывающегося окна и понимаю, что так легко мне не отделаться. — Леви? — Знакомый голос окликает меня. Должно быть, надо мной издеваются. Эрен Йегер из всех возможных людей? Серьезно? Это просто мое гребаное везение. У меня хватает ума просто продолжать идти и притворяться, что не услышал, как Эрен окликнул меня. Но это пиздец как подозрительно, поэтому я осторожно поворачиваюсь к нему, щурясь от солнечного света. На его лице появляется озабоченное выражение, брови нахмурены, а великолепные глаза с тревогой осматривают меня. — Ты в порядке? — спрашивает он. — Все нормально. — Ты не выглядишь нормально. Что ж, это мило. — Ну и иди нахуй. — Нет... — Его глаза расширяются в панике. — Я не это имел в виду. Я прищелкиваю языком и отвожу взгляд, стараясь не показывать свою застенчивость. Я знаю, что выгляжу дерьмово. Мои волосы, вероятно, в беспорядке, а одежда вся мятая. Черт, наверное, я даже странно хожу, потому что моя задница ужасно болит. — Ты живешь здесь? — Эрен продолжает донимать меня вопросами. Как будто меня допрашивают просто за то, что я существую. — Брось, Эрен, ты не можешь быть таким тупым. Ты же знаешь, что я живу не здесь. Он сжимает губы в жесткую линию, но не прерывает зрительного контакта со мной, несмотря на мой резкий тон. — Тебя подвезти или что-то в этом роде? — Нет. Я пройдусь. — Словно в доказательство своей правоты, я отворачиваюсь от него и начинаю тащиться по тротуару, изо всех сил стараясь не хромать, хотя мне чертовски больно, когда я этого не делаю. — Эй, Леви... — кричит Эрен мне вслед, его машина продолжает ползти по дороге, подстраиваясь под мой темп. — Давай я подвезу тебя домой. Я останавливаюсь, стискивая зубы, чтобы удержаться от того, чтобы не сказать чего-нибудь, о чем потом пожалею. Если бы это было в любое другое время, в любой другой день, я бы ухватился за любую возможность сесть в машину Эрена. Это было бы идеально легким способом забраться к нему в постель. Но прямо сейчас я выгляжу как чертова жертва жестокого обращения, и от меня разит альфа-феромонами Эрвина. Я говорю этому идиоту, чтобы он не отмечал меня, но он — ебать какой собственник, хотя это даже не вяжется с тем, что он не хочет, чтобы кто-нибудь знал о нас. — Пожалуйста? — Эрен начинает умолять, и его голос звучит так чертовски жалко, что это задевает струны моего сердца. Я смотрю на него, и его глаза становятся большими и круглыми. Они просто умоляют меня сесть в его машину. И кто я такой, чтобы отказывать такому великолепному альфе? Вздыхая, я схожу с тротуара и обхожу машину Эрена спереди, проскальзывая на пассажирское сиденье. Кожаные сиденья приятные и мягкие, так что сидеть не так уж и плохо. Я закрываю дверь, но Эрен не заводит машину. Он просто сидит и смотрит мне в глаза. — Что с твоей шеей? — спрашивает он, протягивая руку, чтобы сдвинуть мой воротник. О, черт возьми, нет. Я быстро отбрасываю его руку, откидываясь на спинку сиденья. Сам того не осознавая, я открываю дверь и нахожусь на полпути к выходу. Я, наверное, слишком далеко зашел из-за того, что Эрен выглядел, как побитый щенок. — Извини... — выпаливает он, поднимая руки. — Ты собираешься меня подвезти или просто будешь пялиться на меня и спрашивать о вещах, которые тебя, черт возьми, не касаются? — говорю я, прерывая его, и мой голос звучит как угодно, только не по-доброму. Любой другой, вероятно, убежал бы прочь, поджав хвост, но Эрен этого не делает. Он просто кладет руки на колени и пристально смотрит на меня, в его темно-зеленых глазах плавает тысяча вопросов. — Вы с Эрвином встречаетесь? — спрашивает он, хотя я недвусмысленно велел ему не лезть не в свое дело. Настойчивый ублюдок, да? Я корчу гримасу в ответ на его вопрос, изо всех сил стараясь выглядеть обескураженной идеей встречаться с Эрвином, хотя на самом деле от этого у меня в животе приятно покалывает. — Нет. — О, — говорит он, наклоняя голову набок и снова становясь похожим на ебаного щеночка. Боже, он действительно милый. У меня болит сердце, когда я смотрю на него. — Тогда почему от тебя пахнет им? — Потому что мы тусовались прошлой ночью. Вот почему я нахожусь в этой гребаной части города. Так, ты собираешься отвезти меня домой или нет? — Прошлой ночью у тебя на шее не было этого синяка. — Какую часть фразы ”не лезь не в свое дело" ты не понял? — Я просто пытаюсь понять, что, черт возьми, здесь происходит. — Тебе нечего понимать, Эрен! — рявкаю я, чертовски раздраженный. — А теперь, либо отвези меня домой, либо я вылезаю из твоей машины и иду пешком. — Ладно, ладно, — смягчился Эрен, отворачиваясь и переключая машину на первую передачу. — Где ты живешь? — Саут-Бенд, — бормочу я, не особо гордясь этим фактом. Все знают, что люди из южной части города — отбросы. Хотя, я полагаю, люди и так уже так думают обо мне. Эрен направляется в ту сторону, напряженное молчание заполняет пространство между нами. Я прислоняюсь к двери, прижимаюсь лбом к прохладному стеклу и смотрю в окно. Я не могу поверить, что я в машине Эрена Йегера. И по совершенно неправильным причинам. Мы останавливаемся на красный свет, и я чувствую, что Эрен постоянно поглядывает на меня. Заставляет меня задуматься, о чем он думает. Неужели он думает, что я какая-то девица в беде и жертва, которую нужно спасти? Жалеет ли он меня? Неужели он думает, что я дрянная шлюха? Каждая мысль, которая проносится у меня в голове, оставляет кислый привкус во рту. Ни одна из них не является хорошей. Я закрываю глаза и вздыхаю. — Почему ты продолжаешь смотреть на меня? — Я просто хочу убедиться, что с тобой все в порядке. — Я же сказал тебе, что со мной все в порядке. — Но… Мои глаза резко открываются, и я бросаю на него свирепый взгляд. — Мне не нужно, чтобы ты был моим белым рыцарем, Эрен. Разве у тебя нет своей омеги, о которой стоило бы беспокоиться? Как только слова слетают с моих губ, я начинаю жалеть о них. Теперь это звучит так, будто я ревную. Это правда, но я не хочу, чтобы он так думал. — Она не... — он усмехается, и его кадык дергается, когда он оглядывается на дорогу. Загорается зеленый, и он снова ставит машину на первую передачу. — Разве мне нельзя беспокоиться о тебе? — Почему тебя это вообще волнует? — спрашиваю я, устав от всего этого хождения взад-вперед. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Свернуться калачиком в своем гнездышке и забыть обо всем этом дерьме. Он медленно облизывает губы, продолжая смотреть вперед. — Я не знаю. — Его голос такой мягкий, что это даже мило. Я хмыкаю, не совсем уверенный, что сказать. Затем он спрашивает меня, в какую сторону повернуть, и я указываю ему на свой дом. Остаток пути мы оба молчим, а когда добираемся до места, он паркуется на обочине, наклоняясь вперед, чтобы посмотреть на мой дом и все его поблекшее великолепие. Дом отчаянно нуждается в ремонте. Сайдинг расшатывается, траву нужно хорошенько подстричь, хотя до наступления зимы она, вероятно, никогда не подстрижется. В одном из окон трещина, а кусты под ней все коричневые и разросшиеся. Это некрасивый дом, я знаю это. Но это мой дом, и для меня этого достаточно. — Ты уверен, что с тобой все в порядке? — он спрашивает еще раз. И как бы мне ни хотелось быть раздраженным, его забота согревает мое холодное, мертвое сердце. Наверное, это трогательно. Этот альфа заботится о моем благополучии, хотя у него нет на то причин. Пытаясь разрядить обстановку, я издеваюсь, ухмыляясь ему уголком глаза. — Ты ведь знаешь, что мой дядя раньше сотрудничал с мафией, верно? Прожив с ним столько лет, я могу пережить побои. Он хмуро смотрит на меня, мое чувство юмора явно не веселит его. — Это не совсем обнадеживает, — бормочет он, и его обеспокоенные глаза бегают взад-вперед по моему лицу. — Эрвин ведь не абьюзит тебя, верно? — Эрвин Смит… абьюзит меня? — Я смеюсь, но в этом нет ни капли юмора. — Нет, это разрушило бы его безупречную репутацию, не так ли? — Леви… — Эрен замолкает, явно устав от моей тактики уклонения. К тому же, я тоже устал от всей этой чертовой шарады. — Слушай, было очень приятно с тобой поговорить, — говорю я, открывая дверь и выходя на тротуар. — Давай как-нибудь повторим, хорошо? — Ладно, — бормочет Эрен, не сводя глаз с моего лица, пока я неловко стою, держась рукой за дверь. Либо он не понимает моего сарказма, либо слишком беспокоится обо мне, чтобы слышать, что я говорю. Как бы то ни было, все равно это полный пиздец. С тяжелым вздохом я закрываю дверь и, развернувшись на каблуках, хромаю по переднему двору к своему дерьмовому дому. Эрен отъезжает не сразу, и я знаю, что этот ублюдок наблюдает за мной — я чувствую, как его пристальный взгляд прожигает мне спину. Я изо всех сил стараюсь не обращать на это внимания. Не оглядываясь, я поднимаюсь по ступенькам, отпираю входную дверь и проскальзываю внутрь. Как только я закрываю дверь, Эрен с тихим урчанием двигателя отъезжает от тротуара и исчезает на улице. К счастью, Кенни нет дома, чтобы приставать ко мне с расспросами о том, где я был всю ночь. Поэтому я принимаю горячий душ, смывая запах Эрвина, пока вода не остывает. Я так устал, и мой разум отключился, когда я начинаю вытираться и чистить зубы. Как только я добираюсь до своей комнаты, я запираю дверь и сворачиваюсь в своем гнездышке. Со вздохом облегчения я зарываюсь лицом в мягкие, теплые одеяла, пропитанные моими собственными феромонами, и, наконец, позволяю себе расслабиться. Это мое единственное безопасное место; единственное, куда Кенни обычно не лезет. Я никогда не впускал ни одного альфу в свое гнездо и намерен сохранять его таким до тех пор, пока смогу. Мне не нравится, когда люди приходят ко мне домой и знают, где я живу. Это значит, что они могут нарушить мой мирный уголок рая, когда им заблагорассудится. Но теперь Эрвин и Эрен знают, где я живу. Что, как ни странно, отчасти возбуждает меня и в то же время пугает до чертиков. Это как... очевидно, было бы неплохо найти себе альфу, который хотел бы ухаживать за мной и встречаться со мной. Который захочет в конечном итоге сделать меня своей парой. Знаете, завести семью, детей — это мечта каждого омеги, верно? Но в то же время быть связанным с кем-то подобным… отсутствие свободы делать то, что я хочу, когда я хочу — это не та жизнь, которую я хочу для себя. Я хочу выбраться из этого захолустного городка, освободиться от имени Аккерман и всего веса, который с ним связан. Я хочу быть свободным, чтобы быть тем, кем я хочу быть, а не тем, кем хочет видеть меня мой дядя, или мои друзья, Эрвин, или кто угодно еще. Мне просто нужно сначала выяснить, кто я такой. Но я понятия не имею, с чего начать… Как будто моя жизнь превратилась в фильм о совершеннолетии, но мне так и не дали сценария. Я просто вслепую слоняюсь по съемочной площадке, импровизируя свои реплики, в то время как все мои коллеги смотрят на меня так, словно я сошел с ума. Обо всем этом слишком много нужно думать, и я просто позволяю мыслям заткнуться, когда сон поглощает меня и освобождает от бремени этой проклятой жизни.

***

Я просыпаюсь от того, что мой телефон не затыкается. А еще мой дядя дома и хлопает шкафчиками на кухне, вытворяя бог знает что. Я потягиваюсь и протираю глаза, прогоняя сон, хватаю свой телефон и смотрю в него. Десять текстовых сообщений от Эрвина, а также три пропущенных звонка. Блять. Я действительно не хочу видеть, что Эрвин хочет мне сказать, но, видимо, я мазохист, потому что открываю нашу переписку и охуеваю. [Эрвин 9:10] Куда ты делся? [Эрвин 9:23] Леви, что случилось? Почему ты ушел? Один пропущенный звонок [Эрвин 9:41] Пожалуйста, ответь мне. Ты в порядке? [Эрвин 10:07] Что, черт возьми, происходит? Ответь мне Два пропущенных звонка [Эрвин 10:10] Я не шучу. [Эрвин 10:14] Если ты не ответишь… Клянусь богом… [Эрвин 10:20] Если ты серьезно решил игнорировать меня сейчас… Три пропущенных звонка [Эрвин 10:42] Ты действительно так собираешься обращаться со мной? После всего, что я для тебя сделал? [Эрвин 10:44] Думаю, слухи о тебе все-таки правдивы. Думал, я тебе небезразличен, но, похоже, это не так. [Эрвин 10:45] Ты просто шлюха. Ты не заботишься ни о ком, кроме себя. Я смотрю на последнее сообщение, которое он прислал мне, и все мое тело покрывается ледяным потом. Он не просто сказал это… Мое горло сжимается, а глаза щиплет, но к черту это. Будь я проклят, если позволю себе плакать из-за этого тупого гребаного альфы. Я заглушаю боль в груди, зарываясь носом в мягкие меховые одеяла своего гнезда, вдыхая свой собственный запах снова и снова, пока не почувствую, что успокаиваюсь. К черту Эрвина. Я не заслуживаю, чтобы со мной так обращались. Даже если секс хорош, он того не стоит. Я не могу быть в отношениях с кем-то, кто меня не уважает. И совершенно очевидно, что если Эрвин собирается разбрасываться обзывательствами и, черт возьми, газлайтит меня значит, он меня ни капельки не уважает. Мудак. Выключив телефон, я швыряю его через всю комнату и выбираюсь из своего гнездышка. Без теплых одеял чертовски холодно, и я дрожу, моя обнаженная кожа покрывается мурашками. Я торопливо одеваюсь, набрасывая пару серых спортивных штанов и черную футболку с надписью "Трэшер", на самом деле не заботясь о том, как я выгляжу. В любом случае, я не планирую сегодня выходить из дома. Не то чтобы мне было, куда идти. Я отпираю свою дверь и плетусь на кухню, где Кенни сидит за столом, курит сигарету, пьет пиво и читает газету, как старый засранец, которым он и является. — Смотрите, кто решил наконец выползти из своего гнезда, — проворчал Кенни, не отрываясь от газеты. Не обращая на него внимания, я прохожу сквозь облако дыма к холодильнику, беру немного молока и хрустящий тост с корицей и накладываю себе миску хлопьев. По какой-то причине мне не хочется оставаться одному, поэтому я сажусь напротив Кенни и спокойно ем свой завтрак. Газета шуршит, когда Кенни откладывает ее, и он свирепо смотрит на меня сквозь дым, окутывающий его старое лицо. — Что? — Говорю я с полным ртом хлопьев. — Что за хуйня случилась с твоей шеей? Дерьмо. Я совершенно забыл об этом. Я смотрю на миску перед собой, избегая его пристального взгляда. — Все нормально. — А так не выглядит. Кто это сделал с тобой? Клянусь богом, я убью их, черт возьми. Я закатываю глаза. Предоставь Кенни убивать кого-то из-за такой глупости, как удушье. — Серьезно, ничего особенного. Просто прошлой ночью все было немного жестче обычного, если ты понимаешь, что я имею в виду, — говорю я, подмигивая ему, что немедленно выводит его из себя. Его лицо морщится от отвращения. Он делает большой глоток пива и с грохотом ставит бутылку на стол. — Почему ты обязательно должен говорить подобную херню? Я пожимаю плечами, отправляя в рот еще кусочек хрустящего тоста с корицей. — Это забавно. Он закрывает лицо руками и действительно выглядит усталым, как будто он не спал двое суток. Он что-то бормочет себе под нос, и мне приходится напрягаться, чтобы расслышать это. Это звучит так, словно он говорит: "Зачем тебе понадобилось уходить и оставлять его на меня, Кушель? Я не могу справиться с твоим чертовым ребенком." Впервые в жизни мне действительно немного жаль Кенни. Он никогда не просил об этом. Никогда даже не хотел детей. Как я уже говорил Эрену, раньше он был связан с мафией, но как только моя мама умерла, он уволился, переехал в самую глушь, открыл легальный бизнес по управлению стрельбищем в городе и взял меня к себе. Он не должен был этого делать. Но моя мама попросила его позаботиться обо мне, это было ее предсмертное желание или что-то в этом роде. И, хотите верьте, хотите нет, но мой дядя действительно любил свою младшую сестру, поэтому он сделал это. Удивительно, но он никогда не давит на меня и даже по-настоящему не жалуется, потому что знает, что он дерьмовый опекун и что я, вероятно, заслуживаю лучшего. Но, в конце концов, я не могу слишком сильно винить его, потому что знаю, что он никудышный родитель, и я чертовски уверен, что не облегчаю ему задачу. Когда я смотрю на этого бывшего гангстера, такого грустного и жалкого, мне приходит в голову мысль, которая могла бы пойти на пользу нам обоим. Немного столь необходимого времени для воссоединения семьи, а также способ для меня выпустить пар после всего дерьма, через которое я прошел. — Слушай, Кенни, — он поднимает на меня взгляд, и морщины на его лице кажутся глубже, чем обычно. Либо я действительно его напрягаю, либо ему нужно хорошенько посрать. — Не хочешь позже сгонять на стрельбище? Я бы с удовольствием попрактиковался в стрельбе. Его спина выпрямляется, а глаза загораются. Он быстро поднимает газету, чтобы скрыть улыбку на своем лице. — Да, мелкий. Съездим.

***

Отстреляв несколько патронов, я должен хоть немного избавиться от накопившегося разочарования. Даже если этого не произойдет, я думаю, пойти на стрельбище с Кенни — это нормально. Он позволяет мне отстреливать столько патронов, сколько я захочу, и даже позволяет мне возиться с автоматическими винтовками, которые прячет в подсобке. Что, технически, не является законным. Но на самом деле Аккерманам наплевать на закон. Тем не менее, я предпочитаю стрелять из пистолета — точнее, из Beretta M9. Он относительно легкий, с небольшой отдачей, и его легко спрятать. Что важно, когда речь заходит о самообороне. И поскольку я не такой большой и злой альфа, каким хотел бы меня видеть Кенни, он очень заботится о том, чтобы я знал, как себя защитить. Кенни позволяет мне развлекаться, как он обычно делает, прислонившись к задней стене и спокойно наблюдая за мной. После того, как я заряжаю ружье, я прицеливаюсь в мишень в конце тира, представляя тупую гребаную физиономию Эрвина. Комок разочарования подкатывает к моей груди, и я стискиваю зубы, нажимаю на спусковой крючок и выпускаю несколько патронов. Каждый выстрел попадает в цель, два из них попали Эрвину в середину лба. Кайф. Позади меня Кенни издает один из своих восхищенных свистов. — Прошло много времени с тех пор, как ты приезжал сюда, но у тебя все еще есть сноровка. Почему бы нам не попробовать другую цель, а? — Конечно, — говорю я, принимая вызов. В стрельбе есть что-то такое, от чего у меня кровь закипает в жилах. Адреналин бурлит во мне, и это заставляет меня чувствовать себя живым. Это тот же кайф, который я получаю, когда трахаюсь с кем-то. Каждый раз, когда я чувствую это, я гоняюсь за этим, как зависимый. Кенни отставляет мишень подальше, и на этот раз он присоединяется ко мне на другой полосе со своим Desert Eagle. Он бросает на меня понимающий взгляд, и я ухмыляюсь ему в ответ, как будто мы в дурацком боевике. Мы оба прицеливаемся в наши мишени и разряжаем в них обоймы. Дым стелется между нами, и в моих ушах звенит от эха выстрелов. Моя кровь бурлит под кожей, и я не хочу, чтобы это чувство когда-нибудь заканчивалось. — О-хо-хо! Ну, будь я проклят, Креветка, — говорит Кенни, прищурившись. — Почти также хорош, как я. Даже несмотря на то, что он называет меня этим дурацким гребаным прозвищем, я не могу не улыбнуться его похвале. После всего дерьма, которое он наговорил мне о том, что я омега и "распутничаю", как он всегда говорит, приятно знать, что он не ненавидит меня. По крайней мере, не сильно. Между нами существует молчаливое соглашение, и Кенни передает мне еще патронов, чтобы я зарядил свой пистолет. Мы продолжаем стрелять, пока не приближается время ужина и мы оба не умираем с голоду. Кенни опускает пистолет и с усталым стоном закидывает руки за голову. — Тело уже не то, что раньше, — жалуется он, хрустя шеей с громким треском. — Раньше я мог стрелять часами, не испытывая ни единой боли в мышце. — Ты становишься старым, — говорю я, позволяя себе немного поиздеваться. — Да, что ж, этот старикан все еще может переиграть тебя в любой день, ты, маленький сопляк. Не забывай об этом. Я закатываю глаза, но в глубине души знаю, что он, вероятно, прав. Как бы мне ни нравилось жаловаться на своего дядю, он первоклассный задира. Никто в городе не связывается с нами, потому что они все до смерти его боятся. Хмыкая себе под нос, Кенни хватает наше оружие и начинает все убирать. Пока он это делает, я, наконец, проверяю свой телефон, но там нет ни новых сообщений, ни пропущенных звонков. По какой-то причине это хуже, чем иметь кучу непрочитанных сообщений, ожидающих меня. — Эй, что с тобой не так? — спрашивает Кенни, запирая футляр с оружием. Я качаю головой и убираю телефон в карман. — Ничего. — Это как-то связано с тем чертовым альфой, которым ты пахнешь? — Ой. Значит, ты заметил. — Конечно, я заметил! Может, я и стар, но я все еще чувствую запахи, тупица. — Если ты заметил, почему не дал мне за это по морде? Он пожал плечами, не глядя мне в глаза. — Подумал, может, ты наконец остепенился, вместо того чтобы спать со всем этим чертовым городом. — Это не так, — говорю я, и мне неприятно, что мой голос срывается. Кенни хмурит брови и прищуривается, внимательно изучая мое лицо. У меня есть желание оттолкнуть его, но я этого не делаю. Его забота, как ни странно, успокаивает. — Это тот самый альфа, который оставил на тебе синяк? Я ничего не говорю, и для Кенни этого достаточно. Он прищелкивает языком и выпрямляется, качая головой. — Может, ты и омега, но не позволяй ни одному чертову альфе помыкать тобой. Нам нужно провести еще один урок самообороны? — Нет, — говорю я, отказываясь смотреть дяде в глаза. Как бы я ни ценил его заботу, я не могу не чувствовать себя куском дерьма. Я всегда гордился тем, что отличаюсь от других омег, но, в конце концов, во мне нет ничего особенного. Я такой же, как все остальные. — Может быть, завтра. Я сегодня не в настроении для этого. — Хорошо, — говорит он, крепко похлопывая меня по спине. — Пойдем, возьмем нам что-нибудь на ужин. Я думаю, китайская еда подойдет. Кенни ведет меня к машине, и мы больше не говорим друг другу ни слова всю оставшуюся дорогу домой. Даже когда мы останавливаемся, чтобы взять еду навынос, нас окружает уютная тишина. Обычно я не могу находиться рядом со своим дядей больше пяти минут. Но этот странно мирный вечер между нами во многом напоминает мне о том, какой была жизнь до того, как я стал омегой. Так что я не подвергаю это сомнению. Я просто принимаю это таким, какое оно есть. Вероятно, мы довольно скоро вернемся к тому, чтобы откусывать друг другу головы. Но сейчас мы просто проводим ночь вместе, смотрим фильмы ужасов с рейтингом Б, едим китайскую еду и пьем пиво. Делаю все, что в моих силах, чтобы мои мысли не блуждали по всему тому дерьму, с которым я не хочу иметь дело в понедельник.