Maneater

— Я не могу поверить, что ты скрывал от нас, своих подруг, что все это время был с Эрвином, — хнычет Ханджи, пока мы бродим по шумному торговому центру. В этом городе действительно нечего делать, поэтому многие из нас просто болтаются в торговом центре после школы. Всякий раз, когда я тусуюсь с Петрой и Ханджи, это то, что мы делаем, чтобы скоротать время. Мы накуриваемся в машине Ханджи, тратим время на блуждания по торговому центру и едим всякую дрянь на фудкорте. — Эрвин не хотел, чтобы я рассказывал людям, — говорю я. В витринах магазинов, мимо которых мы проходим, так много милых нарядов, но я не могу позволить себе ничего из этого дерьма. Да, конечно, сейчас Кенни платит мне за работу на стрельбище, но это все равно немного. Я могу использовать деньги, чтобы покупать дешевую еду ходить в секонд-хэнды, но это все. — Я не могу в это поверить, — говорит Петра, и ее брови хмурятся, как будто она действительно не может смириться с мыслью, что Эрвин стыдится меня. — Почему? У меня отвратительная репутация. Ханджи усмехается и машет рукой в воздухе, как будто отгоняет муху. — Люди в этом городе слишком консервативны. Все они застряли в прошлом, цепляясь за эти идеалы, что наши низменные инстинкты грубы и неправильны. Но наши инстинкты составляют огромную часть того, кто мы есть. Подавлять инстинкты вредно для здоровья. На самом деле это действительно вредно! — восклицает она, становясь слишком громкой. Как обычно. — Недавно я прочитала исследование, в котором рассматривается, как подавление инстинктов привело к снижению уровня рождаемости омег и альф. С каждым годом появляется все больше и больше бет, а омеги и альфы медленно вымирают. — Не думаю, что это важно, — ворчу я. Ханджи всегда читает малоизвестные исследовательские статьи в интернете. Половина того, что она читает — сфабрикованный бред. — Так и есть! Эта статья нормальная, клянусь, — фыркает она, ее лицо краснеет от возбуждения. — Я имею в виду, просто посмотри на прошлые поколения. В классе, который закончила моя мама, было десять омег и тринадцать альф. А теперь скажи мне, сколько омег в нашей параллели? — Леви, Армин, Хистория и… О… ну, из омег — все. — задумчиво хмыкает Петра. — Из альф есть Жан, Эрен, Эрвин, Микаса и Энни. Это… да, это не так уж много. — Вот! — Ханджи прыгает вокруг, и ее конский хвост развевается, как уши спаниеля. — Это настоящая тенденция. Все это началось после демографического бума около пятидесяти лет назад. Люди производили на свет так много детей, что экономике начало угрожать перенаселение. Именно тогда правительство начало поощрять более… консервативный подход к жизни. Секс больше не ценился, и вместо этого его стыдили. Нас учили подавлять наши инстинкты размножения, подавлять наше желание трахаться, как животные, которыми мы и являемся! По-моему, это полная чушь. Вот почему мне нравится, что тебе всегда было наплевать, Леви. История наших инстинктов и то, какую роль они играют в нашем обществе никогда по-настоящему не приходили мне в голову. Но я полагаю, это многое объясняет — почему люди так странно и ханжески относятся к сексу, почему наша система образования игнорирует динамическую биологию на уроках здоровья, и почему незамужняя омега с ребенком рассматривается как бремя для общества. — Похоже, я пропустил инструкцию о том, что я должен подавлять это дерьмо. Я думал, что был настоящей омегой, прислушиваясь к своим инстинктам, — бормочу я, теперь понимая, насколько ошибался. Не то чтобы я хотел вернуться и что-то изменить в своем поведении в начале учебного года. Было очень весело спать с кем попало. Думаю, хорошо, что я перестал этим заниматься, потому что Эрвин, вероятно, единственный человек, с которым я буду спать в обозримом будущем. — Ты настоящий омега! — говорит Ханджи, кончики ее ушей горят красным. Она действительно не может контролировать свое возбуждение. Серьезно, она говорит так громко, что люди продолжают оглядываться на нас. — Ты самый лучший омега-омега, которого я когда-либо встречала! Я фыркаю, понимая, насколько она ошибается. — Мой дядя сказал бы по-другому. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Петра. — Разве омеги не должны быть мягкими и покорными? — спрашиваю я в замешательстве. Серьезно, я что, единственный, кто здесь такой идиот? Или все также невежественны, как и я? — Ну, конечно, — начинает Петра. — но люди гораздо сложнее, не так ли? Я имею в виду, было бы немного нелепо ожидать, что кто-то всегда будет мягким и покорным, верно? — Да, — присоединяется Ханджи. — традиционно… да, омеги должны быть домохозяйками, вынашивать детей. Они подчиняются своему альфе и заботятся о нуждах своей семьи и дома. Однако времена изменились, а вместе с ними изменились и наши ценности. Семьи уже не так важны, как раньше — они меньше по размеру, с ними легче справляться. Омеги не торчат дома, целый день растя своих детей, а расширяют кругозор и находят куда более крупную цель в жизни, чем просто быть матерью. Я не говорю, что быть матерью — это плохо! Просто у омег теперь есть выбор. В то время как пятьдесят лет назад они были более ограничены своей динамикой и ролью. Лично я думаю, что это прекрасное время для того, чтобы стать омегой! Я думаю, мы вступаем в эру силы омег, и ты, Леви, будешь прокладывать путь. Я это чувствую. Я закатываю глаза. Она звучала так убедительно до последней фразы. — Ты несешь хуйню, Ханджи. — Нет! — кричит она, ее глаза чуть ли не вылезают из орбит. — Серьезно, представь себе сексуальную революцию, в центре которой будешь ты. — Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышал. Она издает сдавленный звук. — С тобой неинтересно, Леви. — Честно говоря, — вмешивается Петра. — Я вроде как понимаю, к чему клонит Ханджи. Я имею в виду… думаю, что наше поколение другое. Я чувствую, что происходят перемены, особенно в школе. И, может быть, это просто потому, что мы все проявили наши роли совсем недавно, а может, и нет, но мне действительно кажется, что все меняется. — Я думаю, что все это — выдача желаемого за действительное. — говорю я. Учитывая, как сильно меня демонизировали, трудно поверить, что люди меняются. Все по-прежнему придерживаются того же старого образа мыслей, что секс — табу. — Я не знаю, — хмыкает Ханджи, постукивая пальцем по подбородку. — я имею в виду, посмотри, какими сумасшедшими были альфы в нашем классе. Все это дерьмо между Эрвином и Эреном… — Это просто потому, что у них странное ебаное соперничество. — Или потому что они оба хотят кусочек твоей горячей омежьей задницы! — Точно, — говорю я с усмешкой и отвожу взгляд, который сразу падает на очень красивый комплект кружевного нижнего белья на витрине Victoria's Secret, и, черт возьми, я хочу его. Мне оно нужно. Если я надену его, пока Эрвин трахает меня… черт, от одной мысли об этом мне становится жарко. — Леви? — спрашивает Ханджи, и я уверен, что она чувствует, как меняется мой запах. Она всегда очень наблюдательна. — Просто хочу кое-что посмотреть. — Я останавливаюсь, снимаю маленькую кожаную сумочку и вытаскиваю свой бумажник. Быстро оценив свои наличные, я понимаю, что да, я все еще на мели, и моя бедная задница ни за что на свете не сможет позволить себе что-то столь роскошное. — Может быть, Эрвин купит это для тебя, — говорит Петра, толкая меня локтем в бок. Когда я смотрю на нее, она бросает на меня понимающий взгляд, и я понимаю, к чему она клонит, но сомневаюсь, что Эрвин захотел бы тратить деньги на что-то настолько… распутное. Не знаю, почему я вообще подумал, что было бы хорошей идеей надеть подобное для него. — Ага, — бормочу я, засовывая бумажник обратно в сумку. — может быть.

***

— Привет, Леви, — говорит Эрен, проходя к своему месту позади меня. — Ты сегодня хорошо выглядишь. Мое лицо теплеет от комплимента. Несмотря на то, что я знаю, что хорошо выгляжу в своих красных брюках, белой футболке и черной кожаной куртке, это все равно застает меня врасплох. Не привык, чтобы люди говорили мне, что им нравится мой внешний вид. Обычно они просто молча осуждают меня. — Спасибо, — бормочу я, подпирая подбородок рукой. Я не оборачиваюсь, чтобы заговорить с ним. Что я могу сказать? Мне все еще горько из-за всего, что произошло между нами. И хотя Эрен был очень мил со мной с тех пор, как пришел в прошлую пятницу вечером, я еще не оправился от этого. Я имею в виду… откуда мне знать, играет он все еще со мной или нет? Чего он добивается, ходя за мной по пятам? Это просто не сходится. — Итак, — Эрен растягивает букву «а», явно пытаясь привлечь мое внимание, и я поворачиваюсь и одариваю его самым раздраженным взглядом, на который только способен. — ты планируешь поехать в Штаты на следующих выходных с командой и всеми остальными? Я пожимаю плечами. — Еще не решил. — Правда? — Он наклоняет голову набок. — Эрвин не хочет, чтобы ты ехал? Честно говоря, Эрвин пока не говорил мне об этом. Я говорю «пока», но я не знаю, планирует ли он вообще поднимать этот вопрос, что в некотором роде удивительно. Можно подумать, учитывая его собственнический характер, он захочет выпустить меня из виду на целые выходные. — Я говорю с тобой не об Эрвине. Эрен застенчиво улыбается, откидываясь на спинку стула. — Прости. — Думаю, это просто зависит от того, отпустит меня Кенни с работы или нет. — О? — Он оживляется, уже не выглядит таким удрученным. Блин, он быстро приходит в себя. — У тебя есть работа? — Да. К сожалению. Это действительно нарушает мой сексуальный график. Нам с Эрвином приходится быстро трахаться в машине после школы и перед моей сменой, и у нас даже не хватает времени, чтобы он повязывал меня, что чертовски утомительно для человека с кинком на осеменение. Обожаю этот его узел. Блять, мне становится жарко от одной мысли об этом. — Леви? — спрашивает Эрен и нюхает воздух, и я понимаю, что допустил оплошность. Мой аромат определенно изменился на что-то приторно-сладкое. Это смущает. Сейчас я просто съежусь и умру. Я медленно поворачиваюсь на своем месте, прикрывая пылающее лицо руками. В один прекрасный день я научусь контролировать свой запах. Раздается звонок, и я бесконечно благодарен, когда начинаются объявления и миссис Роулингс начинает перекличку. Я вжимаюсь в свое место и исчезаю для остального класса.

***

Каждый день Эрен разговаривает со мной на первом уроке, и каждый день я изо всех сил стараюсь не потакать ему. Но он просто такой чертовски настойчивый и милый, что его трудно игнорировать. Особенно потому, что в последнее время он был до смешного мил со мной. На прошлой неделе я приходил на занятия довольно рано. В основном потому, что не хотел стоять в коридоре и целоваться с Эрвином на глазах у всех. Но маленькой части меня втайне нравится, что у меня есть дополнительное время, чтобы поговорить с Эреном. И он всегда приходит рано. Наверное, потому, что он не хочет видеть, как мы с Эрвином засовываем языки друг другу в глотки. Сегодня у него на столе стоит стаканчик из Starbucks, из крышки торчит чайная бирка. Когда я вхожу и сажусь на свое обычное место, он расплывается в улыбке и протягивает мне его. — Что это? — спрашиваю я в замешательстве. — Я принес тебе чай. — Ты… принес мне чай, — повторяю я, пытаясь понять, что, черт возьми, происходит. — зачем? — Потому что ты любишь чай. — Да, я знаю, что люблю чай, Эрен. Но почему ты покупаешь его для меня? — Потому что на улице холодно, и ты выглядишь более уставшим, чем обычно, поэтому я подумал, что он может помочь тебе почувствовать себя лучше. Моя рефлекторная реакция — обругать его за то, что он сказал, что я выгляжу уставшим, но на самом деле он не ошибается. Я плохо спал. Экзамены действительно выбили меня из колеи: я волнуюсь, что не сдам математику. Если я потерплю неудачу, то действительно сильно отстану и, вероятно, не закончу учебу вовремя. Затем мой мозг цепляется за тот факт, что Эрен заметил, что во мне что-то изменилось. И что он хочет, чтобы я почувствовал себя лучше. Это… странно, правда? — Спасибо, — бормочу я, забирая у него стаканчик и баюкая его в своих холодных руках. Тепло приятно на ощупь, и от первого глотка мои затекшие плечи расслабляются. Эрен издает тихий смешок, и когда я смотрю на него, его щеки пыльно-розовые. — Ты очень милый. Какого хуя? Я чуть не давлюсь своим чаем, и мое лицо горит от смущения. — Не говори такую хуйню, — бормочу я, пытаясь вытолкнуть чай из трахеи. Люди сейчас смотрят на нас, и я наполовину ожидаю, что Эрен будет смущаться меня, но он этого не делает. Он наклоняется ближе, в его ярких глазах сверкает улыбка. — Почему нет? — Потому что… — Если честно? У меня нет веской причины. — Это просто заставляет меня чувствовать себя неуютно. — Почему? — Эрен хмурит брови, и улыбка гаснет на его губах. Он наклоняет голову набок, как любопытный щенок, и изучает мое лицо. — Разве люди не говорят тебе это все время? Мне приходится подавить самоуничижительный смешок, как только он это говорит. Боже, я надеюсь, он шутит. — Никто никогда не называл меня милым. — Это глупо, — говорит Эрен. О, как он уверен в себе. После этого Эрен каждый божий день говорит мне, что я милый.

***

В пятницу утром Эрен ждет меня у моего шкафчика. Он что, сдохнуть хочет? Я имею в виду… разве он не знает, что Эрвин каждое утро провожает меня на занятия? — Привет, милашка, — говорит он с ухмылкой. Он одет в облегающие брюки и белую рубашку на пуговицах с плохо завязанным галстуком. Его рукава закатаны, демонстрируя мускулистые и жилистые предплечья. Боже, почему это так горячо? Футбольная команда всегда наряжается для выездных игр. Обычно я не нахожу мужскую одежду такой уж привлекательной, но признаю, что Эрен выглядит в ней сексуально. Непринужденный, но утонченный, если вы понимаете, о чем я. — Ты серьезно собираешься называть меня так каждый гребаный день? — спрашиваю я, с грохотом открывая свой шкафчик и изо всех сил стараясь игнорировать его горящий взгляд, медленно скользящий по моему телу. Эрен не слишком деликатен в том, как смотрит на меня. Может быть, меня это должно раздражать, но по какой-то причине я чувствую себя действительно хорошо. — Да. — Медленная и похотливая улыбка расползается по его лицу. — Я собираюсь говорить тебе, что ты милый, пока это не перестанет доставлять тебе дискомфорт. Я закатываю глаза, запихивая свой рюкзак в маленький шкафчик. — Удачи тебе с этим. — Люблю вызовы. — Охотно верю. Он ухмыляется, и я пытаюсь понять, почему он всегда так чертовски счастлив. Серьезно, есть ли у этого человека хотя бы одна проблема, из-за которой нужно беспокоиться? Я беру свои вещи для занятий английским и закрываю свой шкафчик, и его галстук оказывается на одном уровне с моим лицом. — Для того, кто любит вызовы, ты определенно не умеешь завязывать галстук. — О, а ты можешь завязать лучше? — спрашивает он, недоверчиво глядя на меня. — Ты думаешь, я не знаю, как завязывать галстук? — Ты когда-нибудь носил галстук? Я закатываю глаза и сую свои книги в руки Эрена. Ничего не говоря, я развязываю его галстук и быстро завязываю его аккуратным и идеальным узлом. Когда все сделано, я поправляю его и беру у Эрена свои книги. — Ну, ты только посмотри, — он смотрит вниз на свой галстук, ухмыляясь от уха до уха. — Как я мог подумать, что самый хорошо одетый человек в этой школе не знает, как завязать галстук? Я тупица. Я не могу сдержать ухмылку. — Да, ты идиот. Улыбка Эрена внезапно сползает с его лица, и его глаза расширяются, когда он смотрит на что-то позади меня. Я следую за его взглядом, и мое сердце проваливается в низ живота, когда я вижу Эрвина, идущего к нам с холодными, как лед, глазами. Блять. — Я поговорю с тобой позже, Леви, — быстро говорит Эрен, отходя от меня. Он выглядит испуганным? Или мне это только кажется? Прежде чем он успевает отойти далеко, Эрвин хватает его за руку и останавливает, пристально глядя на него со льдом в глазах. — Леви, иди в класс. Мне нужно перекинуться парой слов с Эреном, — говорит Эрвин, не прерывая зрительного контакта с Эреном. — Все в порядке, я думаю, что останусь здесь, — говорю я. Ни за что на свете я не собираюсь просто уйти и оставить Эрена на растерзание холодной ярости Эрвина. Челюсть Эрвина напрягается, и я могу сказать, что он хочет поспорить со мной, но он этого не делает. Он просто продолжает свирепо смотреть на Эрена. — Держись подальше от моего парня, — рычит Эрвин, обнажая зубы. Совершенно невозмутимый его устрашающей демонстрацией, Эрен пристально смотрит на него, его губы подергиваются от того, что я могу назвать насмешливым весельем. — Почему? Мы просто друзья, — говорит он с улыбкой. Хотя в его обычно ровном голосе слышатся нервные нотки. — или… ты беспокоишься, что общение со мной заставит его понять, какой ты кусок дерьма? Эрвин усмехается, костяшки его пальцев белеют. — Сомневаюсь в этом. — Тогда нет никаких проблем с тем, чтобы я говорил с Леви, — парирует Эрен, его улыбка становится шире. Боже, он такой маленький засранец. Неудивительно, что Эрвин, похоже, готов разорвать его на части. Честно? Я его не виню. Мне тоже иногда хочется дать ему по роже, потому что иногда это просто хочется сделать. Но других причин нет. Эрвин толчком отпускает руку Эрена. Я ожидаю, что Эрен споткнется, но он более грациозен, чем кажется, и легко восстанавливает баланс, не нарушая своего самоуверенного поведения, и грубо толкает Эрвина плечом. Холодный взгляд Эрвина обращается ко мне, и все тепло и веселье в моих венах застывают. — Что, черт возьми, ты делаешь? — Он просто друг, — говорю я в свою защиту. — мне позволено иметь друзей, Эрвин. — Если бы ты был нормальным, то конечно. Но ты не такой. — Прости, что? — Я усмехаюсь, и внутри меня загорается огонь. Следующие слова, которые слетают с моих губ, резкие и язвительные. — Что, черт возьми, это должно означать? — Это значит, что я не доверяю тебе. — О, ты мне не доверяешь? — Мой голос становится громче. — И почему это, Эрвин, а? — Ты знаешь почему, — рычит он. — Я никогда не изменял тебе. — Чушь собачья! — огрызается он, его гнев просачивается в его запах. В моих легких жарко и горько — настолько, что я, черт возьми, не могу дышать. — Ты позволил Эрену встать между нами раньше. Мало того, ты еще и трахнул Жана, а затем позволил Эрену, блять, воспользоваться тобой, и все это произошло за двенадцать часов! Я пытаюсь вдохнуть, но мои легкие обжигает раскаленным железом. Тихий стон вырывается из моего горла, и я ненавижу, как жалко это звучит. — Я никогда не был неверен тебе, — с трудом выдавливаю я. Он подходит ближе, нависая надо мной. — С таким же успехом ты мог бы это сделать! Это было достаточно близко к измене… Я не понимаю, насколько Эрвин близок ко мне, пока его внезапно не отдергивают. Черт, я даже не помню, как оказался прижатым к своему шкафчику, сжимая в руках учебники, совсем как испуганный ученик средней школы в первый день. Внезапно по коридору разносится какофония свирепого рычания, и повсюду витает запах альфа-феромонов, железа и крови, он ощущается острым на моем языке. Посреди толпы зрителей Эрен и Эрвин набрасываются друг на друга размахивая кулаками, плоть ударяется о плоть. Все стоят у ряда шкафчиков, смотрят широко раскрытыми глазами, но ни черта не делая, чтобы помешать им избивать друг друга. Черт, я чувствую, что не могу дышать. Стеснение в груди давит на легкие, и независимо от того, сколько воздуха я пытаюсь вдохнуть, этого недостаточно. — Разойдитесь! — кричит один из учителей в коридоре, проталкиваясь сквозь учеников, чтобы попытаться добраться до дерущихся альф. Трудно сказать, кто побеждает. Отсюда кажется, что они борются друг с другом, играют в драки, да и в принципе отлично проводят время. Единственное — звуки, которые они издают, совсем не дружелюбные, и запахи, которые они испускают, густые и угрожающие. Они не прекращают драться даже когда учитель пытается вмешаться. Он всего лишь бета, и он явно не может с ними совладать. Пытаться разнять двух альф, царапающихся и кусающих друг друга, не так просто, как сделал это Кенни. Потребовалось четыре учителя, чтобы заставить их остановиться. И когда они наконец расцепились, лица у обоих красные и в синяках, кровь капает на линолеумный пол. Белая рубашка Эрена испачкана пятнами крови и разорвана по швам. У Эрвина дела обстоят ничуть не лучше. — Вы, двое. Офис. Сейчас же! — твердым голосом приказывает Закклай Эрвину и Эрену. Затем его темные глаза-бусинки останавливаются на мне, и он ухмыляется. — Почему ты каким-то образом всегда в этом замешан? — Он качает головой и жестом приглашает меня следовать за ним. — Давай. И ты тоже, Аккерман.