Maneater

[Эрен] Где ты? Эрен почти сразу же отвечает мне, и я не могу не улыбнуться его рвению.

[Леви] В душе не ебу

[Эрен] Не мог бы ты поделиться со мной своим местоположением? Я никогда не делал этого раньше, так как мне не очень нравится мысль о том, что кто-то постоянно знает, где я нахожусь, но отчаянные времена требуют отчаянных мер. Кроме того, Эрен почти постоянно знает, где я нахожусь, и все равно появляется, не спрашивая. Большой разницы я не увижу. Я даю ему доступ к своему местоположению и жду. [Эрен] Я буду там через десять минут Это самые долгие десять минут в моей жизни. Все это время Эрвин взрывает мой телефон. Меня так и подмывает просто отключить его, но, видимо, мне нравится причинять себе боль, потому что в итоге я перечитываю их снова и снова. [Эрвин] Ты не можешь так поступить со мной, Леви [Эрвин] Для меня это действительно важно. Ты действительно просто встанешь и бросишь в такой важный день? [Эрвин] Я не могу поверить, насколько ты эгоистичен. [Эрвин] Серьезно, вернись Черт, я действительно хочу ответить ему, но я знаю, что если отвечу, то мы просто поругаемся. Похоже, это все, на что мы с Эрвином годимся. Мы никогда ни в чем не сходимся во мнениях. К тому же, он всегда пытается превратить меня в кого-то, кем я не являюсь. Несмотря на то, что нам было хорошо вместе, и он заставлял меня чувствовать себя хорошо, я не думаю, что смогу быть с кем-то вроде него. Черная «Субару» Эрена останавливается рядом со мной, и я встаю с тротуара и кладу телефон в карман. Прежде чем я успеваю сесть в машину, Эрен подбегает ко мне, не давая мне забраться в тепло его машины. — Ты в порядке? — спрашивает он, глядя на меня своими огромными, умоляющими глазами. Его забота трогательна, но я не хочу объяснять, что, черт возьми, только что произошло. Я не только не хочу, чтобы он жалел меня, но и не хочу думать об этом. — Я в порядке, — говорю я, отмахиваясь от его беспокойства. — мы можем просто поехать куда-нибудь? Эрен кивает и открывает передо мной дверь, забирая мою сумку, чтобы как обычно положить ее на заднее сиденье. Внутри его машины тепло, как я и надеялся. Я практически растворяюсь в кожаных сиденьях с подогревом. Это так чертовски приятно. — Что случилось? — спрашивает Эрен, садясь на водительское сиденье. Он поворачивается ко мне, лихорадочно обыскивая каждый дюйм моего тела, как будто думает, что я ранен. — Я не хочу говорить об этом, — ворчу я, отводя взгляд от его пристальных глаз. — Ладно… Куда ты хочешь поехать? — Не знаю. Эрен что-то хмыкает, но, наконец, заводит машину. К моему большому удивлению, он не пытается разговорить меня, пока я молча грущу рядом с ним. Он просто включает свою эмо-музыку и ведет машину. Тем временем я почти не обращаю внимания на то, куда мы направляемся. Я слишком сосредоточен на постоянном жужжании у моей ноги и ощущении холодной пустоты в груди. Я почти уверен, что Эрен слышит, как у меня разрывается телефон, но все равно ничего не говорит, да и я тоже. Через некоторое время мы оказываемся на парковке торгового центра. Эрен выключает музыку и поворачивается ко мне. — Итак… — он замолкает, и я чувствую, что он смотрит мне в душу. Он ждет, что я что-нибудь скажу, но что, черт возьми, я должен сказать? — Кстати, что на тебе надето? Блять, я и забыл, что на мне все еще этот дурацкий наряд. — Эрвин заставил меня надеть это. Эрен фыркает. — Я признаю, что, хотя ты стараешься, чтобы все выглядело хорошо, этот образ тебе не очень идет. — Я знаю. — Зачем Эрвин заставил тебя надеть это, если тебе это не нравится? Я бросил на него косой взгляд. — Не ищи в его действиях смысл. — Вы снова поссорились? Вздыхая, я ерзаю на своем сиденье и перевожу взгляд в окно. — Мы расстались. — Что? — пищит Эрен, и я уверен, что его глаза, наверное, вылезают из орбит. Наверное, он очень счастлив, что я больше не встречаюсь с его заклятым врагом. — Ты в порядке? — Я в порядке. Наверное, это моя любимая фраза. «Я в порядке». Это всегда ложь, я никогда не бываю в порядке. На самом деле, я чувствую, что вот-вот сломаюсь. Я не знаю почему, но, кажется, я не могу совладать со своими эмоциями, когда они выходят из-под контроля. Запах зефира, жарящегося на костре, наполняет мои легкие и окутывает меня, как теплое одеяло. Я невольно наклоняюсь к нему, глубоко дыша и позволяя успокаивающим феромонам Эрена унять эмоциональную бурю, бушующую внутри меня. — Мне жаль, — бормочет Эрен. Извините? Разве он не должен прыгать от радости и праздновать тот факт, что я теперь свободен? Наконец, поворачиваясь к нему, я вижу, какое у него осунувшееся выражение лица, как его глаза искрятся глубоким сочувствием. — Почему? — Я не знаю, — говорит он, глядя вниз, чтобы, по-видимому, собраться с мыслями. — мне просто… не нравится видеть тебя таким расстроенным. — Я не расстроен. — Леви… — Он поднимает на меня недоверчивый взгляд. — сейчас от тебя сильно пахнет горем. Ты не можешь лгать мне и говорить, что ты не расстроен. Ради всего святого. Почему мое тело все время меня предает? Я вздыхаю. — Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать. Эрен на мгновение замолкает, и я краем глаза замечаю, как подергиваются его пальцы. Смутно кажется, что ему не терпится прикоснуться ко мне, и он отчаянно пытается сдержаться. — Это ведь не из-за меня, не так ли? — наконец спрашивает Эрен. Я качаю головой. — Хочешь верь, хочешь нет, но к тебе это не имеет никакого отношения. — Что случилось? — Я же сказал тебе, что не хочу говорить об этом, — говорю я, но мой голос звучит резче, чем предполагалось. — Ладно, извини. Я просто… — он качает головой и снова опускает взгляд на свои колени. — я просто хочу, чтобы ты почувствовал себя лучше. Я бросаю на него недоверчивый взгляд. — Почему, говоря об этом, я должен чувствовать себя лучше? — Я не знаю. Но хуже от этого не станет. — Ты не можешь знать наверняка. Пальцы Эрена снова дергаются, но на этот раз он не в состоянии сдержаться. Он перегибается через центральную консоль и нежно берет меня за руку, его разгоряченная кожа кажется божественной под моими холодными пальцами. Я смотрю вниз на наши соединенные руки. Моя намного меньше, чем у него, и кожа у меня тоже бледнее. Его пальцы огрубели от игры в футбол, мои — мягкие и тонкие. Мы такие разные, и все же я чувствую странную связь с ним. Как будто он просто понимает меня, знаете? А это значит, что он отнесется с пониманием, если я откроюсь и расскажу ему, что произошло. Верно? Сделав глубокий вдох, я беру себя в руки, прежде чем выложить все начистоту. — Эрвин хотел, чтобы я познакомился с его родителями, поэтому мы встретились с ними в буржуйском ресторане. Это был просто цирк, его мама все это время допрашивала меня и говорила… — черт, я действительно не хочу рассказывать Эрену, что мама Эрвина сказала обо мне. Это может зародить в его голове мысли, которые я не хочу, чтобы у него были. — всякую хуйню. Я… встал и ушел, потому что больше не мог этого выносить. Эрвин сказал, что если я уйду, то между нами все кончено. И, что ж… Эрен сжимает мою руку, но ничего не говорит. Я набираюсь смелости посмотреть на него, и он смотрит на меня с таким открытым выражением лица, что мне кажется, я могу заглянуть прямо ему в душу. — Мне жаль, что ты прошел через это, — наконец говорит Эрен, его голос мягкий, чуть громче шепота. Что-то в том, как он сейчас со мной обращается, заставляет меня чувствовать тепло и мягкость внутри. Я не могу толком это объяснить. — Да, — бормочу я, глядя вниз на наши соединенные руки. Его большой палец лениво поглаживает мои костяшки, что странно успокаивает. — извини, что втянул тебя в это. — Не стоит, — говорит он, и внезапная резкость в его словах застает меня врасплох. — я рад, что ты написал мне. — Надеюсь, я ничему не помешал. Эрен улыбается. — Возможно, я был в разгаре ужина со своей семьей, но это неважно. — Черт. Они злятся, что ты ушел? — Не-а, все в порядке. Правда, поесть так и не удалось. Ты голоден? Не совсем. Но поесть с Эреном — очень заманчиво. — Немного. — Круто, куда ты хочешь пойти? — Ты спрашиваешь меня? Он склоняет голову набок. — Да? — Я не очень часто выхожу куда-то, так что не знаю, куда пойти. — Ладно, хорошо, а что ты любишь есть? Я пожимаю плечами. — Честно говоря, я не очень люблю мясо. Забавно. Не думаю, что я когда-либо говорил об этом Эрвину. Наверное, потому, что он никогда не спрашивал. Эрен хмыкает, наконец убирая руку, чтобы схватить свой телефон. Он начинает печатать, а затем прокручивает страницу. — Ты любишь пиццу? — Кто не любит пиццу? Он смеется. — Значит, пицца.

***

Эрен везет меня в какую-то пиццерию быстрого обслуживания, где персонал готовит твою пиццу прямо у тебя на глазах, запекая ее в кирпичной печи в течение пяти минут, а затем отправляет тебя восвояси. Мы решаем разделить пиццу, так как я не уверен, что сейчас смогу справиться с большим количеством еды, а Эрен готов отказаться от мяса и попробовать овощную пиццу, несмотря на то, что раньше никогда такую не ел. А если серьезно, кто никогда не пробовал перец или грибы в пицце? Такой странный. Несмотря на то, что Эрен предлагает заплатить, я настаиваю, чтобы мы использовали мои двадцать долларов. Когда я сказал ему, что украл их у Эрвина после того, как мы расстались, он был более чем счастлив позволить мне заплатить. Мы сидим в кабинке у большого окна, и косые лучи солнца согревают нас. Несмотря на холод, сегодня довольно приятный день, чему я рад, потому что после этого я часами буду стоять на улице, наблюдая за видом спорта, который я не понимаю и который мне безразличен, из-за ублюдка, с которым даже больше не встречаюсь. Что ж. Думаю, я могу поболеть за Эрена. Ну, «болеть» — неподходящее слово. Я, блять, не буду вести себя как типичный болельщик. — Выглядит аппетитно, — комментирует Эрен после того, как наша пицца оказывается на столе. Я мычу в знак согласия. У меня заурчало в животе сразу же, как только до меня донесся запах еды. Должно быть, я голоднее, чем думал. Не сдерживаясь, я беру ломтик и осторожно начинаю есть, стараясь не пачкаться. Я съедаю половину пиццы, когда замечаю, что Эрен пристально смотрит на меня. — Ты милый, — говорит он, когда я откусываю кусочек. Неожиданный комплимент заставляет меня застыть, и я просто смотрю на него в ответ с открытым ртом, широко раскрытыми глазами и пылающими щеками. Ебать меня в рот. Он смеется, и его щеки тоже становятся нежно-розовыми. По крайней мере, я не единственный, кто краснеет, как идиот. Я вздыхаю, кладя кусок пиццы на тарелку. — Почему ты обязательно должен говорить подобную чушь? — Мне нравится видеть, как ты краснеешь. — Я не краснею. — Я знаю, и поэтому мне нравится это видеть. Я закатываю глаза и возвращаюсь к поеданию своей пиццы. Пока мы едим, между нами стоит уютная тишина. На самом деле, приятно не чувствовать давления, вынуждающего к разговору. Я могу просто сидеть здесь, есть и спокойно наслаждаться обществом Эрена. Такое ощущение, что мы почти на свидании… Нет, я не должен так думать. Я буквально час назад расстался с Эрвином. И все же от этой мысли у меня в животе становится тепло. Либо дело в пицце. — Значит, ты остановился в отеле при университете с Ханджи и Петрой? — спрашивает Эрен, набивая рот. — Ага, — говорю я, берясь за еще один ломтик. — Значит, мы можем потусоваться после игры? Я опускаю взгляд на свою пиццу и отщипываю обалденно выглядящий перец, боясь того, что могу почувствовать, если посмотрю на Эрена прямо сейчас. — Конечно. — Затем, запоздало подумав, я добавляю: — Но только в том случае, если ты выиграешь. Я не общаюсь с неудачниками. — Уф, это жестоко, — говорит Эрен со смехом. — Только в том случае, если ты неудачник. — Я не неудачник, — говорит он с решимостью в голосе. — Я тебе это докажу. Я чувствую, что ухмыляюсь, когда смотрю на него снизу вверх. В его глазах снова горит огонь, и это прекрасно. — Я тебе верю.

***

— В смысле — расстались?! — кричит Ханджи, пока мы идем по стадиону к своим местам. Игру проводит Университет Сины, и стадион очень даже неплох. Гораздо удобнее, чем дерьмовые трибуны нашей школы. — Что случилось? — спрашивает Петра, ведя себя более разумно, чем Ханджи, чего и следовало ожидать. — Мы просто не подходим друг другу. Он слишком… — Я пытаюсь придумать более добрый термин, чем тот, который хочу использовать. — контролирующий. — Он что, порвал с тобой? — спрашивает Ханджи. — Ханджи! — ругается Петра. — Тебе не кажется, что спрашивать об этом прямо сейчас немного бестактно? — Что? Это всего лишь вопрос! — Технически, — объясняю я. — Значит, это было обоюдное решение? — Нет, определенно нет. Он поставил мне ультиматум, я сказал «пошел ты нахуй» и ушел. Так что… — я пожимаю плечами. — мы больше не вместе. — Черт возьми, мне жаль, милашка, — говорит Ханджи, и наконец-то в ее голосе звучит некоторое раскаяние. — За обедом будет очень неловко. — Не беспокойся об этом, — говорит Петра. — Мы всегда можем посидеть где-нибудь в другом месте. — Но… Эрвин — член нашей компании, — говорит Ханджи тихим голосом. Она смотрит на меня так, словно только что подожгла мой дом. Я качаю головой. — Я не собираюсь просить вас выбирать чью-либо сторону. Все будет хорошо. — Что ж, что бы ты ни решил, мы будем здесь для тебя, — говорит Петра, похлопывая меня по плечу. — Да! — Соглашается Ханджи, сбиваясь с шага. Мы находим место, где можно присесть, и у нас открывается прекрасный вид на поле. Обе команды разминаются, и я замечаю, как Эрен перебрасывается мячом с Жаном. Несмотря на то, что Эрен хорошо принимает, я должен сказать, что у него отличная подача. Судя по тому немногому, что я знаю о футболе, его броски выглядят почти так же хорошо, как у Эрвина. — Таааак, — протягивает Ханджи, придвигаясь ко мне слишком близко. Обычно я бы пожаловался на ее неосведомленность, когда речь заходит о личном пространстве, но с заходом солнца на улице становится довольно холодно. Несмотря на то, что на мне толстые черные колготки, плиссированная юбка и плотная флисовая куртка поверх заправленной футболки, я все равно мерзну. Да, я переоделся, как только встретился с Ханджи и Петрой. Я чувствую себя гораздо комфортнее в своей собственной одежде. — Что? — Я предлагаю Ханджи продолжать, поскольку она просто ждет, как идиотка. — Ты собираешься попытаться сойтись с Эреном сейчас? — спрашивает она вполголоса. Я закатываю глаза. — Серьезно? Я говорю тебе, что мы с Эрвином расстались, и второе, о чем ты меня спрашиваешь — собираюсь ли я прыгать на член Йегера? — Что? Ты не можешь меня винить! Ты залипал на него в течение нескольких месяцев, к тому же, он флиртует с тобой без остановки. Между вами отличная химия. — Правда? — Да, — вмешивается Петра. — вы на самом деле очень милые. Я никогда раньше не видела тебя таким непринужденным. Может, это было из-за травы, но… — она качает головой. — нет, дело было не в этом. Потому что ты был таким еще до того, как мы съели брауни. Я вздыхаю. — Я не знаю, девочки. Вам не кажется, что это немного дерьмово — просто бросить Эрвина и сразу после этого попытаться начать встречаться с Эреном? — Я имею в виду, если Эрен делает тебя счастливым, то зачем ждать? — говорит Ханджи. — Не то чтобы ты раньше не занимался подобным дерьмом. Это правда. Я действительно переспал с Жаном буквально в тот же день, когда бросил Эрвина в первый раз. — Да, я думаю, ты права. Мы все замолкаем, наблюдая, как команда продолжает разминку. Мне не требуется много времени, чтобы найти Эрвина. При виде него у меня на сердце становится тяжело, и я вынужден отвести взгляд. Часть меня чувствует странную вину за то, что я сделал, но также я злюсь из-за того, как он обращался со мной. Может быть, мы оба виноваты в этом. Боже, я не хочу думать об Эрвине, но довольно трудно забыть о нем, когда он стоит прямо передо мной. Отводя от него взгляд, я снова смотрю на Эрена. Теперь Жан бросает ему мяч, когда он бежит по полю, чтобы поймать его. От меня не ускользнуло, что Эрен не подходит к Эрвину. Я никогда не хожу на их игры, но полагаю, что после всей драмы, которую я устроил между ними, они, вероятно, не ладят на поле. Посмотрим. В конце концов обе команды покидают поле, трибуны заполняются как учениками, так и родителями, и игра начинается. В то время, как Петра и Ханджи увлечены игрой вместе с остальными нашими сверстниками, я пассивно наблюдаю за ходом игры. Трудно прийти в восторг, когда Эрвин — настоящая звезда шоу. Я ценю моменты, когда наша команда играет в обороне и мне не приходится смотреть, как играет Эрвин. Но дело в том, что… Я наблюдаю за игрой Эрвина, и он выглядит не так хорошо, как обычно. Сейчас даже не второй тайм, а его уже несколько раз удаляли, он как минимум трижды перебрасывал мяч мимо Эрена и даже сделал перехват. — Эрвин сегодня сам не свой, — говорит Ханджи с озабоченным выражением на лице. — Да, ты права, — говорит Петра. Она встает и смотрит вдоль боковой линии, нахмурив брови. Через пару секунд она снова садится и качает головой. — он сейчас разговаривает с тренером. Выглядит немного разгоряченным. — Черт возьми, ты действительно выебал его голову, — говорит Ханджи. — не думаю, что когда-либо раньше видела его таким расстроенным. — Значит, если мы проиграем, виноват буду я? — отвечаю я немного резко. — Нет! — взвизгивает Ханджи, ее глаза вылезают из орбит. — Я не это имела в виду! Я имею в виду, я не виню тебя за то, что ты сделал. Ты знаешь, я всегда поддерживаю тебя. Я просто говорю, что, похоже, Эрвин более взволнован, чем обычно. — Да, — ворчу я, укол вины пронзает мою грудь. Возможно, я немного виноват за плохую игру Эрвина. По сути, я реально бросил его прямо перед важной игрой… Подождите, нет. Нет, нет, нет, нахуй это. Эрвин буквально только что угостил меня худшим ужином в моей жизни, и ему было насрать. Пошел он к черту. Это его вина, а не моя. Я возвращаюсь к просмотру игры и, признаюсь, начинаю понимать, что происходит. И не успеваю я опомниться, как наступает перерыв, и обе команды покидают поле. Выходит наш дерьмовый школьный марширующий оркестр и начинает играть, и от их нестройного звука у меня начинает болеть голова. — Эй, не хочешь пойти покурить? — тихо спрашивает Ханджи, поднимая брови и смотря на меня и Петру. — Конечно, — говорит Петра, вставая. — Боже, да, — говорю я, следуя ее примеру. Мы находим укромный уголок вдали от толпы людей, и Ханджи достает косяк из своей поясной сумки (да, она носит поясную сумку. Нет, это не странно. Она буквально делает это постоянно). Она прикуривает, делает затяжку и передает Петре. Она делает то же самое, и когда очередь доходит до меня, я делаю жирную затяжку, наслаждаясь ощущением дыма в легких. Почти мгновенно я чувствую, как травка проникает в мой мозг, остужая мой пыл. Любая затянувшаяся вина или тревога, возникшая ранее, испаряется с каждой затяжкой. — Интересно, собираются ли они выкинуть Эрвина из игры, — говорит Ханджи между затяжками. Петра пожимает плечами, берясь за косяк. — Да, мы отстаем на семнадцать очков, но не думаю, что кто-то из наших дублеров также хорош, как Эрвин. — Есть Эрен, — говорю я. — я точно знаю, что он хочет быть квотербеком. Это одна из причин, по которой он так сильно ненавидит Эрвина. — Он ненавидит Эрвина? — спрашивает Ханджи, почему-то выглядя удивленной. — Они ввязались в две жестокие драки, Ханджи. Где, черт возьми, ты была? — Я не знаю! Разве это не то, что альфы делают постоянно? — Боже, — я закатываю глаза, забирая косяк у Петры. Он почти закончится. — ты говоришь, как директор Закклай, неся такую хуйню. — Черт, ты прав, — простонала она, качая головой. — я не знаю. Думаю, мы посмотрим, что произойдет. В любом случае, нам, наверное, пора возвращаться. Я докуриваю косяк, выбрасываю бычок в мусорное ведро и следую за Ханджи и Петрой. Когда мы возвращаемся на свои места, начинается второй тайм, и я намного счастливее сейчас, будучи под кайфом. Это не только помогает мне не обращать внимания на холод, но и ни о чем не беспокоиться. Даже когда я вижу Эрвина в стороне, я просто чувствую спокойствие. — О, черт, — тихо говорит Ханджи. Она вытягивает шею, пытаясь получше разглядеть поле. — Эрвина там нет. — Что? — говорит Петра, вскакивая на ноги, чтобы получше рассмотреть. — Подождите, это что… Эрен? Я тоже вскакиваю на ноги, и вижу, что Эрен на позиции квотербека, ловит мяч, когда он попадает к нему. Ебаный бляздец. Эрвин меня убьет. Мою кожу начинает покалывать, и я чувствую, как у меня на лбу выступает холодный пот. Мои легкие внезапно сжимаются, а нос забивается, из-за чего становится трудно дышать. Это от травки, или у меня очередной приступ тревоги? — Я сейчас вернусь, — говорю я, вскакивая на ноги и торопливо поднимаясь по лестнице. Ханджи и Петра окликают меня, но я игнорирую их, слишком сосредоточенный на том, чтобы не дать растущему комочку беспокойства в моем животе стать еще больше. Сделав несколько глубоких вдохов, я спешу в ближайшую ванную просто на случай, если меня снова стошнит. Я проскальзываю внутрь и бесконечно благодарен за то, что нахожу ее пустой. Первое, что я делаю — это открываю кран, позволяя холодной воде стекать по моим рукам. Затем я ополаскиваю лицо, надеясь унять странное ощущение, ползущее по моей коже. — Черт, — бормочу я себе под нос, вода стекает с моего носа в раковину. Это, блять, пиздец. Затем волна тошноты накатывает на меня, и я даже не успеваю добежать до туалета, как меня начинает рвать. Большая часть попадает в раковину, но потом я перехожу к мусорному ведру, прежде чем меня снова начнет рвать. Что, блять, происходит? Разве травка не должна… не знаю, предотвращать рвоту? Это так на меня не похоже. Меня никогда не тошнит. Как только мой желудок наконец-то пустеет и мое тело перестает трястись, я убираю беспорядок, который устроил. К счастью, никто не вошел, пока меня выворачивало наизнанку, иначе мне пришлось бы их убить. Только когда я прополаскиваю рот водой, кто-то заходит в ванную. Они бросают на меня странные взгляды, но я не обращаю на них внимания, собираюсь с мыслями и возвращаюсь на свое место. Теперь, когда проблевался, мой кайф практически прошел. Что, конечно, очень расстраивает. — Ты в порядке? — спрашивает Петра, как только я сажусь. — Я в порядке, — говорю я. Всегда в порядке. Эрен все еще на поле, команда всего в нескольких ярдах от тачдауна. Тогда, по-видимому, у него все хорошо. Я рад за него. Мяч перехватывается, линия обороны быстро прорывается, и огромный полузащитник выходит на Эрена. Но он видит, что тот приближается и уклоняется от его подката, откручиваясь в сторону и вырываясь из лузы, убегая. Каким-то образом ему удается проскользнуть мимо нескольких защитников, проскальзывая сквозь их руки, как сквозь масло, когда он бежит к конечной зоне. Его собираются атаковать сзади, когда он подпрыгивает в воздухе, вытягивает мяч и пересекает линию для тачдауна. Черт возьми. Стадион взрывается радостными возгласами, Петра и Ханджи вскакивают на ноги. И, к моему большому удивлению, я тоже так делаю. Что я могу сказать? Мне вроде понравилось. Команда празднует вместе с толпой, улыбаясь и похлопывая Эрена по спине. Он направляется к боковой линии, когда поднимает взгляд на трибуны, и наши взгляды встречаются. Он мгновенно снимает шлем и улыбается мне, его волосы взлохмачены от пота. Но, черт возьми, он чертовски милый. — Отличная работа, Эрен! — кричу я, перекрикивая всю эту суматоху. Его улыбка становится шире, а щеки краснеют еще больше. Ханджи прочищает горло. — Осторожно, Эрвин пялится на тебя. Я замираю, мои глаза мгновенно ищут его. Я нахожу его стоящим у скамейки и пристально смотрящим на меня снизу вверх. Сначала я чувствую себя плохо, но потом вспоминаю свою мантру: «К черту Эрвина». — Это мило, — говорит Ханджи со вздохом. — Что? Он сам это начал, — ворчу я. Защита нашей команды выходит на поле, но я не слежу за игрой. Я наблюдаю за игрой в гляделки между Эрвином и Эреном со стороны. Любому было бы очевидно, что Эрвин чертовски зол, а Эрен, будучи самодовольным ублюдком, делает все хуже, злорадствуя. По крайней мере, так это выглядит с того места, где я сижу. Черт, я вот-вот начну третью мировую войну, не так ли? Но, к моему большому удивлению, ничего не происходит. Думаю, они оба слишком сильно любят футбол, чтобы затевать драку, но оно и к лучшему. Рад знать, что у них есть футбол, который держит их в узде. Но я? Именно я заставляю их собачиться. Игра затягивается, время на часах идет своим чередом. До конца четвертой четверти осталось всего четыре минуты, а мы все еще отстаем на три очка, несмотря на два тачдауна, забитых Эреном на позиции квотербека. Наверное, я пропустил одну из его потрясающих подач, пока меня тошнило. Упс. Мяч у нашей команды, и Эрен сегодня буквально на высоте. После того, как толпа расходится, Эрен смотрит в сторону трибун — думаю, на меня, от чего у меня почему-то становится тепло в животе. Затем он возвращается на поле и проводит идеальную игру, приближая команду на двадцать ярдов к тачдауну. Но они не торопятся с перемещением мяча. Ханджи объясняет мне, что у них не хватает времени, так что, если они забьют, у другой команды тоже не будет времени забить. Так что к тому времени, когда они окажутся в зоне досягаемости полевых ворот, на часах останется всего две минуты. Все ближе и ближе к концу игры, а Эрен продолжает подталкивать команду к конечной зоне. А затем Эрен перебрасывает мяч в дальний угол эндзоны Жану. Это идеальный бросок, он попадает прямо в его руки. На часах всего тридцать секунд. Тачдаун. Все, включая меня (я знаю, это чертовски неловко. Никому не говорите), вскакивают на ноги, гром торжества сотрясает стадион. Вся команда набрасывается на Эрена — все, кроме Эрвина, который стоит в стороне и выглядит чертовски озлобленным. Не виню его, я бы тоже так поступил. Но я не Эрвин, и я очень рад видеть, что Эрен добился успеха. Это то, чего он хотел. Это то, чего он заслуживает. — Ух ты! Я не могу поверить, Эрен очень хорош, — говорит Петра, когда празднование начинает затихать и люди начинают покидать трибуны. — Без шуток, — говорит Ханджи. — я понимаю, почему он хочет быть квотербеком. У него это в крови. Я мычу в знак согласия, чувствуя глупую улыбку на своем лице. По какой-то причине я испытываю странную гордость за Эрена. Это трудно понять, когда я даже не состою с ним в отношениях, и все же я рад, что ему удалось это провернуть. И, блять, он выглядел чертовски хорошо, делая это. — Моблит только что прислал мне сообщение, — визжит Ханджи. — сказал, что все возвращаются в отель на вечеринку. Думаю, у кого-то из футбольной команды есть связи, и теперь там хуева тонна выпивки. — Да ладно? — взволнованно говорит Петра. Ханджи смеется, и в ее смехе слышится странное озорство. — Ребята, вы готовы повеселиться? Вечеринка, чтобы отвлечь меня от всех моих сбивающих с толку эмоций? Запишите меня. — Давайте сделаем это.