Maneater

— Что, блять, здесь происходит? Эрвин врывается в комнату, хватает Эрена за воротник и отбрасывает его назад. Может быть, это из-за того, что мы выпили, а может быть, из-за того, что Эрвин застал его врасплох, но в конце концов он спотыкается и врезается в ближайшую стену. Эрвин поворачивается ко мне, на его лице отражается целый ряд противоречивых эмоций, отчего он выглядит устрашающе, если не сказать уродливо. И послушайте, я знаю, что мне, наверное, следует встать и что-нибудь сделать, но, черт возьми, я был на грани обморока, и мое тело налилось свинцом. — Убирайся нахуй из моей комнаты, — рычит Эрен, его аромат превращается в едкий и пронзительный запах горячей смолы и бензина. Эрвин обнажает зубы, злобное рычание вырывается из его горла. Его запах смешивается с запахом Эрена, доминирующими становятся горелое дерево и дым. Я задыхаюсь от горячих и пьянящих запахов, мои легкие сжимаются. Почему это, блять, продолжает происходить? Я слишком уставший и пьяный, чтобы справляться со своими инстинктами, кричащими мне бежать и прятаться от альф. Ебать, я действительно хотел бы прямо сейчас иметь при себе пистолет. Не то чтобы я стал бы стрелять в Эрвина или что-то в этом роде, но отпугнул бы его, как это сделал Кенни. В коридоре становится тихо, и люди толпятся у двери, пытаясь занять места в первом ряду на этом дерьмовом шоу. Когда мое тело, наконец, решает пошевелиться, я скатываюсь с кровати и присаживаюсь на корточки рядом с ней, не желая, чтобы люди знали, что я снова вовлечен в это дело. Что, я уверен, бессмысленно, поскольку все, вероятно, уже знают. Я имею в виду, зачем еще этим двум придуркам драться? Эрен смотрит на меня, и когда он понимает, что я свернулся калачиком на полу, его глаза вспыхивают смертельно зеленым, когда он поворачивается обратно к Эрвину. Громкий рев сотрясает стены, и он замахивается на альфу. Но Эрвину удается блокировать, используя открывшуюся возможность для ответного удара. Он с такой силой бьет Эрена по лицу, что выбивает ему зуб. Я вскакиваю на ноги, сердце стучит у меня в ушах. Это очень плохо. Кто-то должен остановить это… Мне нужно остановить это. Эрвин наносит еще один удар, и Эрен едва уворачивается от него. Он так нетвердо стоит на ногах из-за алкоголя, и он явно в невыгодном положении, потому что Эрвин выглядит чертовски трезвым. Прежде, чем Эрвин успевает нанести еще один удар, я бросаюсь к нему, становясь между ними. — Остановись! — Я рычу, волосы на моей шее встают дыбом, я выпускаю когти и скалю зубы на Эрвина, пытаясь показать ему, что я не шучу и без колебаний выцарапаю ему глаза, если он продолжит пытаться причинить боль Эрену. — Уйди с дороги, — бормочет Эрвин, его глаза холодные и колючие, когда он смотрит на меня. Но я не двигаюсь, несмотря на то, что омега внутри меня кричит мне бежать. Стон застревает у меня в горле, и мои инстинкты продолжают говорить мне упасть на колени и подчиниться. Но я не могу. Я этого не сделаю. Не для этого придурка. Это бесит Эрвина, и его феромоны обжигают мне горло, заставляя задыхаться, когда я случайно их вдыхаю. Он хватает меня за плечо и отталкивает, как будто я для него не более, чем досадная помеха. Я ахаю и сталкиваюсь с кроватью, приземляясь на задницу. Прежде чем я успеваю снова подняться, Эрен рычит и впечатывает Эрвина в стену. Картина и светильники дрожат, а штукатурка трескается под локтем Эрвина. Ошеломленный и застигнутый врасплох, Эрен успевает нанести два сильных удара Эрвину в лицо, прежде чем засранец приходит в себя и одолевает Эрена тяжелым ударом в живот. Я слышу, как воздух выбивается из его легких, и он отшатывается назад, хватаясь за живот и хрипя. Несмотря ни на что, он все еще смотрит на Эрвина с диким блеском в глазах, и я уверен, что если это сейчас не прекратится, то один из них умрет. Блять. Как, черт возьми, я должен заставить этих двух идиотов остановиться? Эрен неумолим и продолжает нападать на Эрвина, не сдерживаясь, а Эрвин продолжает переигрывать его, так как он трезв, а Эрен — нет. Блять, это несправедливо. Эрвин — ебучий трус. Если бы у меня был пистолет… Эрвин с оглушительным стуком валит Эрена на пол, и кажется, что он собирается встать, но затем его веки трепещут, голова склоняется набок, и он теряет сознание. — Эрен! — Я бросаюсь к нему и падаю рядом, хлопая его по лицу, пытаясь привести в чувство. Пиздец. Я должен был сделать что-то еще, чтобы заставить их остановиться. Почему я не сделал больше? Что, черт возьми, со мной не так? Черт, это все моя вина. Этого бы не случилось, если бы я постоянно не возился с этими двумя. Внезапно грубая рука хватает меня за волосы и поднимает на ноги. Я задыхаюсь, пытаясь вырваться, когда Эрвин тащит меня в коридор. — Отпусти меня, ты, ублюдок! — кричу я, наплевав на то, что люди смотрят. Я вцепляюсь в него, но он даже не вздрагивает. — Я, черт возьми, ненавижу тебя, Эрвин! Отпусти меня, черт возьми! Как сумасшедший мудак, он игнорирует меня, подавляя, когда я пытаюсь сопротивляться. Когда он вытаскивает меня в коридор, меня встречает множество широко раскрытых и любопытных глаз. Все уставились на меня, и ни один из них не сделал ничего, чтобы помочь, пока Эрвин тащит меня в свой гостиничный номер. — Я, блять, убью тебя, Эрвин. Клянусь богом, если ты не отпустишь меня… Он прерывает меня низким и угрожающим рычанием, его всепоглощающий запах наполняет мои легкие и вызывает рвотный позыв. Все отходят от нас на шаг, слишком трусливые, чтобы вмешиваться. Где, черт возьми, Ханджи и Петра? Они бы мне действительно чертовски пригодились прямо сейчас… Эрвин распахивает дверь в свою комнату и заталкивает меня внутрь. Я спотыкаюсь, слишком пьяный, чтобы удержать равновесие. Я падаю на пол на бок и ударяюсь коленом о твердую землю, а затем с жалобным стоном сворачиваюсь в клубок и прижимаю к груди свое пульсирующее колено. — Что, черт возьми, с тобой не так? — говорит Эрвин с грубоватыми нотками в голосе. Его запах все еще, как дым, забивает мои легкие и душит меня. — После всего, что я для тебя сделал, вот как ты мне отплатил? — Пошел ты… Эрвин хватает меня за плечи и рывком поднимает на ноги, заставляя посмотреть на него. Он втягивает воздух, и его нос морщится от отвращения, а глаза становятся черными. — Ты позволил ему пометить себя запахом? Да, блять, позволил. Когда я ничего не говорю, его хватка на мне усиливается, и он рычит. — Однажды став шлюхой, ты навсегда останешься шлюхой. Он толчком отпускает меня, и я отшатываюсь от него, ударяясь коленями о кровать, из-за чего падаю на матрас. — Я пытался сделать из тебя приемлемого омегу, но ты просто слишком испорченный, чтобы тебя можно было починить. — Может быть, я не хочу быть приемлемым омегой, — парирую я. Мои эмоции настолько перемешаны, что я не могу понять, что я чувствую. Злость, страх, разбитое сердце? Все одно и то же. Эрвин усмехается, нависая надо мной. — Ясно. Я мог бы дать тебе легкую жизнь. И ты проебал все ради мудака, который просто хочет тебя трахнуть? — Это неправда… — Я тебя умоляю, Леви! Мы оба знаем, что ты ему безразличен. Для него ты не более, чем дырка, в которую можно засунуть член, и однажды он уйдет играть в профессиональный футбол и бросит тебя, потому что ты — никто. Мое горло сжимается, а руки дрожат. Сбивающая с толку мешанина эмоций внутри меня начинает давить на мою грудь, мои легкие, мои глаза. Черт, я не могу слушать этого мудака. Он просто пытается манипулировать мной… верно? Я имею в виду, Эрен хотел, чтобы я познакомился с его друзьями, уважал мои границы и заступался за меня, когда его друзья издевались надо мной. Он бы не сделал этого, если бы я был для него просто… дыркой. Верно? — Ты ошибаешься, — говорю я, ненавидя свой надломленный голос. — Эрен уважает меня. — Ты такой наивный. — Эрвин достает свой телефон из кармана. — Я не думал, что мне нужно показывать это тебе, но я не могу спокойно смотреть, как ты выставляешь себя дураком. Он нажимает на экран, и вскоре воспроизводится аудиоклип. Слова звучат приглушенно, но я смутно понимаю, о чем они говорят. Похоже, Эрвин и Эрен спорят из-за… меня? — Я имею в виду… — Это определенно голос Эрена, он звучит кристально ясно. — у меня уже есть лучшая омега во всей школе. Мне не нужно пользоваться услугами течной шлюхи. Мое сердце проваливается в желудок, и я чувствую, что меня сейчас стошнит. Эрен ни за что бы этого не сказал. После всего, что он сделал и сказал, я просто не могу в это поверить. Подавляя тошноту, я выхватываю телефон из рук Эрвина и проигрываю дорожку снова, внимательно слушая. Почему запись звучит четче, когда Эрен начинает говорить? И почему его голос звучит как-то странно? Я собираюсь воспроизвести в третий раз, но Эрвин вырывает телефон у меня из рук и засовывает обратно в карман. — Ему наплевать на тебя, Леви, и так будет всегда. В отличие от меня. — Тебе на меня наплевать, — говорю я, стиснув зубы, чтобы сдержать тошноту. Он усмехается. — Я не могу поверить, что ты вообще это сказал. Сегодня я дерьмово играл, потому что был так расстроен тем, что произошло. Ради всего святого, Леви, я познакомил тебя со своими родителями! Чего еще ты хочешь от меня? — Мне больше ничего от тебя не нужно. — Я встаю с кровати и направляюсь к двери, но Эрвин хватает меня за руку и не дает сдвинуться ни на дюйм. — Куда, по-твоему, ты идешь? — Я ухожу. Он рычит, его пальцы сжимают мою руку с такой силой, что кажется, у меня вот-вот хрустнут кости. — Ты не можешь. — Я могу делать все, что, блять, захочу, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, несмотря на то, что мои инстинкты буйствуют внутри меня. — Я тебе не принадлежу. Я не твой. В тот момент, когда его хватка на мне ослабевает, я вырываю свою руку из его ладони и спешу к двери, выскальзывая в коридор, прежде чем он сможет схватить меня снова. Не похоже, что на этот раз он попытается преследовать меня. Может быть, он наконец-то отъебется, что было бы просто прекрасно. Боже, почему мне от этого так грустно? Этот парень — засранец… Я качаю головой и отгораживаюсь от всего, пытаясь найти дорогу обратно в свою комнату. Мои мысли сейчас такие туманные и беспорядочные, я бы убил за то, чтобы вернуться домой и свернуться калачиком в своем гнездышке. Особенно с тех пор, как я не чувствую себя здесь в безопасности, все смотрят на меня, как на изгоя. Когда я нахожу свою комнату, то проскальзываю внутрь, прикрываю дверь и подтягиваю колени к груди. Ханджи и Петры здесь нет, и это хорошо, потому что я определенно собираюсь заплакать. Черт возьми, как только я об этом думаю, слезы начинают течь по моему лицу и капают на колготки. Я не могу унять икоту, рыдания и нарастающую тошноту. Становится так плохо, что я уверен, меня снова вырвет. Прежде чем я успеваю перестать плакать, я вскакиваю на ноги и бегу в ванную. Я едва успеваю, и в третий раз за сегодняшний день меня тошнит, пока мой желудок не пустеет, руки не начинают трястись, а лоб не становится влажным от пота. Я стону, тяжелый груз оседает у меня на черепе. От этого мои сухие глаза слипаются, и, кажется, я больше не могу держать их открытыми. Что-то прохладное прижимается к моему разгоряченному лицу, и это приятно. Я просто хочу спать, чтобы вообще ничего не чувствовать.…

***

— Леви? Обрывочные образы мелькают у меня в голове. Тупое лицо Ханджи уставилось на меня. Яркий флуоресцентный свет. Теплые пальцы похлопывают меня по щекам. — Леви? Слышится тихий плач, такой далекий, но странно различимый. Запах бензина. Зеленый «Приус» Ханджи. — Леви? Голубые стены. Зеленые рубашки и незнакомец в маске на лице. Антисептик. Теплая постель. — Леви? Мягкий голос, похожий на шелковистый мед. Сладкий и сиропообразный. Мускус и сосна. Горячие пальцы, переплетенные с моими.

***

Надо мной сияет яркий свет, отчего внутренняя сторона моих век краснеет. Я медленно открываю их, чувствуя, как раскалывающая боль пронзает мою голову сбоку. Все расплывается и окутано туманом, но мягкий звук моего имени и ощущение теплых пальцев разгоняют дымку, делая все ясным. Моя голова склоняется набок, и я обнаруживаю, что на меня смотрят зеленые глаза, глубокие и необъятные, как лес. — Эрен? — бормочу я в замешательстве. Где я, черт возьми, нахожусь? Не похоже, что я в отеле. И мой нос наполняется запахом сильнодействующего антисептика. Потом я понимаю, что на мне нет моей одежды. Я в колючем больничном халате, и в мою руку, черт возьми, воткнута игла. Рифмованный звуковой сигнал на заднем плане ускоряется. Эрен сжимает мою руку и мягко толкает меня обратно на кровать. — Эй, все в порядке, — говорит Эрен, озабоченно приподнимая бровь. — Что случилось? Почему я на ебаной больничной койке? Эрен хмурится и берет мою руку обеими своими. — Петра и Ханджи нашли тебя без сознания на полу в ванной… ты захлебывался рвотой. Не может нахуй быть. Боже, это унизительно. Я такой испорченный и сломанный, и если Эрвин прав в чем-то, так это в том, что меня, черт возьми, невозможно исправить. — Они подумали, что у тебя алкогольное отравление, поэтому срочно доставили тебя сюда. Оказывается, это было не алкогольное отравление. Оказывается, ты… — он замолкает и отводит взгляд. Я дергаю его за руку, пытаясь заставить оглянуться на меня, но он этого не делает. — Я — что? — спрашиваю я, не уверенный, что хочу знать ответ. Учитывая, какое мрачное выражение лица у Эрена, я могу понять, что это плохая новость. — Ты беременен. О, блять. Не может быть. Не может, блять, быть. Этого не может быть. Беременен? От Эрвина или от кого-то еще? Боже, столько вопросов проносится у меня в голове, и этот чертов писк становится все быстрее и быстрее, и я знаю, что мне нужно успокоиться, но я просто, черт возьми, не могу. — Эй, эй, все в порядке, — говорит Эрен, яростно потирая тыльную сторону моей ладони большим пальцем. — Нет, блять, не в порядке, — говорю я дрожащим голосом. Я такой идиот. Кенни предупреждал меня об этом, но я притворялся непобедимым и всемогущим. Я продолжаю думать о том, что сказала мама Эрвина: о том, что она думает, будто я заманиваю ее сына в ловушку. И теперь я здесь, несомненно, беременный. Чьим ребенком? Я, черт возьми, не знаю. — Почему ты вообще здесь? — спрашиваю я, и да, мой голос звучит злее, чем планировалось. Я просто… сейчас мне нужно многое обдумать. — Ханджи и Петра написали мне о случившемся, и я хотел убедиться, что с тобой все в порядке… — Почему? Он как-то странно смотрит на меня. — Почему? Я думаю, это довольно очевидно, Леви. — Что, потому что я тебе нравлюсь? — Я усмехаюсь, вырывая свою руку из его. — Извини, Эрен, но я на это не куплюсь. — Что? О чем, черт возьми, ты говоришь? — спрашивает он, его голос напряжен, а запах отражает волнение. — Эрвин показал мне имеющуюся у него запись, на которой ты называешь меня шлюхой, как и все остальные. — Я усмехаюсь и отвожу взгляд. — И я действительно, блять, верил, что ты видишь меня по-другому, но, думаю, ты тоже просто издевался надо мной. — Что? — Эрен задыхается. — Я никогда тебя так не называл! И я бы никогда этого не сделал! Черт возьми, Леви, что бы он тебе ни показал, это ложь, подделка. — Мне так не показалось. — Это не так, я клянусь. Леви, пожалуйста, поверь мне, — говорит он, и его голос звучит сдавленно от слез. Это задевает струны моего сердца, и я не могу удержаться, чтобы не взглянуть на это печальное лицо. — он просто манипулирует тобой, чтобы ты возненавидел меня, чтобы отомстить мне или что-то в этом роде. — Откуда мне знать, что ты не манипулируешь и мной тоже? — Ты просто должен поверить мне. — Он хватает мою руку в свою и подносит к своим губам, покрывая поцелуями костяшки моих пальцев. — Я люблю тебя, Леви. Пожалуйста, поверь мне. Мое сердце замирает, и звуковой сигнал на мониторе сбивается с ритма. Он реально только что сказал это? Потому что, если он это сделал… что ж, нет никаких шансов, что он говорит серьезно. Я имею в виду, кто мог бы полюбить кого-то такого сломленного, как я? — Почему? — спрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — С чего бы тебе вообще любить меня? Эрен давится слезами и падает на кровать, его голова покоится у меня на коленях, руки обвиваются вокруг моей талии. Я чувствую, как его тепло просачивается сквозь тонкую больничную рубашку, чувствую его прерывистое дыхание, когда он пытается дышать сквозь слезы. — Тот факт, что ты не видишь, насколько ты удивительный, убивает меня, — бормочет он в простыни. Он поднимает голову ровно настолько, чтобы посмотреть на меня водянистыми глазами. — тебе пришлось столкнуться с таким количеством дерьма, и, несмотря на все это, ты всегда оставался сильным. Я восхищаюсь этим в тебе. И то, как ты всегда так необычно живешь свою жизнь, не позволяя чужим суждениям или критике мешать тебе делать то, что ты хочешь. Я думаю, ты потрясающий, Леви. И я буквально сделаю все, чтобы сделать тебя счастливым, потому что ты заслуживаешь этого. Какого хуя. Эрен, блядь, Йегер действительно только что признался мне в любви. И он не шутит. Я вижу по его глазам, насколько он тверд в своих убеждениях. Они сияют и искрятся, как радуга после грозы, и он так чертовски красив, что у меня щемит сердце. Как будто он может видеть сквозь мою маску, смотрит прямо в мою душу, как будто он знает каждый секрет, который я ношу в своей груди. Никто никогда раньше не говорил мне ничего подобного. Никто никогда не видел меня таким, какой я есть. Мои глаза начинают гореть, и я прижимаю к ним тыльные стороны ладоней, пытаясь сдержать слезы. Может быть, это похмелье, или тот факт, что я беременен, или, может быть, это просто ошеломляющее тепло, заполняющее каждый дюйм моего тела, но я чувствую, что вот-вот взорвусь. — Леви, — бормочет Эрен, его голос такой тихий, что мне больно это слышать. Он заползает на кровать, но он такой чертовски большой, что едва помещается, когда ложится рядом со мной. — пожалуйста, поверь мне. Дерьмо. Как я могу ему не верить? Его аромат такой мощный и божественный, и он окутывает меня, как теплое одеяло, унося мой страх прочь. И после всего, что он сказал, всего, что он сделал, его действия соответствуют его словам лучше, чем было с Эрвином. — Я тебе верю. Эрен резко выдыхает и крепко сжимает меня в объятиях. — Но это не значит, что я думаю, что мы должны быть вместе… — говорю я, зная, что мои слова будут ударом в его сердце. Он отшатывается, глядя на меня этими чертовыми щенячьими глазами. — Ч-что ты имеешь в виду? Я не могу смотреть на него. Не тогда, когда он так на меня смотрит. Это слишком больно. — Я не подхожу тебе, Эрен. Я имею в виду, ради всего святого. У тебя разбито лицо, и ты потерял зуб из-за меня. К тому же, тебя наказывали из-за меня. И… — Я прерывисто выдыхаю, ненавидя себя за то, что так взвинчен из-за этого. — я беременен не твоим ребенком. Я сломлен, Эрен. Я даже не знаю, чей это ребенок. Эрен садится и свирепо смотрит на меня, чего я не ожидал. — Во-первых, ты ничего такого не сделал и не несешь ответственность за то, что делаем мы с Эрвином. Во-вторых, ты не сломлен, и тебе лучше никогда больше не говорить о себе такого дерьма. Ты — само совершенство. — Но… — Я еще не закончил, — вмешивается он, его челюсть напрягается. В его глазах горит огонь, согревающий меня изнутри. Я не знаю почему, но я так сильно хочу сгореть в нем вместе с ним. — только потому, что ты беременен чьим-то ребенком, еще не значит, что я перестану заботиться о тебе. Я хочу, чтобы ты был моим омегой. Я хочу сделать тебя счастливым. И если это означает заботу о чужом ребенке, то я сделаю это. Я бы сделал для тебя все, что угодно. Эти проникновенные слова создают напряжение в моей груди, давят на горло и веки. Я задыхаюсь, слезы, которые я так старательно сдерживал, наконец-то проливаются. — Ты ебанутый, знаешь это? — говорю я сквозь слезы, хлюпая носом. — Я без ума от тебя, — говорит он с дерзкой улыбкой. Не знаю почему, но это заставляет меня засмеяться, и я игриво отталкиваю его и вытираю лицо. Боже, это кажется нереальным. Может быть, я сплю. Может быть, я все еще лежу без сознания на полу в ванной, медленно задыхаясь. Но то, как сильно и правдиво бьется мое сердце о грудину, то, как кровь бурлит у меня под кожей, то, как Эрен смотрит на меня, как будто я — самое прекрасное, что он когда-либо видел в своей жизни… это должно быть по-настоящему. Мой мозг ни за что не смог бы придумать что-то столь замечательное, как это. — О! Ты проснулся! — Голос Ханджи прерывает этот момент. Она бросается ко мне и обвивают руками мою шею, крепко прижимая меня к своей груди. — Я так беспокоилась о тебе. Когда я услышала, что случилось, мы с Петрой искали тебя повсюду! — Черт возьми, Ханджи, отпусти. Ты, блять, воняешь, как мокрая собака, — говорю я, пытаясь оттолкнуть ее от себя. Она не двигается с места, начиная обнимать меня еще крепче. — Это за то, что ты напугал нас до усрачки! — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Петра, хотя я даже не могу видеть ее из-за Ханджи. — Я бы чувствовал себя лучше, если бы мог дышать. Ханджи издает сдавленный звук и, наконец, отпускает меня. — Мы принесли тебе чай, — говорит Петра, протягивая мне маленький бумажный стаканчик. — и вот твой кофе, Эрен. Он берет свой стаканчик и остается на кровати со мной, хотя Петра и Ханджи смотрят на нас так, словно мы — новая горячая пара знаменитостей. — Значит, вся школа говорит о том, что произошло? — спрашиваю я, хотя какая-то часть меня не хочет знать ответ. Ханджи хмурится. — Не забивай сейчас об этом свою хорошенькую голову, дорогой. Давай просто сосредоточимся на том, чтобы вытащить тебя из этого притона. — Я схожу за медсестрой, — говорит Петра, направляясь к двери. — Итак, — начинает Ханджи, присаживаясь в ногах кровати. — что ты собираешься делать с э-э-э… — она смотрит на мой живот. Боже, прямо сейчас происходит столько дерьма. Я почти забыл, что Эрен только что сообщил мне потрясающую новость о том, что я беременен. Что мне теперь делать? Конечно, я всегда мог бы сказать «нахуй это» и сделать тайный аборт, но одна мысль об этом заставляет мои инстинкты биться в ужасе. Но если это ребенок Эрвина (а я думаю, что так и есть, ведь у меня совсем недавно была течка), он либо заставит меня оставить его и быть его идеальным папочкой, либо потребует, чтобы я сделал аборт, хочу я этого или нет. — Какой там срок? — Врач сказал, что шесть недель, — объясняет Ханджи. — Шесть недель? Но у меня была течка примерно 5 недель назад. В этом нет никакого смысла. — Она сказала, что сильный стресс и тот факт, что у тебя нет пары, могли вызвать в твоем теле ложную течку, чтобы заманить к себе альфу. Черт. Это может быть ребенок Жана. И если это его, то, возможно, я смогу оставить его… О чем я только думаю? Я не могу оставить ребенка. Кенни наверняка вышвырнет мою задницу из дома, и я буду бомжевать до конца своей жизни. Хотя… если Эрен говорит правду, то он будет со мной все это время. В таком случае, это будет не так уж плохо, но я искренне сомневаюсь, что он это сделает. Я теперь не очень хочу доверять альфам. Петра возвращается с женщиной-бетой, одетой во врачебный халат. Она прижимает к груди блокнот и смотрит на меня сверху вниз с дружелюбной улыбкой. — Доброе утро, Леви. Ты готов вернуться домой? Никогда в своей чертовой жизни мне так сильно не хотелось вернуться домой и свернуться калачиком в своем гнезде. — Боже, да.