Maneater

К тому времени, как мы добираемся до дома Эрена, мне удается успокоиться, и я благодарю бога, потому что действительно ненавижу чувствовать себя настолько неконтролируемым. Помогает то, что Эрен не отпускает мою руку, а его аромат исключительно успокаивающий и теплый. Меня до сих пор поражает, насколько сильно он может успокоить меня своим прикосновением и присутствием. Когда мы подъезжаем к его дому, мое сердце замирает, а руки становятся липкими. Он в том же районе, что и дом Эрвина. Знаете, где живут все богатые люди. Там есть гараж на две двери, безукоризненно ухоженный газон и красивая цветочная клумба, окружающая переднее крыльцо. Конечно, он двухэтажный, и, вероятно, еще есть подвал. Наверное, это то, что ты получаешь, когда твой отец — известный врач. — Что не так? — спрашивает Эрен, ставя машину на стоянку. — Твоя мама же… не сука, да? — Что? — Его бровь приподнимается, а на лице появляется смущенная улыбка. — Нет, с чего ты взял? — Потому что я обычно не нравлюсь родителям. — Глупости. Моя мама будет в восторге от тебя. — Сомневаюсь, — бормочу я себе под нос и открываю дверь, чтобы выйти. — Ты же знаешь, что я слышу тебя? — говорит Эрен, тоже выходя из машины. Он подходит ко мне, кладет руку мне на поясницу и ведет по дорожке к дому. — Да, в этом весь смысл, — говорю я, позволяя ему притянуть меня ближе к себе. Это заставляет меня чувствовать себя лучше, ладно? Не осуждайте меня. Когда Эрен открывает входную дверь, на меня нападает гигантский золотистый меховой шар. Он прыгает на меня и пытается лизнуть в лицо. — Что за хуйня! — взвизгиваю я, пытаясь оттолкнуть собаку, но, клянусь богом, эта штука больше меня. Как это вообще возможно? — Зик, отойди, — говорит Эрен. Собака немедленно слушается, присаживаясь на задние лапы и ухмыляется мне, высунув язык. Я вытираю собачью слюну со своего лица. — Пиздецки отвратительно. — Извини, — смущенно говорит Эрен, проходя мимо пса и гладя его по голове. — обычно он так не делает. Я смотрю на пса и огибаю его, его темные глаза провожают меня, пока я иду, а пушистый хвост волочится по деревянному полу. — Мне кажется, я ему не нравлюсь. — Нет, — смеется Эрен. — на самом деле, я думаю, ты ему очень нравишься. — Странно. У меня никогда раньше не было домашних животных. Честно говоря, я никогда особо их и не любил. Они какие-то мерзкие. — Не-а. У собак хорошие инстинкты. Вероятно, он чувствует, что ты хороший человек. Я недоверчиво смотрю на Эрена. Хороший человек? Никогда раньше этого не слышал. Но Эрен игнорирует меня и ведет через фойе в гостиную, где сидит женщина с длинными каштановыми волосами и красивыми янтарными глазами и что-то листает в своем телефоне. И, я клянусь, она — буквально уменьшенная, женственная версия Эрен. Они очень похожи. Она отрывает взгляд от своего телефона, и как только видит нас, ее лицо озаряется такой же лучезарной улыбкой, как у Эрена. — Привет! — говорит она, вставая с дивана и подходя ко мне. — Ты, должно быть, Леви. То, что она делает дальше — совсем не то, чего я ожидаю. Она обнимает меня. Типа, это тоже не дурацкое неловкое объятие, а полноценное объятие, теплое и гостеприимное. От нее чудесно пахнет карамелью и кофе. Я знаю, что, наверное, должен обнять ее в ответ, но я так потрясен, что просто стою, как гребаная статуя, уставившись на Эрена, потому что я почти уверен, что его мама сошла с ума. Но он просто ухмыляется и пожимает плечами, ни черта не говоря. Когда она, наконец, отстраняется, то обхватывает ладонями мое лицо с обеих сторон, заставляя меня вздрогнуть. Неужели она не понимает, что странно так поступать с совершенно незнакомым человеком? Или ей просто все равно? — Эрен так много рассказывал мне о тебе, — говорит она, все еще улыбаясь. — вообще не затыкался, если честно. Я смотрю на Эрена, ожидая, что он будет смущен, но он, похоже, невозмутим. Очевидно, ему на это наплевать. Может быть, он просто ожидает, что это информация, которую я уже должен знать. Тем не менее, я чувствую, что должен ответить, потому что мне еще предстоит что-то сказать этой милой женщине, и я не хочу быть грубым, когда она такая добрая. — Это… удивительно, — говорю я, не имея ни малейшего представления, как действовать в этой ситуации. Не то чтобы у меня был хороший опыт общения со взрослыми. Эрен прищелкивает языком, и когда я смотрю на него, он выглядит немного раздраженным. Но он ничего не говорит. Наверное, потому, что его мама здесь. — Вовсе нет, — говорит она. — кстати, ты можешь называть меня Карлой. Ты хочешь что-нибудь попить или поесть? — Э-э, нет, спасибо. — Помогите. Почему она такая милая? Она смотрит на Эрена, потом на меня, потом снова на Эрена. — Иди приготовь обед для всех. Я хочу поговорить с Леви наедине. О Боже. Я смотрю на Эрена, молча умоляя его не оставлять меня наедине с этой женщиной. Что, если она начнет наседать на меня, как только он уйдет? — Хорошо, — говорит Эрен, игнорируя меня и направляясь на кухню, оставляя меня наедине с его мамой. Здорово. Карла обнимает меня за плечи и ведет в гостиную. Она такая тактильная, что я теперь понимаю, откуда в Эрене эта черта. Мы садимся на плюшевый диван, и она поворачивается ко мне, язык ее тела очень открытый и приглашающий. Я не знаю, просто ли она идеальная омега, но, черт возьми, она действительно хороша в том, чтобы заставить меня чувствовать себя комфортно. Жаль, что я не могу делать также. — Итак, что происходит? — спрашивает она, наконец-то ломая лед. Я с трудом сглатываю, и у меня внезапно пересыхает во рту. Блять. Может быть, мне все-таки стоило взять что-нибудь выпить. — Что вам сказал Эрен? — Что ты беременен и тебе нужна помощь. — Это не ребенок Эрена. — Я знаю. Что? — Тогда почему вы хотите мне помочь? Она смотрит на меня как будто в замешательстве, склонив голову набок. — Почему бы мне не помочь тебе? Ты пошел к Эрену, потому что доверяешь ему, верно? — Думаю, да. — Ну, тогда это все, что имеет значение, — говорит она с улыбкой. Серьезно, что происходит? Должно быть, я выгляжу таким же смущенным, каким себя чувствую, потому что Карла смеется. — Ты в порядке? — Не совсем, — отвечаю я, удивляя самого себя. Наверное, я устал все время притворяться, что со мной все в порядке. И, что ж, присутствие Карлы странно успокаивает и вызывает у меня желание рассказать ей все и поплакать у нее на груди, как ребенок. Ее лицо вытягивается, в глазах отражаются ее эмоции, ясные как день, совсем как у Эрена. — Хорошо, чем я могу помочь? Я действительно не хочу этого делать. Ни капельки. Каждый инстинкт внутри меня кричит и вцепляется в меня, говоря мне, что я делаю худшую вещь, которую только можно вообразить. Но я не могу оставить этого ребенка. Я просто не могу. Моя жизнь, к которой я привык, закончится, если я это сделаю. — Мне нужно… сделать аборт, — наконец удается мне сказать после большой паузы. Я не знаю, чего я ожидал от Карлы, что она сделает или скажет. Может быть, я думал, что она будет шокирована, испытает отвращение, но ничего из этого не произошло. Вместо этого выражение ее лица стало открытым, а в глазах появилась нежность, а затем она понимающе кивнула. — Знаешь, — начинает она, откидываясь на спинку дивана и отводя взгляд, как будто глубоко задумавшись. — я никогда не говорила об этом, но когда я была совсем молодой, мне тоже пришлось сделать аборт. Моя семья была бедной, а я — глупой. Связалась с бетой, залетела, и он оставил меня разбираться с этим в одиночку. — Вы не захотели оставить ребенка себе? — Хорошо. Может быть, невежливо о таком спрашивать, но мне слишком любопытно. Элитная миссис Йегер сделала аборт, когда была молода? Это на самом деле безумно. Она снова смотрит на меня, нахмурившись. — Я очень хотела, но ребенок — это чрезвычайно дорого, и ни государство, ни местные не поддерживают матерей-одиночек. Да, я знаю по собственному опыту. То, как мою маму травили за это… — Как бы мне ни было больно проходить через это, я рада, что сделала это. Мне было семнадцать. Я не была эмоционально, ментально или финансово готова стать мамой, — объясняет она. — и с тех пор, как я решила сделать аборт, у меня снова появилась возможность прожить нормальную молодость и не позволить одной идиотской ошибке испортить все. Ух ты, я ничего подобного не ожидал. Это безумие. Карла Йегер сделала аборт, когда ей было семнадцать? Почему весь город не знает об этом? Да и вообще, посмотрите на нее: у нее есть пара, прекрасный дом и сын. Боже, был бы Эрен вообще здесь, если бы она не сделала тот аборт? Об этом так странно думать. — Вы когда-нибудь жалели об этом? — спрашиваю я, и это опять же, вероятно, не очень уместный вопрос, но я умираю от желания узнать. Она хмурится. — Я бы не сказала, что сожалею, нет. Но я не буду тебе лгать и скажу, что омеге очень тяжело проходить через аборт. Это идет вразрез со всеми твоими инстинктами. Признаюсь, после этого я была… очень подавлена. — О. Вот блять. Это нехорошо. Может быть, мне не стоит этого делать. Черт, серьезно, что мне делать? После этого, клянусь, я больше никогда не сделаю ничего настолько чертовски глупого. Если и есть урок, который следует усвоить, так это не трахаться без защиты, потому что я сейчас буквально схожу с ума. — Итак, я собираюсь спросить, но не пытаюсь отговорить тебя, потому что это твой выбор, но ты все еще хочешь сделать аборт? Я думаю о том, что она мне рассказала — о том, что дети требуют денег и о том, что родителей-одиночек не поддерживают. А потом я думаю о том, что я чертовски беден, и я ни за что на свете не останусь с Эрвином, если оставлю ребенка. А если просто оставить его себе? Я знаю, Эрен сказал, что останется рядом со мной и поможет мне вырастить его, но это всего лишь разговоры. Нет никаких доказательств, что он реально будет это делать. И я не могу просто поверить ему на слово и надеяться, что он доведет дело до конца. Это как… да, я доверяю ему. На самом деле, гораздо больше, чем я предполагал. Но я не хочу ставить свое будущее на то, что он сдержит свое слово и вырастит ребенка, принадлежащего альфе, которого он ненавидит. Это просто слишком хорошо, чтобы быть правдой, и я слишком много раз облажался, чтобы думать, что такого больше не повторится. Кроме того, если я хочу окончить школу и жить лучше, чем моя мама или даже мой дядя, тогда у меня есть только один выбор. — Да, я… — я отвожу взгляд, не в силах смотреть Карле в глаза, когда говорю это. — я должен это сделать. — Хорошо, — говорит она, ее голос мягкий и хриплый от понимания. — ты знаешь свой срок? — Шесть или семь недель. Она задумчиво кивает. — Мне нужно будет поговорить с Гришей, когда он вернется домой с работы. Ты все еще находишься на том сроке, когда можешь просто принять таблетку. Это просто вопрос… того, чтобы достать эту таблетку. Верно. Она нарушает закон, делая это ради меня. Что, блять, безумно. Серьезно, у меня сейчас такое чувство, будто я сплю. — Я не хочу, чтобы у вас из-за меня были неприятности. Мысль о том, что что-то случится с Карлой, самой милой омегой, которую я когда-либо встречал, из-за какой-то глупости, которую я совершил? Тогда я буду самым большим на свете мудаком. — Не волнуйся, милый. Я делаю это не в первый раз. — Правда? — Больше людей делают аборты, чем ты думаешь. Люди просто хотят, чтобы все думали, что это табу, хотя речь идет о репродуктивном здоровье. Хм. Для меня это новость. Впрочем, неплохая новость. Отрадно сознавать, что я не единственный, кто имеет дело с этим дерьмом. Это заставляет меня чувствовать себя не таким одиноким, как будто я не единственный тупица на планете, который связывается с контролирующими альфами. — О, — говорю я, совершенно ошарашенный. Блять, серьезно, что я вообще могу сказать ей? — Возможно, мне потребуется пара дней, чтобы продумать следующие шаги, но мы справимся, хорошо? Мои глаза начинают гореть, и мне снова хочется плакать. Блять. Что со мной не так? Кто-то добр ко мне, и вдруг я оказываюсь в эмоциональном смятении? Это так чертовски глупо. На самом деле, это просто жалко. — Спасибо, — мне удается сказать это, не разрыдавшись, потому что, черт возьми, я больше не буду плакать. — извините, что взваливаю все это на вас. — Все в порядке. Просто хочу, чтобы ты был счастлив. Ты много значишь для Эрена, ты знаешь? — Да, — фыркаю я. Я слишком хорошо знаю, как много я значу для Эрена. Я думаю, тот факт, что он признался мне в любви еще до того, как мы начали встречаться или трахаться о многом говорит. — но не знаю, почему. Я ему не подхожу. Он заслуживает быть с кем-то, кто не такой… испорченный. — Послушай, Эрен буквально только о тебе и говорит, я никогда раньше не видела его таким счастливым, — говорит она, беря мою руку в свои. — ты очень подходишь моему сыну, Леви. Какого черта? Я… потерял дар речи. И я просто пялюсь на нее, как гребаный идиот, потому что мне кажется, что у меня в мозгу произошло короткое замыкание. Она — полная противоположность матери Эрвина. Честно говоря, это приводит меня в замешательство. Я думал, что приду сюда и услышу тонну дерьма в свой адрес, но нет, эта замечательная леди пытается подбодрить меня, и я не знаю, как реагировать. — Ты в порядке? — снова спрашивает она, озабоченно приподнимая бровь. Вместо того, чтобы что-либо сказать (если я попытаюсь заговорить, то определенно снова начну плакать), я прижимаюсь к ней, и она немедленно обнимает меня, притягивая ближе. Она такая мягкая и теплая, именно такой и должна быть омега. Запах ее волос сладкий, освежающий, он очень меня успокаивает. Вот каково это — иметь мать-омегу? Это то, на что это было похоже, когда моя мама была еще жива? Я не могу поверить, что упускал это почти половину своей жизни. Я просто хочу свернуться калачиком на коленях у этой женщины и никогда ее не отпускать. Звук тарелки, ставящейся на ближайшую поверхность, заставляет меня отстраниться. Эрен стоит в паре футов от меня, в его руках две тарелки с бутербродами, одна на кофейном столике. На его лице глуповатая улыбка, и он выглядит слишком довольным. Либо он просто такой, либо ему нравится вся эта ситуация, я действительно не знаю. — Все хорошо? — спрашивает он, протягивая мне одну из тарелок, а другую передавая Карле. Мы оба отодвигаемся друг от друга и хватаем тарелки. Похоже, Эрен приготовил нам сэндвичи с беконом, салатом и томатами. Не самый впечатляющий обед, но я не жалуюсь, потому что на самом деле безумно проголодался. Думаю, наконец-то, поговорив об этом и имея план, как со всем справиться, я почувствовал себя лучше. — Ага! — говорит Карла, придвигаясь еще больше и похлопывая по подушке между нами, приглашая Эрена сесть. Она хватает пульт и включает по телевизору какое-то случайное шоу, о котором я никогда не слышал (у меня нет кабельного телевидения или каких-либо потоковых сервисов. Я просто пересматриваю одни и те же дерьмовые фильмы снова и снова). Эрен садится рядом со мной, его глаза не отрываются от моего лица. Прямо сейчас выражение его лица совершенно непроницаемое, и это заставляет меня задуматься, о чем он думает. Но потом он хватает меня за руку и крепко сжимает ее, прежде чем отпустить, чтобы он мог начать есть свою еду. А потом Эрен и Карла начинают говорить о шоу, пока едят. Как будто я участвую в каком-то дрянном семейном ситкоме или что-то в этом роде. Теперь все, что нам нужно, это чтобы отец Эрена ворвался в дом и крикнул: «дорогая, я дома», чтобы все было максимально канонично. Это странно, но приятно. У меня никогда раньше по-настоящему не было семейного времени. Семейное время для меня — это когда я кричу Кенни, чтобы он заткнулся, пока он несет какую-то хуйню. Ну, полагаю, это является нашим языком любви, если это вообще можно так назвать. Я не знаю. Наверное, Кенни вполне нормальный. Раньше я так много выговаривал ему за то, что он лез не в свое дело и читал мне морали о распутстве, но теперь понимаю, что он просто пытался предотвратить всю эту ситуацию. Но это уже произошло, и теперь мне приходится с этим жить. Надеюсь, Кенни ничего не узнает. Когда мы заканчиваем есть и смотреть это дерьмовое шоу, Карла уходит заниматься своими делами и оставляет меня наедине с Эреном. — Ты все еще хотешь потусоваться? — спрашивает Эрен, глядя на меня с таким невинным видом, как будто я еще не знаю, чего он от меня хочет. Хотя я умирал от желания потрахаться с Эреном с самого первого дня, мне все еще кажется, что сейчас неподходящее время. Наверное, я просто не ожидал, что наши отношения окажутся такими сложными. Если бы не тот факт, что я беременен, только что расстался с токсичным парнем и ужасно не подхожу Эрену, то, конечно, согласился бы. — Я не знаю, хорошая ли это идея. Его лоб сморщивается в замешательстве. — Почему нет? Я смотрю вниз на свой живот, как будто это очевидно. — О, — выдыхает Эрен, его лицо становится ярко-красным. — я не это имел в виду. — Разве? — Это шокирует. Единственная причина, по которой кто-то (кроме Ханджи и Петры) хочет потусоваться со мной — это чтобы потрахаться. — Не пойми меня неправильно, я бы с удовольствием это сделал, но я просто хочу потусоваться, — говорит он, и выражение его лица становится неуверенным. — или ты не хочешь? — Нет! — слишком быстро отвечаю, снова ставя себя в неловкое положение. — Нет, я имею в виду, конечно, мы можем потусоваться. Его рот растягивается в улыбке, и неуверенность вскоре исчезает. Все, что остается — это радость, освещающая его глаза. — Давай поднимемся в мою комнату, — говорит он, поворачиваясь и направляясь к лестнице. Но прежде чем он успевает отойти слишком далеко, он резко оборачивается и смотрит на меня с ужасом в глазах. — подожди, я не это имел в виду. Клянусь, я не собираюсь к тебе приставать. Я прищелкиваю языком, не в силах скрыть улыбку, и игриво подталкиваю его к лестнице. — Я доверяю тебе, Эрен. Все в порядке. — Правда? — Его лицо снова озаряется, и он выглядит до глупости похожим на свою собаку. Глядя на него, у меня сжимается сердце. — Меня бы здесь не было, если бы это было не так. Если это вообще возможно, его улыбка становится еще ярче при этих словах. Он хватает меня за руку и тянет к лестнице, ведя наверх, в свою спальню. Я должен признать, что в его доме безумно чисто. К тому же, тут чудесно пахнет. Дом пахнет не только теплым и древесным ароматом Эрена, но еще и сладостью его мамы. И я должен сказать, это во многом облегчает мое беспокойство. Когда он открывает дверь своей спальни и заходит внутрь, мне сразу же в лицо ударяет его запах. Здесь пахнет так интенсивно и концентрированно, его мускус и тепло наполняют мои легкие и уносят прочь всю тревогу, которую я испытывал. Боже, я мог бы просто наслаждаться этим вечно. Для меня он пахнет так чертовски приятно. — Леви? — спрашивает Эрен с веселой ноткой в голосе. Я смотрю на него, и он улыбается мне, как идиот. Что с ним не так? — Ты только что мурлыкал. — Что? — Мое лицо становится чертовски теплым. — Нет, не может быть. Веселье Эрена от этого только растет. Мудак. — Ты мурлыкал каждый раз, когда сосал мой член. Здесь жарко? Или я просто внезапно оказался в аду? — Ты лжешь. — Нет! — смеется он. — Я думал, ты мне доверяешь? Блять. Эрен поймал меня на этом. Не зная, что сказать, я просто бросаю на него один из своих самых злобных взглядов. — Что? — протягивает он. — Не злись. Это мило! Я прищелкиваю языком и отворачиваюсь, притворяясь обиженным. — Почему тебе не нравится, когда я называю тебя милым? — спрашивает Эрен, закрывая дверь и делая шаг ко мне. Я бросаю на него подозрительный взгляд. — Я не милый. — Для меня — милый. — Но я не мягкий и послушный, каким должен быть омега. — О чем ты говоришь? «Таким, каким и должен быть омега»? Что это вообще значит? — Как твоя мама, — говорю я, раздраженно махая на дверь. Почему он не понимает, к чему я клоню? Я чувствую, что это очевидно. — она буквально идеальна. Она мягкая, теплая и добрая. Она знает, как сделать так, чтобы люди чувствовали себя комфортно. Вот, каким должен быть омега. Эрен закатывает глаза. — Да, она может быть такой с тобой, но она буквально все время издевается надо мной. Не позволяй ее милому поведению одурачить тебя. Она такая же, как и ты. — Правда? — По какой-то причине мне трудно это представить. Хотя, наверное, я не так уж хорошо ее знаю. И мне еще предстоит выяснить, от кого Эрен черпает свой пыл — от мамы или от папы. — Да, Леви, — говорит он, хватая меня за бицепсы и притягивая ближе, так что мне приходится вытягивать шею, чтобы как следует разглядеть его лицо. — кроме того, ты можешь быть тем, кем захочешь. То, что ты омега, не определяет, кто ты есть. К тому же, мне всегда нравилось, что ты не такой, как все. Я имею в виду, какое-то время я завидовал тому, насколько свободным ты казался и никогда не соответствовал ничьим ожиданиям, просто жил так, как считал нужным. Ты тоже всегда казался таким уверенным в себе, как будто тебе было наплевать, что о тебе думают другие. — Так и есть, — быстро отвечаю я, не желая, чтобы он подумал, что я на самом деле просто неуверенный в себе лицемер. — Я просто… — Я вздыхаю. Почему слова даются так трудно? — Просто я сейчас так погружен в свои мысли. Я продолжаю думать о том, что я недостаточно хорош для тебя. Что ты заслуживаешь гораздо лучшего. — Почему ты продолжаешь нести подобную чушь? — рявкает Эрен, выпуская мои руки и начиная расхаживать по комнате. — я же сказал тебе, что люблю тебя. Я показал тебе, что сделаю для тебя все, что угодно. Черт, Леви, меня даже не волнует, займемся ли мы когда-нибудь сексом. Я просто хочу быть с тобой. Почему ты не можешь просто принять это? Я тащусь к его кровати и падаю на нее спиной, закрывая лицо руками. Как получилось, что мы заговорили об этом? Я думал, мы просто собираемся потусоваться. И теперь Эрен заставляет меня говорить о моих чувствах? Фу, это чертовски отстойно, потому что я не знаю, как их сформулировать. И я знаю, что вывожу его из себя, но это именно то, что я чувствую, понимаете? Внезапно Эрен переползает через меня, хватает меня за руки и отрывает их от моего лица. — Пожалуйста, поговори со мной. — Он снова смотрит на меня своими умоляющими щенячьими глазами. — Я просто хочу понять. Блять. Еще нет и трех часов дня, а у меня такое чувство, будто я не спал двадцать четыре часа. Я так чертовски устал. Устал иметь дело со всеми этими эмоциями и стрессом. И как бы сильно мне ни хотелось послать Эрена нахуй и попросить не лезть не в свое дело, я не могу вымолвить ни слова. Потому что крошечная часть меня хочет открыться ему. Может быть, наконец-то встреча с этим дерьмом лицом к лицу поможет мне перестать ненавидеть себя. — Люди просто всегда пытаются изменить меня, — наконец признаю я. И… Это своего рода приятное чувство — выставлять это на всеобщее обозрение. Настолько сильно, что я хочу продолжать. — Когда я стал омегой, мой дядя разозлился. Сказал мне, что Аккерманы не должны быть омегами. Я имею в виду, моя мама была омегой, но он все равно был так строг ко мне из-за этого. Наверное, именно поэтому я начал так часто капризничать. Я просто хотел разозлить его. Но потом мне начало нравиться это, так что я просто принял это, что разозлило Кенни еще больше. Потом он продолжал наседать на меня из-за того, что я дерьмовый омега, и постоянно говорил о том, что однажды я стану таким же, как моя мама. Рот Эрена приоткрывается, и я замолкаю, ожидая, хочет ли он что-нибудь сказать. — Что случилось с твоей мамой? — спрашивает он. Я издаю сухой смешок. — То же самое, что и со мной. Родила меня, когда ей было шестнадцать. Очевидно, что мой донор спермы решил не задерживаться в нашей жизни, так что она воспитывала меня одна. И что ж, учитывая то, как обстоят дела, она много боролась. Все относились к ней как к изгою, поскольку у нее не было пары. Ей было трудно найти работу. Она была ужасно бедна. И я узнал об этом только недавно, но Кенни сказал, что она стала секс-работницей только для того, чтобы оплачивать счета. Для нее это был единственный способ заработать деньги. Но потом она подхватила какую-то болезнь и умерла, когда мне было восемь. — Черт, — выдыхает Эрен. — мне жаль, Леви. — Да, возможно, я не был бы таким ебанутым, если бы она все еще была рядом, чтобы научить меня, как стать нормальным омегой, но… — Я вздыхаю и закрываю глаза. — Это неважно. Как бы то ни было, Эрвин тоже всегда пытался изменить меня. — Я снова открываю глаза, смаргивая слезы. Сегодня так много чертовых слез. — Так что, наверное, именно поэтому я начал верить, что я недостаточно хорош. — Что ж, мне нравится, какой ты сейчас, — говорит Эрен, обхватывая мое лицо ладонями и нежно проводя подушечкой большого пальца по моей щеке. — Я испорченный, — говорю я со смехом, но в нем нет ни капли юмора. — Я думаю, ты идеальный. И я бы ничего в тебе не менял. Моя грудь сжимается, а глаза горят еще сильнее, но я отказываюсь снова плакать. Всего за один день я выплакал столько, что хватит на всю жизнь. — Ты отвратительно милый, ты знаешь это? — говорю я, откидывая назад его распущенные волосы. — Я не ожидал этого от тебя. — Только с теми людьми, которые мне нравятся. — Он целомудренно целует меня в щеку, не сводя с меня глаз. — И ты мне очень нравишься. У меня перехватило горло от эмоций. Настолько сильно, что я ничего не могу сказать. Не то чтобы я изначально знал, что вообще надо говорить, потому что никогда не умел обращаться со словами. Поэтому вместо этого я обвиваю руками шею Эрена и притягиваю его лицо к своему, утыкаясь в него носом. Он горячо смеется мне в ухо, его губы целуют мои волосы. — Ты снова мурлыкаешь. — Заткнись, ты все портишь. — Виноват, — шепчет он, и я слышу улыбку в его голосе. Затем он перекатывается на бок, притягивая меня к своей груди и прижимая к себе. Мы просто лежали, но не знаю, как долго. Думаю, на самом деле это не имеет значения. Потому что впервые я ловлю себя на том, что чувствую… счастье.