Maneater

Тот факт, что сейчас зимние каникулы, радует, потому что мне не нужно видеть Эрвина в школе. Однако самое паршивое в этом то, что мне очень скучно. Я хотел провести каникулы с Эреном, так как он, кажется, всегда так стремится потусоваться со мной, но он очень занят. Давние планы с друзьями и семьей, тренировки и прочее дерьмо. Что хорошо для него, конечно. Приятно, что у него все это получается. Я просто возмущаюсь, потому что все еще злюсь на Ханджи за то, что она сказала Эрвину, что я беременен, так что мне действительно не с кем тусоваться, кроме Петры. И это будет странно без Ханджи. Ханджи пыталась связаться со мной с тех пор, как проболталась, но я отмахиваюсь от нее, потому что игнор — лучший способ свести ее с ума. По-моему, это идеальное наказание. Так что я просто проводил свое время, работая на стрельбище и читая. Я знаю, это звучит несколько неубедительно, но это правда. Такой была моя жизнь до того, как я решил сойти с ума. Честно говоря, довольно приятно иметь возможность притормозить и просто быть… собой. Я как раз пытался спасти уродливый свитер, который купил примерно за два доллара в секонде, когда раздался громкий стук во входную дверь. Что странно, потому что никто не приходит ко мне домой. Может быть, это Ханджи. На данный момент я бы не стал сбрасывать ее со счетов. Бросив уродливый свитер и джинсы на кровать, я встаю, чтобы пойти посмотреть, кто стоит у двери. И когда я говорю, что мне следовало проверить, кто там был, прежде чем открывать, я имею в виду, что мне действительно следовало проверить. Потому что знаете что? Снаружи стоит Эрвин, блять, Смит, и вид у него чертовски злой. — Какого черта ты здесь делаешь? — рявкаю я прежде, чем он успевает вымолвить хоть слово. Он ощетинивается, сжимая кулаки и устремляя на меня злобный взгляд. — Ты игнорировал меня. Нам нужно поговорить. — Здесь не о чем говорить. — Я захлопываю дверь у него перед носом. Или, по крайней мере, я пытаюсь это сделать. Этот придурок ловит ее прежде, чем она успевает закрыться, и распахивает, врываясь в мой дом. В моей гостиной он выглядит слишком большим, и теперь нависает надо мной, как чертов Темный рыцарь. Блять, где носит Кенни, когда он так нужен? — Ты не можешь так поступать со мной, Леви, — говорит Эрвин, глядя на меня сверху вниз своими ледяными глазами, которые заставляют меня дрожать. Либо это от холодного ветра, проникающего в дом. Какая-то часть меня напугана его пристальным взглядом. Возможно, это мои инстинкты омеги хотят, чтобы я подчинился альфе. Или это из-за всего того дерьма, через которое Эрвин заставил меня пройти. Тем не менее, большая и самая громкая из всех часть меня кричит, чтобы я надрал задницу этому альфе. — Так — это как? — Я усмехаюсь, скрещивая руки на груди и увеличивая расстояние между нами. — Я вообще ничего не делаю. — Ты собираешься убить моего ребенка, — кипит он, и гнев накатывает на него едва сдерживаемыми волнами. Эрвин всегда был из тех, кто прячет свои эмоции за маской, но в последнее время ему это с трудом удается. Наверное, я просто так на него действую. Если подумать, это в некотором роде заставляет меня чувствовать себя могущественным. Маленький омега Леви может разозлить большого, стойкого альфу Эрвина? Черт возьми, отлично. — Он не твой. — Нет, мой! Я принимал участие в процессе, поэтому ребенок мой. — О, отъебись, Эрвин. То, что ты кончил в меня несколько раз, еще нихуя не значит. — Еще как значит. Разве я не имею права голоса в том, что происходит? — Нет, ты не понимаешь. Ты не тот, кому придется жертвовать своей жизнью, чтобы сохранить жизнь этой ебаной штуковине. Ты не тот, чье тело изменится. — О чем, черт возьми, ты говоришь? Разве ты не хочешь однажды завести детей? Ты омега, Леви. Делать аборт противоречит твоей натуре. — Я знаю, кто я такой, — шиплю я, раздражение клокочет у меня в горле. — и если ты думаешь, что я хочу это делать, то ты ошибаешься. Кто, черт возьми, хочет делать аборт? Но у меня нет выбора, Эрвин. — У тебя действительно есть выбор. Мы можем стать парой и вырастить ребенка вместе. Разве это не то, чего ты хочешь? Пару и семью? Я усмехаюсь, недоверчиво отводя взгляд. — Ты действительно ни черта обо мне не знаешь. — О чем ты говоришь? — Все это время ты хотел, чтобы я был идеальным омегой, даже не заботясь о том, хотел ли я этого. И знаешь что? Я никогда не стану идеальным омегой, потому что не хочу сидеть дома весь день и заботиться о твоих чертовых потребностях, как какая-нибудь трофейная жена. — Тогда что ты хочешь делать, Леви? — спрашивает Эрвин холодным и расчетливым голосом. — Какими навыками ты вообще обладаешь? — Ты действительно спрашиваешь меня об этом? — Я недоверчиво усмехаюсь. — Мы были друзьями много лет, Эрвин. И ты не знаешь, в чем я хорош? Что мне нравится? Что мне не нравится? На данный момент я даже не знаю, кто я для тебя. Как будто ты думаешь обо мне только как о инкубаторе и игрушке для ебли. Мои слова, должно быть, произвели на него впечатление, потому что его маска на мгновение рушится, а бровь слегка подергивается. — Серьезно, Эрвин. Почему, блять, я тебе вообще нравлюсь? Он долго смотрит на меня, его холодные глаза скользят по моему лицу, как будто он ищет ответ в порах моей безупречной кожи. — Я не знаю, — наконец говорит он. — так просто вышло. Мое сердце ухает куда-то в низ живота. Серьезно? Во мне нет ничего такого, что ему нравилось бы? Невероятно. — Это дерьмовая причина. — говорю я, едва сдерживая свой гнев. — Так ты хочешь заставить меня оставить этого ребенка, стать твоей парой, провести с тобой остаток моей чертовой жизни, и все же ты понятия не имеешь, почему я тебе нравлюсь? — Я… — Эрвин моргает, на самом деле выглядя ошарашенным. — Да, ладно, может, я и был дерьмовым партнером, но не похоже, что ты когда-либо спрашивал меня об этом дерьме раньше. Ты мог бы рассказать мне все это дерьмо, мог бы поделиться со мной своими проблемами вместо того, чтобы ебаться с Эреном за моей спиной. — Господи иисусе, мы говорим не об Эрене. — Он — причина, по которой ты хочешь избавиться от этого ребенка, так что да, мы поговорим о нем. — Он ни в чем не виноват, Эрвин, неужели ты не понимаешь? Я не хочу быть с тобой из-за тебя! Ты всегда только унижал меня и всегда пытался изменить. Да, конечно, у нас был действительно хороший секс, но это было единственное хорошее в наших отношениях. Все остальное было хуйней, и ты это знаешь. — Я могу быть лучше… — Нет, ты не можешь! — Я срываюсь, моя кожа становится слишком горячей. С ума сойти, как мне было холодно раньше, а теперь я чувствую, что вот-вот вспотею. — Ты уже однажды сказал, что будешь лучше, и я, черт возьми, тебе поверил. Я больше на это не куплюсь. — Прошу, Леви, — говорит он, умоляя, как маленькая сучка (Хех. Приятно). — дай мне шанс. — Я не собираюсь ставить всю оставшуюся жизнь на то, что ты изменишься. Ни за что, блять. — Так ты просто собираешься убить нашего ребенка? — огрызается Эрвин, и в его голос возвращается язвительность. — Это не убийство. Он даже не живой… — Тогда почему я уже чувствую такую связь с ним, а? — Он подходит ближе, возвышаясь надо мной. Я вздрагиваю, задевая бедром спинку кресла. — Я не знаю. Может быть, ебаные инстинкты? Если ты так сильно хочешь ребенка, то заведи его с кем-то другим. Он подходит ближе. — Я хочу того, что уже есть. — Эй. — Входная дверь распахивается, и внезапно комнату наполняют едкие феромоны Кенни. — Какого хуя ты здесь делаешь? Что происходит? Блять. Если Эрвин откроет свой большой гребаный рот и скажет Кенни, что я беременен, мне крышка. И, судя по понимающей ухмылке на лице Эрвина, он тоже это знает. — Леви хочет сделать аборт, — говорит Эрвин так, как будто рассказывает Кенни о погоде. Гребаный мудак. — Что? — Глаза Кенни темнеют, челюсть сжимается. Он заходит внутрь, феромоны становятся горячими и еще более едкими. И не только это, но, клянусь, он становится больше по мере того, как возвышается надо мной. — Ты залетел? Я держу рот на замке, не имея ни малейшего понятия, что сказать. Эрвин смотрит на меня краем глаза, и, возможно, я пристрастен, но вид у него чертовски самодовольный. Мне хочется врезать ему по лицу. Кенни вздыхает, хотя это больше похоже на рычание, что определенно не является хорошим знаком. Когда он поворачивается к Эрвину, то хватает его за бицепс и выталкивает за дверь. — Убирайся отсюда. — Но… — Я сказал тебе съебаться! — Кенни захлопывает дверь перед носом Эрвина и запирает ее на засов. Когда он поворачивается ко мне, то выглядит взбешенным. — Объяснись прямо сейчас. Черт, сегодня действительно хуевый день, да? — Что ты хочешь, чтобы я сказал? Я залетел. На этот раз Кенни действительно рычит. — Конечно, блять. Ты — чертов идиот. Я говорил тебе, что это случится, а теперь ты беременен от этого придурка? — К сожалению, — ворчу я, отводя взгляд. — Послушай сюда, сопляк. — Он хватает меня за подбородок и заставляет посмотреть на него. На его старом лице появляется серьезное выражение, а изо рта пахнет сигаретами. — Я же говорил тебе, что если ты забеременеешь, то будешь предоставлен сам себе. Я не собираюсь помогать тебе заботиться о чертовом ребенке. Тебя и так достаточно. Ты — просто чертова заноза в заднице. — Я собираюсь сделать аборт, — говорю я, и слова на вкус как пепел на моем языке. Боже, я не могу дождаться, когда все это закончится, чтобы я мог вернуться к нормальной жизни. — Ты понимаешь, как трудно здесь сделать аборт? — У меня есть связи. — Правда? — Он усмехается и отпускает мое лицо. — Кого ты теперь втягиваешь в свои схемы? — Никого. — Ага-ага, — фыркает Кенни, морщины на его лице становятся глубже, отчего он выглядит лет на десять старше. Мне было бы неловко из-за того, что я так сильно напрягаю его, но это не моя вина, что его так волнует, что я делаю со своим телом. — иногда я действительно задаюсь вопросом, какого хрена взял тебя к себе. — Да, я тоже. — Он не мог более явно показать, что ненавидит необходимость заботиться обо мне. — Я мог бы жить хорошей жизнью в Сине, но нет, я подумал, что было бы хорошей идеей взять к себе тупого ребенка моей младшей сестры и жить в дерьмовом городе с дерьмовыми людьми. — Тогда, черт возьми, возвращайся! — огрызаюсь я. — Я не просил тебя быть здесь! Даже при том, что я веду себя так, будто ненавижу Кенни, тот факт, что он ведет себя так, будто я — худшее, что когда-либо случалось с ним, причиняет боль. Больше, чем мне хотелось бы признать. Настолько сильно, что у меня сжимается в груди. Но, клянусь богом, я больше не буду плакать. — Ты всегда был неблагодарным дерьмом, — усмехается он, возвышаясь надо мной и обнажая зубы. — А ты всегда был огромным мудаком, — говорю я, обнажая зубы в ответ. — Да, — фыркает он. — и этот мудак говорит, что если ты не избавишься от ребенка, то соберешь свое барахло, дашь этому альфе пометить тебя и съедешься с ним. Я вздрагиваю, мое лицо вытягивается при осознании того, что да, я определенно облажался. Если Карла меня не выручит, то мне придется прожить с Эрвином всю оставшуюся жизнь? Я бы предпочел жить на улице. И все же я не собираюсь сдаваться без боя. — Ты не можешь этого сделать. — Вот тут ты ошибаешься, Креветка. Я могу делать все, что, черт возьми, захочу! Вообще-то, думаю, я мог бы просто вернуться в Сину. — Ты не посмеешь. — О, еще как посмею. Можешь поставить на это свою тощую задницу. — Ну и что тогда? Ты просто собираешься вышвырнуть меня вон? — Если ты не сойдешься с этим альфой, то да. — Я не могу этого сделать. Он бросает на меня недоверчивый взгляд, от которого мне хочется влепить пощечину его глупой физиономии. — И почему это? — Он — контролирующий кусок говна. — Может быть, тебе стоило подумать об этом до того, как он тебя обрюхатил. — Я не знал, что он будет таким! — Серьезно? Тогда почему я помню, что ты порвал с ним после первого же звоночка? — О чем, черт возьми, ты говоришь? — О, ну что ж, давай посмотрим, — протягивает он, самоуверенный, как всегда. — ты скрыл тот факт, что ебался направо-налево. Он всегда выводил тебя из себя или расстраивал. И я терпеть не мог, когда он задерживался на стрельбище. К тому же, этот сопляк ввязался в драку, пока у тебя была течка, вместо того, чтобы позаботиться о тебе. — Ладно, да, было много красных флажков, неважно. — Я настолько устал от этого разговора, что это даже не смешно. — И ты все еще хочешь, чтобы я сошелся с ним? — Придется смириться с последствиями. Кушель тоже пришлось так поступить. — Я не обязан быть таким, как моя мама! — Я огрызаюсь. — Я могу выглядеть как моя мама, пахнуть как она, иногда я даже могу вести себя как она, но я — не она. Я не хочу умирать. — Ты думаешь, твоя мама хотела умереть? — Кенни усмехается. — Она сделала то, что должна была сделать, потому что у нее не было выбора. — Да, что ж, у меня действительно есть выбор, и я выбираю сказать «нахуй Эрвина». Я не собираюсь с ним сходиться. — Ты действительно глупый, ты знаешь это? У тебя есть альфа, готовый пометить тебя и вырастить твоего ребенка, и ты собираешься отказаться от этого? Для чего? Даже если каким-то ебаным чудом ты найдешь способ сделать аборт, ты просто снова залетишь через пару месяцев или около того. — Я не могу стать его парой! — Почему, блять?! — Я влюблен в другого! — выпаливаю я, и мое лицо мгновенно краснеет. Дерьмо. Я серьезно только что сказал это вслух? Убейте меня нахуй. Лицо Кенни вытягивается, и он смотрит на меня со странным блеском в глазах. Как будто я ему реально очень надоел. — Ты влюблен в другого. Это, конечно, сильно. И кто это? Тот альфа, который всегда ошивается здесь? Я ничего не говорю, и это, как я понимаю, выдает меня с потрохами. Но что я должен делать? Он уже, блять, знает. — Я говорил тебе, что возня с двумя альфами плохо закончится для тебя, но ты, блять, не слушал. Ты же понимаешь, что если ты не спаришься с этим блондинистым ублюдком или не найдешь способ сделать аборт, любовь всей твоей жизни никогда не захочет, чтобы у тебя был прицеп в виде ребенка от другого? — Это неправда, — бормочу я, ни в малейшей степени не уверенный в себе. — впрочем, это не имеет значения, потому что, как я уже сказал, я собираюсь сделать аборт. Кенни издает лающий смешок. — Ты действительно думаешь, что сможешь сделать аборт в этом городе? Черт возьми, ты вообще можешь себе это позволить? — Я же сказал тебе, что уже во всем разобрался. Какого хуя ты всегда сомневаешься во мне? — О, я не знаю, — говорит он, насмехаясь надо мной. — может быть, это потому, что ты портишь все, к чему прикасаешься! — О, да? — Я усмехаюсь. Его отношение серьезно действует мне на нервы. — Может, если бы ты не был таким дерьмовым опекуном, я был бы лучше. Ты когда-нибудь думал об этом? — Может быть, тогда мне следовало просто позволить системе приемных семей позаботиться о тебе. Знаешь что? Я должен был сделать это давным-давно. — Он стремительно несется по коридору, вытаскивая свой мобильный телефон и что-то печатая. — Какого хрена ты делаешь? — Я бросаюсь за ним, хватая его прежде, чем он успевает убежать. — Я собираюсь отказаться от опеки над тобой. Вот, что я делаю. Что? Моя рука падает вместе с сердцем. Такое ощущение, что мне на голову вылили ледяную воду, и я просто тону в ней. Может ли Кенни вообще это сделать? Это вообще разрешено? Если да, то я ни за что добровольно не отправлюсь в какую-нибудь случайную приемную семью. Я бы предпочел жить на ебучих улицах. И все же тот факт, что Кенни хочет избавиться от меня, для меня как удар ножом в грудь. Я не ожидал, что такое его заявление может причинить мне боль. — Почему ты так сильно меня ненавидишь? — спрашиваю я, ненавидя себя за то, что внезапно звучу так ничтожно. Как будто Кенни украл у меня всю энергию для борьбы, оставив меня холодным и опустошенным. Кенни оглядывает меня с ног до головы, его лицо превращается в бесстрастную маску. Что бы он ни собирался сказать, ничего хорошего из этого не выйдет. Я уже знаю. Не знаю, зачем я вообще задал такой дурацкий вопрос. — Потому что ты — ебаное разочарование. Кенни поворачивается и уходит в свою спальню, хлопая за собой дверью с такой силой, что стены сотрясаются. Я стою там, уставившись в никуда, и гадаю, что такого сделал, чтобы заслужить все это. Я знаю, что я не идеален, но это просто пиздец. Как будто тому, кто управляет моей жизнью, нравится заставлять меня страдать. Или, может быть, это только мне нравится боль. Может быть, я делаю это с собой нарочно. Может быть… К черту это. Я покончил со всей этой хуйней о ненависти к самому себе. Больше нет во мне горя. Я знаю, Кенни, вероятно, просто пытается напугать меня, чтобы я не наделал еще больших глупостей, чем уже есть, но я не могу отделаться от мысли, что он действительно может отказаться от опеки и отослать меня в приют. Это похоже на то, что сделал бы этот ублюдок. Мне нужно пресечь эту беременность до того, как он выбросит меня на обочину или передаст Эрвину с блестящим бантом на шее. Все равно что передавать поводок от одного владельца другому. Я достаю свой телефон из кармана и сразу же открываю переписку с Эреном.

[Леви] Привет, есть новости от твоей мамы?

Не ожидая, что Эрен сразу же ответит мне, я засовываю телефон обратно в карман, хватаю свое длинное зимнее пальто, надеваю ботинки и выхожу на улицу. После всего этого мне нужно убраться как можно дальше от Кенни. Кроме того, немного свежего воздуха пойдет мне на пользу. Даже если на улице чертовски холодно. Когда я выхожу на тротуар, мой телефон жужжит. [Эрен] Нет: ( Наверное, у папы трудности

[Леви] Бля

[Эрен] Что-то не так?

[Леви] Да, типа того

[Эрен] Могу я заехать за тобой?

[Леви] Да

[Эрен] Буду через десять минут :) Спасибо богу за Эрена. Это все, что я хочу сказать.

***

Видеть, как черный Subarus WRX Эрена подъезжает к обочине — это дар божий. И видеть, как он выходит из машины, чтобы поприветствовать меня — само блаженство. Я не шучу, как только наши глаза встречаются, все мое тело загорается, в животе порхают маленькие бабочки. Такое ощущение, что я нахожусь в романтической комедии. Что так иронично, потому что технически мы с Эреном даже не встречаемся. — Привет, — говорит он, заключая меня в теплые объятия и прижимаясь ко мне. Я идеально подстраиваюсь под его подбородок и в полной мере пользуюсь этим, утыкаясь лицом в его теплую и мускулистую грудь. — Ты в порядке? — Бывало и лучше, — говорю я в его пальто, отчего слова выходят приглушенными, но мне не хочется отстраняться. Эрен пахнет чертовски приятно. К сожалению, Эрен в конце концов разрывает наши объятия, когда подводит меня к пассажирской стороне машины и, как обычно, открывает передо мной дверь. Я не думаю, что когда-нибудь привыкну к этому. Просто для меня это так странно. Я проскальзываю на сиденье, благодарный за то, что в машине уже тепло и сиденья нагреты. Когда Эрен садится на водительское сиденье, становится еще теплее, его пьянящий аромат наполняет мои легкие. Вместо того, чтобы поехать, он поворачивается на своем сиденье ко мне и хватает меня за руку, переплетая наши пальцы. — Что случилось? — спрашивает он, его яркие и сочувствующие глаза смотрят на меня сверху вниз и срывают с меня маску. Всякий раз, когда я нахожусь рядом с Эреном, пытаться сохранять невозмутимость невозможно. — Тонна всякой хуйни, — говорю я, вздыхая. — сначала Эрвин ворвался в мой дом, чтобы еще раз поругаться со мной. — Серьезно? — Запах Эрена становится горьковатым, от его навязчивости у меня перехватывает горло. — Клянусь богом, я приду к нему домой и выбью из ублюдка все дерьмо. Я знаю, что, вероятно, мне следует сказать Эрену не делать этого, но я не собираюсь этого делать по двум причинам: во-первых, он все равно не стал бы меня слушать. Во-вторых, Эрвин заслуживает взбучки. — Да, лучшая часть всего этого была тогда, когда он заговорил о моей беременности как раз в тот момент, когда Кенни входил в ебаный дом. — О нет, — Глаза Эрена расширяются. — блять, и что сделал Кенни? — То, что я и предполагал. Сказал, что если я не делаю аборт, то либо я схожусь с Эрвином и переезжаю к нему, либо он вышвыривает меня на обочину. — Он не может этого сделать. — решительно говорит Эрен. Но затем его бровь приподнимается, его уверенность колеблется. — Или может? — Черт возьми, если бы я знал. Когда я уходил, он собирался кому-то позвонить. Вероятно, чтобы выяснить, может ли он отказаться от опеки надо мной. Хватка Эрена на моей руке усиливается, его большой палец лихорадочно потирает костяшки моих пальцев. — Не волнуйся, Леви. Мои родители справятся. Ты сделаешь аборт, и тебе даже не придется беспокоиться об этом. — Хотел бы я, чтобы все было так просто. Почти уверен, что Кенни убежден, что ты все равно собираешься обрюхатить меня через пару месяцев. — Я? — Лицо Эрена краснеет, и я должен признать, что это действительно мило. Не буду врать, если бы я случайно залетел от Эрена, все могло бы быть по-другому. Тем не менее, это не значит, что я собираюсь это сделать. У меня еще вся жизнь впереди для того, чтобы делать детей. — Да. Возможно, я… — Я отворачиваюсь, мое лицо горит. — рассказал ему о тебе. — О? — Краем глаза я замечаю, как на его губах появляется ухмылка. — Что ты ему рассказал? — На самом деле, ничего такого. — Правда? — Он наклоняется над центральной консолью, внимательно изучая мое лицо. — Тогда почему у тебя все лицо красное? Я закатываю глаза и отталкиваю его. — Потому что я стоял на холоде и ждал твою медлительную задницу. — Угу. — Его ухмылка становится шире. Сейчас он выглядит таким самодовольным, что просто выводит меня из себя. — Ты собираешься куда-нибудь поехать или просто будешь сидеть здесь и пялиться на меня весь день? Эрен фыркает и откидывается на спинку стула. — Куда тебя отвезти? — Буквально куда угодно, лишь бы не быть здесь. Он целует тыльную сторону моей ладони, прежде чем отпустить ее и взяться за руль. — Для тебя все, что угодно.