waiting for the end

Она бьет наотмашь, а он легко уворачивается, будто ее удары ничего не значат. Зое уже просто и не знала, какое движение она должна была совершить, чтобы хотя бы задеть Леви. Они сплелись в этом жестоком танце около двадцати минут назад, и женщина уже пропустила три удара. Довольно больной в плечо, словно отголосок того вывиха, который до сих пор ее беспокоил. Удар в бедро и одну удачную подсечку, повалившую ее на землю. Они устраивали шоу во дворе их небольшого штаба, где капитан обычно изводил до полусмерти своих подчиненных изматывающими тренировками. Но сегодня на их месте были они сами. Кружили, словно два изящных зверя, глядели друг на друга с необычайной серьезностью, били точно, размашисто, не жалея сил, не поддаваясь друг другу. Ханджи до такой степени осточертело сидеть в душном кабинете, глядя сквозь мутное окно, что она выскочила во внутренний двор в считанные секунды, прерывая тренировку. Ребята так и замерли, увидев ее, сбрасывающей свою куртку прямо на землю куда-то позади себя. — Ну что, ребятишки, кто составит мне компанию? Все вокруг переглянулись, но никто не издал ни звука. Армин и Конни нервно улыбались, глядя друг на друга. Микаса приподняла бровь, готовая вызваться в партнеры командира, но Жан лишь покачал головой, отговаривая ее. В воздухе повисла звенящая напряженная тишина, разрываемая лишь стрекотом надоедливых насекомых, облепивших площадку. Солнце уже заходило к горизонту, последние лучи падали на землю, укрывая ее блаженной полутьмой, остужая, даря долгожданную прохладу этому выматывающему дню. — Не по статусу им вступать с тобой в бой. Леви сделал несколько шагов вперед, разминаясь. Его куртка уже давно покоилась на скамейке возле штаба, рукава форменной рубашки оказались закатаны, обнажая крепкие предплечья, испещренные мелкими белеющими шрамами. Остановившись прямо напротив взбалмошной и, черти что удумавшей Ханджи, он принял боевую стойку и поманил ее раскрытой ладонью в жесте чересчур дерзком для такого количества людей, которые их окружало. Ее глаза сверкнули недобрым огнем из-под стекол очков, закрепленных на затылке и Леви на мгновение подумал, что уже давно не видел ее такой. — Только если позволишь хоть раз тебя задеть, — Зое ухмыльнулась, зеркально повторяя движения капитана. Закатала рукава и с хищным выражением лица, сорвалась с места. Впрочем, безуспешно. Их стили боя были давно друг другом изучены. Даже те хаотичные приемы, что использовала Ханджи, были для Леви предсказуемы и знакомы. Он знал каждый выпад, каждую подсечку и парировал их с легкостью, присущей во всем мире лишь ему. Каждое его точное и стремительное движение поражало и без того слабую защиту командира, но она держалась даже лучше, чем мужчина ожидал. Там, где любой другой их сослуживец уже был бы размазан по земле лучшим бойцом человечества, женщина пропустила всего три удара. Оправдывала право на свой статус и звание. Капитан буквально видел, как за оскалом Ханджи прятался активный мыслительный процесс. Она анализировала каждый его шаг, пытаясь выявить хоть одну слабую точку, куда можно было бы ударить. Но он не давал времени вычислить свои недостатки. Наносил удар за ударом, отвлекая от раздумий, выводя из себя каждой секундой, уворачиваясь от ее кулака буквально в паре сантиметров от него. Играл с ней, словно с девчонкой. Более физически подготовленный, он явно наслаждался боем, даже не вспотел. Ни одна прядь не выбилась из идеально уложенной прически. Со стороны казалось, что для него их маленькая игра ничего не стоила. Зое же была измотана. Тело, отвыкшее от такой нагрузки, изнывало, дыхание давным-давно сбилось, она жадно хватала ртом воздух. Командир знала, что долго не продержится, но природное упрямство не давало ей сдаться, так и не ударив капитана. Она не смогла бы больше показаться перед подчиненными, если хотя бы не задела его. Ханджи в голову пришла одна мысль, которая, как ей казалось, могла дать ей шанс. — Будь со мной чуть нежнее, Леви, — шепнула женщина прямо ему в лицо, опасно останавливаясь на расстоянии непозволительно близком. Пользуясь секундным замешательством, вызванным ее словами, ей удалось склонить чашу весов их сражения в свою сторону. Аккерман всего на мгновение застыл в изумлении, но этого было достаточно. Ханджи ринулась вперед, нанося несколько точных ударов в корпус, один из которых капитан не смог отбить. Он получил кулаком под дых, словно мальчишка, удивленно глядя в сияющее от радости лицо своего командира. Выпад был такой силы, что у него потемнело на мгновение в глазах, а голова предательски закружилась от резкого выдоха. Что-что, а кулак у очкастой был тяжелый. Он уже и позабыть успел. От шока и боли Леви споткнулся и еле удержал равновесие, глядя на улыбающуюся женщину. Что ж, командир смогла его удивить. И победить. В их рядах такой удар можно было поистине считать триумфом. Даже Микасе в спарринге не удалось так сильно задеть капитана. Лишь мазнуть слегка по лицу, не оставляя даже синяка. — Поздравляю, командир Зое. Леви стряхнул с плеч невидимые пылинки, ухмыляясь, беря себя в руки после минуты растерянности. — Три удара против одного. Это не победа, капитан, — Ханджи растирала плечо, жадно хватая ртом воздух. Ей полегчало. Действительно полегчало. Она глядела на Леви воодушевленно, выпрямившись во весь свой немалый рост. Физическая разминка помогла очистить голову, которая насквозь пропиталась тяжелыми мыслями. После драки коктейль из адреналина и боли гулял по телу женщины, заставляя ту почувствовать себя живой. Один из немногих способов, который ей остался и которым она действительно могла воспользоваться. Забавно, в любом рецепте ее лекарства для жизни всегда ингредиентом значился Леви. Эйфория потихоньку спала, и она услышала гул голосов подчиненных, жарко обсуждающих их небольшой бой. Аккерман лишь усмехнулся на восхищенные комментарии в свой адрес, закатывая глаза и злобно зыркая в сторону Жана, который никак не мог перестать сетовать, что был уложен на лопатки всего за три минуты. — Заканчиваем тренировку, мы с командующей на сегодня все, — Леви подхватил их куртки и направился в сторону здания, кивая Зое. Та задержалась на поле еще на десяток минут, беседуя с детишками, интересуясь их текущими делами. Эти маленькие диалоги она считала важными, хоть не все разделяли этого мнения. Солдат в корпусе осталось настолько мало, что за минуту можно было сосчитать, и Ханджи видела это своим долгом знать все о каждом из них. Она не разбрасывалась людьми направо и налево и хотела быть лучшим командиром, чем могла. Поэтому формировала отряды на основе не только досье рекрутеров, но и личных наблюдений. А уж к группе Аккермана у нее и вовсе были излишне нежные чувства, поэтому она нисколько не удивилась, когда после этого представления они облепили ее, как надоедливые мухи, добрых пол часа расспрашивая, что же такого она сказала, что господин Леви не выдержал и дал осечку. Женщина лишь лукаво улыбалась, уходя от ответа. Она нашла капитана в его комнате. Он стоял по пояс обнаженный, придирчиво глядя на себя в зеркало. Крепкое переплетение мышц под гладкой кожей, вереница родинок на левом плече, уродливый шрам поперек груди, заживший грубыми рубцами. Ханджи до сих с дрожью вспоминала, как зашивала его на лесной опушке, впервые касаясь Аккермана. Прямо в районе солнечного сплетения, по центру багровел свежий кровоподтек, ярко контрастирующий с бледностью кожи. Увиденное заставляло морщиться, отводить взгляд, направляя его в пол. Она и не задумывалась, какой силы был удар, пока не увидела воочию результаты своих стараний. Заигралась, не рассчитала сил, перегнула палку. Ранила человека, которому ей никогда не хотелось причинять страданий. Оставалось лишь надеяться, что она не сломала ребра своему лучшему капитану в дружеском спарринге. Это было бы апогеем ее работы в качестве командира. — Прости, что сделала больно, — женщина стояла, облокотившись о дверной проем, поглядывая на мужчину исподлобья со смесью стыда и печали. Леви вновь закатил глаза, пренебрежительно фыркая. Зое ранила его множеством разных путей каждый божий день, и этот был не худшим из них. Она убивала себя ежедневной работой и это ранило его. Отстраняла его от себя, убеждала, что ему так будет лучше, избегала личных встреч, запирала дверь в комнату на ночь, будто замок мог кого-либо остановить. Все это и колоссальное количество иных вещей вгоняло его в непрекращающуюся агонию. Поэтому капля физической боли абсолютно ничто по сравнению с той дырой в его груди, которая зияла после Шиганшины, с тем пепелищем, что осталось в душе после самой провальной и одновременно самой удачной миссии в истории Разведкорпуса. А ее радостный взгляд и легкая улыбка там во дворе после маленькой победы дарили такое исцеление, что он, черт возьми, готов был тысячу раз подставиться ради этого. — Ты могла бы быть со мной и по нежнее, — едкая ухмылочка на лице вышла до безобразия безобидной. Они смотрели друг на друга с минуту, пока Ханджи не ушла в соседнюю комнату, чтобы через пару мгновений вернуться с баночкой неприятно пахнущей мази. Леви знал этот запах наизусть — слишком часто приходилось оказываться в больничном крыле с разного рода ранениями. Многие из них Зое самолично и залечивала. Но никогда прежде она их не оставляла и оттого ситуация казалась абсурдной до невозможности. Без слов командир легонько толкнула его в плечо, заставляя сделать пару шагов назад и присесть на край кресла, расположенного перед камином. Опустилась перед ним на колени и у Леви все сжалось внутри от картины, открывшейся перед ним. Интересно, помнила ли она о том, как точно также стояла коленями на грязной земле перед ним когда-то давно и на живую зашивала жутки порез на его груди. Потому что ему то уж точно никогда не удалось бы выкинуть эту картину из головы. Мгновение, когда кто-то проявил о нем заботу впервые за долгие годы. Дело близилось к вечеру и комнату озаряли языки огня, освещая и согревая небольшое скудно обставленное помещение. Спальня Леви — полная противоположность жилища Ханджи. Хоть они и имели одинаковую планировку, были обставлены идентичной казенной мебелью, но здесь Зое всегда ощущала себя как-то неуютно. Стол со стулом, высокий шкаф с полками, где рядами стояли в идеальную линию книги и папки, узкая, аккуратно заправленная кровать и старое потрепанное кресло возле очага, которое Леви притащил из библиотеки. Чисто, пусто и обезличено, в противовес хаосу, который творился у него за стеной. Ханджи зачерпнула щедрую порцию мази из баночки и уверенным движением начала наносить ее на рану. Леви мгновенно подобрался, вздрагивая от каждого осторожного прикосновения, а предательская волна мурашек расползалась по груди, вызывая усмешку на лице женщины. Удивительно, но спустя столько лет этот непроницаемый хмурый мужчина все еще так реагировал на нее. — Тч, — недовольно хмыкнул он. — Ты даже руки не вымыла. — Вымыла. Я, как ты любишь выражаться, грязнуля, но не дура. Леви выдал в ответ какие-то нечленораздельные ругательства, когда Зое аккуратно надавливала то слева, то справа от эпицентра ее удара, проверяя, не сломаны ли ребра. Ее капитан был цел и даже более-менее здоров. На таком, как он, синяк пройдет за считанные дни. Все это время Леви старался смотреть куда угодно, кроме как на нее. Касания ледяных после мытья рук, жгучая боль в груди от ее удара и гул в голове от осознания ее близости застилали разум мужчины. Полностью затуманивали его рассудок. Болезненно хотелось дотронуться до нее в ответ, но он принял решение играть по ее правилам. Если этой женщине взбрело в голову изображать из себя старину Эрвина — пусть. Он не станет препятствовать. Отчасти из эгоизма и мелочности, но отчасти и от того, что уважал решение Зое. Видел, как это причиняет боль не только ему, но и ей, но все же уважал. Ему вообще не нравилось наблюдать, как она страдает. Много лет прошло, прежде чем Леви удалось выяснить, что любые страдания близких отзывались в нем жгучей болью в районе груди. И Леви был готов разделить все ее переживания. Принять на себя ее страдания, пропитаться ее тоской, лишь бы она улыбалась, как безумная ему в ответ. Он вообще был готов удивительно на многое ради Зое, но это больше не вызвало дискомфорт, как в самом начале их пути. Сейчас, его слепая преданность ей позволила бы уничтожить любого, кто мог бы ей навредить. Не моргнув глазом свернуть шею обидчику, не мучаясь при этом угрызениями совести. Любому, кроме нее самой. Леви не знал, как бороться с Ханджи, пытающейся зарыть себя в могиле, ежедневно подкидывая туда земли. Лучший боец разведки был беспомощен перед своим командиром. Иногда, глядя в темный потолок своей комнаты поздней ночью, он думал о том, что не сможет сберечь и ее. Что контроль утекал сквозь пальцы, как песок, убегал от него, как непоседливое дитя. Что он бесполезен. Ханджи считала себя бесполезной, но кто действительно был олицетворением этого слова, так это он. Человек, неспособный что-то изменить. И это осознание разъедало мужчину изнутри. Ханджи провела рукой по лицу Леви, цепляясь пальцами за подбородок, заставляя взглянуть ей в глаза. Она вновь горько улыбалась, становилась похожей на ту женщину, которая мельтешила перед ним в последнее время. Печальную, сломанную. Потухшую спичку, яркое пламя, угасающее с каждым днем. — Мое лицо не ранено, — шепнул Леви, краем глаза наблюдая, как она нежно выводила круги по шершавой щеке. — Не ранено. Не может разорвать контакт, понял он. Это был ее жест. Мягкий, интимный, успокаивающий. Настолько нежный, что порой Леви становилось тошно, но он никогда не отстранялся. Напротив, льнул к ее ладони, как обездоленный, желая ощутить ее ближе, прямо под кожей. Она бежала. Спотыкалась, падала, едва имея на это силы. Пыталась скрыться в своем долге, спрятаться за кипой бумаг, утонуть в пучине ежедневных задач. Старалась игнорировать все, что не связано с ее новыми обязанностями, закрывала перед носом двери, сворачивала в другую сторону, стоило встретить его в коридоре. Даже ее исследования и разработки остались за бортом этого нового корабля. И хотя она понимала, что это увеличивало шансы человечества на выживание в условиях этой новой реальности, все равно не могла заставить себя войти в лабораторию. Но она смогла заставить себя войти в его комнату и стоять в паре сантиметров от него, глядя прямо в глаза. Или же Ханджи просто не могла заставить себя не делать этого. Он ведь прощал ей ее эгоизм? Он вообще слишком часто извинял ее за поступки, которые не терпели никакого снисхождения. И она этим бессовестно пользовалась. Приходила, касалась его, целовала. Делала то, что ей было необходимо в тот момент. Леви никогда не уходил сам, пока она не просила его. Оттого отстраняться от него было тяжелее и тяжелее. Она ведь не заслуживала такой привязанности. Ханджи была уверена, что не стоила тех усилий, которые капитан прикладывал, не стоила его верности, его заботы, того, что он не осуждал ее. Иногда все, чего Ханжи хотела — это вывести спокойного Аккермана на эмоции. Заставить маску слететь, обнажить истинное лицо, как он делал это раньше, когда был более молод и вспыльчив. Хотела, чтобы он накричал на нее. Оттолкнул сам, обозвал одним из тех оскорблений, которые имелись у него в арсенале только для нее. Чтобы Леви показал ей, что он тоже до сих пор жив. Что ему тоже, как и ей, больно, хотя она, итак, это знала. Но Леви оставался спокоен, как и всегда. Держал непроницаемое выражение лица. Фасад, за которым уже давно не виднелась озорная улыбка, а на левой щеке едва заметная ямочка. Ханджи скучала по этой улыбке, которую могли лицезреть лишь пара человек во всем мире и никто из живых, кроме нее самой. Пауза затянулась. Женщина осторожно убрала руку от его лица, лишь чтобы та через мгновение оказалась сжата в его крепкой ладони. — Останься. Его шепот звучал так громко в тишине комнаты, что Зое поморщилась. Она явственно могла различить нотки отчаяния в его тоне и что-то еще. Безнадежность? Он просил, будто знал наверняка, что она откажет. Будто был готов к этому. И все равно шел на это, переступая через свою гордость. Самостоятельно топтал ее ногами, уступая болезненному желанию побыть с Зое хоть одно лишнее мгновение. Но Ханджи не отказала ему. Потянулась, вжав в спинку кресла, мгновенно увлекая Леви в нежный поцелуй. Касание, как извинение за причиненную боль. Впрочем, Аккерман извинений не принимал. Чуть отстранился, обхватывая губами ее нижнюю губу, прикусывая так, что капельки крови тут же выступили на нежной плоти. Все сомнения в голове Зое растворились, схлопнулись оставляя блаженную пустоту, стоило мужчине вцепиться длинными пальцами в ее форменную рубашку, притягивая как можно ближе к себе. Так, чтобы исчезнуть в ней. Его руки блуждали по телу Ханджи, опаляя даже через тонкую ткань. Распускали волосы из тяжелого пучка, позволяя копне волной упасть на спину, зарываясь в них, накручивая тяжелые пряди. Он целовал настойчиво и держал крепко. В каждом движении ощущался плохо скрываемый страх. Опасение, что Зое привычно сбежит. Но она и не думала отстраняться. Командир могла бесконечно долго вести свою игру, но стоило оказаться слишком близко к Аккерману, как она проваливалась. Падала в бездну, притягиваемая неведомой силой нечеловеческих масштабов, не позволяющей ей допустить даже мысли, прекратить то, чем они сейчас с Леви занимались. Из ее горла, вопреки всем ее ожиданиям, вырывался тихий протяжный стон, и Ханджи скользнула губами по его щеке, ниже, к линии челюсти, прокладывая цепочку влажных поцелуев на груди, пока не опустилась до свежей раны, оставленной ее собственными руками. Она шептала «прости», словно в бреду, ласкала его тело осторожно, и Леви терялся от осознания того, как давно он не чувствовал ее так близко к себе. Ханджи не помнила, как оказалась на кровати, прижатая сверху его телом. Не знала, как они умудрились лишиться одежды, в какой момент кто-то из них закрыл дверь в спальню на ключ. Единственное, что Ханджи помнила — мягкие губы и грубые ладони, ласкающие ее обнаженное тело именно так, как она хотела. Задевающие все чувствительные участки, уделяя особое внимание шее. Ханджи было жарко, и это не только от яркого огня в очаге. Когда Леви вошел, она нервно вздрогнула. Протяжно застонала, цепляясь руками за его плечи и обвивая ногами. Он рычал в ответ, пытаясь найти комфортный для них обоих темп. Целовал в шею, рот; блуждал руками по мягкой груди, пытался коснуться ее везде. Неотрывно смотрел ей в глаза, как и всегда, наслаждаясь открывшимся видом. Ему нравилось это — наблюдать, как удовольствие переполняет ее настолько, что рот приоткрывается, глаза закатываются, а грудь выгибается ему навстречу. Он подхватил ртом уже давно затвердевший сосок, прикусывая, вызывая вскрик, полный наслаждения, вперемешку с каплей боли. Самое любимое сочетание Ханджи. Она дышала сбивчиво, цеплялась острыми ногтями за шею и жадно тянулась за поцелуями, притягивала его все ближе ногами, сомкнутыми у него на пояснице. Наслаждение накрыло Ханджи быстро и ярко под умелыми руками Леви, знавшими, кажется, всю ее наизусть. Ощущения были настолько сильные, такие одновременно незнакомые и привычные, что она вжалась в постель, сминая до побелевших костяшек простынь. Леви еще некоторые время двигался в ней, пока не достиг разрядки, наваливаясь на женщину всем телом, зарываясь лицом в изгиб шеи. Она кожей почувствовала его рваное дыхание и не смогла сдержать улыбки. Картина господина Аккермана, лежащего на ней, беззащитного и расслабленного после секса, было лучшим зрелище, которое Зое доводилось видеть. И ей было хорошо. Так, как не было давно. Так, как не было никогда и ни с кем. Напряженный спарринг и не менее напряженный момент долгожданной близости отняли все силы у обоих. Леви пришел в себя быстро, ловко перекатился к стене, увлекая Ханджи за собой, заставляя удобно устроить голову у него на груди. Голова кружилась, от всех этих ее неосознанных, настолько привычных и уже успевших позабыться движений, что капитан терял способность дышать. Ее щека пристроилась ровно в том месте, где бешено билось сердце, пытаясь вырваться из груди, а рука неприятно давила на свежую рану, вызывая легкий укол боли, который, впрочем, вовсе и не ощущался, затмеваемый другими чувствами. Мягкие волосы пышной копной были разбросаны по его подушке и Леви не выдерживал этого вида. Прикрыл глаза, проваливаясь в сон также стремительно, как и она. Когда Ханджи очнулась, он глубоко и размеренно дышал. Его грудь поднималась и опускалась медленно, сердце сбавило свой ход, равномерно отстукивая ритм, который, а женщине хотелось бы верить в это, сегодня вновь был посвящен ей. Его вкус на языке смешивался с привкусом горечи и разочарования в самой себе и мгновенно отрезвлял. Этого не должно было произойти. Для всего этого больше не было подходящего времени. Все это лишь причиняло новую боль. И, хоть по организму все еще распространялась такая сладкая волна удовольствия, голова уже начинала пульсировать болью, от осознания того, что Зое натворила. Сонная женщина спешно поднялась с кровати, с трудом находя очки, которые Леви бережно оставил на своем столе, он всегда клал их в одно и тоже место, чтобы она могла без труда их найти. Собирала разбросанную по комнате одежду, подмечая, что и вещи Леви лежали одной кучкой на полу возле кровати. Явственное свидетельство его потери контроля. Накидывая на себя рубашку и белые брюки, Ханджи сжимала в руках остатки своего гардероба и, тяжело выдохнув, вышла из его комнаты. Она уже много лет спала за стеной от него, в каких-то жалких полуметрах, в соседней спальне. Зое глянула на себя в небольшое пыльное зеркало при входе. Раскрасневшееся лицо, припухшие губы и блестящие глаза. Удовлетворение во всем ее выражении. Ей хотелось верить, что Леви выглядел так же, но она не могла знать наверняка. Не посмотрела на него, уходя. Ханджи знала, что он не спит, а лишь молча наблюдает за тем, как она снова покидает его. Ощущала его прожигающий взгляд спиной, но все равно не обернулась. Она бьет наотмашь кулаком по стене, и по руке распространяется сладкая и такая отрезвляющая боль.