waiting for the end

Леви видит ее сквозь дымку.   Пелена сна все еще не спала, и, открыв глаза, мужчина увидел макушку Зое, покоящуюся на его груди. Он помнил, как уставшая женщина сидела возле его кровати, когда сон забрал его в свои нежные объятья. Ханджи не ушла, уронила голову ему на грудь, так и оставшись сидеть на табурете.   Блаженная тьма скрывала их двоих от мира. Они снова крали мгновения тишины у вселенной, несмотря на то, что в воздухе витало предвкушение катастрофы. Соленый воздух проникал сквозь чуть приоткрытый иллюминатор, корабль перестало беспощадно трясти неспокойными волнами и, если закрыть глаза, можно было и забыть, что они рассекали морскую гладь, держа курс на Одию. Гул земли был пока далеко. Выжившие остатки Разведкорпуса бежали от него, пытались придумать план по спасению целого человечества от безумства Эрена Йегера. А Ханджи Зое спала, положив голову на его сердце, слушая, Леви был уверен, как оно все еще бьется.   Капитану совсем не дышалось. Где-то глубоко внутри засело маленькое, но очень уверенное в себе предчувствие того, что конец был где-то совсем близко. Конец их пути, их жизней. И, самое главное, конец их борьбы. Бесконечной, нескончаемой, не имевшей своего начала. Берущей истоки от самого первого их вздоха, она должна была вот-вот окончиться. Мужчина мог кожей ощущать надвигающиеся мгновения покоя. Но это чувство было обманчиво прекрасно. Слишком соблазнительное для неопытной, неискушенной души. Совсем не такой, как у Леви. Он-то знал, что покой идет рука об руку со смертью. Покой — это закрыть глаза для того, чтобы больше их не открыть. Это вдохнуть в последний раз соленый прибрежный воздух. Проводить усталым взглядом последний закат. Подарить последнюю улыбку этому беспощадному миру. А еще покой — это Ханджи Зое, спящая рядом.   Она — часть его мертвой, полной скорби и боли души. Кусочек света, на который он шел годами. Зое — это звонкий смех и живой блеск глаз, громкий голос и неуместные шутки, отсутствие такта и безумная эмпатия, несгибаемый стержень и сила воли. Его красная нить, удерживавшая Леви в этом мире. Сколько раз он должен был сойти с ума, капитан уже не мог и сосчитать. Нарочито холодный внешне, внутри каждая потеря и провал отзывались тупой ноющей непроходящей болью, выносить которую с годами становилось все тяжелее. Но он всегда оглядывался на Ханджи, не менее истерзанную, чем он сам, но живую, и понимал, что никогда не сдастся.   Во сне командир выглядела почти так же, как прежде. Убрать ненавистную повязку с глаз и поменять нынешние тонкие очки на старые прямоугольные с толстенным стеклами — и вот это уже была Ханджи образца десятилетней давности, что врывалась с ноги в дверь, чтобы прочитать лекцию о пищеварительной системе титанов. Леви нравилось помнить ее такой. Живой. Ему хотелось верить, что та, старая майор Зое, что однажды сломала его личные стены, все еще пряталась за горечью во взгляде, где-то на дне карих глаз, закрытая на огромный замок. Аккерман никогда бы не признался даже под пытками, что отдал бы многое, чтобы вновь увидеть Ханджи прежней. Ощутить ее внутренний свет, согревающий все вокруг, раствориться в ее тепле и нежности, которую она дарила ему столько лет.   Она сонно открыла глаза и принимая сидячее положение, протягивая руки вверх. Наверняка, спина приказала долго жить от долгой однообразной позы и теперь нещадно болела, но Ханджи лишь зевнула, похрустывая суставами, и бросила взгляд на бодрствующего Леви.   — Давно проснулся? — на лице женщины появилась мягкая улыбка, а рука нашла все еще перебинтованную ладонь капитана. — Мог бы и разбудить.   — Тебе тоже нужен был отдых.   Ему тоже хотелось ответить улыбкой, редкое желание, совсем Леви несвойственное, но это было невозможно. Лицо все еще плохо слушалось, и любое движение губами превращалось в жуткий бешеный оскал или сумасшедшую усмешку. Поэтому мужчина предпочитал сохранять спокойное выражение, которое, впрочем, было для него самым привычным. Его правый глаз все еще был сильно поврежден и не открывался, ему тоже скоро понадобится одна из фирменных повязок Ханджи. Забавно, теперь у них два глаза на двоих. Леви веселила мысль, что он больше не мог называть командира «четырехглазая», а она все еще бросала ему в след задорное «коротышка».   — Отдых тут нужен только тебе. Организм не до конца восстановился, — тон ее голоса выдавал беспокойство, замаскированное под личиной серьезной нотации. — Я приложила немало усилий, чтобы привести тебя в божеский вид. Не пренебрегай моим трудом.   — Не рой мне могилу раньше времени, очкастая. У меня еще есть незаконченные дела.   В противовес сказанным словам, попытка встать обернулась ужасным фиаско. Лишь крепкие руки женщины удержали его от позорного падения на грязный пол каюты. На груди проступили кровавые пятна, пачкая белоснежность рубашки, и Ханджи зло нахмурилась. Швы разошлись.   Под недовольным взглядом командира Леви вынужден был обратно принять горизонтальное положение. Проворные пальцы освободили его от рубашки, развязали повязки и аккуратными стяжками стянули истерзанную плоть обратно. Ханджи работала молча, монотонно двигая иглой, не глядя на капитана, закусившего губу до крови, пытаясь сдержать крик. Ей было нечем обезболить, а ему этого, казалось, и не требовалось.   — Ты упрямый коротышка, Леви, — шепнула женщина, стягивая грудину чистым бинтом.   — Я же сказал, у меня есть неоконченные дела.   Глупо было надеяться, что он отступит. Большего упрямца, чем он, земля не носила. Раз уж у него была цель, отступится он лишь испустив дух. Убийство Зика Йегера было второй вещью, ради которой он все еще перебирал ногами и не сдавался окончательно. Звероподобного ублюдка должен убить он. Так было обещано Эрвину. И Леви даже на том свете не смог бы успокоиться, если бы Зик сдох не от его руки.   Ярость и отчаяние — все, что у него осталось. Два раза Зику удавалось уйти от лучшего воина человечества. Третий раз Леви убьет его, чего бы это не стоило.     С трудом и не без помощи Ханджи, ему удалось встать на ноги и подойти к иллюминатору. Зое поддерживала его за талию сзади, не давая упасть, положив подбородок ему на макушку. Стоял Леви с трудом, не говоря уже о том, чтобы пройтись самому или, что вообще находилось на грани фантастики, взлететь на УПМ. Но он не показывал виду.   Хотя женщине, так отчаянно прижимавшейся к его спине, все было очевидно. По дрожи в руках, по судороге, сковавшей бедро раненой ноги. По тому, как дергалась его грудь и живот под ее руками. Ханджи хотелось бы помочь, но она больше не знала, чем. Ей оставалось лишь едва ощутимо прижимать его к себе да грустно вздыхать у него над головой.   Впрочем, для Леви этого было достаточно. Боль, разливавшаяся по конечностям жидким свинцом, отходила на второй план против ощущения тепла женского тела за спиной. Его такая сильная Ханджи словно живая опора держала беспомощного Аккермана, и это ощущение было странным. Новым. Непривычным для капитана.   — Ты уверен, что сможешь убить Зика?   Зое спрашивала не так, будто не верила в это. И она вовсе не пыталась усомниться в Леви, он это знал. Ей лишь было интересно, верил ли сам Аккерман в успех своей затеи. Найдет ли он в себе силы, сможет ли собрать их остатки и сделать то, что должно.   — Я смогу. Даже если это будет стоить мне жизни, клятву свою я выполню.   Леви видел, как изменилась в лице женщина в приоткрытом окне иллюминатора. Стекло исказило ее черты, делая их еще более жесткими и печальными. Ханджи было неприятно слышать такое от него. Любое упоминание его смерти всегда вызывало в ней приступ какой-то неуловимой и не совсем понятной капитану меланхолии. И началось это очень давно. В то время, когда их товарищи гибли пачками на каждой экспедиции. Любой мог стать тогда закуской титана, оказаться переломанным в его руке и раздавленным его ногой. Но Зое и тогда не допускала мысли, что все это может относиться к Леви. И она до сих пор придерживалась своего мнения.   — Как я уже говорила, от тебя не легко избавиться.   Женщина оставила легкий поцелуй в его волосах. Осторожно придерживая его сильное тело, она обошла Леви, становясь перед ним. Зацепилась за его плечи и печально посмотрела в холодные серые глаза.   — Не умирай быстро, Леви. Выполни свой долг и вернись, даже если не останется сил.   Она шептала, но слова эхом отражались от железных стен, доходя до Леви не сразу. Он не ответил, потому что снова не мог заставить себя произнести ни звука. Последний раз, когда капитан Аккерман давал обещание своему командиру, выполнить он его не смог. С треском провалился, упустив Зика, потеряв Эрвина. И Леви до дрожи не хотелось повторения этого столь знакомого сценария.   Он потянулся к Ханджи сквозь боль, застилающую глаза. Коснулся ее мягких губ, игнорируя жжение в районе груди. Зарылся рукой в ее волосы, забывая про отсутствующие пальцы и мешающие бинты. Притянул к себе, давая обещание защитить. Поцеловал, запечатывая клятву никогда не покидать ее.   Мгновение длилось недолго. Шум откуда-то с палубы прервал мужчину и женщину, сжимающих друг друга в крепких объятьях. Ханджи отстранилась первая, потому что знала, что капитану это не под силу. Ловкими пальцами она умело перебирала пуговицы на его рубашке, застегивая ее. Трепетно убирала челку с единственного здорового глаза и совсем по-матерински нежно поцеловала в лоб.   Ей можно было бы воздвигнуть памятник и петь оды до скончания веков только лишь за то, что командир смогла оторваться от Леви, делая шаг назад, позволяя ему пойти самому ей навстречу.   — Я думаю, что эта тварь, Елена, пришла в себя, — произнес он с трудом переставляя ноги. — Пора бы с ней поболтать, как мы умеем.   ***   Ханджи, переполненная едкой виной, стояла посреди ангара, устремив взор в синеву моря. Она сжимала плечо Леви, от чего тот поморщился, но не отстранился. Голова все еще гудела от разговора с Еленой, а в ушах противно отзывался эхом тусклый голос командира разведки: «Я не смогла переубедить Эрена». Казалось, все в комнате в какой-то момент увидели груз вины, физически придавливающий прямые несгибаемые плечи Ханджи к земле. Ломавший ее прямо на глазах младших подчиненных. Но никто и словом не обмолвился.   Когда пришло время нацепить на себя приводы УПМ, Леви провалился уже даже с тем, чтобы подняться на ноги. Он громко чертыхался, пытаясь попасть одеревенелыми пальцами в тонкие отверстия, но руки предательски не подчинялись. Конечности дрожали как листья на осеннем ветру и не желали слушаться, словно нашкодившие дети. Все было бесполезно. Разве можно даже позволить себе мысль об уничтожении Звероподобного титана, когда ремни собственного привода не желали подчиняться.   — Я мог бы помочь, капитан.   Тихий шепот Арлерта вывел из оцепенения, и Леви тупо посмотрел на парня, стоящего перед ним. Армин отвел взгляд от лица мужчины, боясь даже мазануть взором по его ранам, выдать неосторожной улыбкой сочувствие. Потому что вид капитана, неспособного встать и нацепить на себя УМП, другой реакции не вызывал, Аккерман знал это.   Он уже собирался отослать к черту слишком великодушного носителя Колоссального титана, который уже наверняка в голове вырыл ему могилу и выбрал венок, венчающий место его последнего покоя. Но за его спиной послышался тихий, печальный шепот.   — Прости Армин, не по званию тебе пока, — Ханджи обошла Арлерта и останавливаясь рядом с Леви. — Капитан справится сам.   Блондин отдал честь своему командиру и отошел, оставляя их вдвоем.   Леви хотелось поблагодарить Ханджи, но он не мог. Это означало бы признать свою слабость, оголить чувства, вывалить на Зое то, что она и так наверняка знала: Аккерман не справлялся.   Женщина проигнорировала хмурость Леви, опустилась на колени перед ним и подцепила ремень на его бедре, стягивая с такой силой, что искры из глаз посыпались. Проделала то же самое с другой ногой, стараясь не задевать бинты и располагать крепления в обход ран. Когда рука коснулась груди сквозь рубашку, Леви не сдержался, зарычал от боли, но больше никак не выдал себя. А командир упорно игнорировала, заковывала крепкое тело приводами с такой силой, чтобы у устройства не было шанса слететь, только вместе с отрубленной конечностью. Ремни обрамляли Леви словно цепи, и Ханджи делала это намеренно, будто без слов говоря «Не сдавайся».   Но Леви лишь отвел взгляд, не в силах смотреть на сцену перед собой. Он вздрогнул, но на сей раз не от боли. От воспоминаний, что заполняли сознание вязкой жижей, распространяющееся во все уголки мозга. «Откажись от своей мечты и умри». «Я возьму на себя Звероподобного».   Ханджи была на коленях перед ним, как он стоял перед Эрвином в тот день, когда все пошло не так. И Леви боялся, до ужаса боялся, что и в этот раз все выйдет точно так же. Капитан титана-Зверя не поймает, а командир падет в попытке помочь ему в этом. Но Леви быстрее сам добьет себя своим же ножом, нежели позволит этому случиться.   Но история упрямая вещь, и Леви лишь мог догадываться, что она любит повторять сама себя. Он не думал, не хотел думать, что все в мире циклично, что события из раза в раз повторяются, пусть и видоизмененном виде, но все же.   — Как ты думаешь, Леви, остальные наблюдают за нами? Наши павшие, по-твоему, они гордились бы нашими решениями?   Нет. Хотелось ответить мужчине. Хотелось заткнуть командира, так доверчиво глядевшего на него, сквозь него, явно видя чьи-то лица за его сгорбленной спиной.   Леви знал, еще давно, что они смотрят на них с того света. Что Фарлан и Изабель всегда стоят за его спиной, как два ангела, освещая его мрачную дорогу по этому миру. Что весь его элитный отряд, жестоко уничтоженный Леонхарт, окружал его в каждой битве, прикрывая с того света. Что Эрвин, старый верный друг, смотрел из-под густых бровей с легкой ухмылкой, кивая. Потому что, если бы Аккерман не верил в это, он не смог бы жить, просыпаться по утрам, выходить за стены на вылазки и бороться. Если бы Леви не верил, что товарищи глядели на него откуда-то из другого мира, он не утруждал бы себя, собирая нашивки с крыльями свободы с мертвых тел, пачкая руки в людской крови, которая никогда не испарялась с кожи. Он не хранил бы их в своем столе, аккуратно раскладывая по стопочкам, как физическое, осязаемое напоминание, сколько сердец полегло, чтобы он сидел здесь и сейчас. Впрочем, после битвы за Шиганшину он унес с собой лишь одну нашивку, ставшую последней в этой зловещей коллекции и, пожалуй, самой главной. Иногда Леви думал, что, начни он вдруг собирать знаки отличия с людей, которых лишь они с Ханджи вдвоём выкосили за то время, что прошло со смерти Эрвина, стопка вышла бы слишком внушительная. И это ни за что не вызвало бы гордость у его товарищей.   — Завязывай с такими вопросами, а то закончишь как он.    Ханджи лишь невесело ухмыльнулась. Леви давился словами, и это было очевидно. Они оба знали, что командир звучит как ее предшественник Смит. Впрочем, Зое никогда и не скрывала, что во всем шла по его стопам, пыталась быть его очень хорошей подделкой, пуская окружающим пыль в глаза, убеждая всех вокруг, что она и была замена Эрвина, достойная.   Когда Флок прострелил топливный бак, Леви похолодел от ужаса. Когда пол под ногами начал дрожать, будто само нутро земли пришло в движение, Леви потерял всякую надежду. Так ли звучал приближающийся покой? Как отчаяние в криках товарищей, едкий пар, с бешеной скоростью приближавшийся к ним из-за горизонта, прячущий вереницу огромных титанов. Они всегда находили выход из любой ситуации, но вот Армин Арлерт, лучший стратег человечества, покачал головой, давая физическое подтверждение мыслям всех присутствующих: выход не найти. Мужчины бешено орудовали над дырявой обшивкой, не теряя надежды починить летающее судно. Каждый разведчик, и титан, и человек, вызывался добровольцем, желая вступить в самоубийственную битву с гулом земли, но Леви знал, что это пустые слова. Ведь решение было уже принято.   Это должен был быть он, но зеленый плащ лег на широкие женские плечи. Это совершенно точно была его задача, но громовые копья удобно устроились в ее ладонях. Именно Ханджи сделала уверенный шаг в сторону остатков своих подчиненных. Это ее осанка впервые за долгое время распрямилась, а голова гордо задралась вверх. В ее взгляде не было больше меланхолии и ядовитой грусти, отравляющей женщину годами. Зое глядела твердо, преисполненная уверенностью в собственных решениях. И ее голос не дрожал, когда она произнесла:   — Вы здесь, потому что следовали моим приказам. Нам пришлось пролить кровь наших бывших соратников. Я в ответе за это.   Мы. Слова рвались из капитана, потому что Зое была не права. Но горло будто сдавило, и Леви не в силах был издать ни звука. Вибрация прошла по всему телу, заставляя волосы вставать дыбом, и мужчине хотелось верить, что это земля, а не он дрожал. В воздухе все ощутимее пахло гарью и свежевспаханной почвой, и мерзким, до боли знакомым сладковатым запахом тлеющей титаньей кожи. Эти твари приближались, Аккерман уже мог разглядеть их рожи сквозь белесую дымку. Рука нервно сжала рычаг привода, но хват был некрепкий. Пальцев не хватало.   Леви все молчал, стоя в стороне от толпы ребят, пристально вглядываясь в своего командира. На то, как она уверенно подошла к Армину, замечая, как легкая улыбка озаряет ее лицо, когда Ханджи передала свои обязанности юнцу, испуганно глядевшему на нее, бледнеющему от каждого нового слова. Мужчина скривился, когда Зое упомянула, что теперь он подчиненный и головная боль командира Арлерта, потому что знал — за словами чокнутой было скрыто куда больше, чем она могла позволить себе произнести вслух.   Когда Ханджи сделала шаги в его сторону, Аккерман сломался. Он крошился изнутри, потому что знает, что решение было уже принято. И потому что он был уверен, что уже не в силах что-либо изменить. В этот раз жить или умереть командиру Разведкорпуса было не его выбором, но отчего конец был все тот же? Не от того ли, что Леви был беспомощен?   — Эй, ты уверена?   Вопрос, который должен был быть задан, хоть ответ и был очевиден.   — Ты же сам все понимаешь, — произнесла Ханджи, поравнявшись с капитаном. — Наконец-то наступила моя очередь.   От Зое веяло свободой и каплей безумия. На дне карих глаз — долгожданная искра жизни, и Леви прикусил губу удерживая рвущиеся слова наружу. На нее было больно глядеть, от нее исходил яркий свет, ослепляющий, опаляющий нутро. Будто призрак прошлой жизни вырвался из темной клетки, чтобы посмотреть на Леви в пол оборота и задорно улыбнуться. Ее руки дергались от возбуждения, а ноги готовы были пуститься в пляс от восторга при виде титанов.   — Знаешь, меня сейчас так и тянет покрасоваться.   И Леви знал. Видел сотню раз, как она делала это на экспедициях. Разгонялась как умалишенная, прыгала прямо на голову титану с оглушительным криком восторга и рассекала шею в каком-то особенно красивом безжалостном порыве жестокости. В те моменты Ханджи была прекрасна. Безумна и великолепна, и именно такой Леви видел ее прямо сейчас.   — Прошу, позволь мне.   Просьба, произнесенная шепотом, уносящимся вдаль резким порывом ветра. Она много раз просила о вещах, на которые Леви был не готов, которые доставляли ему дискомфорт, были противны или просто раздражали. Но он всегда шел навстречу. Исполнял все, что только могло прийти ей в голову. Но как, даже будучи лучшим солдатом в чертовом мире, он мог выполнить эту просьбу?   Леви тянул время, которого у них не было. Не отвечал, не проронил ни звука, потому что ком в горле мешал даже вдохнуть. Он всегда надеялся подохнуть в бою, как и полагалось любому разведчику, но вот капитан наблюдал, как Ханджи покидала его, и разваливался на куски. Перед взором мелькали картины прошлой жизни, будто подводя черту всему, что им довелось пережить вместе. Первая совместная экспедиция, где острый клинок Леви рассек пасть титана за секунду до того, как та сомкнулась на голове Зое. Первое чаепитие в темном помещении солдатской кухни, когда Леви сам предложил драгоценный напиток усталой женщине. Первый спарринг и Ханджи, лежащая на земле, хохочущая над своим проигрышем. Первый поцелуй… и ошарашенный Леви, не нашедший в себе сил как-либо отреагировать. Целая жизнь, разделенная на двоих. Тысячи осколков воспоминаний, разрывающих плоть изнутри своими острыми гранями.   Леви скривился от боли, стоять было невыносимо тяжело, но принимать решение было в сто крат тяжелее. Он знал, что будет жалеть об этом. Осознавал, что, вероятно, это сведет его с ума однажды, но все равно сделал это. Занес ослабевшую руку, сжал ладонь в крепкий кулак и коснулся груди Зое с такой нежностью, на которую только был способен. Последнее касание и последняя честь только для нее.   — Посвятим наши сердца.   Мужчина отчеканил каждое слово, надрываясь, давясь каждым звуком. Утопая в ненависти к этому изречению, пересиливая себя, произнося совсем не те три слова, что должны были слететь с его уст. Но ничего уже не имело значения. Леви отпускал ее. Давал свое безмолвное позволение отправиться в путешествие, из которого не будет пути назад. Он заглянул ей в глаза в последний раз и поклялся найти ее, как только его долг будет выполнен.   — Впервые слышу, как ты это говоришь.   Ее смех залил все пространство вокруг Леви, заглушая даже жуткий топот титанов, что уже были совсем рядом.   Ханджи Зое птицей взмыла в воздух, обрезая стальными клинками последнюю нить, связывавшую Леви Аккермана с этой чертовой жизнью. А он и не смотрел. Все так же стоял спиной, устремив взгляд к морю, чтобы не видеть восторга в каждом движении женщины, не лицезреть изящных движений и точных ударов, валящих Колоссальных титанов на землю. Зое вкладывала всю себя в эту финальную атаку, действительно красовалась, демонстрируя многолетний опыт владения УПМ и убийства гигантских человекоподобных монстров. Перерезала сухожилия с точностью хирурга, всаживала громовые копья в затылки, под колени и в стопы монстров, пролетала перед их пустыми безжизненными глазами, не в силах удержать восхищенных выкликов. За спиной развевался зеленый плащ, а Ханджи парила, окрыленная.   Сидя в дребезжащем самолете, оглушенный шумом и криком людей вокруг, Леви Аккерман не видел, как охваченное огнем тело Ханджи летело вдоль ноги колоссального титана к земле со стремительной скоростью. Он закрыл глаза, не желая наблюдать, как она сгорает ярким пламенем, выполнив, наконец, свой долг. И Леви, конечно же, никогда не удалось бы услышать последнее слово 14-ого командира Разведкорпуса, которым было его собственное имя и просьба «живи».   В его ушах был лишь заглушающий все смех женщины, с которой он провел бок о бок в битвах, сражениях и радостях больше десятка лет своей жизни. Женщины, которую Леви отпускал.   — Прощай, Ханджи. Еще увидимся.   Шепот утопал в страдальческих всхлипах их общих товарищей, оплакивающих своего друга, отдавшего жизнь, чтобы они могли идти дальше, и капитан, наконец, бросил взгляд на иллюминатор.   Они парили высоко над землей, и Леви в последний раз видит ее, словно сквозь дымку.