Громовой амулет

      Вытянутой с колоды картой дня стала Смерть, говорящая о резких переменах и окончании определённого периода в жизни. Кадзуха и представить не мог, какие будут перемены.       Погода разбушевалась так же, как и в той день, когда он получил письмо. Только вместо дождя сметала всё на своём пути метель. С ночи абсолютно всё укрылось двадцатисантиметровым слоем снега, и он не собирался останавливаться. Блондин вздохнул, предчувствуя, как ему придётся весь день чистить двор.       Деревья гнулись к земле, опуская ветви, ища помощи у кого-то, кто мог бы прекратить их бесконечные муки. Небо всё было тёмное, ни одного светлого облака, видно одну снежную вьюгу и ничего больше. Когда-то верный друг, ветер, вновь пытается выбить шибки на окнах, лютует, злиться. Но из-за чего?       Полночь сидит в углу, на кресле, мордочку спрятала и свернулась калачиком. Вылезать не хочет, даже когда слышит, что хозяин проснулся. Обычно бы побежала к миске, громко мяукая и выпрашивая есть.       Кадзуха зажигает свечи на кухне, кидает дрова в печку и ставит казанок, чтобы сделать себе чай.       В дверь начинают очень настойчиво стучаться.       — Каэдэхара! Хватит спать, чёрт возьми, в такое время!       Голос Сказителя блондин узнаёт сразу. Он спешит открыть дверь и его чуть не сдувает ветер, что лютовал на улице. Он смотрит на брюнета перед собой: всё в тех же одеждах, но на этот раз надел накидку с капюшоном. Правда, и она не спасла от завирухи, чёлка была в снегу, а лицо покраснело от холода.       — Боже, заходи, ты чего так разоделся на улицу! — таки упрекает его Кадзу, но тот, видимо, не в настроении. Скарамучча кидает на него строгий взгляд.       — Собирайся, срочно. Мы уходим.       Кадзуха выпал.       — Куда ты намылился? Дорогой мой завсегдатай, ты глаза открой и посмотри в окно. А ты в шортах, это просто немыслимо…       — Каэдэхара, хватит мне дурню рассказывать бери всё самое важное и мы уходим. Боюсь, скоро от того села и твоего домика и следа не останется.       За окном сверкнула молния. Но, ведь идёт снег… Какая гроза зимой?       Сказитель тоже замечает это, нахмуривается ещё больше и смотрит на Кадзуху, мол, пошевеливайся. Блондин, правда, ничегошеньки не понимает и тоже хмуриться, смотря недовольно в ответ. О чём вообще говорит этот чудак?       — Ты можешь мне объяснить по-человечески- Эй, куда ты пошёл! — Кадзуха прерывается по середине предложения, видя, как Скарамучча обутый пошёл прямо в его спальню, из которой тут же послышалось шипение кошки и ругательства брюнета.       — Хм, думаю, нам придётся взять это существо с собою, — тихо бормочет себе под нос Сказитель и обводит взглядом комнату. Найдя рюкзак, он быстро хватает его, но рука блондина его останавливает.       — Что ты, твою мать, делаешь? — теперь на взводе уже Каэдэхара.       Скарамучча вздыхает, смотрит несколько секунд ему в глаза и говорит:       — Мы все в полнейшей заднице и нужно смываться отсюда как можно быстрей. Она вновь начала действовать, и она ищет нас, Она собирается убить нас, — на втором предложении он запинается и отводит взгляд, точно что-то скрывая. Кадзуха решает не лезть с расспросами.       — Хорошо, я понял, нам грозит опасность, и мы должны уйти, чтобы сумасшедшая женщина нас не угробила, — и снова странная реакция, только теперь на словах о сумасшедшей женщине. Скарамучча будто мрачнеет, но при этом выглядит задетым. Ох, какой он сложный… — Объяснишь подробней в дороге. Сколько у нас есть времени, чтобы уйти?       — Всего пара часов. Нужно успеть уйти как можно дальше и спрятаться на какое-то время.       Блондин кивнул, забрал с рук гостя свой рюкзак и положил туда на сам перёд запасную тёплую одежду, затем расчёску (Сказитель на это закатил глаза), резинки для волос, бинты и пару настоек (на это брюнет тоже закатил глаза, но блондин настаивал, ведь в такую погоду кто знает, что с ними может случиться), после на кухне взял мешочек и насыпал туда орехов, сухариков и немного яблок, что до сих пор сохранились после осеннего урожая.       — Надеюсь, мы сможем найти себе что-нибудь поесть, — хмыкает блондин, напряжённо поджимает губы и вздыхает.       — Найдём, я буду заботиться о еде.       Полночь подбегает к ногам хозяина и встревоженно мяукает, её мордочка выглядит недовольной, а хвост нервно подёргивается, смотри, всё понимает. Кадзуха снова идёт в спальню, а после возвращается с маленькой вязаной накидкой и заставляет Полночь её надеть. Та, пусть и недовольная, но таки позволяет одеть себя, но вновь посмотрев на неё, Кадзу поднимает глаза на Скарамуччу.       — Ты сможешь нести её? Ибо мне с рюкзаком будет неудобно.       — А она внутрь не поместиться? — кривиться Сказитель, поглядывая на животное.       — Нет, не поместиться. Просто возьмёшь вот так, — он поднимает кошку на руки и прижимает к груди. — и будешь нести. Она послушная. Боюсь за неё, она может совсем замёрзнуть или потеряться, или вообще ветром сдует, такая погода…       — Хм, ладно…       Кивнув скорее самому себе блондин думает, не забыл ли он чего-то важного и вспоминает о записях матери.       — Слушай, а что делать с сундуком мамы? Там ведь столько всего, я не успел всё изучить.       — Бери то, что поместиться, разберёмся.       Через пятнадцать минут Кадзуха уже накидывал кожух, застёгивая пуговицы. Он обулся, посмотрел на Сказителя, тот кивнул, взял на руки Полночь, что на этот раз не сопротивлялась и не шипела на него.       — Пойдём.       Выйдя из дома он сразу же почувствовал сильный ветер, старающийся стянуть с него капюшон. Он почувствовал сильную тоску, внутри что-то болезненно сжалось. С самого рождения он жил здесь и сейчас должен покинуть это место. Стало ещё больше печально, когда он вспомнил слова Сказителя, что от этого дома и следа не останется.       Ветер трепал его, но ноги совсем не двигались. Сказитель рядом молчал, видимо, чувствуя его тоску. Ступни начал сковывать холод из-за снега, но он не мог. Просто не мог.       Будто вырвали кусок души, кинули и растоптали. Это его дом. Как он может уйти, зная, что от него ничего не останется…       На глаза стали наворачиваться слёзы, а в памяти мелькнули образы с детства, когда он вместе с мамой играл в маленьком дворе в прятки. Как они вместе собирали спелые яблоки, как готовили из них пирог.       — Ка-       — Пошли, — Кадзуха заставил себя развернуться от дома. Он прикусил губу, стараясь сделать лицо безразличным. Им нужно идти. Они ещё отомстят за себя, за тех людей из села, за всех, кто пострадал от Её рук.       За их спинами молния ударила в дерево. Возле того место, где когда-то высочила сосна, пока её не постигла такая же участь.       Скарамучча напряжённо поглядывал иногда на его лицо, но всё ещё молчал. Они направились вглубь леса. Ветер больно бил в лицо снегом, иногда тот падал с деревьев, а ноги грузли и передвигаться было всё труднее.       Они пробирались сквозь кусты и деревья, еле переставляя ноги, но нужно уходить и, желательно, быстрее. Кадзуха стал более уверенно идти вперёд, а Скарамучча поспевал за ним, через двадцать минут они вышли на местность, где снега было не так много, в основном это было из-за густоты деревьев.       — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Кадзуха.       — Ты сейчас серьёзно? Это я должен у тебя спрашивать. Я прекрасно знаю, что такое разлучиться с домом, с чем-то родным. Я знаю, как болит… Сердце.       — Это грустно и досадно терять такое место, но я знаю, что эта жертва ничего не значит на фоне с разрушенными жизнями людей, которым не посчастливилось выжить. А вообще, я имел ввиду, как ты физически себя чувствуешь. Разве ты не замёрз?       — А?       — Ты ведь в шортах в такой мороз, это уму непостижимо… Когда найдём место, где спрячемся, я дам тебе свои запасные штаны, ибо так не годиться.       — Пф, не переживай, — машет на него свободной рукой Сказитель. — Мне-то ничего не будет, ты за собой следи.       — Я так не могу, — качает головой блондин. — Они у тебя окоченеют, упадёшь тут, ты ведь идти не сможешь!       — Я сказал: со мной ничего не будет. Возможно, как-то ты узнаешь, кто его знает, — и только Кадзуха хотел прирекнуть, как тот его опередил. — Пошли быстрее.       Полночь всё это время сидела тихо, наверное, заснула под накидкой Скарамуччи.

***

      Они всё шли и шли, казалось бы, целую вечность. Ноги начинали болеть. Сколько уже времени прошло? Из-за тёмных облаков и метели ничего не было видно. Погода и не собиралась успокаиваться. Где не где мелькали молнии, привлекая к себе внимание и заставляя-таки пошевеливать ногами.       Кадзуха шмыгал носом от холода и жмурил глаза, стараясь увидеть что-то дальше, чем за пять метров. Желудок неприятно крутило, боль так и напоминала о том, что он сегодня ничего так и не съел.       Где-то ещё, по ощущениям, через три часа они вышли с леса на поляну под горой возле замёрзшей реки. Когда они уже отошли так далеко от дома Кадзухи на улице мело не так сильно. Под горой они увидели вход в пещеру, Сказитель сразу же предложил направиться туда.       Ничего не было видно, но пещера тоже оказалась не маленькой. Когда они зашли в тупик, парни уселись на землю. Ноги, не привыкшие к таким долгим «прогулкам», ныли и болели, а живот всё так же крутило.       Заметив нахмуренные от неприятных ощущений брови Кадзухи, Скарамучча спросил:       — Ты в порядке?       — Да, немного проголодался, но, думаю, потерпеть можно.       — Сиди здесь я скоро вернусь, — он встал и покинул пещеру направляясь куда-то, оставив Полночь Кадзухе, она сразу же залезла на колени хозяина и скрутилась на них клубочком греясь и грея его.       Блондин успел задремать, как услышал трещание молнии совсем рядом: он мигом открыл глаза и уставился на Сказителя, что подпалил доски молнией.       — Ничего себе…       — М? Я думал, ты спишь, — хмыкает брюнет и садиться напротив.       — Так я и спал.       На время настала тишина. Кадзу то дело и думал, где этот чудак нашёл сухие ветки. А вот когда огонь стал поменьше, он снова отошёл, но вернулся уже через две минуты, неся в руках две рыбины. Уже почищенные он положил их жариться на костре.       Возможно, всё не так уж и плохо и в компании Сказителя они быстро справляться со всеми трудностями.